§ 6. Бегство короля Джеймса Il из Лондона

Армия принца Оранжского между тем продолжала занимать город за городом. Когда его войска вступили в городок Рединг, их попытался остановить отряд ирландцев из армии Джеймса II, но, потеряв несколько человек убитыми, отступил в большом беспорядке3.

Это событие еще раз продемонстрировало королю неспособность его армии противостоять войскам принца Оранжского. Получив сообщение о нем 8/18 декабря, его величество отдал распоряжение королеве немедленно отправиться с маленьким сыном в Портсмут для того, чтобы переправиться с ним во Францию1. 9/19 декабря, в 2 часа ночи, супруга Джеймса II Мэри Модена покинула Лондон.

Утром 10/20 декабря король отправил свое последнее послание к главнокомандующему своей армией Луису де Дюрасу графу Февер- шэму: «Обстановка становится чрезвычайно опасной, так что я вынужден был отослать королеву и своего сына, принца Уэльского, чтобы они не попали в руки врагов, что должно было случиться, если бы они остались. Я обязан сделать то же самое и попытаться обезопасить себя — лучшее, что я могу, в надеждах, что Богу будет угодно своей бесконечной милостью к этой несчастной нации тронуть сердца моих подданных истинной верностью и честью. Если бы Я MOT положиться на все мои войска, я мог бы не подвергаться той опасности, которой сейчас подвергаюсь, и нанес бы, по меньшей мере, один удар по ней; однако хотя, как я знаю, среди вас есть много верных и храбрых людей, как офицеров, так и солдат, вы, однако, знаете, что и вы, и несколько генералов, и люди из армии говорили мне, что никоим образом не было бы целесообразным для меня отважиться стать самому во главе их, или думать сражаться вместе с ними против принца Оранжского; и теперь мне остается только поблагодарить вас и всех тех офицеров и солдат, которые бились за меня и были истинно верными мне. Я надеюсь, вы все еще сохраняете ту же самую преданность мне, и хотя я не ожидаю, что вы проявите себя сопротивлением иностранной армии и отравленной нации, я, однако, надеюсь, что ваши прежние принципы настолько укоренены в вас, что вы останетесь свободными от ассоциаций и столь же пагубных вещей.

B тот же день граф Февершэм направил принцу Оранжскому следующее сообщение: «Сэр, получив этим утром письмо от его величества с несчастной новостью о его решении покинуть Англию и узнав, что он действительно отъехал, я счел обязанным, будучи во главе его армии и получив приказ его величества не выступать против кого бы то ни было, поставить ваше высочество в известность об этом (по совету здешних офицеров), чтобы помешать, насколько это возможно, несчастью пролития крови; я отдал уже с этой целью соответствующий приказ всем войскам, находящимся под моей командой, который будет последним приказом, который они от меня получат»[31].

Попрощавшись вечером 10/20 декабря с королевой-вдовой, Джеймс в два часа ночи 11/21 декабря вышел из своего дворца, захватив с собой большую королевскую печать, патенты для новых шерифов и приказы о созыве парламента, спустился к Темзе, сел вместе с Эдуардом Хэйлсом, своим слугой, в лодку и поплыл прочь из Лондона, где его жизни, как он предполагал, угрожала большая опасность. Оказавшись на середине реки, король выбросил в воду печать[32]. Догадывался ли он тогда, что завершил этим странным жестом странное свое правление?

Впоследствии очевидцы описываемых событий давали в своих воспоминаниях различные объяснения поспешному бегству Джеймса II из Лондона в то время, когда значительная часть его армии и многие должностные лица его администрации оставались ему верны. Некоторые мемуаристы видели причину данному поступку в недостатке храбрости у короля, другие усматривали здесь проявление расстройства его сознания1. Мне думается, в объяснении тайны бегства короля Джеймса из Лондона 11/21 декабря 1688 года следует прежде всего принять во внимание последующее его поведение, а именно: тот факт, что он не отказался от королевского трона.

По свидетельству современников рассматриваемых событий, как только в Лондоне узнали о бегстве его величества, особо рьяные протестанты бросились к домам католиков, дабы учинить расправу над ними. И хотя никто из лондонцев не был убит или ограблен, хаос стал стремительно нарастать. Это признал в своих мемуарах даже такой ревностный сторонник принца Оранжского, как епископ Бёнет. По его словам, лорд-мэр Лондона был «так поражен террором своего грубого населения и неблагодарностью человека, который заставил весь народ дрожать перед ним, что с ним сделался припадок, из-за которого он вскоре умер. Чтобы предотвратить дальнейшее нарастание таких беспорядков, он созвал собрание тайных советников и пэров, состоявшееся в Гилдхолле»[33].

Ha этот призыв лорд-мэра Лондона откликнулось около тридцати духовных и светских лордов.

Приведенный документ был напечатан для всеобщего сведения под названием «Декларация лордов духовных и светских, в Сити Лондона и Уэстминстера и их окрестностях, собравшихся в Гайд- холле, 11 декабря 1688 года (The Declaration of the Lords Spiritual and

Temporal, in and about the Cities ofLondon and Westminster, assembled at Guildhall, 11 December 1688)[36].

Помимо совещания лордов, 11/21 декабря состоялось и заседание общего совета сити Лондона в составе лорд-мэра, олдермэна и общин (commons), на котором было принято «Покорнейшее обращение к его высочеству принцу Оранжскому», начинавшееся словами: «Не будет ли угодно его высочеству». «Мы, лорд-мэр и др., — говорилось в нем, — принимая во внимание ваше пламенное рвение в пользу протестантской религии, выраженную перед всем миром в ваших многих и рискованных предприятиях, которые благодаря Всемогущему Богу освящены удивительным успехом, мы передаем за то же самое наши глубочайшие благодарности Божественному Величеству; и просим оставить настоящему наши наипокорнейшие вашему высочеству, особенно за ваше появление с оружием в этом королевстве для того, чтобы осуществить и исполнить ваше славное намерение освободить Англию, Шотландию и Ирландию от рабства и папства, и установить в свободном парламенте религию, законы и вольности этих королевств на прочное и долговременное основание»[37]. B заключение своего «Покорнейшего обращения» к принцу Оранжскому лорд-мэр, олдермэн и общины сити Лондона просили его высочество защитить столичный город и заверяли, что он «будет принят со всеобщей радостью и удовлетворением»[38].