Понятие исполнительной юридической практики

Принудить - значит заставить сделать что-либо*(75), а исполнить - достигнуть, осуществить*(76).

Мы полагаем, что, как в теоретических, так и в сугубо практических целях необходимо рассматривать принудительное исполнение с позиций деятельностного подхода, то есть как разновидность юридической деятельности (практики), и ограничиваемся, таким образом, исследованием правовой категории, направленной на объективно-реальное изменение окружающей действительности.

Практика (от греч. praktikos - деятельный, активный) - это целеполагающая деятельность людей, освоение и преобразование действительности. С позиций этимологии практика понимается как минимум в следующих значениях: 1) как деятельность человеческого общества, направленная на создание необходимых условий своего существования; 2) как жизнь, действительность, конкретное дело как область применения и проверки каких-либо выводов, положений; 3) как накопленный опыт, совокупность приемов и навыков в какой-либо области деятельности; 4) как применение знаний, навыков в каком-либо деле, систематическое упражнение в чем-либо; 5) как источник опытности, умения; 6) как организуемая по специальному учебному плану работа студентов или других учащихся на производстве с целью закрепления их теоретических знаний и расширения опыта в области какой-либо специальности; 7) как деятельность врача или юриста, сфера такой деятельности*(77). Основное понимание практики с точки зрения философии состоит в подходе к ней как деятельности людей, обеспечивающей существование и развитие общества*(78). Практика - это "чувственно предметная деятельность людей, их воздействие на тот или иной объект с целью его преобразования для удовлетворения исторически сложившихся потребностей"*(79), это "активное взаимодействие человека с материальными системами"*(80).

Общепризнано, что по отношению к познанию практика играет троякую роль.

Таким образом, в понятие практики входят две основных составляющих: деятельность и опыт*(82). Для получения целостного представления о практике необходимо рассмотреть обе указанные категории, безусловно, имея ввиду их

равнозначность, первичность деятельности.

Прежде всего, отметим, что в последнее время проблема деятельности привлекает самое пристальное внимание представителей общественных наук. Изменилось и продолжает меняться само место деятельности в современной жизни. Теперь деятельность представляет собой исходную категорию, определяющую специфику общественного бытия людей. По своей сущности, деятельность - "специфически человеческая форма активности, содержанием которой является целесообразное изменение и преобразование окружающего человека мира"*(83). Это специфически-человеческий способ отношения к миру*(84).

Как полагает современная философия, деятельность выступает в качестве проекции субъекта на объект, изменение объекта в соответствии с заданной системой целей и программ*(85). Под деятельностью обычно понимают специфически человеческую форму развития форм и средств отношения к миру. При этом, деятельность всегда носит целенаправленный характер, то есть представляет собой такую активность, которая направлена на достижение поставленной цели*(86). С точки зрения психологии деятельность также должна быть понята как процесс, осуществляющий жизнь субъекта, процесс, направленный на удовлетворение предметных потребностей субъекта*(87).

Таким образом, целеполагание "является определяющей характеристикой деятельности"*(89). Указанное свойственно и юридической деятельности в целом и, как мы рассмотрим ниже, такой ее разновидности, как деятельность исполнения актов юрисдикционных органов.

Вместе с тем, нельзя не отметить, что "деятельность" в праве понимается по-разному. Джон Дьюи вообще указывал, что само право есть деятельность, посредством которой можно осуществлять вмешательство в другую деятельность*(90), но это, конечно же, не так*(91). Концепция правовой деятельности была широко разработана Р.В. Шагиевой*(92) и некоторыми другими авторами. Она понимает под правовой деятельностью "такую социальную активность (свободу выбора и свободу самовыражения), которая осознанно и целенаправленно предпринимается субъектами - носителями субъективных прав и юридических обязанностей в различных сферах общественной жизни в целях организации удовлетворения их разнообразных потребностей специфическим духовно-практическим способом - в рамках правоотношений, и которая поэтому признается обществом и государством правильной, справедливой, а значит - юстициабельной и юридически значимой"*(93).

Между тем, проф. Карташовым уже давно предложена подробная разработка юридической деятельности, под которой он понимает "такую опосредованную правом трудовую, управленческую, государственно-властную деятельность компетентных органов, которая нацелена на выполнение общественных задач и функций (создание законов, осуществление правосудия, конкретизацию права и т.п.) и удовлетворение, тем самым, как общесоциальных, групповых, так и индивидуальных потребностей и интересов"*(94).

Как пишет Р.В. Шагиева, "в определенном смысле категория "правовая деятельность" шире по объему категории "юридическая деятельность"*(95), ибо первая призвана охватить не только гарантированные и охраняемые государством действия публичных субъектов, осуществляющих государственную власть, но и всех юридических и физических лиц*(96).

Данная дискуссия продолжается и сегодня. Вместе с тем, уже из приведенных выше определений видно, что мы будем рассматривать деятельность по исполнению актов юрисдикционных органов, исполнительную деятельность (далее - ИЮД) именно как разновидность деятельности юридической в ее понимании, предложенном В.Н. Карташовым.

Теперь обратимся к другому элементу практики - опыту.

В литературе, к сожалению, нет вполне четкого понятия, что же такое "опыт", "социальный опыт", "юридический опыт". В философии "опыт" тоже понимается в различной смысловой окраске*(97). С одной стороны, опыт - это основанное на практике чувственно-эмпирическое познание действительности, в широком смысле - единство знаний и умений*(98). С другой стороны, опыт - как взаимодействие общественного субъекта с внешним миром, так и результат такого взаимодействия*(99).

С данных точек зрения понятие опыта имеет разное значение: опыт (эмпирия) противополагается умозрению, и в этом смысле - понятие родовое, подчиняющее себе наблюдение и эксперимент. Опытом мы называем и меру навыков и умений - в смысле жизненного опыта, опыта вождения машины, чтения лекций и т.п.*(100)

Юридический опыт занимает особое место в содержании юридической практики. Он накапливается в процессе правотворчества, толкования права, систематизации норм права и их применении. Внешне юридический опыт представляет собой комплекс образцов наиболее целесообразных, грамотных и полезных юридических решений.

Как отмечает В.Н. Карташов: "...опыт как важнейший компонент практики представляет собой коллективную, надындивидуальную социально-правовую память, обеспечивающую накопление, систематизацию, хранение и передачу информации (знаний, умений, оценок, подходов и т.д.), позволяющую фиксировать и в определенной степени воссоздавать весь процесс деятельности или отдельные его фрагменты"*(101).

Следует понимать "юридический опыт" как минимум в двух смыслах. Прежде всего, имеется в виду личный опыт. Он выражается в знаниях, умениях, навыках, достижениях, привычках, накопленных субъектом в процессе обучения, общения и, разумеется, исполнительной юридической практики (далее - ИЮП). Это часто очень недооцененная, но от того не менее важная часть правосознания и правовой культуры субъектов ИЮД, особенно судебного пристава-исполнителя.

Не будет преувеличением сказать, применительно к ИЮД, что личный опыт накладывает очень весомый отпечаток на характер и стиль деятельности субъектов юридической практики, использование ими юридических способов и средств, "исполнительную технологию", планирование ИЮД и т.п.

Кроме того, существует и объективированный правовой опыт. Он формируется в процессе разрешения конкретных правовых ситуаций, путем, своего рода, "сложения" и объективации бесчисленного множества больших и малых знаний, характеризующий личный опыт принудительного исполнения большого круга субъектов. Специфика его в том, что он уже находит отражение в юридических актах-документах, например, в справках, обобщениях, информационных письмах и др.

Развивая положения проф. Карташова, предложенные им ранее, А.Н. Шаронов совершенно правильно отмечает, что юридический опыт "аккумулирует наиболее ценные, полезные и стабильные фрагменты интерпретационной деятельности и представляет собой социально-правовую память для современных и будущих интерпретаторов"*(102). То же самое относится и к юридическому опыту, выработанному в процессе осуществления ИЮД.

Разумеется, юридический опыт представляет для нас ценность не сам по себе, как некая давность, а благодаря тем функциям, которые он выполняет. Один из исследователей последнего времени, А.В. Тимофеев, выделяет

операционно-методологическую, регулятивно-ориентирующую,

идеолого-мировоззренческую, сигнально-информационную функции юридического опыта, функции укрепления и стабилизации правовой системы общества; развития правовой системы общества, гносеологическую (познавательную) функцию, выражающуюся в подфункциях: выявления, обобщения и проверки новых знаний; оценочной и прогнозирующей.

То есть, главное в функциональном назначении юридического опыта неразрывно связано с вопросом информационного обеспечения дальнейшей юридической деятельности, в том числе, ИЮД. В этой связи совершенно верно отмечает тот же исследователь, что "наибольшая ценность, основная сущность и предназначение информации... заключается в том, что она является центральным условием, предпосылкой осуществления любого вида деятельности (и в первую очередь практической)"*(104). Эти функции и выполняет юридический опыт.

Итак, определившись с понятием ИЮД и юридического опыта принудительного исполнения, возьмем приведенные выше положения за основу той конструкции понятия исполнительной практики, которую мы хотим создать. Чтобы получить искомый результат, представляется целесообразным органично совместить, "слить" понятие юридической практики с категорией принудительного исполнения. В результате данной логической операции исполнительная юридическая практика (далее - ИЮП) представляется нам такой разновидностью юридической деятельности, которая нацелена на своевременное, полное и правильное фактическое исполнение требований, содержащихся в исполнительных документах юрисдикционных органов и, на основе этого, наиболее полное удовлетворение личных, групповых (коллективных), государственных и общественных потребностей и интересов.

То есть, несмотря на всю свою многогранность ИЮП, - это, все же, юридическая, а не управленческая или психологическая проблема, поскольку ИЮД осуществляется только лишь уполномоченными на то субъектами (судебный пристав-исполнитель) в пределах своей компетенции, а их компетенция может быть основана только на законе и четко очерчена в нормативных правовых актах.

Данное определение не претендует на исчерпывающее включение в себя всех существенных, имманентно-присущих признаков данной правовой категории, однако позволяет нам определить "черновую" конструкцию этого правового явления.

Проведенным автором в 2011 году анкетированием*(105) работников правоохранительных органов, территориальных органов федеральных органов исполнительной власти, органов государственной власти и местного самоуправления Российской Федерации, включая судей судов общей юрисдикции и арбитражных судов, а также студентов последних курсов государственных и негосударственных вузов установлено, что 67% (84% - среди студентов) опрошенных понимают под ИЮД любую деятельность по принудительному исполнению судебных решений и актов других юрисдикционных органов, 19% (10% среди студентов) - деятельность по

принудительному исполнению судебных решений и актов других юрисдикционных органов государственными органами, 12% (6% среди студентов) - деятельность по принудительному исполнению судебных решений и актов других юрисдикционных органов только лишь судебным приставом-исполнителем. 2% практиков вообще не смогли ответить, что это такое. Интересно, что лишь 23% (43% среди студентов) опрошенных указали на необходимость учета опыта принудительного исполнения. Такой "разнобой" мнений отнюдь не случаен и свидетельствует об отсутствии четкого и однозначного понимания сущности ИЮП (ИЮД) не только у теоретиков, но и у практических работников, а также у студентов - "будущей смены" и тех, и других.

Продолжая характеристику ИЮП, отметим, что ИЮП - разновидность юридической практики (как и ИЮД - разновидность деятельности юридической), вследствие чего ей в полном объеме присущи все сущностные черты последней.

Исполнительная деятельность, понимаемая нами именно как разновидность юридической деятельности, является, безусловно, опосредованной правом трудовой, управленческой, психологической деятельностью, осуществляемой компетентным (уполномоченными на то) субъектами.

Выше уже отмечалось, что ИЮД - деятельность властная. При этом сама власть направлена на достижение социального компромисса. И.А. Ильин отмечал, что властвующий должен не только хотеть и решать, но и других систематически приводить к согласному хотению и решению*(106).

Однако, это своеобразная властная деятельность. Как отмечает Ю.А. Тихомиров, в современном обществе значительно меняются представления о власти и ее выразителях*(107). Степень властности в отдельных разновидностях управленческой деятельности неодинакова. В отношении ИЮД эту степень властности можно охарактеризовать как повышенную.

ИЮД осуществляется именно компетентным субъектом - судебным приставом-исполнителем, который уполномочен на то законом, вследствие чего обладающим некоторыми властными полномочиями, компетенцией. Компетенция представляет собой установленные правом полномочия (правомочия) в определенной сфере деятельности, по определенным предметам ведения.

ИЮД, как и любая другая разновидность юридической деятельности, также нацелена на выполнение общественных задач и функций. Ее результатом тоже должно быть удовлетворение общесоциальных, групповых и индивидуальных потребностей и интересов. По мнению И. Сабо, юридическая деятельность государства выполняет трансформирующую функцию, поскольку экономические и иные общественные отношения она "преобразует в общие отношения, которые затем фиксируются в правовых нормах, для того чтобы воздействовать на социальные отношения, превращая их в правовые"*(108).

Другой аспект ИЮД как разновидности деятельности юридической состоит в том, что она органично вписывается в правовую систему общества, дополняя при этом другие виды юридической деятельности. Можно даже сказать, что ИЮД - это один из высших видов юридической деятельности.

Являясь разновидностью юридической деятельности, ИЮД, разумеется, представляет собой самостоятельный тип юридической деятельности. Ее специфичность состоит в ее нацеленности на фактическое исполнение и, на основе этого, удовлетворение индивидуальных, групповых, государственных и общественных интересов, восстановление нарушенных прав. Эта разновидность юридической деятельности более, чем какая-либо другая, направлена на конкретный результат.

Подчеркнем еще раз: ее непосредственным результатом будет не исполнение как самоцель, а удовлетворение конкретного интереса конкретного же его носителя. То есть, опосредованным результатом обязательно должно стать более полное удовлетворение потребностей и интересов - общесоциальных, групповых и индивидуальных. В ином случае необходимости в организации принудительного исполнения не было, либо оно было осуществлено неверно.

По сути своей ИЮД - это высшая форма управления, его сущность и необходимый элемент одновременно.

ИЮД подразумевает существование специфических, а именно, исполнительных, связей и отношений, что, в свою очередь, предполагает соответствующие организационно-институциональные формы, основанные на реализации компетенции судебного пристава-исполнителя.

Однако и сама ИЮД должна рассматриваться как системное образование.

Система, как это общепризнано в философии, представляет собой множество элементов, находящихся в отношениях и связях между собой, которые образуют определенную целостность, единство*(109). "В разъединенном состоянии части сколько-нибудь сложного организма обладают жизнеспособностью либо бесконечно малой, либо настолько пониженной, что сумма ее величин, если бы ее удалось численно выразить, была бы, конечно, гораздо меньше величины, соответствующей целому"*(110). ИЮД также является определенным образом организованной совокупностью своих элементов, представляющей их относительное устойчивое единство, разумеется, не в смысле неразрывности этого единства элементов в теории или на практике, а с точки зрения целостности этой совокупности, в результате разрыва которой простая множественность тех же элементов перестает обладать теми же качествами, что и сама система.

Не следует забывать и о второй составляющей юридической практики - исполнительном юридическом опыте.

Выше уже было отмечено важное значение юридического опыта как в праве в целом, так и для любой разновидности юридической практики.

Происходит накопление юридического опыта и в процессе принудительного исполнения, хотя такие случаи пока еще крайне редки. Необходимо при этом учитывать, что юридический опыт субъектов и участников исполнительного процесса может быть как личным (их знания, умения, навыки и т.п.), так и объективированным вовне в виде стереотипов и образцов наиболее рациональных действий и операций, использования способов и средств, получения промежуточных и окончательных итогов.

Юридический опыт - явление не только положительное, вследствие чего имеет двоякое значение. С одной стороны, положительный юридический опыт (его можно назвать еще опытом правомерного поведения) предполагает, например, изыскание и применение судебным приставом-исполнителем наиболее эффективных средств, направленных на осуществление принудительного исполнения. Должник, с которого по одному производству уже был взыскан исполнительский сбор по причине

добровольного неисполнения им требований исполнительного документа, в следующий раз, скорее всего, будет стараться исполнить акт юрисдикционного органа добровольно, в отведенный судебным приставом-исполнителем срок. Такой опыт заслуживает только положительной оценки.

Между тем, вряд ли можно приветствовать опыт судебного

пристава-исполнителя, допустившего "волокиту" по тому или иному исполнительному производству и избежавшего за это дисциплинарного взыскания, или опыт должника, который по предыдущему исполнительному производству путем фиктивных сделок смог "увести" свое имущество от ареста и реализации с целью исполнения требований исполнительного документа.

В любом случае, представляется, что обобщение юридического опыта по осуществлению принудительного исполнения полезно не только для органа принудительного исполнения - служб судебных приставов, но и для суда, а также участников гражданского исполнительного процесса, обеспечивающих принудительное исполнение, либо способствующих этому. При этом оценке должны подвергаться не только положительные, но и негативные тенденции в работе указанных органов, а обмен между данными органами результатами обобщения будет лишь способствовать в дальнейшем более совершенной реальной защите нарушенных прав и охраняемых законом интересов*(111).

Здесь, однако, напомним совершенно справедливое замечание Н.Н. Тарасова о том, что "в отличие от знания, опыт не может быть отделен от конкретной социальной действительности, и в этом смысле для юридической деятельности является не конструктивным элементом, а имманентно нормативным, то есть имеющим ценность и значимость только в рамках конкретной социальности и исторической ситуации. Другое дело, что путем формализации, категоризации, парадигмизации и др. методологических процедур опыт может переводиться в форму знания, приобретать формальный нормативный статус и реализовываться в законодательстве, практических юридических методиках и разработках"*(112). В нашем случае только начинается процесс формализации социально-правового опыта, и до его перехода в нечто, имеющее формально-юридический статус еще пока далеко.

В любом случае, представляется, что обобщение юридического опыта по осуществлению принудительного исполнения полезно не только для судебных приставов-исполнителей, но и для сторон исполнительного производства, а также других участников исполнительного процесса. При этом оценке должны подвергаться не только положительные, но и негативные тенденции в практике, а обмен между ними результатами обобщения будет лишь способствовать в дальнейшем более совершенной работе по принудительному исполнению.

Подводя итог, отметим, что - ИЮП - это разновидность юридической практики, направленная на своевременное, полное и правильное фактическое исполнение требований, содержащихся в исполнительных документах юрисдикционных органов и, на основе этого, наиболее полное удовлетворение личных, групповых (коллективных), государственных и общественных потребностей и интересов, взятая в единстве с накопленным социально-правовым опытом.

Именно из такого подхода к понятию ИЮП мы будем исходить в работе в дальнейшем.

Строго говоря, при формировании категорий правовой науки (достаточно сложном методологическом процессе) приходится пользоваться двумя основными подходами.

С точки зрения первого подхода, понятие формируется как бы "с нуля", лишь затем под него "подгоняются", подстраиваются иные научные положения. Разумеется, данный подход может быть использован только когда понятие вводится впервые, иначе будет существовать опасность дезорганизации категориального аппарата правовой науки.

При втором подходе выработка определения основывается на предыдущих научных изысканиях, практике употребления термина. То есть, при определении понятия устанавливаются его значения при употреблении в различных контекстах, и потом уже индуктивным путем из нескольких определений получается единое.

Мы использовали оба указанных подхода в комплексе, но основное внимание при конструировании определения понятия "исполнительная юридическая практика" мы уделили вычленению сущностных признаков данного правового феномена и конструированию определения, прежде всего, на их основе.

К имманентным (сущностным) признакам ИЮП мы относим следующие.

Во-первых, это часть правовой системы общества, самостоятельное правовое явление, разновидность юридической практики, которая направлена на фактическое исполнение и, на основе этого, удовлетворение конкретных потребностей.

Следовательно, ИЮП возможна лишь при наличии конкретного исполнительного

документа с конкретными требованиями.

Во-вторых, из этого же положения следует, что ИЮП активно взаимодействует со всеми иными разновидностями юридической деятельности, причем, как воздействует на них, так и сама постоянно подвергается их воздействию.

Такое "взаимодействие" накладывает на ИЮП собственные ограничения. В частности, она ограничена субъектным составом: судебный пристав-исполнитель и стороны правового спора, суд. Заранее "задана" сфера принудительного исполнения - это область, в которой имеются юрисдикционным органом установленные, подлежащие принудительному исполнению требования.

В-третьих, ИЮД осуществляется в целях гармонизации правового пространства, формирования правомерного поведения в дальнейшем, повышения правовой культуры в целом. Лицо, по тем или иным причинам ставшее должником, в будущем всегда должно приходить к выводу, что в его отношении будет совершено быстрое и правильное принудительное исполнение, если будет иметь место вступивший в силу акт юрисдикционного органа, а взыскатель должен быть уверен в единственном правовом способе взыскания, он должен быть убежден, что, обратившись за государственной защитой в этой части, всегда получит своевременное и полное исполнение, что эта государственная услуга будет ему оказана правильно.

В этой связи необходимо кратко остановиться на соотношении ИЮП со "смежными" разновидностями юридической практики: юрисдикционной практики, конфликтной юридической практики, противоправной юридической практики, коллекторской юридической практики.

Прежде всего, подчеркнем, что у ИЮД и юрисдикционной деятельности различны цели, субъекты, способы, процедуры, технологии в целом, но несколько схож основной желаемый результат - фактическая защита и восстановление нарушенных прав, то есть ИЮД - закономерное "продолжение" юрисдикционной практики.

По времени ИЮД не может предшествовать юрисдикционной деятельности и делать ее ненужной, не имеющей предмета - правового спора. В то же время, для юрисдикционной деятельности ИЮД совсем не обязательно только лишь "после-деятельность": она может осуществляться и одновременно, например, при принудительном исполнении обеспечительных мер при нерассмотренном по существу споре.

В отношении правонарушительной (противоправной) деятельности отметим, что, по мнению проф. Карташова, "не только определенная совокупность, но и каждое отдельное правонарушение обладает своей структурой, которую нельзя отождествлять с ее составом*(113). В этой связи В.Н. Карташов определяет структуру правонарушительной деятельности как "такое расположение элементов и связей правонарушительной деятельности, которое обеспечивает ей сохранение объективно необходимых свойств (целостность), служащих фактическим основанием применения мер социально-правовой защиты и юридической ответственности"*(114).

Принудительное исполнение - завершающая "стадия" правонарушительной активности, полноценная и закономерная реакция на нее со стороны государства. По времени правонарушительная деятельность всегда предшествует ИЮД.

То же самое можно сказать и в отношении конфликтной юридической деятельности.

Конфликтную юридическую деятельность проф. Карташов определяет как "разновидность юридической деятельности, взаимоотношения участников которой выражаются в столкновении, объективно-субъективном их противоборстве, связанном с социально-психологической напряженностью и наступлением определенных социальных и юридических последствий"*(115). Конфликтная юридическая деятельность также всегда предшествует ИЮД. Иногда же (а на практике и довольно часто) конфликты наступают в процессе принудительного исполнения.

В настоящее время значительное распространение получила коллекторская юридическая деятельность, которую, как мы полагаем, можно рассматривать в качестве самостоятельной разновидности деятельности юридической.

Основное отличие коллекторской юридической деятельности от ИЮД (помимо цели, способов, процедуры, технологии в целом) состоит в том, что статусы основных субъектов - судебного пристава-исполнителя и коллектора - крайне различны, хотя бы тем, что первый действует от лица государства и в государственном, в конечном счете, интересе (так как оказывает государственную услугу), а второй - от лица доверителя или от собственного лица и в своем интересе.

2.2.