<<
>>

I. Юридическая природа обязанностей суда как субъекта гражданских процессуальных отношений. Понятие активных полномочий суда как процессуальных обязанностей ex officio

Широко употребляемым среди учёных-процессуалистов и судебных работников стало такое юридическое понятие, как “активность суда”. Обычно к этому термину процессуалисты обращаются в тех случаях, когда хотят противопоставить отдельные полномочия суда принципам диспозитивности и состязательности гражданского судопроизводства, инициативе и активности сторон в процессе.

При этом, как правило, ни у кого не вызывает сомнения действительный смысл рассматриваемой категории. Устоявшийся термин “активность суда” был введён в систему процессуально-правовой лексики работами учёных, исследовавших сущность, природу и содержание принципов диспозитивности, состязательности и объективной истины гражданского судопроизводства, и изучался в основном в рамках принципов гражданского процессуального права. Как будет показано далее, такой методологический подход к исследованию проблемы активности суда является наиболее верным, т.к. позволяет чётко очертить пределы активных полномочий суда в гражданском процессе. Вместе с тем, активность суда как процессуально-правовая категория, имеющая право на самостоятельное существование, нуждается в особом теоретическом обосновании. С этой целью обратимся к теории гражданских процессуальных правоотношений, в частности к вопросу о полномочиях суда как субъекта этих правоотношений.

В юриспруденции с середины XX века сформировались две научные концепции, два взгляда на структуру процессуальных правоотношений. Первая концепция базируется на традиционном в теории права рассмотрении содержания любого правоотношения как субъективного материального права и корреспондирующей ему обязанности.[2] По мнению учёных-приверженцев этой традиционной концепции, процессуальное правоотношение по своему юридическому содержанию аналогично материальному правоотношению и всякому процессуальному праву заинтересованного лица (лица, участвующего в деле) противостоит соответствующая обязанность суда как обязательного субъекта рассматриваемого правоотношения.

Взгляд на содержание процессуального правоотношения как субъективного права и корреспондирующей обязанности нашёл поддержку во многих исследованиях не только в области гражданского, но и в области уголовного судопроизводства. Однако недостатком традиционной концепции было и остаётся то, что она не позволяет в достаточной степени отразить специфику процессуального правоотношения как динамичного, развивающегося правоотношения; то, что является простой и удобной конструкцией для характеризующихся статикой материальных правоотношений, оказывается весьма упрощённой схемой для исследования динамики процессуального правоотношения. Представляется, в том числе именно этот недостаток традиционной концепции повлиял на рождение нового взгляда на содержание гражданского процессуального правоотношения, нашедшего подробное обоснование в работах М.А.Гурвича. Речь идёт о теории так называемых прав на одностороннее волеизъявление, которым не противостоит соответствующая обязанность. Так, М.А.Гурвич писал: “Процессуальные права сторон (и других лиц, участвующих в деле), а также суда по своей юридической природе являются правами на одностороннее волеизъявление...” И далее: “...субъективному праву одного лица соответствует на стороне другого лица не обязанность совершить определённое действие или воздержаться от определённого действия, а его связанность, т.е. зависимость определённой области его прав или обязанностей от действий управомоченного на это лица.” По мнению М.А.Гурвича, перенесение предоставительно-обязывающего характера на процессуальные отношения приводит к ложному выводу о наличии у суда обязанностей перед частными лицами (лицами, участвующими в деле). В действительности же, как доказывает М.А.Гурвич, “если права суда, как органа государственной власти, обращены к участникам процесса, то его обязанности... являются только обязанностями перед государством”.[3] Таким образом, процессуальные правоотношения предстают как властеотношения (отношения власти и подчинения), отношения неравных субъектов, одним из которых является суд - государственный орган, наделённый властными полномочиями.

Взгляд на процессуальные правоотношения как отношения власти и подчинения, характеризующиеся отсутствием у суда каких-либо обязанностей перед частными лицами, нашёл отражение также в науке уголовно-процессуального права. Так, М.А.Чельцов писал: “В гражданском обязательственном праве нормы реализуются через правоотношения, в которых праву одного субъекта соответствует обязанность другого... Возможна и реализация правовых норм через односторонние права определённых субъектов, которым не соответствуют правовые обязанности других субъектов. Последний способ реализации норм характерен для уголовно-процессуального права.”[4] Правда далее в той же работе автор отмечал, что в уголовном процессе есть и такие правоотношения, в которых праву участника процесса соответствует обязанность органа власти (например, праву обвиняемого просить о назначении защитника соответствует обязанность суда обеспечить участие защитника, праву обвиняемого ходатайствовать о вызове определённого свидетеля соответствует обязанность суда разрешить заявленное ходатайство). “В указанных пределах можно говорить о процессуальном правоотношении в смысле соответствия права одного субъекта отношения обязанности другого, которое обычно придаётся этому понятию в теории государства и права”[5], однако, по мнению М.А.Чельцова, такая структура правоотношения не является характерной для уголовного судопроизводства, это скорее исключение из общего правила, согласно которому “всё движение процесса определяется деятельностью суда, органов прокуратуры, следствия и дознания, осуществляющих свои односторонние властные полномочия, при наличии указанного в законе юридического факта”.[6]

Разработанная М.А.Гурвичем концепция гражданских процессуальных прав как прав на одностороннее волеизъявление была подвергнута критике сторонниками традиционного взгляда на структуру правоотношения.[7]

Обобщая все высказанные в связи с этим суждения и опираясь на новое гражданское процессуальное законодательство, наметившиеся сегодня тенденции его дальнейшего совершенствования, можно указать следующие аргументы, подвергающие сомнению теорию прав на одностороннее волеизъявление.

В литературе верно отмечалось, что процессуальное отношение не может исчерпываться лишь правом на одностороннее волеизъявление и действием самого управомоченного по осуществлению этого права, ибо действий только управомоченного недостаточно для реализации субъективного права в полной мере, необходимы также соответствующие активные действия обязанного лица (другой стороны в правоотношении). Например, реализация права заинтересованного лица на предъявление иска не исчерпывается самим предъявлением иска, она предполагает также исполнение судом такой обязанности, как обязанность возбудить гражданское дело и рассмотреть его по существу; реализация права лиц, участвующих в деле, заявлять ходатайства (ст.30 ГПК) необходимо предполагает выполнение судом обязанности разрешить заявленное ходатайство (ст.156 ГПК); право представлять доказательства (ст.30 ГПК) обеспечивается обязанностью суда исследовать представленные доказательства при условии, если они отвечают требованиям относимости и допустимости (ст.ст.53,54 ГПК) и т.п. Таким образом, любому процессуальному праву заинтересованного лица корреспондирует определённая обязанность суда. В этом смысле следует согласиться с мнением В.Н.Щеглова, что “поскольку непременным условием реализации права истца и ответчика на судебную защиту в возникшем процессе являются активные действия суда, ...такое право является обычным субъективным правом, а не правомочием на одностороннее волеизъявление. Этому праву соответствует обязанность суда рассмотреть дело и постановить решение.”[8]

Следует отметить, что далеко не всегда корреспондирующая праву заинтересованных лиц обязанность суда прямо указана в нормах гражданского процессуального права. Однако можно безошибочно определить, когда речь идёт о процессуальной обязанности суда перед лицами, участвующими в деле. Невыполнение такой обязанности всегда повлечёт отмену судебного постановления, что можно рассматривать в качестве специфической процессуальной санкции. Так, обязанность суда исследовать все отвечающие требованиям относимости и допустимости доказательства, представленные участвующими в деле лицами, прямо не указывается в нормах гражданского процессуального права, регулирующих деятельность суда первой инстанции, однако анализ норм, регулирующих кассационное производство, не вызывает сомнения в существовании этой обязанности.

Указанная обязанность обеспечивается правом сторон требовать отмены решения суда, ссылаясь на новые доказательства, которые “не могли быть представлены в суд первой инстанции”(ч.2 ст.286,ч.1ст.294 ГПК). В связи с этим интересно разъяснение, данное в постановлении Пленума Верховного Суда РСФСР от 24 августа 1982 г. “О применении судами РФ законодательства, регулирующего рассмотрение гражданских дел в кассационной инстанции” в редакции от 26 декабря 1995 г.(п.14), что частным случаем такой невозможности может быть ситуация, когда суд первой инстанции незаконно отказал в исследовании этих доказательств.[9] Возражая против признания за такими корреспондирующими обязанностями суда юридического характера, М.А.Гурвич писал, что всякая юридическая обязанность обеспечивается “возможностью государственного принуждения к её исполнению и тем самым ответственностью... перед тем, кому принадлежит соответствующее право... Однако право на санкцию исполнения судом его обязанности по правосудию отсутствует у лиц, участвующих в

деле, и прежде всего у сторон”, ибо право обжаловать незаконные постановления суда первой инстанции не может рассматриваться в качестве процессуальной санкции.[10] Изложенная позиция представляется неверной. Уже давно в теории права санкция понимается шире, чем возможность государственного принуждения, указывается на необходимость рассматривать санкцию как различного рода неблагоприятные последствия, возникающие в результате нарушения диспозиции правовой нормы, и необязательно заключающиеся в возможности применения мер ответственности.[11] Ещё О.Э.Лейст указывал на существование в праве наряду с так называемыми штрафными, или карательными, санкциями санкций правовосстановительных. К последним, по его мнению, относится и такая мера, как отмена или изменение актов, противоречащих закону.[12] Представляется правильным утверждение ряда процессуалистов о том, что спецификой гражданских процессуальных санкций является их правовосстановительный, а не карательный характер.

Именно такого рода санкции являются характерными для гражданского процессуального права. Так, П.П.Гуреев пишет: “Гражданские процессуальные санкции можно разделить на два вида: санкции, не имеющие характера непосредственного государственного принуждения, и санкции, имеющие такой характер. Санкции, имеющие характер непосредственного государственного принуждения, играют вспомогательную роль. Санкции же, не носящие такого характера, - основной вид санкций в советском гражданском процессуальном праве.”[13] На существование такого рода санкций в процессуальном праве указывали также В.П.Божьев, В.М.Горшенёв, П.Е.Недбайло, С.В.Курылёв, П.С.Элькинд и другие процессуалисты.[14] Следует заметить, что обязанности не только суда, но и сторон, других лиц, участвующих в деле, санкционируются специфическим образом, что объясняется наличием юридического интереса у указанных лиц в исходе дела, причём современные тенденции совершенствования гражданского процессуального законодательства состоят в изменении характера санкций, применяемых к заинтересованным лицам (прежде всего, сторонам): аннулировании карательных санкций, дополнении системы процессуальных санкций специфическими санкциями, применяемыми только к сторонам и воздействующими на интерес последних в исходе дела. Так, Федеральным Законом от 30.11.95 “О внесении изменений и дополнений в ГПК РСФСР” изменена ответственность сторон за неявку в судебное заседание без уважительных причин: исключены ст.ст.158,159 ГПК, предусматривавшие штрафные санкции в отношении сторон и принудительный привод ответчика по делам о взыскании алиментов, в то же время обязанность являться в судебное заседание и сообщать о причинах неявки (ч.3 ст.157 ГПК) санкционируется для сторон возможностью рассмотрения дела в отсутствие ответчика (ч.3 ст.157 ГПК), институтом заочного решения (глава 161 ГПК), возможностью оставления заявления без рассмотрения (пп.5,6 ст.221 ГПК); введены специфические санкции за невыполнение сторонами обязанности представления письменных и вещественных доказательств (ч.1 ст.ст.65,70 ГПК), за уклонение стороны от участия в экспертизе (ч.3 ст.74 ГПК). Всё это свидетельствует о том, что наша правовая система пришла к пониманию специфики процессуальных санкций. Возможность и необходимость оценки

вышеперечисленных неблагоприятных для сторон последствий как особых процессуальных санкций является косвенным доказательством того, что обязанности суда также могут санкционироваться особым образом. Если в отношении сторон это объясняется их юридической заинтересованностью в исходе дела и вследствие этого неэффективностью карательных (штрафных) санкций, то в отношении суда специфика санкций объясняется во-первых, тем, что суд выступает в процессе как государственный орган, во-вторых, этот государственный орган осуществляет уникальную в своём роде функцию - функцию отправления правосудия, поэтому применение карательных санкций здесь невозможно. Это однако не меняет юридической природы обязанностей суда как корреспондирующих процессуальных обязанностей, как не меняет (вопреки мнению М.А.Гурвича[15]) такой же природы обязанностей сторон рассмотренная выше специфика применяемых к ним процессуальных санкций. То, что явка сторон в судебное заседание обеспечивается теперь не штрафными санкциями, а возможностью неблагоприятного для них завершения процесса в той или иной форме (постановление заочного решения, оставление заявления без рассмотрения), не свидетельствует о снятии со сторон данной обязанности, наоборот процессуальная обязанность сторон превращается из в значительной степени фиктивной в реальную, санкционируемую действенными, более эффективными мерами.

Итак, специфический характер процессуальных санкций позволяет сделать вывод, что возможность отмены незаконного решения суда первой инстанции по кассационной жалобе лица, участвующего в деле, также является особой санкцией. Наличие такой санкции и её безусловно процессуально-правовой характер свидетельствует о существовании процессуальных обязанностей суда, а то обстоятельство, что кассационное производство возбуждается, главным образом, по инициативе участвующих в деле лиц (ст.282 ГПК), а не государственных органов доказывает, что подавляющая часть процессуальных обязанностей суда корреспондирует правам именно этих лиц, а не государства. Если ранее ещё можно было бы возражать против этого, ссылаясь на обязанность кассационной инстанции проверить решения суда первой инстанции в полном объёме, не ограничиваясь доводами кассационной жалобы (ст.294 ГПК в прежней редакции до внесения изменений Фед.Законом от 30.11.95), и утверждать в связи с этим о государственно-правовой природе обязанностей суда, то теперь такие ссылки неуместны: связанность кассационной инстанции по общему правилу (ч.1 ст.294 ГПК в ред. от 30.11.95) пределами кассационной жалобы является одним из доказательств того, что рассматриваемая процессуальная санкция применяется по требованию участвующих в деле лиц, а следовательно - обеспечивает в первую очередь обязанности суда перед этими лицами, а не перед государством.

Интересно, что критикуемая концепция процессуального правоотношения как властеоотношения вызвала многочисленные возражения не только процессуалистов-цивилистов, но и криминалистов. Главный и наиболее весомый аргумент последних - отсутствие обязанностей суда перед заинтересованными лицами не соответствует демократической природе правосудия, не обеспечивает процессуальных гарантий прав личности в процессе. Например, П.С.Элькинд отмечает, что если бы в процессе была реализована данная концепция, “законодательное закрепление процессуальных прав личности в уголовном судопроизводстве превратилось бы в пустую декларацию, а их носители - из субъектов процессуальных прав в объекты государственно-властной деятельности соответствующих органов и должностных лиц.”[16] Таким образом, неприемлемость рассматриваемой теории была признана даже в отношении уголовного судопроизводства, построенного на публичных началах, означающих зависимость движения процесса в основном от инициативы государственных органов, обязанных возбудить процесс при обнаружении признаков преступления без волеизъявления на то частных заинтересованных в деле лиц, и казалось бы, вполне допускающих преимущественно властный характер процессуального правоотношения. Попутно следует заметить, что в настоящий период в процессуальной науке всё чаще звучат идеи о расширении диспозитивных элементов уголовного судопроизводства, о необходимости признать существование уголовного иска, об исковом характере, изначально присущем всему правосудия в целом независимо от материально-правовой природы рассматриваемых дел. Например, И.Л.Петрухин пишет: “Право гражданина на обращение в суд за судебной защитой разаработано в цивилистике. Однако оно носит конституционный характер и должно быть распространено на уголовное и административное судопроизводство, где до сих пор оно как правовой принцип не формулировалось. Каждый гражданин, потерпевший от преступления, имеет право искать в суде защиты своих прав...”[17] На исковую природу судопроизводства по ряду уголовных дел указывает Н.Н.Ковтун: “...обязанности преступника ответить за совершённое преступление корреспондирует право потерпевшего на уголовный иск, заключающийся в требовании к компетентному государственному органу об уголовном преследовании виновного, привлечении его к уголовной ответственности”.[18] Науке гражданского процессуального права, подробно разработавшей теорию иска, также известна идея об исковой форме как универсальной форме защиты субъективных прав и охраняемых законов интересов граждан, о существовании в том числе уголовного и административного исков.[19] Потенциальная возможность распространения исковой формы на уголовное судопроизводство является одним из доказательств того, что несмотря на различную материально-правовую природу дел, рассматриваемых в порядке уголовного и гражданского судопроизводства, сущность и природа правосудия не меняется, правосудие строится в целом на общих принципах, а значит, и вопрос о юридической природе процессуальных обязанностей суда должен решаться одинаково применительно к гражданским и уголовным процессуальным отношениям. Представляется, что наличие у суда обязанностей перед частными лицами предопределено самой природой правосудия, стоящими перед ним задачами и, прежде всего, задачей защиты прав и охраняемых законом интересов отдельных граждан и организаций.

В литературе по гражданскому процессуальному праву отмечалось, что обязанности суда перед частными лицами (лицами, участвующими в деле) есть одновременно и обязанности суда перед государством, что любая корреспондирующая праву стороны конкретная обязанность суда - проявление его общей обязанности перед государством осуществить правосудие. Соглашаясь в принципе с тем, что “по существу одни и те же полномочия суда выступают как права и обязанности по отношению к государству и по отношению к участвующим в деле лицам” и “провести чёткую грань между этими правами и обязанностями довольно трудно”[20], необходимо всё же заметить, что компетенция суда как государственного органа и его функция по осуществлению правосудия, а следовательно, и вытекающие из этой функции обязанности перед государством, о которых в данном случае идёт речь, преимущественно находятся за рамками гражданского процессуального отношения, они устанавливаются нормами государственного (конституционного) права и для характеристики основного гражданского процессуального отношения - отношения между судом и лицами, участвующими в деле, принципиального значения не имеют. Правда, нормы процессуального права регулируют также отношения, складывающиеся между судами различных инстанций (см. ч.3 ст.311 ГПК ), но, во-первых, число таких отношений ограничено в силу принципа независимости судей и подчинения их только закону, во-вторых, они являются производными, ибо их возникновение в обычной ситуации зависит от существования процессуального отношения между участвующими в деле лицами и судом вышестоящей инстанции, и только в стадии надзорного производства как исключительной (экстраординарной) стадии рассматриваемые отношения возникают независимо от заинтересованных лиц и строго ограниченные принципом независимости судей обязанности суда нижестоящей инстанции перед вышестоящей здесь действительно имеют характер обязанностей перед государством, которые не корреспондируют правам заинтересованных лиц. Вопроса о целесообразности существования таких обязанностей касаться пока не будем, отметим лишь, что в целом они не характерны для процессуального отношения.

Итак, содержание основного гражданского процессуального отношения преимущественно составляют права и корреспондирующие им обязанности. С учётом вышеизложенного можно говорить о следующих вариантах построения конкретных процессуальных отношений:

1). процессуальное право лица, участвующего в деле, и корреспондирующая ему обязанность суда (например, право указанных лиц заявлять ходатайства и обязанность суда удовлетворить ходатайство при наличии к тому оснований);

2). процессуальное право суда и корреспондирующая ему обязанность лиц, участвующих в деле (например, право суда требовать явки сторон в судебное заседание и обязанность последних явиться в судебное заседание либо сообщить суду о наличии уважительных причин, препятствующих этому);

3). процессуальное право кассационной и надзорной инстанций в случае отмены судебных постановлений и направлении дела на новое рассмотрение давать нижестоящей инстанции обязательные указания по определённым в ч.3 ст.311 ГПК вопросам и корреспондирующая этому праву обязанность нижестоящей инстанции выполнить эти указания (рассматриваемое процессуальное отношение чётко ограничено пределами обязательности указаний вышестоящей инстанции, установленными ст.314 ГПК).

Служебно-вспомогательные отношения между судом и лицами, содействующими осуществлению правосудия, складываются также по схеме, описанной в пп.1 и 2, различие же заключается во-первых, в том, что участвующие в деле лица наряду с обычными процессуальными правами имеют специфические, реализация которых влияет на возникновение, развитие и окончание гражданского судопроизводства, а у содействующих правосудию лиц таких прав нет, и во-вторых, в том, что содержанием служебно-вспомогательных отношений являются преимущественно обязанности этих лиц и права суда, а не наоборот.[21]

Рассмотренная структура процессуального отношения является характерной, но вместе с тем недостаточно полной для описания всех элементарных правоотношений, складывающихся в рамках гражданского судопроизводства. Анализ норм процессуального права позволяет сделать вывод о наличии ещё одного вида процессуальных отношений, который не вписывается в рамки рассмотренной схемы. Например, в силу ч.2 ст.50 ГПК в ред. от 30.11.95 суд обязан определить, “какие обстоятельства имеют значение для дела, какой из сторон они подлежат доказыванию, ставит их на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались”. Сама формулировка указанной нормы говорит о том, что обязанность суда по определению предмета доказывания не корреспондирует какому-либо праву заинтересованных лиц, а в последнем случае даже противоречит волеизъявлениям этих лиц, в то же время эта обязанность санкционируется возможностью отмены судебного решения в кассационном порядке в случае неправильного определения судом предмета доказывания (п.1 ст.306 ГПК). Если обычная корреспондирующая обязанность суда исполняется им в ответ на процессуальное действие управомоченного субъекта процессуальных отношений, то данная обязанность суда не порождается никаким конкретным процессуальным действием. Норма ч.2 ст.50 ГПК является не единственным исключением, выпадающим из общей схемы (см. также ч.2 ст.34, ч.3ст.36, ст.39,ч.1ст.74, ст.195 ГПК и др.). Какова же природа указанных обязанностей суда?

Гражданское судопроизводство, имея главной своей задачей защиту

прав и охраняемых законом интересов частных лиц, вместе с тем не сводится лишь к услуге, оказываемой этим частным лицам со стороны государства. Любой вид правосудия, в том числе и по гражданским делам, предполагает выполнение также определённой общественной функции. Суд обязан не только перед частными лицами, суд обязан и перед всем обществом, суду не чужды публичные интересы. Так, известный русский процессуалист И.Е.Энгельман писал: “Судом ограждаются не только права отдельных лиц, по поводу которых производится дело, но вместе с тем и действующее право и весь строй жизни целого народа”.[22]

Особенностью гражданского судопроизводства является то, что, имея главной целью защиту частного интереса, оно вместе с тем охраняет и публичный интерес. Именно это предопределяет специфику процессуального положения органа, осуществляющего правосудие по гражданским делам. При отправлении правосудия суд одновременно наделяется не только обязанностями перед частными лицами (как это было показано ранее), но и обязанностями перед государством и обществом.[23] Причём последние так же, как и первые, есть проявления общей обязанности суда перед государством по осуществлению правосудия и существуют в рамках конкретных процессуальных отношений, но в отличие от первых им не корреспондируют права заинтересованных (участвующих в деле) лиц.

Обязанности суда перед заинтересованными лицами существуют постольку, поскольку существуют права этих лиц. В этом смысле они имеют пассивный характер, установлены как гарантия реализации прав заинтересованных лиц. В данном случае суд исполняет обязанности лишь в ответ на определённые действия участвующих в деле лиц. Иначе говоря, суд действует не по своей инициативе, суд пассивен.

Другое дело, когда суд исполняет обязанности перед государством. Здесь уже он действует независимо от инициативы, желания и воли заинтересованных в исходе дела лиц, он действует публично, официально (ex officio). Именно при исполнении обязанностей ex officio суд активен, и именно это имеют, как правило, в виду, когда говорят об активности суда в гражданском процессе.

Итак, процессуальное положение суда принято характеризовать как активное, если суд осуществляет полномочия по своей инициативе, ex officio. Следовательно, активные полномочия суда - это такие его процессуальные обязанности, которым не корреспондируют процессуальные права участвующих в деле лиц и которые установлены законодателем как гарантия защиты публичных (государственных или общественных) интересов.

Активные полномочия суда характеризуются следующими обязательными признаками:

1). имеют процессуальный характер, существуют в рамках конкретного процессуального отношения;

2). не корреспондируют процессуальным правам участвующих в деле лиц;

3). санкционируются специфическими процессуальными последствиями - возможностью отмены незаконного судебного постановления вышестоящей инстанцией;

4). установлены законодателем как гарантия защиты публичных (государственных и общественных интересов).

<< | >>
Источник: Чистякова Ольга Петровна. ПРОБЛЕМА АКТИВНОСТИ СУДА В ГРАЖДАНСКОМ ПРОЦЕССЕ РФ. Диссертация на соискание учёной степени кандидата юридических наук. Москва - 1997. 1997

Еще по теме I. Юридическая природа обязанностей суда как субъекта гражданских процессуальных отношений. Понятие активных полномочий суда как процессуальных обязанностей ex officio:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. I. Юридическая природа обязанностей суда как субъекта гражданских процессуальных отношений. Понятие активных полномочий суда как процессуальных обязанностей ex officio
  4. II. Судебное усмотрение как форма реализации активных полномочий суда
  5. III. Активность суда в формировании процессуального статуса материально заинтересованных лиц
  6. IY. Выход суда за пределы исковых требований: понятие, условия осуществления
  7. I. Теоретические основы решения проблемы активности суда в процессуальном познании
  8. III. Местоактивных полномочий суда в структуре доказательственной деятельности субъектов гражданского процессуального права
  9. § 1.2. Исторические аспекты появления и развития правового статуса арбитра за рубежом и в России
  10. §1. Инициирование обвиняемым производства по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей
  11. § 2. Установление арбитражным судом условий принятия обеспечительных мер
  12. § 2. Судебный иммунитет государств
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -