<<
>>

Глава 2БИЗНЕСМЕНЫ НОВОЙ НАЦИИ

Торговцы как группа, обладающая богатством и могуществом, в силу обстоятельств доминировали в колониальном обществе. Фактически они составляли аристократию и главенствовали в фи-лантропии и политике.
Они вкладывали свои капиталы в земельные\' участки, дома и ценные бумаги (при этом отдельные инвестиции доходили до 10 тыс. ф. ст.) и жили с комфортом, очень напоминавшим жизнь их лордов в Лондоне. К концу XVIII в. их дома строились из кирпича, что было роскошью для колониаль-ного периода. Часто купцы проживали на верхних этажах домов, над магазинами, и это нисколько не вредило их положению в обществе. Кроме городского дома, купец иногда имел загородный дом, где можно было спасаться от летпей жары. Рабы-негры использовались в качестве лакеев и горничных. Более богатый торговец мог заказать местному художнику свой портрет. Парики привозились из Англии и были сделаны по последней моде. Кафе служило купцам клубом. Хотя многие из числа первого поколения купцов не учились в колледжах, благосостояние позволяло им посылать своих сыновей в Гарвардский или Йельский универ-ситеты.

Ко времени начала американской революции много таких богатых торговцев проживало главным образом в городских центрах и в городках, расположенных на берегах рек. Купец был праздпым «капиталистом» и «джентльменом», часто с помощью брака он роднился с другими купцами. В Нью-Йорке в родстве состояли ван Кортландты и Рутгерсы, Лудлоу и Олсопы; в Филадельфии —г Уиллинги, Макколлы и Шипперсы; в Массачусетсе — Хат- чинсоны, Оливеры и Ширли.

33

2 Б. Селигмен

Судоходство стало одной из основных отраслей хозяйства и одним из главных источников получения дополнительного капитала, приобретаемого в результате законных, а также и незакон- пых действий. Купцы Нью-Йорка, / Ныопорта, Бостона и Филадельфии конкурировали друг с другом. Некоторые города имели явные преимущества перед другими.

Так, папример, Ныо-Йорк получал из отдаленных районов пшепицу, а Филадельфия была

удачно расположена для экспорта табака. Недвижимое имущество — сельскохозяйственные угодья, различные здания в городе и домовладение — являлось наиболее популярным видом помещения излишков капитала. Джозеф Галловей из Филадельфии утверждал, что он получал 500 ф. ст. дохода от одного дома. Развивавшаяся обрабатывающая промышленность была еще примитивной и незрелой. Важными являлись также вложения в «движимое имущество», обеспеченные такими бумажными обязательствами, как векселя и закладные. Филадельфийский адвокат Финис Бонд сообщал в 1776 г., что вложил в такие бумаги почти 1800 ф. ст. По тем временам это была крупная сумма. При отсутствии бан-ковского дела, когда большинство компаний все еще совершало свои операции на основе проведения отдельных совместных меро-приятий, купец волей-неволей превращался в банкира для своей общины. Однако колониальный склад мыслей все еще оставался в основном аграрным, и часто купец наталкивался на враждебность общества, особенно в вопросе о бумажных деньгах. Будучи основным кредитором, купец, вероятно, должен был быть более осторожным в этом вопросе, чем его клиент. Однако он не возражал против обращения бумажных денег при условии, чтобы их выпускали с достаточной осмотрительностью.

Депрессия 60-х годов XVIII в. расстроила всю колониальную кредитную систему. Торговым операциям препятствовала вечная нехватка звонкой монеты. Развитие прибрежной торговли явилось попыткой выбраться из этой экономической трясины. Некоторые купцы полагали, что делу может помочь ввоз таких предметов роскоши, как вина. Искусство контрабандного промысла было доведено до высокого уровня: чай и куски материи провозились через таможни в бочках из-под патоки, а пенька и текстильные изделия — в селедочной таре. Вина и носовые платки закладывались в соль. При этом видимая продукция обычно облагалась небольшой пошлиной или совсем ею не облагалась. Одно время винокуренные заводы Ньюпорта потребляли 14 тыс.

больших бочек патоки, но только 2,5 тыс. из них проходили через таможни. Один из сборщиков таможенных пошлин «заработал» 6 тыс. испанских долларов, хотя его годовой оклад жалованья составлял всего лишь 100 ф. ст.

К концу 60-х годов колониальный купец сообразил, что нужно сделать, и решительно призвал себе на помощь низшие слои населения для демонстраций, направленных против королевских предписаний. Однако многие купцы не хотели проявления силы, и поэтому среди купечества произошел неизбежный раскол по вопросу о том, какого рода политическую акцию следовало предпринять. Давние и более богатые купцы держали свои капиталы в займах, ценных бумагах и рентах. Они не склонялись к политической борьбе.

А вот более мелкие купцы и ремесленники, испытывавшие на себе тяжесть депрессии, становились нетерпеливыми. Метрополия требовала, чтобы колонии давали больше доходов , и тем самым еще больше осложняла взаимоотношения с колониями. Между прочим, Сахарный акт, принятый в 1764 г., явился попыткой регулирования контрабанды. Затем на все колонии были распространены правила денежного обращения, введенные вначале только в Новой Англии. Закон о гербовом сборе предоставил «Сынам свободы» хороший предлог для того, чтобы разгромить конторы по сбору пошлин и сделать тем самым закон фактически недействующим. Лондон отступил, и колонисты провозглашали тосты за короля Георга III. Однако нужда Лондона в доходах не исчезла, и Англия ввела в действие так называемые акты Тауншенда, облагавшие таможенными пошлинами ряд товаров. - Сэм Адаме, в котором сочетались колониальный меркантилист и идеолог, стал ведущим представителем колонистов . Вначале он думал о независимости не больше, чем рядовой колонист. Он лишь хотел, чтобы Лондон не вмешивался в дела колоний. Вместе с другими ведущими нью-йоркскими коммерсантами Шуй- лер и Ливингстон настаивали на том, чтобы было восстановлено прежнее положение. И снова Лондон должен был отступить. Были отменены все, кроме одного, акты Тауншенда. Колонисты начинали сознавать, что американские дела — это их собственные дела, и к 1773 г.

довольно распространенным стало мнение о том, что следует отделиться от метрополии.

2*

35

В том же году это мнение усилилось в связи с решением Лондона предоставить Ост-Индской компании фактическую монополию на торговлю чаем в Америке. Всегда существовала пошлина на чай. Джонс Адэмс не возражал против того, чтобы выпить чашку чая — любимого напитка американцев, но он просто полагал, что чай доставлялся контрабандным путем из Голландии. До того чай обычно продавался на торгах в Лондоне. Колониальные купцы разработали довольно сложную систему сбыта чая, и закон, предоставлявший монополию на торговлю чаем Ост- Индской компании, угрожал уничтожением этой системы. К тому же эта монополия могла привести к снижению цены на чай, поскольку указанная компания имела семилетний запас чая и стремилась сократить его. В 1774 г. опасаясь того, что подобная

ситуация является предвестником введения монополий и на другие товары, американские купцы реагировали довольно бурно. Они устроили ряд «чаепитий», одним из которых была знаменитая стачка в Бостоне. Вместе с другими бостонцами Пол Ревер, Лен- дал Питтс, а также Джон Хэнкок и Сэм Адаме, замаскированные под индейцев, устроили большой шум и сбросили в море груз прибывшего в Бостон чая. Лондон быстро ответил карательными мерами. Но колонисты оказали сопротивление. Затем у Лексингтона колонисты-волонтеры обстреляли английский отряд, и началась война за жизнь, свободу и имущество.

Однако бизнесмен в течение слишком долгого времени был сам себе законом. Он не мог подавить в себе тягу к доходам, несмотря на соображения патриотического порядка. Когда разразился конфликт, он готов был воспользоваться всеми открывшимися воз-можностями для того, чтобы получать доходы. Он все еще больше действовал один или же совместно с другими, выступая в качестве оптовика, розничного торговца, экспортера и банкира. Сделки производились на основе личных и родственных взаимоотношений и доверия. Однако бизнес был чем-то вроде конспиративной игры.

Все сделки проводились с помощью посредников и были делом весьма надежным и секретным.

Обычно при свершении покупки или продажи обусловливались взаимные обязательства и ответственность сторон. Торговля с неприятелем не считалась таким уж зазорным занятием: она даже была окружена известным почетом. Как факт экономической жизни, такая торговля признавалась естественной. Некоторые купцы утверждали, что потребность Англии в заморских закупках истощит ее «казну» и обогатит Америку. Джозеф Джонс из Вирджинии опасался, что излишки сельско-хозяйственной продукции окажутся слишком большими, если только их нельзя будет сбывать другим, в том числе и Англии. Отдельные штаты соперничали друг с другом из-за устройства латерей для военнопленных, так как английское правительство присылало военнопленным звонкую монету. Имелся достаточный спрос на английские товары, и американские купцы не пренебрегали их ввозом. Несмотря на высокие цены на эти товары, купцы получали хорошую прибыль. Откуда же шли эти товары? Из Новой Шотландии, Вест-Индии и Амстердама. Во время войны эти пункты осуществляли с американцами хороший бизнес.

Торговцы, помогавшие снабжению армий генерала Вашингтона, хорошо зарабатывали: они объединяли частные и государственные дела примерно в равной пропорции. Обычно торговцы, занимавшие государственные посты, тайно участвовали вместе с другими в торговых операциях с правительством. В 1778 г. Сэмюэл Чейз, член Континентального конгресса, использовал секретные сведения для того, чтобы скупить на рынке всю муку, в которой нуждался французский флот, направлявшийся в Филадельфию. Позже он стал судьей, но тут же был обвинен в госу- дарственном преступлении. Джон Браун из Провиденса задержал строительство фрегатов для правительства, а в это время был занят спуском на воду кораблей, предназначенных для частных целей. _Однако ни один из этих людей не считал, что он занимался безнравственными делами, ибо таковы уж были методы колониального бизнеса.

Во время войны бизнес в Массачусетсе пострадал очень мало. Здесь была сосредоточена незаконная торговля с Новой Шотландией.

Элиас Дерби отмечал, что на ввозе какао и сахара он получал 100% прибыли, а на ввозе полотна и хлопчатобумажных тканей— 150%. Это было даже выгоднее каперства. Если в 1778 г. торговля несколько ослабла, то это произошло вследствие временной нехватки товаров. Массачусетские коммерсанты начали вырабатывать порох и обмундирование для армии. Торговый дом Оти- са и Эндрюса стал «поставщиком обмундирования» для континен-тальной армии, а его «доходы были большими». Томас Кашинг занимался частным бизнесом, но нашел время и для поставок говядины солдатам армии Вашингтона. Джон и Эндрю Кэботы, занимаясь каперством, составили значительное состояние. Джозеф Пибоди, также капер, был хорошо принят купцами Александ-рии, которым он продал свою добычу. Впоследствии он написал книгу о правилах поведения и таким образом установил на сто лет вперед модель образа действий для Эндрю Карнеги . Бенедикт Арнольд и Джон Ливингстон в секретном порядке предлагали четырем нью-йоркским бизнесменам, чтобы каждый из них припрятал товаров на сумму от 10 до 30 тыс. ф. ст., которые могли быть проданы впоследствии, когда англичане будут изгнаны из города. За предоставление гарантии покровительства Арнольд и Ливингстон требовали всего лишь двух третей дохода. Подобный план был предложен Арнольдом генералу Салливану, который воевал на Род-Айленде. В 1778 и 1779 гг. Аморис участвовал по крайней мере в двадцати различных предприятиях. Город Провиденс (Род-Айленд) больше уже пе был поставщиком только маринованных устриц: под влиянием войны он развил широко разветвленную торговлю.

Конечно, большинство купцов активно участвовали в войне. От исхода войны для них многое зависело, ибо свобода, имущество и право заниматься бизнесом по своему усмотрению являлись в их понимании синонимами. Многие из них не были согласны с тем, что имущество должно быть принесено в жертву патриотизму, и полагали, что после завоевания независимости бизнесмен примется за создание общества, соответствующего его собственному представлению. А этот образец отражал его отношение к довоенным временам. В прошлом он мог только неистовствовать,, когда Англия настаивала на том, чтобы он покупал патоку в Вест- Индии. И жажда наживы вела его сначала к нарушению закона, а затем и к разрыву с англичанами.

Во время войны американский бизнесмен вел свои дела так, словно военные действия, руководимые Континентальным конгрессом, предпринимались специально для его выгоды. Снабжение армии задерживалось с тем, чтобы взвинтить цены. И если войска оставались без провианта, обмундирования и боеприпасов, отношение бизнесмена ко всему этому говорило не столько о том, что ему было все равно, сколько о том, что он больше заботился о содержимом своих сундуков. Кроме того, правительства отдельных штатов вряд ли применили бы законы в отношении к биз-несменам.

Конечно, более важным было то, что те, кто фактически руководил правительством, не желали облагать себя налогами, необходимыми для локрытия военных расходов. Основная часть этих расходов была оплачена бумажными банкнотами (которые затем были, по существу, аннулированы без оплаты) и облигациями, включенными затем в национальный долг, который должен был быть погашен с помощью косвенных налогов. В 1769 г. губернатор Моррис (не имеет отношения к Роберту Моррису ) возражал против выпуска в обращение бумажных денег в Нью-Йорке, а уже в 1775 г. он стал твердым сторонником выпуска таких денег. Он предлагал выпустить их на сумму 2 млн. долл. с возмещением через семь лет. Это был явный способ избежать налогооб-ложения. При этом больше всех проиграли солдаты континентальной армии, которым платили бумажными деньгами. Не удивительно, что после крупного поражения англичан при Йорктауне солдаты начали проявлять беспокойство.

Некоторые бизнесмены более чем восторженно отнеслись к революционному процессу. Богатый бостонский коммерсант Уильям Грей ушел в Лексингтон, а Хейм Соломон предоставил правительству денежный заем, когда оно находилось в весьма стесненном положении. Эти деньги, конечно, не были возвращены. Один коммерсант обещал отдать все свое имущество на нужды войны, ибо, как говорил он, все станет никчемным, если аме-риканцы проиграют ее. Однако поддержка войны со стороны бизнеса была неоднородной. В Норфолке были тори, а в Нью-Йорко большинство купцов были лоялистами. Любой из них вел торговлю с английскими купцами. Сын английского государственного деятеля Роберт Уалпол возглавил группу бизнесменов, которые тайком снабжали американцев оружием, а в то же время за счет английского капитала снаряжали американских каперов, которые охотились за лоялистскими кораблями. Когда адмирал английско- го военно-морского флота Родней захватил в голландской Вест- Индии порт Сант-Юстатиус, лондонские торговцы устроили такой негодующий шум в связи с вмешательством в их торговлю — большая часть которой производилась с американскими повстанцами, — что адмирал вынужден был отказаться от своей добычи. Позже, в 1812 г., американские коммерсанты платили взаимностью своим английским кузенам, поддерживая с ними торговлю через тот же порт Сант-Юстатиус.

Роберт Моррис имел непосредственное отношение к торговле военного времени, но он не мог или не хотел проводить грань между своими частными-и государственными делами. Он родился в Ливерпуле, переселился в Америку и стал ведущим филадельфийским коммерсантом.

Филадельфия была очень веселым местом, где человек со средствами всегда мог получить и джин и вино. Роскошь являлась проявлением возвышенного общественного вкуса. Американ- • ские морские порты в соответствии с принятой в апреле 1776 г. Декларацией о свободе торговли были открыты для всех. Голландцы, шведы-и французы с удовольствием торговали с американками, а американские агенты направлялись за океан представлять бостонских и филадельфийских купцов. Однако самым крупным бизнесом было снабжение армии. В качестве заведующего финансами Континентального конгресса Роберт Моррис предоставлял своим компаньонам и друзьям возможность получать контракты. Джереми Уодсворт и Нехеми Хаббард действовали в качестве их подручных под руководством Морриса, который изобрел метод контрактов на поставки продовольствия и обмундирования для армии. По мере того как американские агенты расширяли закупки оружия и боеприпасов, получая при этом со-ответствующее комиссионное вознаграждение, доходы порта Сант-Юстатиус возросли в семь раз. Уодсворт договорился о постройке фрегата при условии выплаты ему стоимости. Д-р Уильям ПІиппен, возглавлявший медицинскую службу, продавал больничные припасы и присваивал вырученные деньги.

Томас Уиллинг принял Морриса в компаньоны и тем самым восполнил отсутствие у Морриса фамильных связей. Ходили слухи о том, что фирма Уиллинга и Морриса в течение одного года заработала 12 тыс. ф. ст. на поставках Континентальному конгрессу пороха. Сложные взаимоотношения между торговцами говорят о большой степени существовавшего у них сотрудничества. Когда Моррис вместе с Силасом Дином занялся каперством, то корабль должен был быть снаряжен английскими агентами. Однако Моррис и его друзья не воспользовались их услугами и снова использовали голландский порт Сант-Юстатиус. Компаньон Морриса Уильям Бингхэм с 1775 по 1780 г. являлся агентом конгресса в Вест-Индии. Он брал 50% доходов и комиссионных от всех сделок, совершаемых для Уиллинга и Морриса. Компаньонство и связи Морриса с другими торговцами и агентами были удиви- тельно сложными. С ним были связаны Дэвид Паркер, Джереми Уодсворт, Джон Черч, Уильям Дьюер, Тенч Тилгхмэн и др. Уодс- ворт и Черч были компаньонами, а Тилгхмэн — близким другом Александра Гамильтона . Гамильтон являлся свояком Черча. и приятелем губернатора Морриса. Гамильтон и Черч, используя женитьбу, породнились с семьей Шуйлера, которая была связана с Ливингстонами, ван Ренсселаерами и ван Кортландами. Это был довольно тесно связанный круг людей.

Моррис превратился в финансовую силу в Америке. По словам одного историка, влияние Морриса было большим по сравнению с влиянием, которым позднее пользовался Дж. П. Морган . Для того чтобы сравниться по влиянию с Моррисом, Морган должен бы быть также министром финансов и руководителем Таммани-холла . Когда Континентальный конгресс предложил Моррису пост руководителя финансового ведомства, то он потребовал высокую цену — неограниченное право вести одновременно свои собственные дела, предоставление ему полного контроля за подбором персонала и исключительных полномочий при заключении контрактов на поставки для армии. Несколько позже он помог основать в Филадельфии Североамериканский банк и сделал Томаса Уиллинга пожизненным президентом этого банка. Банк был создан с целью укрепления связей между богачами и правительством. Конгресс вложил в это дело 254 тыс. долл. наличными. Моррис добыл у друзей 146 тыс. долл., а затем одолжил прави-тельству 1,2 млн. долл. в банкнотах. Он импортировал вина ц другие предметы роскоши и отправлял корабли на Восток. Моррис также активно участвовал в новой трехсторонней торговле,, при которой американские металлические изделия и одежда отправлялись на Северо-Запад Тихоокеанского побережья для обмена на меха; а меха затем обменивались на китайские, японские и индийские товары. И подобно большинству других торговцев,. Моррис занимался спекуляцией земельными участками. Одна проделка закончилась для пего плачевно. Он продал на срок без покрытия правительственные ценные бумаги, а когда цены па них поднялись, попал в долговую тюрьму. Ко времени созыва Конституционного конвента в 1787 г. состояние Морриса оценивалось примерно в 200 тыс. долл., и он был самым богатым человеком в Америке. Часто утверждают, будто Моррис финансировал революцию. Однако, как показал Э. Дж. Фергюсон, на самом деле все обстояло как раз наоборот — революция финансировала Морриса.

Создавалась новая порода бизнесмена: предприимчивого, всегда напористого и равнодушного к неопределенностям будущего, готового воспользоваться любыми возможностями с единственной целью — получать прибыль. При этом жестокость обычно была его характерной чертой. Бизнесмены стремились избавиться от последних остатков меркантилистских правил с тем, чтобы создать определенные условия жизни па девственном континенте. И эти условия должны были быть выработаны ими самими. Однажды Уильям Констэбл поучал своего представителя, сопровождавшего груз на корабле, кормить команду плохой пищей, бра-нить матросов безжалостно и делать все, чтобы способствовать их дезертирству в портах Карибского моря, а затем заменить их иностранными моряками, которым можно меньше платить.

Достопримечательна карьера сына хартфордского священника Джереми Уодсворта. Юный Уодсворт получил в наследство 2 тыс. ф. ст. и начал свою деятельность с приличным капиталом, некоторой собственностью И хорошими фахМИЛЬНЫМИ связями. В 1775 г. он был назначен комиссаром снабжения в Коннектику-те, а вскоре стал закупать товары для континентальной армии. В 1778 г. ему был присвоен чин генерального комиссара по по-ставкам для всей континентальной армии, и он получал в качестве комиссионных полпроцента от суммы всех расходуемых и получаемых денег. Хотя его заработок и не был чрезмерным по сравнению с другими, он все же вызвал некоторое негодование. Уодсворт, бывало, пользовался казенными деньгами для своих лужд и не возмещал их.

Находясь на государственной службе, он занимался также и своими собственными торговыми операциями в партнерстве с генералом Натаниэлом Грином и Силасом Дином. У него был фрегат «Трамбулл», и он брал 5% комиссионных за перевозку грузов. Большой удачей для Уодсворта было заключение контракта на поставки для французских вооруженных сил, но некоторые партии его товаров были забракованы. В 1799 г. он вынужден был выйти в отставку и занялся собственным бизнесом в области каперства, страхования и переводных векселей. В 1873 г. он обладал 41 тыс. долл. в звонкой монете и стал важной персоной в Нью- Йорке.

Его бывший компаньон Силас Дин — сын кузнеца, окончил Йельский университет и занимался адвокатской практикой в Уэтерсфилде (Коннектикут). Удачная женитьба на богатой вдове дала ему возможность прочно обосноваться в торговле. Через свою вторую жену он породнился с семейством Солтонстоллов. Вскоре, после того как в 1774 г. Дин вошел в состав Континентального конгресса, он занялся коммерческой деятельностью. Не следует также забывать и о Дэниэле Паркере, который настолько запутался в сложностях разграничения личных и общественных дел, что в 1784 г., скрываясь от кредиторов, должен был бежать т страны. Он прихватил с собой государственные ценные бумаги и на 40 тыс. долл. других ценных бумаг. Этого было достаточно- для того, чтобы возобновить спекулятивные операции за гра-ницей.

Уильям Бингхэм проник в высшие слои светских кругов Филадельфии, имея состояние, составленное с помощью каперства и спекуляций земельными участками. Будучи поклонником английской банковской системы, он рекомендовал ее Александру Гамильтону в качестве образца для Америки. Для удовлетворения аристократических вкусов своей жены он импортировал предметы роскоши из Англии, копировал английскую архитектуру при строительстве собственного дома и устроил первый в Филадельфии бал-маскарад. В конце концов он добился исполнения своих социальных устремлений, выдав одну дочь замуж за французского графа, а другую — за отпрыска Барингов из Лондона. Теперь, хотя бы и с помощью браков, он вошел в аристократические круги. Джон Черч, выступая под фамилией Картер, приехал к Америку в начале войны и вскоре был назначен уполномоченным по финансовой отчетности. Женитьба упрочила его положение в Ньюпорте. Производимые им для армии закупки помогли ему набить собственный карман. Однако подобные действия не отличались от действий Оливера Фелпса из Гранвилла (Массачусетс), Дэниэла Паркера из Уотертауна, Джеймса Уотсона и Питера Колта. Все они совмещали государственную службу с частными делами настолько успешно, что стали в послевоенное время крупными капиталистами.

Во всех штатах обычным явлением было совмещение бизнеса и патриотизма. В долине Гудзона много подобных сделок прошло через руки Филипа Шуйлера, который с 1776 по 1779 г. был генерал-майором континентальной армии. Он был обвинен в прямом казнокрадстве, но оправдан конгрессом. И все же даже Роберт Моррис жаловался, что Шуйлер брал такие комиссионные, которые вдвое превышали те, которые он привык выплачивать.

Возможно, что тесная связь бизнеса с политикой в течение того периода лучше всего отражена в карьере Уильяма Дьюера. Он родился в Англии и унаследовал скромное состояние, включая некоторую собственность в Вест-Индии. Заключив контракт на поставку мачт для английского военно-морского флота, он прибыл в 1768 г. в Нью-Йорк с тем, чтобы получить необходимый ему лес. С этой целью он приобрел земельный участок в долине верхнего Гудзона и построил большой дом, мукомольную мельницу и мельницу для размола нюхательного табака. Когда вспыхнула революция, он стал американским гражданином. Однако Дьюер отказался от назначения в армию, опасаясь потерять свое имущество в Вест-Индии. Но он оказал содействие, став одним из главных поставщиков континентальной армии, получая при этом обычное комиссионное вознаграждение. При одной сделке по поставке 800 т зерна, он положил в свой карман 15 тыс. долл. Дьюер был связан с Робертом Моррисом и оказался такихМ ловким дельцом,, что в ряде случаев смог увлечь сумасбродными идеями даже этого проницательного человека.

Дьюер был замешан в спекуляции, известной под названием «Сайбто». Еще в 1783 г. Вашингтон рекомендовал наделять ветеранов войны земельными участками на Западе. Однако это трудно было осуществить, так как между штатами велся спор о границах. Ряд бизнесменов образовали «Огайо компани» с целью закупки как можно большего количества земель. Несомненно, это делалось в спекулятивных целях. Однако конгресс отказался продать земли за предложенную этой компанией цену. Дьюер полагал, что цена на землю может быть поднята с помощью его собственных неподражаемых методов. Заключив в Бруклине во время обеда, на котором подавали устрицы, соглашение с другими бизнесменами, Дьюер начал обрабатывать конгрессменов с тем, чтобы закупить несколько миллионов акров земли по 1 долл. за акр. Наконец после целого ряда закулисных сделок он получил нужный ему контракт. Он недолго работал заместителем министра финансов и, узнав довольно много о -планах Гамильтона в отношении финансов, стал подбивать своих друзей закупать побольше обесцененных ценных бумаг. В конце концов этот так называемый план «Сайото» провалился, и Дьюер оказался в долго-_ вой тюрьме. Как полагают некоторые историки, спекулятивные" махинации Дьюера и его друзей имели непосредственное отношение к биржевой панике 1792 г.

Длительная война и выпуск бумажных денег не могли не вызвать инфляции. К 1778 г. один золотой доллар стоил двадцать бумажных долларов. В Филадельфии пара чулок стоила 400 долл. Континентальный конгресс просил штаты заняться этой проблемой, но те были озабочены только своими собственными делами. Армия стала расплачиваться за поставки бумажными сертификатами, увеличивая тем самым государственный долг. Простой народ начал выступать против «монополистов». Видный филадельфийский коммерсант Пилати Уэбстер пытался разъяснить, что не бумажные деньги являлись причиной тяжелого положения наро-да: все неприятности вызваны трудностями военного времени. Преподобный Уильям Гордон уверял? всех, что «характер пережи-ваемого времени неизбежно должен вести к подорожанию товаров...». Рост цен нельзя приписывать вымогательству со стороны купцов, которые в действительности помогали снабжению армии. Было ясно, что штаты и конгресс не могут остановить увеличива-ющийся поток бумажных денег. И все же некоторые штаты довольно успешно контролировали поступление денег и таким об-разом содействовали развитию своей экономики. Но, в общем, недостаточное количество звонкой монеты, отсутствие банков в нарушаемая «святость контрактов» вызывали хаос.

Требования установить законом цены на товары раздавались слишком настойчиво, чтобы от них можно было отмахнуться, и ряд штатов предпринял эту меру. Даже Сэмюэл Чейз выступал- за установление твердых цен на товары. Однако генерал Грин,, занимавшийся побочным образом своим собственным бизнесомг считал, что требование об установлении твердых цен вызвано желанием «получить "имущество немногих за меньшую цену». К 1778 г. Континентальный конгресс рекомендовал отменить законы о ценах, так как они приносили больше неприятностей, чем пользы. Дополнительно были выпущены бумажные деньги — единственный способ финансирования военных расходов.

Для Бенджамена Франклина бумажные деньги были «замечательным инструментом», так как ими выплачивалось жаловапье войскам, на иих приобретались снаряжение и обмундирование,, а затем, обесцениваясь, они полностью оплачивали сами себя. (Он не добавил, что солдаты кончили войну ни с чем.) Франклина изображают как самого культурного американца, какого толька дали колонии. Вначале он, как и большинство других американцев, соглашался с предписаниями английских имперских властей.. В Филадельфии Франклин достиг высокого положения в качестве преуспевающего издателя и владельца типографии. Работая, он нашел время изучить четыре иностранных языка и помог основать филадельфийскую библиотеку и Американское философское- общество. С помощью своего издательского и типографского дела Франклин сколотил значительное состояние. «Альманах бедного Ричарда», издававшийся ежегодно в течение тридцати лет, принес Франклину Дольше дохода, чем его типографское предприятие. Чтобы обеспечить себя бумагой, он продавал тряпье фабрикам, строительство которых поощрял. Доходы поступали также от продажи бумаги другим типографиям. Он не стеснялся подхватить на пристани только что прибывший из Лондона новый шрифт и на тачке быстро доставить его в свою типографию. Он: воплощал в себе все достоинства средней прослойки зарождающейся цивилизации бизнеса. Для Франклина выражение «время — деньги» являлось истинным буржуазным афоризмом. Если человек ведет дело прилежно и бережливо, то об остальном позаботится бог. Такие свойства впоследствии были воплощены в легенду о человеке, обязанном только самому себе, который благодаря собственной предприимчивости и бережливости смог скопить капитал, необходимый для большого дела. Франклин рано удалился от дел, чтобы заняться дилетантскими научными исследо-ваниями, политикой и спекуляцией земельными участками. Одно время он был связан с Томасом Уортоном (чье имя в настоящее время носит торгово-промышленная школа в Филадельфии) и участвовал в различных компаниях, добивавшихся приобретения земельных участков в долине р. Огайо. По мнению Франклина, открытые пространства Запада предвещали стране будущее величие.

Состоятельные жители колоний довольно хорошо пережили войну. Классовые различия не были серьезно нарушены. Многие1 купцы были меньше огорчены самим обесценением денег, чем законами, требовавшими принимать деньги по их нарицательной стоимости. Однако ряд таких законов был отменен. Во время военных действий рыболовная промышленность Северо-Востока фактически бездействовала, но она была быстро восстановлена в послевоенные годы. Состояние торговцев мало пострадало. Утверждение губернатора Морриса о том, что коммерсанты доведены войной до нищеты, ни на чем не основывалось. Даже обращение с состоятельными лоялистами, за исключением Нью-Йорка, было не очень жестким. Наибольшее истощение фондов торговцев произошло в Бостоне и Нью-Йорке. Однако осталось достаточное число старожилов, продолжавших обеспечивать течение деловой жизни. Джону Лангдону из Портсмута война помогла составить состояние, и в 1786 г. он подарил городу мост. Для Джозефа Каттса обстоятельства сложились довольно удачно — он приобрел конфискованное имущество сэра Уильяма Пепперелла, а Стивн Джирард во время войны положил начало сколачиванию своего огромного состояния.

Колонии стали суверенными штатами. В основном они сохранили привычную политическую структуру, за исключением искоренения некоторых феодальных пережитков, как, папример, право первородства и государственная церковь. Право участвовать в выборах было несколько расширено, хотя в большинстве штатов собственность и деньги оставались главными критериями избира-тельного ценза. Когда в штате Мэриленд хотели создать довольно демократическое правительство, то не кто иной, как известный Сэмюэл Чейз, вел против этого борьбу. Полномочия Континентального конгресса не были расширены, и ему по-прежнему при-ходилось обращаться к штатам, чтобы сделать то, что должно было делать любое правительство. Коммерческие круги обнару-жили неожиданно возникшие новые трудности.

В торговле между штатами стала проводиться дискриминационная политика. Каждый штат облагал налогами товары, ввозимые из других штатов. Фигурально выражаясь, в обращении на-ходилось пятьдесят семь разновидностей денег. Непрерывно велся спор о границах между штатами. Нью-Йорк и Вермонт совсем запутались в споре о границах, а Коннектикут и Пенсильвания выдвинули притязания на одни и те же земли. Зарождавшиеся отрасли обрабатывающей промышленности задыхались в своих «детских кроватках» от английского демпинга, а национального протекционистского тарифа, который ограждал бы их, не было. К 1785 г. надвигался кризис. В 1786 г. сторонники выпуска бумажных денег как средства разрешения проблемы, связанной с нехваткой депег, получили большинство на выборах в законодательные собрания в семи штатах. Род-Айленд игнорировал решение конгресса о налогах, и Александр Гамильтон полагал, что для проведения в жизнь этого решения следовало использовать армию. По мнению купеческой аристократии, обстановка в течение этих десятилетий — известных в истории как «критический период» — граничила с хаосом, и в конце концов необходимо было что-то предпринять.

«Статьи Конфедерации и вечного союза», первая конституция США, вступившая в силу 1 марта 1781 г. — это расплывчатое соглашение между штатами, — отражали боязнь американцев иметь централизованное правительство. По прошествии некоторого времени отдельные штаты даже не утруждали себя посылкой своих представителей в конгресс. Америка не являлась единой нацией, и конгресс имел столь же мало власти, сколько бывший колонист пожелал бы дать ее Англии. Однако начинала зарождаться националистическая тенденция к тому, чтобы иметь сильное правительство. Для Гамильона, а также для Мэдисона упо-мянутые статьи были лишь соглашением, и цена им была примерно такая же. Гамильтон заметил, что самое слабое место во всей системе — это контроль над денежными ресурсами со стороны отдельных штатов. Статьи выражали «повальное увлечение свободой», что являлось для него анафемой. Этим, а также другим людям подобного образа мыслей стало ясно, что больше внимания следует уделить вопросу о правах на собственность. В конце концов эти права, по существу, и были правами человека.

Итак, происходила довольно резко очерченная политическая борьба: на одной стороне находились те, кто унаследовал богатство вместе с состоятельными купцами, спекулянтами, бывшими каперами и армейскими подрядчиками, а на другой — мелкие фермеры, ремесленники, неплательщики налогов, покупатели собственности лоялистов, которые хотели платить за нее обесцененными деньгами, и те, деятельность которых затруднялась недостатком надежной валюты. Все эти последние принадлежали к средней буржуазии, но среди них были и состоятельные люди. Торговцы и спекулянты, по-видимому, выступали за меньшие ограничения на бизнес. Уильям Бингхэм превратился jb откровенного сторонника беспрепятственного ведения бизнеса. Однако в Нью-Йорке и Массачусетсе новая аристократия усилила свой контроль. Некоторые штаты санкционировали банковские учреждения. В Филадельфии Североамериканский банк стал первым квазипубличным банком. Пилати Уэбстер считал прекрасной мыслью идею создания национального правительства, в состав кото-рого вошла бы палата коммерсантов, представляющих главные города. Эта палата консультировала бы правительство по вопро-сам торговли и ведала государственными доходами. Уэбстер утверждал, что такая палата придаст торговле достоинство и надежность. Результатом всего этого было бы такое положение, как если бы в наше время министерства финансов и торговли передать Торговой палате США.

Во время «критического периода» много споров велось вокруг вопроса о западных землях. Эта проблема в основном отражала борьбу между коммерческими и землевладельческими кругами пли, как выразился один историк, между экспансионизмом и автономией. Некоторые полагали, что Америка должна отказаться от своих претензий на западные земли в обмен на помощь со стороны Испании. Однако большинство предпочитало экспансию. Спекулянты земельными участками ожесточенно сражались друг с другом за право распоряжаться огромными земельными терри-ториями. ^Земельный ордонанс» 1785 г., который предусматривал основание десяти новых штатов, как только на их территории появится достаточное число жителей, по-видимому, временно приостановил политические дебаты на эту тему. Однако вскоре стали предприниматься попытки изменить этот ордонанс. Здесь был затронут «денежный нерв» земельных спекулянтов: они хотели установления конгрессом контроля над западными землями с тем, чтобы можно было залезть в общественную кормушку. В 1787 г. в Огайо было продано 2 млн. га земли по 1 долл. 65 центов за гектар. Оливер Фелпс и Натаниэл Горхэм приобрели в штате Нью-Йорк по очень низкой цене 2,4 млн. га земли. Даже европейцы стремились вложить свои денежные излишки в земельные участки в Америке.

Земли, лежавшие за Аппалачским хребтом, обещали стать источником напастей для многих аристократов, которые хотели, чтобы их общество было основано на иерархии и придерживалось английских традиций. Запад мог принести только смятение. В конце концов верх одержали экспансионисты. И для них все это явилось подтверждением их же аргумента о том, что существующая общая политическая система обнаружила серьезные трещины. Быстро сформировалось мнение, особенно среди коммерсантов, о необходимости иметь более сильное правительство. Как ни странно, но их экономическая философия происходила от сэра Джеймса Стюарта, а не от Адама Смита. Стюарт, являвшийся последним меркантилистским автором, пропагандировал среди прочего сильное государство и сильное центральное правительство. Тепч Кокс, филадельфийский торговец националистического толка, настаивал по меньшей мере на «сбалансированном» госу-дарстве. Кокс был очень близок к Гамильтону и другим представителям высших слоев общества, хотя сам он и никогда не получал доходов, на которые, как он полагал, он имел право по своему происхождению и положению.

Вначале Александр Гамильтон, как и многие другие, не добивался полного разрыва с Англией. Скорее, он отстаивал своего рода федерацию наподобие той, которая позже получила статус Британского содружества наций. Как и у большинства авторов XVIII в., писавших на политические темы, его представление о разумной политической организации проистекало из порядка, установленного богом и природой. После войны он ратовал за тесные торговые связи с Англией. Отношение Гамильтона к «толпе» проявилось довольно рано, а именно когда он выразил сожаление в связи с налетом, руководимым Исааком Сирсом, с целью похищения священника-лоялиста. «Народ,— говорил Га-мильтон,— это зверь. Люди настолько испорчены и эгоистичны, что только сильное правительство может их сдерживать». Он был высокомерен и нетерпим по отношению к тем, кто был менее смышлен. Гамильтон хотел быть абсолютно первым среди равных. Его взгляды разделялись большинством бизнесменов. Роберт Моррис с презрением относился к народу и к народному правительству. По его мнению, народ движим только жестокостью и алчностью. И все-таки Гамильтон приветствовал войну и хорошо послужил Вашингтону в качестве адъютанта. Хотя он и считал, что защищал революцию, по в конечном счете он защищал общество «шелковых чулок и напудренных париков».

Гамильтон выдвигал самые сильные и настойчивые аргументы в пользу создания централизованного правительства. Его предложение объединить государственный и национальный долг и покрыть их долгосрочным государственпьш займом было хорошо воспринято деловой общиной и в конечном счете принесло многим спекулятивные доходы. Например, Дьюер и Констэбл закупили в Северной Каролине и в Южной Каролине ценные бумаги нарицательной стоимостью в 1 млн. долл. примерно за 100 тыс. долл. При этом фактически они вложили своих собственных депег всего лишь 20 тыс. долл. Затем эти ценные бумаги были перепроданы Голландскому банку за 800 тыс. долл., а вырученные деньги вложены в английские облигации. Получаехмые на эти облигации проценты использовались для уплаты процентов по первоначальным ценным бумагам с тем, чтобы они прилично выглядели. Выигрыш от одной только этой операции принес двум ее инициаторам свыше 600 тыс. долл. чистого дохода. Один авторитетный специалист подсчитал, что подобные манипуляции с ценными бумагами припесли Дьюеру доход на общую сумму около 5 млн. долл.

Некоторые авторы считают, что план Гамильтона по выпуску ценных бумаг был единственной альтернативой хаосу. Однако могли быть придуманы и другие методы рефинансирования, как, например, решительное сокращение долга. Поскольку сама идея проистекала от удачного перевода долга в государственные бума- іи в Англии после революции 1689 г., то считали, что подобное финансовое мероприятие было необходимым условием экономической стабильности. Для людей гамильтоновских убеждений фундирование создало долг, оправдывавшийся патриотизмом. Как затем выявилось, этот патриотиЗхМ оказался весьма выгодным. Аристократические взгляды Гамильтона объясняли, почему он не испытывал энтузиазма в отношении своего знаменитого доклада о фабричном производстве: ведь потребовался почти год, чтобы он представил этот доклад конгрессу. Некоторые видные аристократы открыто выражали свой страх в связи с развитием промышленности: для них между промышленником и ремесленником почти не было разницы. Один из таких аристократов спрашивал: будут ли ремесленники, получающие хлеб от своих работодателей, уважать свободу? Было ясно, что класс промышленников и рабочий класс будут угрожать их понятиям о государстве и обществе.

Будучи молодым человеком, Гамильтон любил одежду вызывающих расцветок, и таким же дерзким он был в политике. Он предпочитал компанию богатых и родовитых и верил, что великой нацию делают великие люди. Несомненно также и то, что в своих действиях он исходил из глубоких националистических побуждений. Как уроженец Вест-Индии, оп не отдавал предпочтения ка-кому-либо одному государству, и его симпатии находились на стороне торговцев, банкиров и аристократов. Хотя семена антагонизма между отдельными слоями общества были посеяны раньше, предложения Гамильтона усиливали этот антагонизм в долгосрочном плане. Его планы породили то болезненное явление аме-риканской политической жизни, которое называется политической партией. Гамильтон смотрел на систему коллегии выборщиков , как на верный способ подбора способных и достойных людей. Он считал, что «толпа» должна воспринимать коллегию выборщиков, как способ выражения мнения людей более высокого положения. Он не стеснялся манипулировать коллегией выборщиков в своих собственных целях в 1788, 1796 и 1800-х годах. И он знал, кто был лучшим среди людей более высокого положения. Для того чтобы Вашингтон был избран единогласно, он ухитрился изменить в Нью-Йорке процедуру избрания выборщиков, пытаясь уменьшить количество голосов, подаваемых за Адахмса, и нанести поражение Джефферсону . Губернатор Нью- Йорка Джон Джей отказался поддержать план Гамильтона, сводившийся к тому, чтобы не допускать Джефферсона на должность президента.

Гамильтон отождествлял собственность с сильной нацией и накоплением капитала. Для него образцом банка был Английский банк, приукрашенный идеями шотландского авантюриста Джона Лоу, осповавшего, Французский королевский банк. Конеч-* но, экономическая независимость нужна была как опора для политической независимости. А это означало, что нужен банк. После войны Гамильтон утверждал, что нельзя достигнуть порядка, если правительство не будет реорганизовано и верховная власть не перейдет от штатов к конгрессу. Эта точка зрения не внушала симпатии к нему со стороны широкой общественности, которая опасалась за свои денежные сбережения. Однако банк как полагал Гамильтон, укрепит националистические чувства, а поэтому вместе с зятем Джоном Черчем и с Джереми Уодсвортом он занялся учреждением банка в Нью-Йорке.

Поведение Гамильтона на политической арене было обусловлено позицией коммерческих и финансовых кругов северных штатов, а также националистических кругов. Проталкивая свою политическую платформу, они фактически устроили контрреволюцию. Полагая, что защищают страну, они в действительности со-вершали агрессию против нее. Могущественные консервативные элементы, которые организовали отклонение ряда законных тре-бований, добивались банковских привилегий, выступали защитниками собственности бывших тори и помогали подавлять такие вспышки восстаний, как восстание Шейса *. Фактически консерваторы сделали организаторов этого восстания «козлами отпущения». Распускались слухи о том, что враг был внутри самого общества. «Люди принципа и владеющие собственностью» были возмущены восстанием Шейса.

Консерваторы также предпочитали возложить бремя налогов на фермеров. Они считали абсурдным принцип «равноправия в несении тягот». Фундирование долга дало им возможность иметь запасы оборотного капитала. Ценные бумаги приобретались по цене от одной десятой до половины их номинальной стоимости, и, следовательно, доход от фундирования долга был огромным. Ко времени фактического осуществления фундирования только одна четверть выпущенных в обращение ценных бу-маг находилась в руках первоначальных покупателей. Финансисты и спекулянты рассылали своих агентов по всей стране с целью приобретения за звонкую монету больших количеств ценных бумаг по цене 10—15 центов за доллар. В Массачусетсе весь государственный долг оказался в руках небольшого числа люден. Более 80% его попало в руки спекулянтов, состоятельных коммерсантов и их окружения. В Мэриленде долговыми ценными бумагами владели всего три с лишним сотни людей. Когда в 1790 г. был выпущен федеральный заем, то оказалось, что 7% подписчиков на этот заем приобрели 62% облигаций. В том же году долго-вые ценные бумаги на сумму свыше 12 млн. долл. находились в руках примерно трех тысяч человек. В течение почти десяти лет рынок по скупке и продаже этих ценных бумаг активно функционировал. У приверженцев Гамильтона имелось достаточно амбиций и экономической заинтересованности в создании необходимости пересмотра «Статей Конфедерации».

Континентальный конгресс, являвшийся фактически дискуссионным клубом, в котором представители суверенных штатов излагали свои взгляды, продолжал влачить жалкое существование. В нем слишком часто отсутствовал кворум. Затем, в феврале 1787 г., по предложению Джеймса Мэдисона власти Вирджинии разослали другим штатам циркулярное письмо, содержавшее при- глашение на конференцию* созываемую в Аннополисе для обсуждения коммерческих вопросов. В качестве главного выдвигался вопрос о несогласии Вирджинци с тем, что Мэриленд контролировал реку Потомак. Однако на эту конференцию прибыли предста-вители только пяти штатов, так как коммерческие круги Севера не доверяли штату Вирджиния и полагали, что «рыцари» не до-лжны интересоваться вопросами, связанными с благополучием бизнеса. Однако представители Нью-Йорка и Массачусетса, обеспокоенные борьбой между штатами по вопросу о тарифах, прибыли на упомянутую конференцию. Ходил слух, что вопрос о фактическом пересмотре «Статей» не будет обсуждаться. Штаты были слишком заняты нападками друг на друга, используя экономическое оружие.

Гамильтон прибыл на конференцию в качестве представителя Нью-Йорка, но без особых надежд на то, что пестрый состав этой конференции приведет ее к успеху. Он хотел настаивать на созыве конституционного конвента. Прибывшие на конференцию в Аннаполис были людьми явно националистического образа мыслей. Они решили созвать Конституционный конвент, который выправил бы дефекты «Статей». Торговая палата Бостона направила Констэблу послание, настаивая на созыве конвента. Это обращение было составлено в осторожных выражениях (в противном случае оно было бы оставлено без внимания) и адресовано зако-нодательным органам штатов, а не конгрессу — таким путем было легче подобрать «надлежащий» состав делегаций, посылаемых на конвент. Это было началом того, что оказалось равнозначным государственному перевороту.

Все штаты, за исключением Род-Айленда, прислали свои делегации на конвент. Многие делегации имели инструкции не идти дальше пересмотра «Статей- Конфедерации». Однако при этом не учитывались политические деятели националистического толка, которые в любом случае имели большую поддержку со стороны торговых и промышленных кругов. Вначале Континентальный конгресс игнорировал решение, принятое в Аннаполисе, но когда штаты назначили свои делегации на конвент, то оно было одобрено отчасти потому, что Вашингтон был избран делегатом \'от Вир-джинии. Когда в 1787 г. делегаты собрались в Филадельфии, там был и престарелый Бенджамен Франклин. Но ни Джон Джей, ни Томас Джефферсон, ни Сэм Адаме там не появились. Патрик Генри * отказался туда приехать, так как он «чуял недоброе». Вашингтон появился в роли «отца своей страны».

Одного высокомерия Вашингтона было достаточно для того, чтобы держать непослушных в узде. Он вел себя, как аристократ. Позднее художник Гильберт Стюарт, придя к Вашингтонууже президенту США, — чтобы написать его портрет, пытался убедить его не делать такое натянутое лицо. Но, очевидно, непреклонный вид президента означал нечто большее, чем просто неразговорчивость. «Итак, сэр, — сказал Стюарт, — вы должны дать мпе возможность забыть о том, что вы — генерал Вашингтон, а я — художник Стюарт». На это Вашингтон холодно ответил: «Г-н Стюарт никогда не должен ощущать потребности забыть о том, кто он такой и кто такой генерал Вашингтон». Только подобный человек мог подойти на должность председателя Конституционного кон-вента.

Делегаты беспорядочно прибывали в Филадельфию по мере того, как конвент тянулся месяцами. Им было предназначено стать «Отцами конституции», считавшимися в некотором роде «полубогами». Но они определенно ими не были. Они были прак-тичными людьми, имевшими опыт в бизнесе, юриспруденции и политике. Конвент состоял из смешанных групп с различными взглядами, но большинство делегатов были убеждены в том, что «Статьи» обманули ожидания. Многие были также убеждены в том, что штаты, как политические единицы, стали бесполезными; Однако все делегаты прибыли на конвент с тем, чтобы защищать свои собственные интересы. Несмотря на то что в Декларации независимости говорилось о народном правительстве, политику в штатах направляли состоятельные люди. Хотя ремесленники, принадлежавшие к низшим слоям средней буржуазии, и заседали в ряде законодательных собраний, они следовали указаниям юристов, торговцев и других состоятельных людей. Если конституционный конвент представить себе в виде поперечного раз- Іреза американского общества, то в него входили только верхние слои. Все делегаты конвента знали о его основной цели: в противном случае они не шли бы так часто на компромиссы.

Итак, экспортеры, купцы, аристократы и их адвокаты смогли составить документ, согласно которому будет создано сильное центральное правительство, для которого права низших классов общества не будут казаться слишком важными. Гамильтон предпочел бы, чтобы штаты стали административными районами на-ционального правительства, но он выступал не слишком часто и вскоре покинул конвент. Общее мнение в отношении простого человека сводилось к тому, что это злое создание, источник многих несчастий. Делегаты спорили о полномочиях и правилах процедуры, о плане развития Вирджинии в сравнении с планом развития Нью-Джерси и установили правила секретности. Некоторые из них считали, что создание Национального банка было бы хоро-шим делом, но полагали, что добиваться этого нужно косвенным путем. Различные группы разрабатывали проекты сделок и ком-промиссные предложения, и в конце концов формулировка документа была поручена редакционному комитету и губернатору Моррису, который умел очень хорошо составлять документы.

Моррис допустил вольности в отношении текста докумептаг внеся в него под видом изящности стиля двусмысленные и неяс- ные выражения. Он даже вставил в документ пункт, который был отклонен конвентом. Пытаясь оказать покровительство Североамериканскому банку, он хотел запретить штатам «ухудшать кон-такты». Этот пункт должен был иметь огромные последствия. В одном месте он вставил точку с запятой, а это меняло смысл статьи об общем благосостоянии и было достаточным для того,, чтобы наделить конгресс фактически неограниченной властью. Это место было своевременно исправлено.

Некоторые делегаты имели вклады капиталов в различных компаниях, которые стремились извлекать доходы от спекуляции земельными участками на Западе. Агенты этих компаний вылавливали ценные бумаги, предназначенные к фундированию национальным правительством. Новая фондовая биржа в Нью-Йорке делала хороший бизнес на государственных ценных бумагах. В соответствии с конституцией фундирование вступило в силу, и спекулянты заработали по крайней мере 40 млн. долл. Когда рассмотрение законопроекта о фундировании ценных бумаг неожиданно приостановилось, Роберт Моррис — к тому времени уже сенатор — был разгневан и расстроен. (Один современник сенатора так описал его: «Когда на карту ставились интересы бизнеса, у Роберта Морриса раздувались ноздри и нос становился плоским, напоминая голову змеи».) Другие спекулянты,\' входившие в состав конгресса, были в панике, так как предвидели паде- иие курса ценных бумаг. Наступило время рассматривать законопроект о том, чтобы федеральное правительство приняло на себя долги штатов, который ранее был отклонен конгрессом. Деловые круги Севера были рады заключить политическую сделку, по которой получали свои доходы, а в обмен на это соглашались, чтобы местоположение будущей столицы находилось в Вирджинии и Мэриленде.

Были ли «классы» в то время? Возможно, что и нет в их современном понимании, но в 1765 г. Кадуалладер Колден говорил о четырех группах в колониальном обществе — землевладельцах, юристах, коммерсантах, а также мелких фермерах и ремесленниках. Различие между ними проводилось, исходя из отношения этих групп к политическим и экономическим проблемам того времени. Первые три группы, особенно на Севере, имели тенденцию к социальному, экономическому и политическому сращиванию. Они представляли собой «правящий класс», объединяемый общностью интересов и браками между своими членами. Нацри- мер, среди видных нью-йоркских семейств Шуйлеры хотя не принадлежали к числу осповных коммерческих семей, но все их родственники из семейств ван Кортландтов, Ливингстонов и Делан- сейнов занимались коммерцией. Полагают, что Ливингстоны относились к числу земельной аристократии, но среди них было по меньшей мере полдюжины купцов. Юристы чаще всего были сыновьями священников и юристов, но многие из них были сыновьями или братьями бизнесменов. Короче говоря, землевла- дельцев, торговцев и юристов можно было встретить среди самых -лучших семей. Среди бизнесменов имелись сахарозаводчики, различные купцы, владельцы винокуренных заводов, торговцы скобяными изделиями и экспортеры — и все они хотели слыть джен-тльменами.

Таким образом, конституция явилась следствием ряда компромиссов по проблемам и вопросам, выдвинутым противоречивыми экономическими интересами. Это был документ, с которым могли согласиться и появляющийся фабрикант, и торговец, и экспортер, и кредитор. Федеральное правительство должно было ведать налогами, военными делами, коммерцией и западными землями. Финансами также должен ведать конгресс. Фактически конституция была утверждена меньшинством. По существу, вся процедура — обход Континентального конгресса, обращение к штатам, утверждение конституции путем созыва специальных конвентов, на которые можно было более легко оказать давление, чем на законодательные собрания штатов, и утверждение конституции только девятью из тринадцати штатов — представляла собой политический переворот, вызванный экономическими соображениями. Это был документ, предназначенный для защиты общих экономических интересов людей бизнеса. С другой стороны, новые правила игры явно неблагоприятно отражались на мелких до-лжниках. Делегаты Конституционного конвента прибыли из различных районов, но в целом они пытались избежать коммерческого хаоса, создаваемого «Статьями», и осуществить требование о защите собственности. Хотя большинство делегатов и составляли адвокаты, но это обстоятельство едва ли говорит о том, что влияние экономических группировок было незначительным, ибо кого, как не их, представляли эти юристы?

Конституция была направлена на утверждение не в Конти-нентальный конгресс, а в штаты, так как в связи с трудностями, стоявшими на пути ее одобрения, о которых хорошо знали Мэдисон, Гамильтон и другие, это был наиболее легкий путь. Некоторые штаты так сильно пострадали от беспорядков «критического периода», что можно было рассчитывать на утверждение с их стороны. А вот штат Нью-Джерси, например, находился в до- больно хорошем положении, но нуждался в доступе к нью-йоркскому порту, а это затруднялось тем, что Нью-Йорк облагал пошлиной ввозимые товары. Джорджия хотела получить защиту от индейцев, а в Коннектикуте имелось достаточное количество своих собственных проблем, что и помогло сделать весьма успешной кампанию по утверждению конституции. Аристократия Мэриленда полагала, что она станет богаче в условиях национального единства. Однако Род-Айленд сопротивлялся: там спекулянты извлекали выгоду из создавшейся обстановки и почти открыто подстрекали выступать против утверждения конституции. Кроме того, Нью-Йорк, Вирджиния и Северная Каролина могли попытаться прокатить конституцию. Таким образом, при ожидавшейся твердой оппозиции со стороны только четырех штатов можно было добиться утверждений конституции.

Сказки о всеобщем одобрении конституции — это лишь другая сторона мифологии о ней. Вполне вероятно, что в случае прямого общенационального голосования представленный проект конституции ожидало поражение. Возможно, что процедура утвержде-ния конституции и была республиканской, но она не была демократической. Городские ремесленники и фермеры глубинных районов были не особенно довольны зтиЬі. документом, хотя националистические чувства среди плантократии и деловых кругов обеспечивали его конечное одобрение. Мэдисон и Гамильтон организовали широкую кампанию за утверждение конституции. Эта кампания достигала особого размаха в федералистских газетах. Большинство штатов имело те или иные оговорки в отношении процедуры голосования, и заявлять, что всеобщее избирательное право, осуществленное в Нью-Йорке, означало ясно выраженное решение народа/— значит игнорировать характер процесса голосования. Многие сознательно не пожелали принять участие в голосовании, а некоторые могли бы возражать против утверждения конституции, но просто последовали за своими лидерами. Фактически от Александра Гамильтона потребовалось все его красноречие для того, чтобы разгромить в Нью-Йорке силы, выступавшие против утверждения конституции, возглавлявшиеся Клинтоном и имевшие для этого свои собственные соображения экономического порядка.

Дело в том, что «экономическое истолкование» конституции является сложпьгм. «Отцы конституции» боролись друг с другом из-за богатства и влияния и в процессе этой борьбы сумели со- создать миф о полезности и политической мудрости бизнесмена, — миф, который прославлялся в течение более ста лет. И когда известный историк Чарльз Берд отважился в 1913 г. подвергнуть сомнению этот миф, патриоты были огорчены. Возможно, что Берд употребил выражение «экономическое истолкование» в несколько ограничительном смысле, но это не снимает того очевидного факта, что экономические соображения имели большое значение при составлении конституции. Во всяком случае, Джеймс Мэдисон сразу же признал значение экономических интересов, хотя соображения не экономического порядка также принимались в расчет. По словам Джон У. Бёрджеса, «Отцы конституции» совершили «мирную революцию». Джон Адаме, который близко стоял к этим событиям, заметил, что «федеральная конституция была делом рук коммерческой публики портовых городов, рабовладельческих штатов, офицеров революционной армии и владельцев собственности».

Конституция создала условия для культивирования бизнесмена. Крайняя точка зрения Гамильтона, предлагавшего что-то вро- де конституционной монархии, была отклонена. Та же участь постигла и предложение Мэдисона о том, чтобы национальное правительство имело право накладывать вето на все решения штатов. Все окончилось, как казалось, довольно разумным распределением власти между федеральным правительством и шта-тами. В конечном счете конституция была документом, который охранял собственность в ее разнообразных видах — ценных бумагах, товарах и рабах. Возможно, что события и не могли принять другого оборота.

Бизнесмен, несмотря на занятость своими разнообразными делами, имел время принимать участие в политической жизни и непременно в ней участвовал. В действительности некоторые члены новой аристократии предпочли бы монархию, чтобы лучше наслаждаться своей собственностью в мирной обстановке. Совершенно ясно, кто в местных делах составлял правящую элиту. Деньги давали положение, и приезжие из Европы быстро заметили, что «богатого болвана больше уважают, чем первое должност-ное лицо».

<< | >>
Источник: Б.СЕЛИГМЕН. СИЛЬНЫЕ МИРА СЕГО: бизнесы бизнесмены в американской истории. 1976

Еще по теме Глава 2БИЗНЕСМЕНЫ НОВОЙ НАЦИИ:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -