<<
>>

§ 2. Прекращение интеллектуальных прав на производные объекты

Специфика прекращения интеллектуальных прав на производные объекты напрямую связана с моделями возникновения прав на них, что объясняет последовательное изучение данных вопросов.

При независимой модели действие исключительного права на первоначальный объект не является юридически значимым обстоятельством и не определяет охраноспособность производного объекта. Действие интеллектуальных прав на производный объект при независимой модели зависит исключительно от свойств самого результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации, а именно его соответствия общим критериям охраноспособности объектов интеллектуальных прав соответствующего вида. Как следствие, какие-либо особенности прекращения интеллектуальных прав на производный объект тоже отсутствуют: интеллектуальные права прекращаются по общим основаниям, установленным законом для объектов соответствующего вида. Поэтому интерес представляют случаи прекращения интеллектуальных прав на производные объекты, охраняемые по зависимой модели.

В результате ограничения полномочий административного органа на стадии государственной экспертизы, ошибок в процессе экспертизы, недобросовестных действий заявителя и по иным причинам правовая охрана производным объектам может быть предоставлена с нарушением прав на первоначальный объект. Если производный объект подлежит государственной регистрации, то интеллектуальные права на него, несмотря на нарушение, возникают и действуют до момента оспаривания. Следовательно, особенности прекращения интеллектуальных прав на регистрируемые производные объекты определяются природой права на оспаривание правовой охраны производного объекта, которому надлежит дать характеристику, ответив на следующие вопросы. Кто является субъектом права на оспаривание? Какого место права на оспаривание в системе субъективных прав на результаты интеллектуальной

деятельности и средства индивидуализации? Какие юридические факты порождают и прекращают право на оспаривание производного объекта?

Право на оспаривание возникает в результате предоставления производному объекту правовой охраны с нарушением исключительного права на первоначальный объект.

Создается видимость правомерного предоставления правовой охраны, однако в действительности существует порок в юридическом составе, накопление которого требуется по закону для возникновения прав на производный объект. Порок состоит в наличии правопрепятствующего юридического факта, обуславливающего зависимость прав на производный объект от прав на первоначальный объект.

Если рассматривать правоотношения между правообладателями первоначального и производного объектов в динамике, то изначально они связаны регулятивным абсолютным правоотношением, в котором правообладатель первоначального объекта вправе требовать от третьих лиц не использовать объект, в том числе для создания производных объектов, а третьи лица выступают субъектами корреспондирующей обязанности пассивного типа. В момент совершения третьим лицом действий, направленных на предоставление правовой охраны производному объекту, нарушение исключительного права на первоначальный объект еще не происходит, но создается угроза его нарушения[148]. До момента предоставления правовой охраны лицо имеет возможность получить согласие у правообладателя первоначального объекта, отозвать заявку, не совершить иные действия (например, не уплатить пошлину). Кроме того, административный орган уполномочен отказать в регистрации по иным основаниям, в результате чего интеллектуальные права на производный объект не возникнут. В момент

возникновения интеллектуальных прав на производный объект с нарушением наряду с регулятивным правоотношением возникает относительное охранительное правоотношение между правообладателями первоначального и производного объектов, по которому у правообладателя первоначального объекта появляется право оспорить производный объект. С этого момента правообладатель первоначального объекта может использовать специальный способ защиты исключительного права - оспаривание производного объекта.

Дискуссионным является вопрос о соотношении регулятивного и охранительного правоотношений. Один из его аспектов рассматривался при изучении возможности правообладателя первоначального объекта запрещать использование производного объекта без его оспаривания, когда был сделан вывод о наличии такой возможности.

Другой аспект заключается в зависимости охранительного правоотношения от регулятивного. Исключительное право на первоначальный объект может прекратиться или перейти к другому лицу. Влечет ли это соответственно прекращение или переход права на оспаривание производного объекта?

В ряде случаев охранительное правоотношение, возникшее в результате нарушения основного, следует судьбе последнего. Этот принцип находит выражение в нескольких положениях гражданского законодательства. Например, п.1 ст.384 ГК РФ предусматривает диспозитивное правило о переходе к цессионарию вместе с основным правом также иных связанных с правом требования прав. В соответствии с п. 1 ст.207 ГК РФ, истечение срока исковой давности по основному требованию влечет признание истекшим срока исковой давности по дополнительным требованиям. Между тем известны противоположные примеры. В п. 43.5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ от 26 марта 2009 г. №5/29 выражена позиция о том, что прекращение исключительного права не пресекает право требовать возмещения убытков и выплаты компенсации за нарушение, допущенное в момент его действия, а переход исключительного

права не влечет переход возникшего к этому моменту права требовать возмещения убытков или выплаты компенсации. Какой вариант более соответствует природе права на оспаривание производного объекта?

Способы защиты гражданских прав подразделяют на меры защиты и меры ответственности. Меры ответственности обычно не связаны неразрывно с нарушенным правом, т.к. представляют «взыскиваемые с правонарушителя в пользу потерпевшего имущественные санкции, перелагающие на правонарушителя невыгодные имущественные последствия его поведения и направленные на восстановление нарушенной имущественной сферы потерпевшего»[149] [150] и в этом качестве приобретают самостоятельную ценность. Убытки, неустойка, компенсация выражаются в денежной сумме, которую потерпевший вправе требовать от нарушителя, поэтому право их требования может существовать и переходить от одного субъекта к другому независимо от основного требования.

Меры защиты тоже направлены на восстановление нарушенного права, но их применение не сопряжено с возложением на правонарушителя дополнительных имущественных обременений.

Право на оспаривание производного объекта относится к мерам защиты, т.к. направлено на восстановление нарушенного права, но не сопряжено с возложением на правонарушителя дополнительных имущественных обременений. Оно подпадает под такую разновидность способов защиты гражданских прав, как восстановление положения, существовавшего до нарушения права130. Оборотоспособность права на оспаривание в отрыве от

исключительного права, которое является его основанием и защиту которого оно обеспечивает, вызывает сомнения. На момент подачи возражения против производного объекта у прежнего правообладателя отсутствует охраняемый законом интерес, наличие которого необходимо для реализации способа защиты. Если провести аналогию с правом собственности, то, допуская раздельное существование права на оспаривание производного объекта и исключительного права на первоначальный объект, мы должны были бы допустить, например, сохранение за прежним собственником права на виндикационной или негаторный иск, несмотря на переход к другому лицу права собственности на вещь, либо уступку этих требований с сохранением за субъектом права собственности, что представляется невозможным[151].

Таким образом, право на оспаривание производного объекта представляет собой способ защиты исключительного права на первоначальный объект, направленный на восстановление положения, существовавшего до нарушения. Право на оспаривание следует судьбе исключительного права. При отчуждении исключительного права право на оспаривание переходит к приобретателю. Напротив, цессия права на оспаривание без отчуждения исключительного права недопустима.

Исходя из принципа следования права на оспаривание производного объекта судьбе исключительного права на первоначальный объект должна быть решена проблема допустимости оспаривания производного объекта после прекращения интеллектуальных прав на первоначальный объект.

Проблема состоит в том, что, с одной стороны, предметом спора является признание

недействительным решения государственного органа, которое на момент предоставления правовой охраны принято с нарушением. При этом лицо может сохранить интерес в оспаривании производного объекта, несмотря на прекращение прав на первоначальный объект, например, в связи с притязанием на охрану новых объектов, которым препятствует производный объект. С другой стороны, прекращение прав на первоначальный объект может свидетельствовать о неправомерности их возникновения, утрате интереса правообладателя к его охране, истечении срока их действия и переходе объекта в общественное достояние. Кроме того, оспаривание производного объекта сопровождается возложением рисков на третьих лиц, в частности, лицензиатов производного объекта, что наносит ущерб стабильности гражданского оборота.

Следует заключить, что в случае прекращения исключительного права на первоначальный объект право на оспаривание производного объекта прекращается. Во-первых, оспаривание призвано восстановить нарушенное исключительное право. Если право по тем или иным причинам прекратилось, его восстановление путем оспаривания производного объекта не достигает цели применения способа защиты. Во-вторых, противоположный подход не учитывает причин прекращения прав на первоначальный объект, поэтому признавал бы право на оспаривание за лицами, права которых возникли с нарушением и были, в свою очередь, оспорены. В-третьих, в отличие от взыскания убытков или компенсации, при которых предметом требования становятся денежные средства - самостоятельный объект гражданских прав - применение рассматриваемого способа защиты не сопряжено с оборотом каких-либо самостоятельных объектов, что лишает право на оспаривание самостоятельной ценности, независимости от права на первоначальный объект.

Этот вывод находит поддержку в немногочисленной административной практике по рассматриваемому вопросу. В Палату по патентным спорам было подано возражение против предоставления правовой охраны международному товарному знаку №741202 "KORADO", основанное на его сходстве до степени

смешения с более ранними товарными знаками.

Коллегия согласилась с доводами возражения о наличии сходства до степени смешения в отношении однородных товаров и услуг, однако отказала в удовлетворении возражения, приняв во внимание, что на момент рассмотрения спора исключительное право на старшие товарные знаки прекратило действие[152]. Важно отметить, что исключительное право на первоначальные товарные знаки прекратилось в результате неиспользования, а не в связи с признанием регистрации недействительной, т.е. на момент регистрации производного товарного знака исключительное право на первоначальные объекты действовало.

Решение Роспатента по данному делу нельзя поддержать только по процессуальным причинам. Первоначальные товарные знаки действовали не только на момент регистрации производного товарного знака, но и на момент подачи возражения. Их правовая охрана была прекращена после принятия возражения к рассмотрению, незадолго до рассмотрения спора о прекращении правовой охраны. В отсутствие нормативных сроков рассмотрения дел об оспаривании товарных знаков принятие решений с учетом обстоятельств, сложившихся не на дату подачи возражения, а на дату рассмотрения спора, приобретает произвольный характер. Так, в рассматриваемом споре правовая охрана производного товарного знака была бы признана недействительной, если бы заседание было назначено на месяц раньше, до проведения заседаний по досрочному прекращению. В этом свете примененный Палатой по патентным спорам подход нельзя признать обоснованным[153].

Далее рассмотрим вопрос о субъекте права на оспаривание производного объекта на примере норм о товарных знаках и патентах. В соответствии с п.З ст.28 Закона РФ от 23 сентября 1992 г. №3520-1 «О товарных знаках, знаках

обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров», возражение против правовой охраны товарного знака по большинству оснований, в том числе связанных с нарушением прав на первоначальный объект, могло быть подано любым лицом. Только в случае регистрации товарного знака агентом или представителем обладателя исключительного права в другом государстве- члене Парижской конвенции по охране промышленной собственности возражение могло быть подано лишь заинтересованным правообладателем зарубежного товарного знака. Согласно п.2, 3 ст. 1513 ГК РФ возражение против предоставления правовой охраны товарному знаку может быть подано заинтересованным лицом, а в случае неправомерной регистрации товарного знака агентом или представителем возражение должно быть подано заинтересованным обладателем исключительного права. Таким образом, в последнее время подход законодателя изменился в сторону сужения круга субъектов, обладающих правом на оспаривание товарного знака[154].

Легальное определение заинтересованного лица отсутствует. Анализ административной и судебной практики позволяет прийти к ряду выводов. Первое время после принятия части четвертой ГК РФ Роспатент придерживался широкого подхода, согласно которому доказательством заинтересованности в прекращении правовой охраны товарного знака является подача возражения в

Палату по патентным спорам и уплата пошлины[155] [156]. Затем под влиянием судебной практики, сложившейся в результате обжалования решений Роспатента, подход стал более узким и дифференцированным. Сейчас Роспатент и суды учитывают интерес, который защищает закон при введении того или иного основания для прекращения правовой охраны. В частности, при досрочном прекращении правовой охраны товарного знака в связи с неиспользованием предъявление к третьему лицу требований, связанных с нарушением исключительного права на товарный знак, как правило, признается достаточным доказательством заинтересованности, потому что обязанность использовать товарный знак установлена в интересах третьих лиц, которые намерены реально использовать обозначение в предпринимательской деятельности. Широкий круг лиц признается заинтересованным в оспаривании товарного знака, способного ввести потребителей в заблуждение136. В случае с товарными знаками, производными от других объектов интеллектуальных прав, в большинстве дел не признавались заинтересованными лица, не являющиеся субъектами прав на первоначальный объект[157].

С.А. Зуйков отмечает, что «нужно отделить заинтересованность в досрочном прекращении действия товарного знака в связи с его неиспользованием от заинтересованности в аннулировании товарного знака», а,

в свою очередь, «заинтересованность при подаче возражений об аннулировании товарных знаков различна по каждому критерию охраноспособности»[158]. С этими утверждениями следует согласиться. Заинтересованность лица подчинена материально-правовым основаниям прекращения правовой охраны объекта, каждое из которых обеспечивает защиту определенной группы охраняемых интересов. Следовательно, круг субъектов права на оспаривание в каждом случае определяется содержанием материально-правовой нормы.

Попытки предложить общие критерии заинтересованности лица в оспаривании товарного знака оказываются малопригодными для решения частных вопросов. Например, В. С. Никулина приводит следующее определение: «Заинтересованным лицом для целей оспаривания регистрации товарного знака по какому-либо из оснований, приведенных в ст. 1512 ГК РФ, должен быть конкурент правообладателя, осуществляющий хозяйственную деятельность на рынке, если "освобождение" зарегистрированного обозначения от правовой монополии и охраны позволило бы ему (конкуренту) предположительно повысить эффективность своей деятельности»[159]. Руководствуясь данным определением, необходимо было бы отказать в праве на оспаривание автору неправомерно использованного в товарном знаке произведения, так как в конкурентных отношениях автор с правообладателем товарного знака не состоит, однако признать право на оспаривание за конкурентом правообладателя, не имеющим к авторским правам на использованное произведение никакого отношения. Кроме того, дефиниция не охватывает третьих лиц, оспаривающих товарный знак в публичных интересах, например, вследствие возможности введения потребителей в заблуждение.

На наш взгляд, любая общая дефиниция заинтересованного лица, с одной стороны, не способна предложить четкие и объективные критерии для решения специальных задач, а, с другой стороны, рискует оказаться вовсе нерелевантной по отношению к некоторым частным случаям. По этой причине целесообразно определить критерии заинтересованности в оспаривании не объектов интеллектуальных прав в целом, а конкретно производных объектов интеллектуальных прав.

Во-первых, к заинтересованным лицам относятся правообладатели первоначальных объектов, чье согласие на предоставление правовой охраны производному объекту не было получено. Эта категория не вызывает сомнений, однако между моментом возникновения прав на первоначальный объект и моментом оспаривания может пройти значительный промежуток времени, за который правообладатель первоначального объекта может неоднократно смениться. Кому из них принадлежит право на оспаривание?

Если рассматривать оспаривание в качестве процедуры обжалования ненормативного правового акта, проверки законности ненормативного акта с учетом обстоятельств, существовавших на момент его принятия, можно предположить, что право на оспаривание должно принадлежать лицу, которое являлось правообладателем в момент вынесения оспариваемого решения, так как именно от его воли зависела возможность возникновения прав на производный объект. Однако эта версия вызывает ряд замечаний. Сложно обосновать предоставление права на оспаривание лицу, которое субъектом прав на первоначальный объект на момент подачи возражения не является, и в то же время обосновать лишение права на оспаривание его правопреемника. Наиболее явно это проявляется на примере первоначальных и производных товарных знаков. На момент оспаривания производного товарного знака существует столкновение охраняемых интересов лиц, которые используют сходные до степени смешения средства индивидуализации. Предшествующий правообладатель старшего товарного знака либо вовсе прекращает свое

существование, либо выражает волю на отчуждение исключительного права, что свидетельствует об утрате интереса в использовании старшего товарного знака. Поэтому рассматриваемый подход не соответствует природе рассматриваемых общественных отношений.

Корректней рассматривать оспаривание охраны производного объекта в качестве спора о праве между частными субъектами. Сам по себе факт проверки при этом законности административного решения не свидетельствует о природе спора как возникающего из публичных правоотношений. Указанная процедурная особенность не меняет сущность материально-правовых отношений. Поэтому право на оспаривание принадлежит лицу, которое является правообладателем первоначального объекта на момент оспаривания. Следовательно, все правопредшественники не признаются заинтересованными.

Во-вторых, есть ли основания признать заинтересованным лицом лицензиата, которому предоставлена исключительная лицензия на первоначальный объект? Назначение исключительной лицензии в том, чтобы предоставить лицензиату право, обеспечивающее только ему юридическую возможность использования объекта и позволяющее устранить от использования третьих лиц[160]. Производный объект ущемляет исключительное положение лицензиата, тем самым затрагивая его законные интересы. Кроме того, лицензиар, обладающий правом на оспаривание, может бездействовать, а в силу правовой природы лицензионного договора лицензиат лишен правовых средств понудить лицензиара оспорить производный объект. Эти аргументы говорят в пользу признания лицензиата заинтересованным лицом.

С другой стороны, правовое положение лицензиата по исключительной лицензии и правообладателя различно. В частности, лицензиат в отличие от правообладателя не управомочен распоряжаться исключительным правом на

производный объект. Право предоставлять сублицензии является факультативным и ограничено по сравнению со свободой распоряжения исключительным правом, предоставленной правообладателю. Как следствие, лицензиат не имеет права предоставлять согласие на предоставление правовой охраны производным объектам, что представляет собой самостоятельную разновидность распоряжения исключительным правом. Поскольку воля лицензиата юридически безразлична при принятии решения о предоставлении правовой охраны производному объекту и правомерность возникновения прав на производный объект изначально не зависит от усмотрения лицензиата, факт предоставления правовой охраны производному объекту не затрагивает принадлежащие лицензиату права. Кроме того, как было установлено ранее, при возникновении прав на производный объект с нарушением прав на первоначальный объект правообладатель первоначального объекта вправе прибегнуть к способам защиты нарушенного права вне зависимости от факта оспаривания производного объекта. Те же выводы распространяются на лицензиата по исключительной лицензии, интересы которого могут быть защищены применительно к ст. 1354 ГК РФ без оспаривания объекта.

Таким образом, лицензиат по договору о предоставлении исключительной лицензии не может быть признан заинтересованным в прекращении интеллектуальных прав на производный объект и, соответственно, не вправе оспаривать правовую охрану производного объекта по основанию регистрации производного объекта без согласия правообладателя первоначального объекта. Но лицензиат вправе защищать свое исключительное положение путем запрета использования неправомерно зарегистрированного производного объекта.

В-третьих, есть ли основания признать право на оспаривание за третьими лицами, не обладающими какими-либо правами в отношении первоначального объекта? С одной стороны, заинтересованность третьих лиц может быть обусловлена иными обстоятельствами: предъявление правообладателем производного объекта иска о нарушении исключительного права, защитой от

которого служит оспаривание исключительного права, использование третьим лицом сходного до степени смешения средства индивидуализации (если речь идет о средстве индивидуализации с более поздним приоритетом), наличие конкурентных отношений. Все перечисленные критерии фактически применяются в судебной и административной практике для установления заинтересованности в прекращении правовой охраны. С другой стороны, судебная практика по этому вопросу не является единообразной, и встречаются решения, в которых лицам, не являющимся правообладателями первоначальных объектов, отказывается в признании заинтересованности[161]. На наш взгляд, решение проблемы должно основываться на общих принципах зависимой модели возникновения прав на производный объект.

Зависимая модель возникновения интеллектуальных прав на производный объект устанавливается в частных интересах правообладателя первоначального объекта или в публичных интересах. В первом случае возникновение прав на производный объект зависит от воли правообладателя первоначального объекта. Во втором случае воля правообладателя первоначального объекта не имеет юридического значения, а права на первоначальный объект препятствуют правовой охране производного объекта в силу самого факта своего существования. Заинтересованным в прекращении правовой охраны производного объекта должно считаться лицо, в интересах которого установлена зависимая модель. В противном случае оспаривание производного объекта становится возможным без учета воли лица, в пользу которого

установлена зависимая модель и от усмотрения которого изначально зависела правомерность предоставления правовой охраны. С учетом сказанного, если зависимая модель установлена исключительно в интересах правообладателя первоначального объекта, то право на оспаривание правовой охраны производного объекта имеет только правообладатель, но не третьи лица.

Ситуация с зависимой моделью возникновения прав в публичных интересах сложней. Здесь требуется выяснить, может ли быть отнесено оспаривающее производный объект третье лицо к кругу лиц, в интересах которых предусмотрена зависимая модель. Например, в предусмотренном в п.7 ст. 1483 ГК РФ случае зависимая модель установлена не только в интересах правообладателей наименования места происхождения товаров (далее - НМПТ), но и в интересах третьих лиц. К числу таких третьих лиц, очевидно, относятся потребители товаров, которые не должны вводиться в заблуждение. К их числу следует отнести и конкурентов, поскольку использование НМПТ в производном товарном знаке создает необоснованные конкурентные преимущества перед субъектами, не использующими НМПТ. Следовательно, в этом примере третьи лица обладают законным интересом, который учитывался при установлении зависимой модели, и за третьими лицами необходимо признать право на оспаривание производного товарного знака, охрана которому предоставлена с нарушением исключительного права на первоначальный объект. Иная ситуация складывается при регистрации товарного знака, производного от фирменного наименования. С одной стороны, зависимая модель здесь установлена не только в интересах правообладателя фирменного наименования, но и в интересах третьих лиц, о чем свидетельствует недопустимость регистрации производного объекта даже с согласия правообладателя. Но к числу таких третьих лиц конкуренты не относятся, так как норма п.8 ст. 1483 ГК РФ направлена на защиту потребителей от введения в заблуждение относительно изготовителя товаров и на защиту правообладателя первоначального объекта. Следовательно, конкуренты не могут быть признаны

заинтересованными и правом на оспаривание производного товарного знака по данному основанию не обладают.

В этой связи непоследовательным выглядит подход законодателя к порядку оспаривания патента на промышленный образец. В соответствии с п.2 ст. 1398 ГК РФ, патент на промышленный образец может быть оспорен любым лицом, которому стало известно о нарушении независимо от основания оспаривания. Заинтересованность требуется только для оспаривания патента по истечении срока его действия. В результате патент на промышленный образец, производный от объекта авторских прав, может быть оспорен лицом, не имеющим никакого отношения к правообладателю объекта авторских прав и, принимая во внимание процедуру рассмотрения возражения, без его участия.

Причина существования этой нормы историческая и заключается в неудачном заимствовании текста нормы пп.2 п.5 ст. 1352 ГК РФ при составлении проекта Федерального закона от 12 марта 2014 г. №35-Ф3 из п.9.5 Административного регламента[162]. Дело в том, что любые нарушения прав других лиц в Административном регламенте подводились под такое основание для отказа в выдаче патента, как противоречие общественным интересам, принципам гуманности и морали, чтобы обеспечить формальное соответствие Административного регламента нормам части четвертой ГК РФ. При расширении оснований для отказа в выдаче патента на промышленный образец составители законопроекта перенесли норму с уровня подзаконного акта на уровень федерального закона без изучения контекста использования данной нормы в Административном регламенте.

Сложно объяснить, почему нарушающее патент третье лицо может в целях уклонения от ответственности оспорить патент вопреки воле лица, чьи права были нарушены выдачей патента. Кроме того, споры, инициированные не правообладателем, трудноразрешимы по процессуальным причинам, т.к. третье

лицо, как правило, не обладает необходимыми и достаточными доказательствами нарушения права авторства, а без участия автора или правообладателя сбор таких доказательств затруднителен.

Необходимо констатировать, что п.5 ст. 1352 ГК РФ содержит логическую ошибку, приравнивая использование в промышленном образце объектов интеллектуальных прав других лиц к введению потребителей в заблуждение. Включенные в промышленный образец произведения далеко не всегда сообщают какие-либо не соответствующие действительности сведения об изделии или его изготовителе и, следовательно, не всегда способны ввести потребителя в заблуждение. По этой причине право на оспаривание патента на промышленный образец, производный от объекта авторских прав, должно предоставляться только заинтересованному лицу - субъекту авторских прав на первоначальный объект, а не любому лицу, осведомленному о нарушении, т.к. спор в действительности идет о защите не публичных интересов, а частных интересов определенного лица. Этот подход применим также при нарушении в промышленном образце интеллектуальных прав на другие объекты.

Таким образом, субъектами права на оспаривание производного объекта являются лица, чьи интересы охраняются зависимой моделью возникновения прав на производный объект. Во всех случаях к числу заинтересованных лиц относится правообладатель первоначального объекта, независимо от того, имеет ли согласие правообладателя юридическое значение при принятии решения о предоставлении правовой охраны производному объекту. Помимо правообладателей, право на оспаривание может принадлежать третьим лицам при условии, что зависимая модель установлена законом для охраны их интересов. Цели введения зависимой модели подлежат выявлению путем телеологического толкования соответствующих материально-правовых норм.

Право на оспаривание правовой охраны производного объекта прекращается по ряду оснований.

Во-первых, право на оспаривание прекращается в случае прекращения исключительного права на первоначальный объект. Это следует из природы права на оспаривание как меры защиты исключительного права, с прекращением которого исчезает объект защиты. Когда субъектом права на оспаривание является третье лицо, объектом защиты выступает соответствующий интерес, охраняемый законом посредством зависимой модели возникновения прав. Утрата интереса влечет прекращение права на оспаривание производного объекта.

Во-вторых, право на оспаривание прекращается в случае его реализации, в результате чего охрана производного объекта признается недействительной. Спорным является вопрос о возможности оспорить производный объект, если его правовая охрана была прекращена по другим основаниям, например, вследствие истечения срока действия исключительного права, неуплаты пошлин за поддержание патента в силе, досрочного прекращения охраны товарного знака в связи с неиспользованием. Общие ориентиры для решения этого вопроса содержатся в норме п.2 ст. 1398 ГК РФ, которая прямо предусматривает возможность оспаривания прекратившегося патента. Кроме того, в п.54 Постановления Пленума Верховного суда РФ и Высшего Арбитражного Суда РФ от 26 марта 2009 г. №5/29 указанная норма распространена по аналогии на товарные знаки.

В.О. Калятин и Е.А. Павлова в комментариях к названным разъяснениям обращают внимание на то, что аннулирование патента или товарного знака исключает ответственность третьих лиц за действия по использованию объектов, совершенные в период действия исключительного права[163]. Из этого логично следует заключение авторов о том, что «можно оспаривать действительность патентов и предоставление охраны товарным знакам даже после прекращения действия исключительного права, например, с целью освободиться от ответственности за использование таких объектов в

прошлом»[164]. Недопустимость оспаривания производного объекта после прекращения исключительного права на него существенно уменьшило бы значение нормы о прекращении правовой охраны с обратной силой.

Полагаем, аналогичный подход подлежит применению к любым производным объектам. Главное отличие между оспариванием и досрочным прекращением исключительного права заключается в том, что в первом случае исключительное право считается изначально не возникшим, а во втором случае исключительное право действует известный промежуток времени, после чего прекращается. Не возникшее исключительное право нельзя нарушить, тогда как нарушение прекратившегося исключительного права до момента прекращения приводит к наступлению гражданско-правовой ответственности. При этом оспаривание производного объекта должно обеспечивать восстановление положения, существовавшего до нарушения, т.е. полное отсутствие прав на производный объект. Запрет на оспаривание прекратившегося исключительного права фактически легализовал бы действие исключительного права на временном отрезке между его неправомерным возникновением и прекращением, что, в частности, могло бы служить основанием для привлечения к ответственности за нарушение исключительного права на производный объект правообладателя первоначального объекта и третьих лиц. Этот подход усиливал бы положение правонарушителя, зарегистрировавшего объект без соблюдения установленных ограничений. При этом в случае сохранения исключительного права в силе правообладатель первоначального объекта имел бы право на его оспаривание, реализация которого исключала бы наступление ответственности. Таким образом, необходимо сделать вывод, что право на оспаривание не прекращается при прекращении прав на производный объект, позволяя субъекту требовать прекращения прав с обратной силой.

В-третьих, прекращается ли право на оспаривание при переходе исключительного права на производный объект к субъекту права на

оспаривание? Постановка вопроса, на первый взгляд, кажется абсурдной, поскольку предполагает обсуждение возможности оспаривания производного объекта его правообладателем[165]. В действительности, речь идет о возможности оспаривания производного объекта в случае дальнейшего перехода исключительного права на первоначальный или производный объект к другому лицу с сохранением права на другой объект за правообладателем. Если право на оспаривание продолжает действовать, то перешедшее к другому лицу исключительное право на производный объект может быть оспорено. Наоборот, при отчуждении исключительного права на первоначальный объект приобретатель получает возможность оспорить производные объекты, права на которые к нему не перешли. Если же право на оспаривание прекращается в силу совпадения правообладателей первоначального и производного объектов в одном лице, то аннулирование охраны производных объектов исключается.

Первый вариант создает благоприятную почву для злоупотреблений. С одной стороны, правообладатель выражает волю на переход исключительного права в полном объеме к другому лицу, с другой стороны, может своими односторонними действиями по оспариванию лишить договор того правового эффекта, для достижения которого он был заключен. Применение к правообладателю первоначального объекта договорной ответственности за недействительность отчуждаемого исключительного права, во-первых, будет являться субститутом исполнения, поскольку реальное исполнение обязательства станет невозможно, во-вторых, сопряжено с трудностями исполнения судебного решения, которые, хоть и относятся к вопросам процесса, но должны учитываться и материальным правом. В обратной ситуации, когда отчуждается исключительное право на первоначальный объект, договорная ответственность приобретателя вовсе отсутствует. При этом

стороны, заключая договор об отчуждении исключительного права на первоначальный объект, очевидно, подразумевают сохранение исключительного права на производные объекты за правообладателем. Последующее оспаривание производных объектов приобретателем противоречит модели поведения, ожидаемой правообладателем от контрагента, который учитывал бы права и законные интересы другой стороны.

Второй вариант решения не находит подтверждения в действующем законодательстве. Во всех известных российскому праву нормах об оспаривании производных объектов, зарегистрированных с нарушением первоначального объекта, динамика перехода исключительного права не признается юридически значимым обстоятельством. Поэтому строго формальное применение действующих норм не позволяет отказать в защите правообладателю первоначального объекта. Единственное основание может заключаться в применении общих запретов недобросовестного поведения и злоупотребления правом, но широкое применение подобных запретов всегда угрожает правовой определенности[166]. Кроме того, о недобросовестности не приходится говорить, если договор об отчуждении предусматривал обязанность приобретателя не отчуждать в будущем право на производный объект определенным лицам. При переходе исключительного права к таким лицам в нарушение запрета оспаривание правовой охраны сложно признать недобросовестным поведением и злоупотреблением правом со стороны правообладателя первоначального объекта. Другим аргументом против рассматриваемого варианта является правовое положение третьих лиц, приобретающих в дальнейшем исключительное право на первоначальный объект. Третьи лица не связаны относительными правоотношениями с правообладателем производного объекта, поэтому ссылки на злоупотребление правом по вышеприведенным мотивам с их стороны беспочвенны. Третьи лица

могут обладать законным интересом в оспаривании, например, производных объектов, препятствующих правовой охране объектов таких третьих лиц, и заключить договор об отчуждении исключительного права на первоначальный объект в целях последующего оспаривания производного объекта. Если же право на оспаривание к этому моменту не существует, то третьи лица оказываются лишены возможности оспорить правовую охрану. Условно говоря, в данном случае исключительное право на первоначальный объект переходит к ним в усеченном содержании, со своего рода обременением.

Оба варианта не лишены недостатков, поэтому вопрос должен решаться путем поиска справедливого баланса между интересами правообладателей первоначального и производного объектов и третьих лиц. На наш взгляд, предпочтительным является признание совпадения правообладателей первоначального и производного объектов в одном лице юридическим фактом, прекращающим право на оспаривание последнего. Этот подход позволяет исключить возможность злоупотребления правом на оспаривание, а также защищает интересы третьих лиц, приобретающих исключительное право на производный объект, и тем самым обеспечивает стабильность гражданского оборота. Кроме того, совпадение правообладателей первоначального и производного объектов в одном лице допустимо рассматривать в качестве подразумеваемого ex post согласия на предоставление правовой охраны производному объекту. Согласие может быть выражено после предоставления правовой охраны и в этом случае легализует возникшее исключительное право и прекращает его зависимость от прав на первоначальный объект. Приобретение правообладателем первоначального объекта исключительного права на производный объект следует квалифицировать как волеизъявление на сохранение исключительного права в силе. Такого рода подразумеваемое согласие по аналогии тоже должно признаваться безотзывным.

Что касается третьих лиц, приобретающих исключительное право на первоначальный объект с целью оспорить производный, то в данном случае их

интересами допустимо пренебречь в пользу решения обозначенных выше задач. В большинстве случаев защита третьих лиц обеспечивается с помощью публичных реестров прав на первоначальные и производные объекты, которые позволяют перед приобретением исключительного права проследить его историю и установить факт принадлежности первоначального и производного объектов одному лицу в какой-либо период времени. Когда права на первоначальный объект не подлежат регистрации, то от третьего лица требуется перед совершением сделки проследить историю перехода исключительного права на объект к стороне по договору об отчуждении и сопоставить ее с историей права на производный объект. Эти действия требуются для проверки наличия исключительного права у контрагента безотносительно к факту первоначальности или производности объекта. Если действия по проверке не были совершены, то риски справедливо возложить не на правообладателя производного объекта, а именно на третье лицо, которое пренебрегло мерами заботливости и осмотрительности.

В-четвертых, право на оспаривание прекращается в результате прекращения зависимости прав на производный объект от прав на первоначальный объект по иным основаниям. К этой категории в первую очередь относится ex post согласие правообладателя первоначального объекта на предоставление охраны производному объекту. Если согласие было предоставлено ex ante, право на оспаривание производного объекта в принципе не существует, т.к. интеллектуальные права на него возникают правомерно.

Таким образом, особенности прекращения интеллектуальных прав на производный объект существуют только при зависимой модели их возникновения и являются логическим продолжением целей, принципов и норм, на реализацию которых направлена зависимая модель. Основным юридическим фактом, лежащим в основе права на оспаривание правовой охраны производного объекта, выступает неправомерное действие лица, нарушающего обязанность воздерживаться от использования первоначального

объекта, что приводит к пороку в юридическом составе, необходимом для возникновения прав на производный объект.

Право на оспаривание реализуется в рамках охранительного правоотношения и заключается в юридически обеспеченной возможности обратиться в юрисдикционном порядке с требованием о признании правовой охраны производного объекта недействительной. Будучи мерой защиты исключительного права, право на оспаривание неразрывно связано с нарушенным исключительным правом или охраняемым зависимой моделью законным интересом третьего лица, поэтому следует их судьбе и не может переходить к другим лицам без одновременного перехода исключительного права. Прекращение исключительного права, как и утрата законного интереса, влечет за собой прекращение у субъекта права на оспаривание.

Помимо прекращения исключительного права на первоначальный объект, юридическим фактом, пресекающим право на оспаривание, является прекращение зависимого статуса производного объекта. Зависимость прекращается в результате волеизъявления правообладателя первоначального объекта в форме последующего согласия на предоставление правовой охраны, а также в результате совпадения правообладателей первоначального и производного объектов в одном лице.

Прекращение исключительного права на производный объект само по себе не является основанием прекращения права на оспаривание, так как правообладатель вправе требовать восстановления положения, существовавшего до нарушения, что обеспечивается признанием правовой охраны производного объекта недействительной с обратной силой.

<< | >>
Источник: Елисеев Виталий Игоревич. ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОЙ РЕЖИМ ПРОИЗВОДНЫХ ОБЪЕКТОВ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ ПРАВ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2017. 2017

Еще по теме § 2. Прекращение интеллектуальных прав на производные объекты:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -