§ 7. Римская контрактная система1).

Достаточно ли для обоснованія обязательства любого соглаше­нія воли вѣрителя и должника, какъ бы это соглашеніе ни было изъявлено, или же для такого изъявленія необходимъ опредѣленный способъ—форма, которая давала бы безспорныя указанія на возник­новеніе и предметъ долга?

Этотъ вопросъ съ древнѣйшихъ временъ разрѣшался неодина­ково у различныхъ народовъ.

При заключеніи контрактовъ римляне требовали опредѣленной формы для того, чтобы заключеніе договора ясно отличалось отъ простыхъ предварительныхъ переговоровъ.

Стипуляція являлась словеснымъ договоромъ между присут­ствующими сторонами, при заключеніи котораго обмѣнивались вопро­сомъ и непосредственнымъ отвѣтомъ. Вѣритель — стипулянтъ — предлагалъ вопросъ, формулируя въ немъ условія договора такъ, что должнику — промиттенту— оставалось только дать утвердитель­ный отвѣтъ. Въ простѣйшемъ видѣ стипуляція гласила: „centum dare spondes? spondeo"^[31]).

О совершеніи стипуляціи обыкновенно составлялись документы, которые закрѣпляли на бумагѣ поддающееся скорому забвенію слово. Законъ не требовалъ для стипуляціи составленія письменнаго акта; тѣмъ не менѣе, уже ко времени Цицерона, такіе акты вошли въ обычай ^[32]).

Греческимъ народностямъ, которыя и до, и послѣ своего поко­ренія находились въ оживленныхъ сношеніяхъ съ римлянами, стипу- ляціонная форма осталась чуждою. По общему правилу, сдѣлки заклю­чались у грековъ въ письменной формѣ; но и договоры, не облеченные въ установленную форму, не были лишены значенія, если могли быть подтверждены свидѣтельскими показаніями^[33]). Мало-по-малу такой взглядъ значительно повліялъ и на римское право ^[34]).

Постепенно въ Римъ проникло воззрѣніе, что честный гражда­нинъ обязанъ исполнять данное слово даже и въ томъ случаѣ, когда такое обѣщаніе не было облечено въ установленную форму, по крайней мѣрѣ, въ извѣстныхъ сдѣлкахъ, основанныхъ на довѣ­ріи—fides.

Стипуляція и теперь еще составляла общее правило при за­ключеніи обязательствъ; но это правило все болѣе и болѣе ослабля­лось многочисленными весьма важными исключеніями.

Въ императорскую эпоху всѣ договоры распадались на 4 кате­горіи, именно; реальные (contractus reales), вербальные (contractus verbales), литтеральные (contractus litterales) и консенсуальные (con­tractus consensuales)⁸).

1. Къ contractus reales принадлежатъ договоры; займа, ссуды, поклажи и залога.

Реальные договоры являются сложными сдѣлками⁹). Одна сто­рона отдаетъ вещь въ собственность, или во владѣніе, или, по край­ней мѣрѣ, въ фактическое обладаніе (detentio) другой, а послѣдняя обязывается возвратить ее.

2. Contractus verbales были преимущественно стипуляціи.

Однако, на практикѣ въ императорскую эпоху стипуляціонные

документы почти получили характеръ contractus litterales. Дѣло въ томъ, что обѣщаніе промиттента, выраженное письменно, считалось достаточнымъ для признанія стипуляціи дѣйствительной, доказатель­ство же противной стороны, что устный актъ не состоялся, не при­нималось во вниманіе. Допускалось только одно возраженіе, что въ день выдачи документа одинъ изъ контрагентовъ не присутствовалъ въ томъ мѣстѣ, которымъ помѣченъ актъ”).

3. По классическому праву contractus litterales заключались путемъ занесенія ихъ съ согласія должника въ домовую нриходо- расходпую книгу—codex accepti et expensi—вѣрителя. Въ Юстиніа­новомъ правѣ такой порядокъ болѣе не существуетъ.

4. Въ качествѣ contractus consensuales, пользовались исковой защитой въ силу одного лишь неформальнаго соглашенія сторонъ четыре контракта съ типичнымъ, точно опредѣленнымъ содержаніемъ, именно: договоръ купли-продажи (emptio-venditio), найма (locatio- conductio), порученія (mandatum) и товарищества (societas).

Сюда же присоединились нѣкоторыя сдѣлки, снабженныя иско­вою защитою преторами¹²) и позднѣйшими императорами”), такъ наз. pacta praetoria и legitima.

всего образовалось воззрѣніе, что „fides“ требуетъ ихъ вѣрнаго выполненія: а когда такое убѣжденіе укоренилось въ обществѣ, то стали давать уже искъ противъ на­рушителя.

8) Gajus Inst, Ill, § 89.

*) Ср. Brinz, т. 2, § 228.

^1!,i Paulus sent. V. 7. § 2, 1. 134. D. de verb. о. 45, 1, 1. 1. C. de contr. stip. 8. 37, затѣмъ 1. 14. C. eod. Gneist въ привел, мѣстѣ, стр. 253, Mitteis: Keichsrecht, стр. 459. Относительно предполагаемаго Wcndt-омъ (Jherings Jahrb. т. 28 ст. 1) реально- вербальнаго контракта см. Pernice въ Zeitschrift der Savignystift., rom. Abth, т. 13, стр. 246.

и) См. ниже § 87, прим. 10.

1\'лавпымъ случаемъ былъ constitutum. Ср. ниже § С9.

¹³) Сюда, именно, относилось неформальное обѣщаніе дара 1. 35, § 5 и слѣд. С. de donat. 8. 54.

о

ЛІ -----------------------------------------------------------------

Консенсуальные двусторонніе договоры, снабженные исковой за­щитой, составляли замкнутый кругъ. Поэтому, неформальныя дву­стороннія сдѣлки, не подходившія подъ типъ купли-продажи, найма, порученія или товарищества—безымянные договоры, con­tractus innominati—не пользовались исковой защитой. Но здѣсь нельзя было оставить безъ вниманія новое, весьма важное обстоя­тельство—исполненіе. Кто въ подобнаго рода сдѣлкахъ исполнилъ свое обязательство, тому уже издавна принадлежало право на con­dictio sine causa для обратнаго требованія имъ исполненнаго въ томъ случаѣ, если со стороны другого контрагента не послѣдо­вало ожидаемаго исполненія; императорская эпоха присоединила сюда также право требовать исполненія обѣщаннаго контрагентомъ дѣйствія.

Толчкомъ къ этому послужилъ такъ наз. contractus aestimato­rius. Сущность этой сдѣлки состоитъ въ томъ, что одно лицо полу­чаетъ дли продажи вещь, съ условіемъ возвратит!» другому контра­генту или ту же вещь, или заранѣе опредѣленную цѣну ея^{[36] [37]). До­говоръ такого рода не подходитъ подъ понятіе ни купли-продажи, ни найма, ни порученія. Поэтому для подобныхъ случаевъ преторъ установилъ самостоятельный искъ ex fide bona — actio aestimatoria praescriptis verbis, съ помощью котораго лицо, давшее вещь, могло потребовать отъ своего контрагента либо вещь, либо цѣну1}

Позднѣе преторъ, основываясь на авторитетѣ великихъ юри­стовъ, особенно Лабеона, сталъ, по аналогіи съ указаннымъ искомъ, давать actio praescriptis verbis контрагенту, исполнившему свое обя­зательство, и при другихъ безымянныхъ договорахъ, съ цѣлью дать ему возможность принудить другую сторону къ совершенію обѣщан­наго дѣйствія. Конечно, такое положеніе основывалось не на законѣ и не на эдиктѣ, а на болѣе или менѣе спорныхъ мнѣніяхъ юри­стовъ и па преторской практикѣ. Тѣмъ болѣе понятно, что сторона, исполнившая свое обязательство, кромѣ указаннаго новаго средства, продолжала также пользоваться издавна принадлежавшей ей con­dictio sine causa для возвращенія ею исполненнаго. У контрагента, слѣдовательно, оставалось право отступиться отъ сдѣлки (Кеие- rechfc), пока противная сторона не исполнила своего обязательства¹