<<
>>

10.1. О сетевом методе планирования расследования

П

од техникой планирования расследования преступлений понимают обычно внешнее (материальное) выражение мысленного плана действий следователя, то есть материализацию его тактического замысла о характере и очередности проведения следственных действий и организационно-технических мероприятий, взаимодействии со специалистами, оперативными работниками, представителями общест­венности.

Вопросы, относящиеся к технике планирования: виды и формы планов, виды вспомогательной плановой документации и т. п., в отечественной криминалистике разработаны достаточно подробно, рекомендованы различные формы письменных планов процесса расследования в целом, его отдельных этапов, следственных действий; существуют рекомендации по разработке календарных планов работы следователя по группе дел, планов работы бригады следователей, отражающие положения науки управления и научной организации труда следователя[477].

Многолетняя следственная практика подтвердила жизненность одних рекомендаций по технике планирования, усовершенствовала другие, отвергла третьи. Совершенно естественно при этом, что время от времени в литературе появляются новые предложения, относящиеся к усовершенствованиям в области техники планирования расследования. Иногда эти предложения не встречают должной критической оценки и порой создается иллюзия их актуальности и ценности для практики. Примерно такая ситуация сложилась в отношении предложения о применении при планировании расследования преступлений метода сетевого планирования и управления (СПУ).

Насколько нам удалось установить, впервые вопрос о применении метода сетевого планирования и управления при расследовании преступлений был поставлен А. П. Сыровым в работах 1966-1968 гг.[478] В одной из них он утверждал, что “методы СПУ целесообразно применять при организации расследования сложного многоэпизодного дела обычно бригадой следователей под руководством одного из них.

Однако СПУ может применяться при расследовании любого другого дела и даже как метод планирования и организации расследования нескольких дел, находящихся в производстве следователя”[479].

В 1967 г. о СПУ в следственной деятельности упомянул А. Р. Ратинов. Он писал: “Одним из крупных достижений научной организации труда за последние годы является так называемая система сетевого планирования. Она позволяет оптимально связывать деятельность различ­ных исполнителей и даже коллективов, участвующих в решении общей задачи, выявлять неувязку и несогласованность их планов, своевременно обнаруживать и устранять “узкие” места подобной кооперации, контролировать ход работы и активно влиять на него. Сетевые графики — вещь вполне применимая при расследовании, для планирования работы следственных бригад и даже индивидуальной работы по большим и сложным делам”[480]. В подтверждение своей мысли А. Р. Ратинов ссылался на работы о применении СПУ в промышленности. В 1968 г. за СПУ в расследовании высказался А. А. Герасун[481].

В 1970 г. появились сначала обширная статья А. П. Сырова, а затем монография А. М. Ларина “Расследование по уголовному делу. Планиро­вание, организация”, в которых излагалось содержание метода сетевого планирования и высказывались рекомендации по его применению в следственной практике[482].

В изложении этих авторов метод сетевого планирования выглядит в общих чертах следующим образом.

Одним из основных понятий СПУ является сетевая модель плана или сетевой график. Кружками, квадратами и другими геометрическими фигурами на модели плана обозначают события, а соединяющими их стрелками — работы. Графическое изображение последовательно соединенных событий называется путем.

Работой обозначается любой трудовой процесс, требующий затрат времени и ресурсов, а также и пассивный процесс, не требующий затрат труда, но отнимающий время, например, ожидание ответа на запрос. Ра­ботой в СПУ именуют и простую зависимость, то есть логическую связь между операциями.

Это так называемая холостая или фиктивная работа, поскольку она не требует никаких затрат. Ожидание и холостая работа обозначаются на графике пунктирными стрелками. Под событием в СПУ понимается итог какой-то деятельности. Это промежуточный этап на графике. Длиной пути называется сумма длительностей всех работ, входящих в состав этого пути. Критический путь — это путь с максимальной длиной.

Для построения сетевой модели предварительно составляется полный перечень работ. В перечне указывается номер работы, ее наименование, длительность и номера непосредственно следующих работ.

Пути, состоящие из цепочки, работ, требующих меньшего суммарного времени по сравнению с критическим путем, называют некритическими. Сравнение некритических путей с критическим позволяет получить пред­ставление о резервах времени, под которым в СПУ понимают разницу между продолжительностью критического и любого некритического пути.

По мнению А. П. Сырова и А. М. Ларина, сетевое планирование процесса расследования имеет следующие преимущества перед существующими формами планирования:

¨ СПУ позволяет четко сформулировать все промежуточные цели и задачи, ведущие к достижению основной цели расследования или производства следственного действия;

¨ СПУ дает возможность выявить и с достаточной степенью детализации отразить действия и мероприятия, совершение которых необходимо и достаточно для достижения заданной цели;

¨ СПУ отражает и наглядно представляет зависимости между действиями и мероприятиями, их логическую структуру;

¨ СПУ делает возможным обоснованное прогнозирование тех действий и мероприятий, сроки проведения которых определяют срок расследования или производства следственного действия в целом, выявляя тем самым заблаговременно “узкие места” в плане и позволяя более эффективно использовать ресурсы, в частности, ресурсы времени;

¨ с помощью СПУ можно систематически корректировать план и таким путем практически реализовать принцип динамичности планирования;

¨ расчет параметров сетевого графика позволяет получить ответы на такие важные вопросы, как например: насколько раньше планируемого срока возможно начать и насколько позднее допустимо закончить проведение какого-либо действия, чтобы уложиться в запланированные общие сроки; где найти необходимый резерв времени, каков размер этого резерва; можно ли изменить сроки или продолжительность данного следственного действия, чтобы остался без изменения запланированный срок начала следующего за ним следственного действия?

Эти качества СПУ позволяют, по мнению А.

П. Сырова, устранить недостатки традиционных способов планирования, заключающиеся, “во-первых, в том, что они, включая (как и СПУ) перечень действий и мероприятий, не отражают в должной мере и достаточно наглядно их взаимосвязи. Во-вторых, организационные решения в календарных графиках принимают как бы застывшую форму и вскоре после начала реализации плана перестают отражать фактическое состояние дела. Недостаточная гибкость традиционных моделей плана ограничивает возможность прогнозирования и предсказуемости дальнейшего хода расследования или следственного действия. Кроме того, календарные способы не могут отразить ту неопределенность, которая свойственна следственной работе; состав действий и мероприятий, их сроки иногда включаются без достаточного обоснования, без расчета времени”[483]. О преимуществах СПУ перед традиционными методами планирования расследования А. П. Сыров писал и в своей кандидатской диссертации[484].

Н. А. Селиванов также рекомендует сетевое планирование, “благо­даря чему структура планируемой деятельности приобретает наглядность, что помогает обеспечить наибольшую полноту круга подлежащих выполнению мер и наилучшую очередность их осуществления”[485]. О возможности применения сетевого планирования пишет Л. Я. Драпкин[486]. Сетевое планирование упоминает и Н. П. Яблоков, но, не вдаваясь в детали, замечает: “Подобная форма плана весьма наглядна, но техника его составления более сложна, требует более длительного времени и специальных навыков”[487].

Видели ли инициаторы предложения о применении СПУ в расследовании преступлений какие-либо недостатки этого метода, затрудняющие реализацию их предложения? Скорее всего, нет, потому что отмечаемые ими трудности использования СПУ в следственной практике оказались, по их мнению, легко преодолимыми.

Эффективность СПУ, как это легко заметить по его описанию, зависит от точности временных оценок планируемых работ.

Собственно, на этом и базируется в конечном счете весь метод. Отмечая, что в следственной деятельности возможность детерминированных оценок времени при планировании ограничена и в большинстве случаев эти оценки устанавливаются в условиях полной неопределенности, А. П. Сыров счи­тал, что “преимуществом СПУ является именно учитывание такой неопределенности, чего не происходит при других методах планирования”[488]. Этот учет осуществляется в СПУ применением вероятностного метода оценки продолжительности работ, рекомендуемого как вполне удовлетворительный и А. М. Лариным[489].

Вторая трудность, возникающая при использовании СПУ при расследовании и отмеченная А. М. Лариным, заключается в сложности этого метода. Но и эта трудность, по его мнению, вполне преодолима. “Нет спора, СПУ — метод не из простых, — писал он. — Он требует новых знаний, вдумчивости, кропотливости. Но ведь сложны и расследуемые преступления. Сложны и требования, предъявляемые к качеству следствия. Этой возросшей сложности следственной работы и соответствует современный прогрессивный метод СПУ. В наиболее трудных случаях к составлению и анализу сетевых графиков при планировании расследования может быть привлечен специалист”[490].

А. П. Сыров, в свою очередь, для приспособления методов СПУ к следственному планированию считал необходимым, помимо решения организационных, учебно-методических и других связанных с внедрением СПУ вопросов, обеспечить следственный аппарат счетной техникой и техническим вспомогательным персоналом, который, наряду с другой работой, осуществлял бы просчет параметров сетевых графиков, разгрузив следователей для творческой работы по расследованию преступлений[491]. В сложных случаях, например при расследовании большого многоэпизодного дела, когда график должен включать сотни “работ” и “событий”, А. П. Сыров в перспективе видел возможность использования для расчетов параметров сетевой модели электронных цифровых вычислительных машин.

По его мнению, “здесь возникает еще совершенно не разработанная в криминалистической литературе проблема применения кибернетики в следственной практике”[492].

Сложность СПУ отмечают и А. А. Герасун, С. Н. Чепуркин, И. М. Шапиро. В связи с этим они рекомендуют организовать подготовку в каждом следственном аппарате одного-двух специалистов, которые могли бы оказывать помощь следователям, и прежде всего, руководителям бригад, в применении этого метода по сложным и трудоемким делам[493].

Мы специально столь подробно остановились на изложений взглядов безоговорочных сторонников применения СПУ в расследовании преступлений, ибо без этого было бы невозможно оценить реальность и практическую целесообразность их предложений.

О возможностях применения СПУ в расследовании в работах, вышедших после появления указанных статей А. П. Сырова, А. А. Герасуна и других и монографии А. М. Ларина, пишут двояко. Одни авторы неско­лько декларативно констатируют целесообразность применения этого метода, никак не аргументируя свою точку зрения или просто ссылаясь на прогрессивный характер СПУ. Таковы, например, высказывания Н. А. Якубович[494] и И. Ф. Крылова[495]. Другие ограничиваются сдержанно осторожными оценками, отмечая некоторые уязвимые места СПУ применительно к процессу расследования. “Метод сетевого планирования в расследовании преступлений, — пишет Н. И. Порубов после указания на ряд препятствующих применению СПУ обстоятельств, — может найти применение, как нам представляется, в случаях, когда существенные обстоятельства дела выяснены (известен конечный результат — кто совершил преступление) и работа следователя заключается в оформлении уголовного дела, процессуальной обработке доказательств”[496], то есть, по существу, тогда, когда работа следователя в значительной мере утрачивает поисковый, творческий характер.

Исключение составляет лишь позиция А. Н. Васильева, которому “ис­пользование СПУ в расследовании представляется спорным, потому что в нем превалируют элементы сокращения сроков работы, ее бесперебойность, которые в расследовании не являются главными, определяющими качество работы. В СПУ нельзя предусмотреть творческий элемент следственной работы, определить заранее потребное количество допросов, их продолжительность и т. д. По-видимому, СПУ может быть применено лишь в случаях, когда необходимо проделать заранее известный большой объем работы и сократить ее сроки, а само расследование заключается в производстве ревизии, бухгалтерских и криминалистических экспертиз, по материалам которых будет ясно, кто и какие преступления совершил”[497].

Прежде чем перейти к изложению своей позиции по рассматриваемому вопросу, посмотрим, на основе какого практического материала делают свои положительные выводы сторонники СПУ в расследовании.

А. М. Ларин в своих выводах опирается на одно дело о хищениях[498], А. А. Герасун, С. Н. Чепуркин, И. М. Шапиро упоминают о применении СПУ также по одному делу, и притом на этапе окончания расследования[499]. А. П. Сыров демонстрирует преимущества СПУ в своей диссертации на условном примере начала расследования дела о хищении[500]. Л. Д. Самыгин разрабатывает свой модифицированный вариант сетевого графика, о котором речь будет идти далее, на материалах архивных уголовных дел, то есть по данным уже проведенного расследования[501]. Все это позволяет нам сделать вывод, что говорить о положительной апробации СПУ следственной практикой и даже о сделанных “первых шагах по применению сетевого метода в расследовании преступлений” (Н. А. Якубович) нет достаточно серьезных оснований и по меньшей мере преждевременно.

Правда, в литературе нам встретился пример использования сетевого метода планирования по “живому” делу. Д. И. Сулейманов описывает процесс использования сетевого метода при расследовании дела о хищении. На начальном этапе расследования специалисты рассчитали параметры сетевого графика на ЭВМ (сколько времени продолжалась эта процедура с учетом необходимости разработки для нее специальной программы, автор не сообщает[502]). Расследование продолжалось с сентября 1978 г. по конец февраля 1979 г. и велось бригадой следователей. За это время сетевой график дополнялся и пересоставлялся 5 раз. Каждый раз это делали специалисты с использованием ЭВМ[503].

В этой статье автор полемизирует с нами по поводу трудностей при составлении сетевого графика. Он пишет, что наше мнение о невозможности на начальном этапе с достаточной полнотой предусмотреть предстоящие следственные действия преувеличено, поскольку “точность, с какой этот перечень составляется при календарном планировании, вполне устраивает и метод СПУ”, забывая свои же слова о том, что уже “на исходе первой недели возникла необходимость существенно дополнить график”[504]. Он не считает препятствием и необходимость пересоставления графика время от времени, и невозможность точно определить затраты времени на производство следственных действий, поско­льку их “продолжительность определяется на основании опыта следователя”[505]. Однако доводы Д. И. Сулейманова не смогли поколебать наших убеждений в этой области.

Мы полагаем, что на пути применения СПУ в следственной практике существуют следующие препятствия, которые в настоящее время (и, пожалуй, даже в будущем) либо существенно ограничивают сферу применения этого метода планирования расследования, либо вообще вызывают серьезные сомнения по поводу возможности его использования.

I. Краеугольным камнем сетевого планирования является перечень предстоящих работ. Однако по сложным многоэпизодным делам составить на начальном этапе расследования такой перечень с нужной для СПУ точностью нам представляется невозможным. Нельзя определить заранее не только количество необходимых допросов, как правильно считает А. Н, Васильев, но и всех других следственных действий. Следственной практике известно, насколько иллюзорными могут оказаться расчеты следователя получить нужную информацию от “верного” свидетеля, даже не потому, что он ею не располагает (хотя возможен и просчет подобного рода), и не потому, что не хочет передать ее следователю (известно, что и это не редкость), а в силу неспособности передать эту информацию, неумения выразить свои мысли, описать увиденное и т. п. Но такой оказавшийся безрезультатным или мало результативным допрос влечет за собой попытки следователя восполнить пробел в системе источников доказательств, поиск новых свидетелей и т. п., что никак не предусматривалось сетевым графиком, поскольку расчет делался на достаточность запланированного допроса. Практически таким может быть исход любого запланированного следственного действия.

Где же выход? Планировать, не принимая в расчет возможность неуспеха, бессмысленно: при первой же неудаче весь сложный сетевой график пойдет насмарку. Планировать на всякий случай дублирующие действия также бессмысленно, поскольку они могут и не понадобиться, а могут понадобиться совсем не те, которые планируются. Кроме того, при таком дублировании подрывается сама идея сетевого графика, так как не удастся рассчитать потребное для данной работы время и в конечном счете выявить имеющиеся резервы.

Очевидно, что этих опасностей можно избежать лишь на самой завершающей стадии расследования, когда уже не приходится ждать никаких неожиданностей, твердо определен круг оставшихся процессуальных действий. Но нужен ли в этом случае вообще сетевой график? Не проще ли обойтись одним из традиционных способов планирования окончания работы по делу, не требующим ни сложных расчетов, ни привлечения специалистов для его составления?

Сказанное можно дополнить словами Н. И. Порубова: “Весьма сложно формализовать и смоделировать содержание и последовательность следственных действий, способность к предвидению, интуицию, волю, творческий поиск — компоненты, определяющие успех расследования”[506]. А ведь и от этого в немалой степени зависит содержание требуемого СПУ перечня работ и их расположение на графической модели.

II. Не менее важной для сетевого планирования представляется очередность запланированных операций, их связь друг с другом. В некоторых случаях решение этого вопроса не представляет трудностей, так как подчиняется определенной логике процесса доказывания. Совершенно очевидно, например, что получение образцов для сравнительного исследования должно предшествовать соответствующей экспертизе, задержание — личному обыску, предпринимаемому с целью обнаружить у обыскиваемого поличное, допрос — проверке и уточнению показаний на месте. Но, видимо, суть проблемы заключается не в этих азбучных примерах. Да и эти примеры хороши для иллюстрации планирования процесса проверки одной версии. А если проверяется несколько версий?

Мы планируем в первую очередь проведение таких следственных действий, которые, по нашему представлению, явятся средством провер­ки нескольких версий, увязываем в сетевом графике эти действия с теми, которые логически будут вытекать из них, если наши расчеты верны; но неожиданно терпим фиаско. Запланированное следственное действие дает материал лишь по одной версии. Следуя требованию одновременной проверки всех выдвинутых версий, мы срочно вносим дополнения в план, предусматривая новые следственные действия, а в итоге вновь самым варварским образом ломаем стройный вначале сетевой график.

Кстати, по поводу правила или требования одновременной проверки версий можно заметить следующее. Это требование, трактуемое буквально, иногда встречается в литературе. Так, Н. И. Порубов пишет, что “при планировании следует исходить из того, что эпизоды сложного дела нужно отрабатывать последовательно или небольшими группами, версии — одновременно...”. И далее: “поскольку проверка версий производится одновременно...”[507] (выделено нами — Р. Б.). Чаще, правда, пишут о параллельной проверке версий, но очень редко при этом ого­вариваются, что параллельность следует понимать как недопущение бо­льших разрывов во времени между следственными действиями по каждой версии, равномерную работу по всем версиям[508]. Между тем именно в этом и должен заключаться смысл требования “одновременной” проверки версий.

Более того, нам представляется, что нельзя категорически отрицать и осуждать последовательную проверку версий. Фактически, если по делу работает один следователь, он по логике вещей проверяет в первую очередь наиболее вероятную (с его точки зрения) версию (или версии), не имея возможности одновременно вести следствие во всех направлениях. Естественно, что он не должен выпускать из виду и иные версии, но резонно допустить, что проверка в первую очередь самой вероятной версии может обеспечить быстрое раскрытие преступления, а этим никак нельзя пренебрегать. Очевидно, это вопрос факта, решение которого зависит от конкретной следственной ситуации и, может быть, в реша­ющей степени от опыта и интуиции следователя, позволяющих ему с наименьшей погрешностью определить наиболее вероятную версию[509].

Резюмируя сказанное, можно заключить, что и определение жесткой очередности предполагаемых действий, “работ”, без чего невозможно сетевое планирование, в ходе расследования часто носит лишь приблизительный характер, да и то не на весь процесс расследования.

III. Третий “кит”, на котором держится СПУ, — знание продолжительности предстоящих работ. Здесь одно из самых уязвимых мест идеи при­менения СПУ в расследовании, что чувствуют и авторы предложения.

Как уже указывалось, затруднения с определением продолжительности предстоящих следственных действий сторонники СПУ полагают возможным преодолеть путем предложения вероятностной системы исчисления этих величин.

Прежде чем раскрыть содержание вероятностного метода, А. П. Сыров отметил, что “в криминалистической литературе нет указаний о технике, приемах точного определения продолжительности запланированных действий. В большинстве случаев полагались на интуицию и опыт следователя. В то же время следователю предлагается точно указывать сроки отдельных действий в плане. При таких условиях плановые сроки неизбежно определяются “волевыми” методами, а потому они нередко не соблюдаются и только компрометируют идею планирования”[510]. После такого заявления логично ожидать, что вероятностный метод лишен этих недостатков, что субъективный фактор в нем не играет никакой роли при определении продолжительности планируемых работ. На деле, оказывается, все обстоит совсем не так.

В стохастических, то есть вероятностных, системах оценка продолжительности выполнения некоторой операции основывается на учете трех оценок: оптимистической оценки tmin (минимально возможный период времени, в течение которого может быть выполнена данная операция), обратной ей пессимистической оценки tmax и реалистической или наиболее вероятной оценки tвер, то есть наиболее часто встречающейся при данных условиях. Кто же дает эти оценки и на каком основании?

“Количественные показатели оптимистической, пессимистической и ре­алистической оценок длительности следственных действий ввиду отсутст­вия объективных нормативов следователь определяет, исходя из личного опыта, а также используя опыт товарищей по работе. Эти же показатели в отношении ревизий и экспертиз следователь устанавливает путем опроса исполнителей — ревизоров и экспертов”[511]. Но ведь это и есть именно то, что А. П. Сыров осудил как “волевой” метод, используемый при традиционных способах планирования. И здесь и там в основе лежит опыт следователя, его интуиция, только при традиционных способах сле­дователь исходит сразу из реалистической оценки, а в СПУ — из ожидае­мой длительности действия, определяемой по специальной формуле[512].

Как показывают расчеты, расхождение между реалистической оценкой и расчетным ожидаемым временем, определяемым по вероятностной формуле, практически таково, что при планировании им можно пренебречь. Так, предположим, что реалистическая оценка продолжительности предстоящего допроса составит 2,5 ч., оптимистическая — 1,5 ч., а пессимистическая — 3 ч. По формуле, предлагаемой А. М. Лариным, ожидаемая длительность d составит:

d = (1,5 +4•2,5 + 3) / 6 = 2 ч. 25 мин.

Но дело заключается еще и в том, что даже наиболее вероятная реалистическая оценка может существенно разойтись с фактической длительностью проведенного действия из-за воздействия таких факторов, которые следователь даже не мог предвидеть, например, значительного опоздания свидетеля на допрос, непредвиденного изменения линии поведения обвиняемого, задержки с освобождением помещения, где должен быть проведен следственный эксперимент, и пр.

Если традиционные способы планирования позволяют в подобных случаях сравнительно безболезненно нейтрализовать эти задержки, предусмотрев запасные варианты действий следователя, то сетевой график такой возможности не дает вследствие жесткой детерминации его элементов, внесение же необходимых коррективов в сетевой график может потребовать его существенной переделки, а следовательно, таких затрат времени, которые потребуют существенной компенсации за счет исключения из графика каких-то запланированных действий и т. д. По нашему мнению, сетевой график обладает очень большой чувствительностью по отношению к подобным ситуациям, меньшей гибкостью, нежели традиционные способы планирования.

IV. Заслуживает внимания довод, который привел Н. И. Порубов. “Ме­тод СПУ требует знания конечного результата, способов решения промежуточных задач. Расследование же, как правило, начинается “с нуля”, когда только известен факт, результат преступного действия, от которого надо идти к установлению лица, совершившего преступление. Расследование обращено в себя, а не вперед, к предстоящему[513], то есть нужно проделать путь, обратный тому, который прошел преступник. На этом пути встретятся самые неожиданные обстоятельства, которые могут изменить ход расследования в самом непредвиденном направлении. Поэтому заранее построить графически весь путь расследования невозможно даже с учетом допусков и поправок, предусматриваемых этим методом”[514]. Об этом же говорил, как указывалось, А. Н. Васильев, считающий, что СПУ не может отразить творческий (добавим — поисковый) характер расследования.

Нам могут возразить, что цель расследования всегда известна заранее: это установление истины. Но эта цель настолько обща, что ее знание еще не позволяет определить, каким путем следует идти к ней и какими средствами она будет достигнута. Знания же наши об этом пути и средствах в начале расследования столь же общи, как и знание цели; и даже в тех случаях, когда следователь располагает типовой программой действий в виде криминалистической методики, ему еще предстоит приспособить ее к данному конкретному случаю, то есть проделать определенные поисковые и творческие операции, которые едва ли могут быть исчерпывающе предусмотрены в сетевом графике.

V. Наконец, не следует упускать из виду и общепризнанную сложность СПУ. Фактически все криминалисты, которые поддерживают идею использования этого метода планирования, считают необходимым для составления сетевых графиков в сложных случаях (а для простых, по их же признанию, СПУ использовать нецелесообразно) привлекать специалистов, обоснованно полагая, что следователю самому не справиться с этой работой. Требуемого количества таких специалистов нет, хотя, разумеется, их можно подготовить. Но нужно ли и, главное, реально ли это? Мы воздерживаемся от положительного ответа на эти вопросы.

Сложность составления сетевого графика, необходимость затрат на его разработку значительных усилий и времени чреваты еще одной существенной опасностью для следствия. Мы имеем в виду приверженность однажды составленному плану действий, порой безотчетное стремление сохранить план, составление которого было долгим и трудным делом, без изменений, пренебречь необходимостью внесения в него требуемых жизнью поправок. Это подметил еще Ганс Гросс, мысли которого по этому поводу представляют интерес и сегодня.

“Нельзя сравнивать план следствия с теми планами, которые составляются для предприятий, всецело состоящих в зависимости от воли человека, — писал он. — План следствия рассчитан на явления подвижные, изменяющиеся, часто совершенно неизвестные и отнюдь не зависящие от воли составителя плана. Такой план нельзя сравнивать с чертежом для постройки дома и можно сравнить лишь с планом предстоящей войны... Этому плану надо следовать энергически, пока данные, на которых он был построен, остались те же или даже получили более осязательную форму. Но как только окажется, что основные данные изменились или были ложно поняты, то и план должен быть изменен весь или в частях. Что это так, представляется естественным и понятным, но не в природе человека так легко отступать от составленного однажды плана... Если трудно начертать план следствия и не менее трудно руководствоваться им при дальнейшей работе, то понятно, что отказаться от него нелегко не только сознательно, но и тогда, когда работа ведется механически. Таким образом, может случиться так: следствие ведется по плану, которого держатся с самой щепетильной точностью, но основные положения этого плана или изменились, или давно уже оказались неправильными, так что все здание, воздвигнутое по этому плану, если и не оказалось совершенно висящим в воздухе, то во всяком случае вышло косым, готовым рухнуть... Поэтому в большинстве случаев легче и вернее составлять план по возможности несложный”[515].

Л. Д. Самыгин предпринял попытку упростить, с его точки зрения, и сделать нагляднее сетевой график. В качестве исходных он выдвинул следующие положения:

а) “словесная” форма плана следствия не в полной мере соответствует принципу динамичности планирования, необходимости постоянно оценивать изменяющуюся обстановку, постоянно корректировать план. Поэтому наряду с этой традиционной формой целесообразно составлять наглядную графическую модель расследования;

б) для создания графических моделей расследования вполне могут быть применены основная идея и некоторые правила построения сетевых графиков;

в) с целью придания графической модели большей наглядности целесообразно дополнить основные правила построения сетевых моделей графическими приемами, позаимствованными из военной тактики и топо­графии. Следственные действия и розыскные мероприятия должны изоб­ражаться стрелкой соответствующей формы, результаты следственных действий — полученные доказательства — условными знаками в кружках или квадратах, направления расследования соответствуют версиям[516].

Проверка этих положений была осуществлена построением графической модели по материалам архивного уголовного дела. Судя по описанию, процесс построения графической модели оказался весьма сложным и, главное, трудоемким, однако вопреки этим очевидным фактам Л. Д. Самыгин утверждал, что “такой графический план расследования значительно проще, меньше по объему, удобнее, а главное, гораздо на­гляднее “словесно-описательного” плана”[517]. На это А. Н. Васильев резонно заметил: “Преимущество такого плана сомнительно, потому что множество разных знаков трудно запомнить и их легко перепутать”[518]. Сомнительная наглядность графического плана, по нашему мнению, ни­как не окупается тем трудом, который требуется для его составления и постоянного отражения на нем существующего положения дел.

Метод сетевого планирования может быть применен, по нашему мнению, в расследовании только тогда, когда ожидаемый от этого результат оправдывает усилия и время, затрачиваемые на составление сетевого графика, а сам график несложен. С нашей точки зрения, это возможно и целесообразно только в одном случае: при работе бригады следователей, каждому из которых выделен свой участок в виде эпизода преступной деятельности. Под “работой” в таком графике будет подразумеваться вся совокупность действий того или иного следователя по расследованию этого эпизода, а простой сетевой график позволит показать связь этих “работ” между собой и по очередности и последовательность выполнения тех процессуальных действий, которые являются общими для дела в целом. Большего от этого графика не следует ни требовать, ни ожидать, не следует его рассматривать и как замену традиционно составленного плана расследования.

Говоря о различных формах планов расследования, предлагаемых в литературе, Ю. А. Кукушкин в работе “Общие вопросы организации след­ственной работы”[519] справедливо отметил, что проблема заключается не в создании какой-то универсальной формы плана, что вообще принципиально ошибочно, а в том, что многие следователи свою работу по делам не планируют вовсе, какие бы формы планов им ни рекомендовали. “Планирование должно облегчить, а не затруднять работу следователя, — пишет он, — поэтому без особой нужды не следует усложнять и процесс планирования. Стремление навязать следователю, порой без достаточных на то оснований, сложную форму плана расследования, требующую значительных затрат времени, вызывает, как правило, отрица­тельную психологическую реакцию, доходящую иногда до отрицания письменных планов вообще... Внедрять принудительно какую бы то ни было форму плана следствия по делу нельзя” (сс. 23-25). Этими словами мы и закончим рассмотрение проблемы сетевого планирования расследования преступлений.

<< | >>
Источник: Белкин Р.С.. Курс криминалистики. В 3-х томах. Том 3. 2016

Еще по теме 10.1. О сетевом методе планирования расследования:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -