Россия во «второй арктической гонке»

После распада СССР в 1991 г. Россия лишилась большей части побережья Балтийского и Черного морей. Под воздействием этих причин Совет безопасности РФ сформулировал в 1998 г. концеп­цию «Северного стратегического бастиона» [9], согласно которой Северный флот РФ становился основой морского компонента рос­сийских СЯС.

Арктическая стратегия России была обобщена в документе «Основы государственной политики Российской Федерации в Арк­тике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу» (утверж­дена Президентом РФ Дмитрием Медведевым 18 сентября 2008 г.). На первом этапе (2008 — 2010 гг.) приоритет отдавался проведению работ по обоснованию внешней границы Арктической зоны Рос­сии. На втором (2011—2015 гг.) задачами объявлены международ­но-правовое оформление внешней границы Арктической зоны России и реализация ее конкурентных преимуществ по добыче и транспортировке арктических энергоресурсов. На третьем эта­пе (2016 — 2020 гг.) предполагается превращение Арктической зоны РФ в ведущую стратегическую ресурсную базу России.

Но вступление в силу в 1994 г. Конвенции ООН по морскому праву сократило границы арктических государств до 24 миль от побережья. До 200 миль находились бы исключительные экономи­ческие зоны. Реализация этих решений означала бы ликвидацию советского Арктического сектора 1926 г. 20 декабря 2001 г. Моск­ва подала заявку в Комиссию ООН по границам континентального шельфа на 1,2 млн кв. км арктического шельфа. Но 28 июня 2002 г. Комиссия ООН рекомендовала России доработать обоснование за­явки из-за отсутствия карт подводных хребтов Ломоносова и Мен­делеева.

Еще при подписании Конвенции ООН по морскому праву (1982) СССР сделал оговорку, что не принимает процедур, влекущих за собой обязательные решения ООН при рассмотрении споров. Пос­тановлениями Совета министров СССР от 7 февраля 1984 г. и 15 ян­варя 1985 г. воды Белого моря, Чесской, Печерской, Байдарацкой губ, Обь-Енисейского залива были определены как внутренние воды Советского Союза. 31 июля 1998 г. был принят Федеральный закон РФ «О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации». 17 декабря 1998 г. последовал Федеральный закон РФ «Об исключительной экономи­ческой зоне Российской Федерации». Однако другие арктические державы не признали правомочности российских актов.

Под влиянием этих тенденций Москва выбрала двойственную стратегию. Россия стала расширять формат работы Арктического совета, видя в нем площадку для переговорного процесса [10]. Па­раллельно была организована серия экспедиций по изучению дна Северного Ледовитого океана. Это вызвало кризис вокруг экспе­диции «Арктика-2007». 2 августа 2007 г. ее участники установили российский флаг на дне под Северным полюсом. Представители США, Канады, Дании и Норвегии выступили с осуждающими заяв­лениями. Российскую экспедицию облетели самолеты ВВС НАТО. В ответ 17 августа 2007 г. Россия заявила о возобновлении приос­тановленных в 1992 г. полетов стратегической авиации. 14 июля 2008 г. возобновилось боевое дежурство кораблей Северного фло­та РФ в Северном Ледовитом океане.

Для разрешения пограничных споров Россия активизировала диалог с Норвегией. 15 сентября 2010 г. президент Дмитрий Мед­ведев и премьер-министр Йенс Столтенберг подписали Договор о разграничении морских пространств и сотрудничестве в Барен­цевом море и Северном Ледовитом океане. Ключевыми положени­ями Договора были разделение пополам спорной зоны в Баренце­вом море (примерно 175 тыс. кв. км) и признание эксклюзивных прав России и Норвегии на рыболовство в пределах своих секто­ров.

Мурманский договор подвергался критике в России [11]. Рос­сийская сторона отказалась от значительного территориального сектора в Баренцевом море и сузила акваторию действия рыболо­вецкого флота. Не были упомянуты ни «Шпицбергенский трактат» (1920), ни резолюция Норвежского стортинга (1947). По их услови­ям, Осло гарантировал демилитаризованный статус Шпицбергена, право на ведение хозяйственной деятельности СССР и его особые экономические права в архипелаге. Отсутствие ссылки на эти со­глашения позволяют Норвегии поставить вопрос о пересмотре ста­туса Шпицбергена, включая ликвидацию российских поселений.

И все же Мурманский договор, несмотря на частные потери, должен был принести стратегические выгоды России. Его зада­чей было добиться признания Норвегией арктических границ РФ. Теоретически договор уменьшал опасность взаимодействия Осло с Оттавой и Вашингтоном на антироссийской основе. Были надеж­ды, что Мурманский договор не позволит сформировать общую ли­нию НАТО по Арктике.

К середине 2012 г. стало понятно, что Мурманский договор не справляется со своей задачей. Серия инцидентов в Баренцевом море доказала, что норвежская сторона выдавливает российских рыбаков из Шпицбергена. Норвегия не признает статуса СМП как «национального достояния» России. (Норвежские эксперты утверждают, что приоритет в освоении СМП принадлежит экспе­дициям норвежского полярника Фритьофа Нансена 1890-х годов.) II Международный Арктический форум, прошедший в Архангель­ске 22 — 23 сентября 2011 г., подтвердил, что Россия и Норвегия по- разному видят будущее СМП.

Новой проблемой для Москвы стали подвижки в работе Арк­тического совета. Помимо «пятерки» арктических держав его пос­тоянными членами являются Финляндия, Швеция и Исландия — приарктические страны, не имеющие арктических секторов. Две из них имеют серьезные претензии к России. Финляндия после поражения в Зимней войне с СССР (1939—1940) лишилась выхода к Северному Ледовитому океану. Швеция оспаривает статус СМП как национального достояния России. В Стокгольме утверждают, что первой СМП прошла в 1878 г. шведская экспедиция Нильса Норденшельда. Возникает опасность формирования общесканди­навской политики по СМП.