Злодеи и жертвы

ПОЧТИ во всех европейских странах индивиду­альное поведение регулируется строже, чем в Со­единенных Штатах. Да и в самих США за последние сто лет регулирование существенно выросло.

Современное общество отличается не только более высокой плотностью населения; помимо этого оно стало намного более интерактивным, что, в частно­сти, тоже обусловлено ростом плотности населения. Эти тенденции будут продолжаться, а вместе с ними усилится и необходимость в регулировании. И про­цветание с наибольшей вероятностью придет в те об­щества, которые наиболее разумным образом ответят на этот вызов.

Но до тех пор, пока мы не разберемся в причинах провалов рынка, вызывающих требования регулиро­вания, нам вряд ли удастся найти оптимальное ре­шение этой задачи. Либералы неизменно утверждают, что провалы рынков порождаются естественными или искусственными барьерами, препятствующими совершенной конкуренции. Однако повышение плот-

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

ГЛАВА 6. ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

ности населения не приводит к монополии на товар­ных рынках и не подрывает конкуренцию на рынках труда. Наконец, оно не снижает информированности потребителей и не делает их поведение менее рацио­нальным. Таким образом, положительная обратная связь между уровнем регулирования и плотностью населения не может служить подтверждением тра­диционной либеральной точки зрения.

С другой стороны, существование этой связи аб­солютно совместимо с наблюдением Дарвина о том, что индивидуальные и групповые интересы могут вступать в противоречие друг с другом. Когда такое происходит, то с повышением плотности населения, несомненно, возрастает и возможность причинить ущерб другим людям.

Сам Дарвин не слишком задумывался над тем, как сократить расхождение между индивидуальны­ми и групповыми интересами. В конце концов, боль­шинство животных обладает крайне ограниченными возможностями к коллективным действиям, и люди в этом отношении являются исключением из прави­ла. Уже древнейшие группы охотников и собирателей широко использовали социальные нормы для обуз­дания эгоистичного поведения своих членов1. Одна­ко мы по-прежнему плохо понимаем, каким образом лучше всего ограничивать поведение, причиняющее вред другим.

Мы не слишком погрешим против истины, сказав, что каждый наш поступок, причиняющий кому-то вред, порождает соответствующий спрос на дополни­тельное регулирование. Но мы, конечно же, не смо­жем предотвратить все виды деятельности, причи­няющие вред другим людям. Принцип, выдвинутый Джоном Стюартом Миллем, следует понимать в том

1. См., например: H.Kaplan and К.Hill, «Food Sharing among Ache Foragers: Tests of Explanatory Hypotheses», Current Anthropology 26, 1985: 223-246.

смысле, что у государства имеется единственная за­конная причина для ограничения чьей-либо свобо­ды — предотвращение чрезмерного вреда для других лиц. Само по себе вредоносное поведение не запре­щено. Например, язвительные реплики причиняют другим вред, но они в определенных пределах раз­решены в нашем обществе, потому что отмена сво­боды слова причинит еще больший вред. Аналогич­но, фирме разрешается снижать цены и тем самым причинять вред конкурентам — вплоть до их полно­го вытеснения из бизнеса,—потому что, запретив та­кое поведение, мы нанесем еще больший вред потре­бителям. Чтобы принцип Милля сохранял какой-то смысл, следует понимать, что законность того или иного запрета определяется путем сравнения издер­жек, которые понесут те, на кого направлено его дей­ствие, с тем вредом, который будет причинен дру­гим в том.случае, если данное поведение не будет ограничено.

Важнейшая идея Рональда Коуза

Рональд Коуз получил в 1991 г. Нобелевскую премию по экономике главным образом за свой вклад в наши представления об этой тонкой и неоднозначной про­цедуре сравнения.

Рядовые участники либертарианского движения не склонны признавать, что подобное поведение все­гда являлось законным объектом регулирования. Од­нако более серьезные либертарианцы, широко пред­ставленные в этом выдающемся университете, всегда признавали необходимость бороться с последствия-

•148

149

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

ми вредоносного поведения2. Они считали Коуза своим сторонником, поскольку полагали, что из его теории вытекают самые убедительные аргументы в пользу ограничения регулирования. В известном смысле они были правы, но в прочих отношениях глубоко заблуждались.

С одной стороны, Коуз показал, что в условиях определенных ограничений частные стороны мог­ли бы своими силами решить многие проблемы, в от­ношении которых прежде считалось, что они требу­ют вмешательства регулирующих органов3. Но хотя Коуз в полной мере оценивал оригинальность и изя­щество многих рыночных решений, он не был идео­логом рынка. Многие последователи Коуза просто игнорировали четкое понимание им того факта, что заключение эффективных соглашений между частны­ми сторонами зачастую невозможно из-за практиче­ских препятствий. В подобных случаях, признавал Коуз, государственное вмешательство могло бы пой­ти на пользу делу.

Эта ключевая идея впервые прозвучала в контексте мелкого примера в его статье 1959 г- «Федеральная ко­миссия по связи»4. Тогда, как и сейчас, права на веща­ние, имеющие стоимость в миллионы долларов, бес-

2. Даже прямодушный Ричард Эпстайн, по большинству вопросов за-

нимавший откровенно либертарианскую позицию, признавал законность ограничения некоторых либертарианских прин­ципов утилитарными соображениями. См.: Richard A.Epstein, «Nuisance Law: Corrective Justice and Its Utilitarian Constraints», Journal of Legal Studies 8 (i), 1979: 49-102.

3. Известным сторонником этой ранней точки зрения был А. С. Пигу,

отстаивавший ее в работе: A. C.Pigou, The Economics of Welfare, 4th ed., London: Macmillan, 1932; Пигу А. С. Экономическая тео­рия благосостояния. В 2-х т. М.: Прогресс, 1985.

4. Ronald H.Coase, «The Federal Communications Commission», Jour-

nal of Law and Economics 2, October 1959: 1-40; Рональд Коуз. Фе­деральная комиссия по связи //Экономическая политика. 2007. № з- С. 1-36.

• 150

ГЛАВА 6. ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

платно раздавались Федеральной комиссией по связи частным фирмам. Коуз указывал, что этими правами можно распорядиться гораздо разумнее, если прода­вать их на аукционе тем, кто больше всего за них за­платит и потому постарается найти им наиболее эф­фективное применение.

Одна из проблем, вызвавших регулирование в сфе­ре вещания, заключалась в том, что использование прав на вещание одними участниками нередко при­чиняло вред другим. Сигналы, передаваемые на од­ной частоте, зачастую создавали помехи для веща­ния на соседних частотах. Коуз полагал, что если бы участники имели практическую возможность дого­вориться друг с другом, то они своими силами мог­ли бы прийти к удовлетворительному решению этих вопросов.

В своем примере, получившем широкую извест­ность, Koyts проводил параллель между проблемой помех при вещании и тяжбой между неким врачом и фабрикой, шум от которой мешал ему вести прием пациентов. Сущность этого иска в изложении Коуза звучала следующим образом:

? Кондитер очень много лет пользовался для ведения своего бизнеса определенными помещениями. Ко­гда приехал доктор и поселился по соседству, рабо­тающие у кондитера машины не наносили ему вре­да до тех пор, пока восемь лет спустя он не построил ; врачебный кабинет на границе своего сада прямо на-, против производственных помещений кондитера. То-г гда выяснилось, что шум и вибрация от машин ме-"•"\' шают доктору в его работе. Затем доктор возбудил \'\'\'" судебное дело и выиграл его, добившись судебного за-*\' прета на использование кондитером его оборудова-\' ния.

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

ГЛАВА 6. ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

тора, вынуждая его проводить консультации в другом помещении или вообще в другом месте5.

До Коуза политические дискуссии о занятиях, при­чиняющих вред другим лицам, обычно велись в тер­минах злодеев и жертв. Фабрика, создававшая шум, считалась злодеем, а соседний врач, у которого в ре­зультате страдала практика —жертвой. Коуз же счи­тал, что такие экстерналии, как шум или дым — это чисто взаимные явления. Да, шум от фабрики причи­няет вред врачу; но ссылаясь на этот вред как на ос­нование для того, чтобы запретить шум, мы причи­няем ущерб хозяину фабрики.

Несомненно, в намерения фабриканта не входило причинять ущерб врачу, так же как и врач не имел намерения препятствовать работе фабрики. Однако их соседство и природа их конкретных занятий со­здавали взаимную проблему, требовавшую решения. И хозяин фабрики, и врач, утверждал Коуз, оба были заинтересованы в том, чтобы найти наименее затрат­ное решение. В итоге Коуз приходил к выводу, что при наличии практической возможности для согла­шения они всегда бы могли эффективно решить воз­никшую проблему, независимо от того, признава­ло ли государство хозяина фабрики ответственным за вред, причиняемый шумом врачу.

Предположим, например, что если бы врач ниче­го не предпринял, то ущерб, причиняемый шумом его практике, составил бы 2О тыс. долларов; но он бы мог полностью избежать шума, если бы переселился в другое место, что обошлось бы ему в ю тыс. долла­ров. Предположим также, что кондитер мог бы ли­квидировать шум, установив на свое оборудование звукоизоляцию и заплатив за это 5 тыс. долларов. По­скольку установка звукоизоляции обходится дешевле,

5- Ronald H.Coase, «The Federal Communications Commission», p.

• 152

она представляет собой более удачный способ реше­ния проблемы, нежели переезд врача на новое место. Коуз указывает, что если бы врач и владелец фабри­ки имели возможность договориться друг с другом без сколько-нибудь значительных затрат, то они при­шли бы к соглашению об установке звукоизоляции, независимо от того, был ли фабрикант признан от­ветственным за ущерб от шума или нет.

Первая часть этого утверждения не вызывает воз­ражений. Так, предположим, что государство при­знает владельца фабрики виновным во вреде, и, та­ким образом, продолжая создавать шум, он был бы должен заплатить врачу 2О тыс. долларов, чтобы ком­пенсировать причиненный ему вред. В этом случае фабриканту было бы выгоднее установить звукоизо­ляцию, поскольку, заплатив за нее всего 5 тыс. долла­ров, он бы избавился от необходимости платить вра­чу компенсацию.

Однако вторая часть утверждения Коуза у боль­шинства читателей может вызвать недоумение. Он полагает, что если бы государство не признало фаб­риканта ответственным за шум, то наилучшим вы­ходом для врача было бы дать фабриканту деньги на установку звукоизоляции: ведь следующий по при­влекательности вариант заключается в том, что­бы заплатить ю тыс. долларов за переезд подальше от источника шума.

Сумма, заплаченная врачом владельцу фабрики, должна быть достаточно большой для того, чтобы по­крыть затраты на установку звукоизоляции, состав­ляющие 5 тыс. долларов, ведь иначе владелец фабрики не станет ее устанавливать (так как он не несет ответ­ственности за вред). С другой стороны, он не может требовать с врача больше ю тыс. долларов, потому что в противном случае врачу будет дешевле переехать.

Короче говоря, утверждает Коуз, обе стороны бу­дут иметь серьезные стимулы к отысканию эффек­тивного решения этой проблемы, независимо от того,

153

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

признает ли суд владельца фабрики ответственным за вред, причиненный врачу, или нет. Как подчерки­вает Коуз, этот вывод основан на допущении о том, что обе стороны на практике будут в состоянии прий­ти к взаимному соглашению. Так, пишет он, «как только юридические права сторон установлены, мож­но вести переговоры об изменении предусмотренных юридическими нормами условий, если вероятность возможности добиться этого оправдывает связанные с переговорами издержки»6.

Статья Коуза, опубликованная в 1959 г., не вызвала особых дискуссий. Многие из тех, кто откликнулся на нее —включая в первую очередь Милтона Фридма­на, Джорджа Стиглера и других выдающихся сто­ронников свободного рынка из Чикагского универ­ситета,—полагали, что Коуз просто ошибается. Они утверждали, что даже в гипотетическом мире, в кото­ром издержки заключения контрактов равны нулю, производственные решения будут, безусловно, зави­сеть от того, кого суд сочтет ответственным за ущерб, причиняемый другим. Коуз признавал, что поста­новление о возмещении ущерба скажется на благо­состоянии врача и фабриканта, но считал, что это не распространяется на избранный ими путь реше­ния проблемы.

Группа экономистов из Чикагского университета, никогда не уклонявшихся от дискуссий, пригласила Коуза, который в то время преподавал в Университе­те Вирджинии, в Чикаго, чтобы обсудить с ним его идеи. Двадцать экономистов и Рональд Коуз встре­тились за обедом в доме Аарона, директора-редакто­ра Journal of Law and Economics, напечатавшего статью Коуза. Много лет спустя Стиглер так вспоминал о бе­седе, состоявшейся в тот вечер: «Как обычно, в ос­новном говорил Милтон Фридман — и от него же,

6. Ronald H.Coase, «The Federal Communications Commission», p. 27; Рональд Коуз. Федеральная комиссия по связи, с. 24-

• 154

ГЛАВА 6. ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

как обычно, исходило большинство идей. Если в на­чале дискуссии против Коуза было двадцать голосов, и только один за, то два часа спустя все противни­ки Коуза уже были его сторонниками. Это был по­трясающий вечер! Впоследствии я сожалел, что нам не пришло в голову записать наш разговор на магни­тофон»7.

Коуза убедили написать намного более подробное изложение своих взглядов, которое было опубликова­но в следующем году в Journal of Law and Economics под названием «Проблема социальных издержек»8. Ста­тья быстро стала наиболее часто цитируемой статьей по экономике из всех, когда-либо изданных, и остается таковой по сей день9. Однако, несмотря на все колос­сальное внимание, которое она к себе привлекает, уче­ные до сих пор в полной мере не осознали ее значения.

Разумеется, после своей публикации статья Коу­за немедленно попала под огонь яростной критики. Ученых левого толка встревожило то, что Коуз, по их мнению, утверждал, будто бы государство реально не играет серьезной роли в регулировании загряз­нения окружающей среды и прочих видов деятель­ности, причиняющей ущерб другим лицам (поми­мо надзора за четким определением и соблюдением прав собственности). Также сетовали на то, что ана­лиз Коуза отменяет моральные принципы, лежав­шие в основе прежнего подхода к такой деятельно­сти, разделявшего ее участников на злодеев и жертв. (Врач никому не причинял вреда! Почему же он дол-

7- http://econcio.bu.edu/economic_systems/Theory/Contemp/Coase. htm#Stigler.

8. Ronald H. Coase, «The Problem of Social Cost», Journal of Law and Eco­nomics 3, October 1960: 1-44; Рональд Коуз. Фирма, рынок и пра­во. М.: Новое издательство, 2007. С. 92-149.

д. См., например: A.M. Diamond, «Most Cited Economic Papers and Current Research Fronts», Journal of Citation Studies 50, Part 2,1989: 10-15.

155

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

жен платить за звукоизоляцию?). Однако при при­стальном рассмотрении эти возражения обнаружива­ют свою несостоятельность.

Препятствия для переговоров

Сперва рассмотрим предъявляемое Коузу обвинение в том, что в его картине не остается места для государ­ства. Опять же его утверждение о достижимости эф­фективного решения, независимо от того, сочтут ли предприятие, загрязняющее окружающую среду, от­ветственным за ущерб, вполне откровенно основыва­лось на предположении, которое он сам считал не­реалистичным, как знали все, знакомые с прежними работами Коуза. В своей первой значительной статье, «Природа фирмы», изданной в 1937 г-> Коуз по сути исходил из наблюдения о том, что заключать эффек­тивные контракты людям нередко мешают практиче­ские трудности10. Эта статья была основана на про­водившихся Коузом в 1932 г. полевых исследованиях, когда, еще будучи студентом, он получил стипендию для поездки в США и изучения работы крупных аме­риканских корпораций. Конкретный вопрос, подня­тый им в статье 1937 г-> сводился к тому, почему вооб­ще существуют фирмы. Почему, хотел знать Коуз, все деловые трансакции не осуществляются непосред­ственно между независимыми подрядчиками? Его ответ — который, подобно многим великим идеям, задним числом выглядит до безобразия очевидным,— заключался в том, что последний вариант повлек бы за собой множество сложных и дорогостоящих транс­акций.

Например, если бы вы хотели купить машину, то вам пришлось бы заключать контракты со множе-

ю. Ronald H.Coase, «The Nature of the Firm», Economica, New Series, 4 (16), November 1937: 386-405; Коуз. Фирма, рынок и право.

С. 36-57-

156

ГЛА.ВА 6. ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

ством шахтеров, добывающих железную руду, с ме­таллургами, выплавляющими сталь, со штампов­щиками, придающими кускам стали необходимую форму, и т.д. Даже если покупатель в каждом слу­чае будет иметь дело с наиболее эффективными по­ставщиками, число и сложность необходимых кон­трактов сделают окончательную стоимость машины неоправданно высокой. Однако весь этот процесс, указывает Коуз, можно резко упростить, создав ор­ганизации, в которых наемные работники просто ис­полняли бы распоряжения начальства.

Издание этой статьи в 1937 г- привело к возникно­вению новой области экономической науки. Эта об­ласть — экономика трансакционных издержек — пы­тается объяснить формы и поведение организаций в качестве явных или неявных последствий попыток сэкономить на трансакционных издержках11.

С учетом пройденного Коузом интеллектуально­го пути нет никаких сомнений в том, что он отлич­но осознавал существование практических препят­ствий, которые нередко мешают частным сторонам прийти к соглашению из-за его чрезмерно высокой цены. Коуз вовсе не считал, что государство не игра­ет никакой полезной роли в регулировании деятель­ности, причиняющей ущерб другим. Напротив, скры­тый смысл его статьи 1960 г. заключался в том, что когда переговоры невозможны по практическим при-

п. См., например: Armen Alchian and Harold Demsetz, «Produc­tion, Information Costs, and Economic Organization», Ameri­can Economic Review 62, December 1972: 777-795; Richard M.Cy-ert and James G. March, A Behavioral Theory of the Firm, Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1963; Michael Jensen and William Meek-ling, «Theory of the Firm: Managerial Behavior, Agency Costs and Ownership Structure», Journal of Financial Economics 3 (4), 1976: 305-360; Sanford Grossman and Oliver Hart, «Takeover Bids, the Free-Rider Problem, and the Theory of the Corporation», Bell Jour­nal of Economics 11, Spring 1980: 42-64; и Oliver Williamson, Markets and Hierarchies: Analysis and Antitrust Implications, New York: Free Press, 1975.

157

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

чинам —как это обычно и бывает в жизни,—опреде­ление виновного в причинении вреда нередко меняет способ решения существующих проблем. Таким обра­зом, согласно Коузу, структура юридической ответ­ственности является реально значимым фактором. Но ее истинное значение не было оценено прежни­ми авторами. До Коуза преобладала точка зрения, согласно которой «злодеи» всегда должны нести от­ветственность за причиняемый ими вред. Коуз же подверг сомнению самую суть этой логики. Он счи­тал, что государство должно возлагать бремя борьбы с экстерналиями на ту сторону, для которой это бре­мя окажется наименее убыточным.

Если бы врач и фабрикант из вышеприведенно­го примера не смогли бы договориться друг с дру­гом, государству следовало бы признать фабрику ответственной за причиненный вред в том случае, если — согласно принятой нами величине гипотети­ческих издержек — снизить уровень шума на фабри­ке было бы дешевле, чем переселять врача подальше от источника шума. Но в противном случае государ­ство должно было признать фабрику невиновной. Такая позиция, заключает Коуз, вынудила бы врача переселиться, что в данных обстоятельствах явля­лось бы наиболее эффективным решением.

Аморален ли анализ выгод и издержек?

А как быть с возражением о том, что Коуз в своем анализе игнорирует моральные соображения, опре­деляющие деятельность, которая причиняет вред другим лицам? Многие критики Коуза до сих пор не осознают, что его формулировка данной пробле­мы вскрывает принципиальный изъян, присущий традиционному подходу, основанному на мораль­ных соображениях. Согласно этой точке зрения вла­делец фабрики объявляется злодеем, а врач — жерт­вой. При этом без всяких объяснений предполагается,

ГЛАВА 6. ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

что врач имеет право вести прием пациентов без ка­ких-либо помех со стороны фабрики, а государство должно обеспечить ему это право.

В анализе Коуза поднимается вопрос о том, по­чему положение врача в данном случае должно счи­таться привилегированным. Например, попробуем поменять местами фигурировавшие выше величины издержек —то есть предположим, что врач может ре­шить проблему шума путем переезда, который обой­дется ему в 5 тыс. долларов, и что за установку звуко­изоляции владелец фабрики будет должен заплатить ю тыс. долларов. В этом случае наименее затратным решением проблемы станет переезд врача. А если пе­реговоры между врачом и фабрикантом невозможны, из анализа Коуза вытекает рекомендация признать фабриканта невиновным в причинении ущерба, тем самым создав стимул к тому, чтобы врач сам решил проблему^ переселившись на новое место.

Не лучше ли тогда признать ответственным вла­дельца фабрики? Если мы так сделаем, и если перего­воры будут возможны, то мы все равно придем к наи­более эффективному решению, потому что у хозяина фабрики появится стимул заплатить врачу за переезд и тем самым избежать расходов в ю тыс. долларов на установку звукоизоляции. Но подобное урегули­рование разногласий, как правило, бывает неосущест­вимо на практике. Поэтому если мы объявим хозяи­на фабрики виновным, наилучшим исходом для него станет установка звукоизоляции ценой в ю тыс. дол­ларов, потому что в противном случае он был бы вы­нужден выплатить врачу компенсацию в 2О тыс. дол­ларов за ущерб, причиненный шумом. Тем самым мы решим проблему шума, но это решение будет стоить вдвое дороже, чем переезд врача.

Хотя интуиция вроде бы подсказывает нам, что зло­деем в данном случае следует признать фабриканта, из анализа Коуза четко следует, что это решение ни­как не обосновано логически. Если бы врач поселился

\' 158

159

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

там первым, то он мог бы действовать исходя из того, что сможет беспрепятственно продолжать врачебную практику. И если удастся показать, что возможность строить планы, исходя из этого предположения, спо­собствовала продуктивному вложению средств, то это может стать аргументом за признание явившегося позже фабриканта ответственным за шум12. Однако в примере, который приводит Коуз, ясно говорится, что фабрикант прибыл туда раньше врача.

Кроме того, могут возникнуть опасения, что затра­ты на решение этой проблемы станут для врача слиш­ком тяжелым бременем. Но кто-то же должен нес­ти бремя этих издержек! В приведенном примере нет никаких указаний на то, что фабрикант богаче вра­ча и, следовательно, ему легче оплатить эти издерж­ки. Быть может, прикованный к инвалидному креслу фабрикант-латиноамериканец с трудом удерживает на плаву свой бизнес, обеспечивая заработком пять­десят трудолюбивых, набожных, непьющих рабочих из народа, каждый из которых является единствен­ным кормильцем жены, двух детей, собаки и кошки, в то время как врач-дерматолог, холостяк и плейбой, имеет невероятно выгодную практику, помогая со­хранять здоровый цвет лица шалеющим от безделья женам плутократов, и играет в гольф три раза в не­делю.

При отсутствии каких-либо указаний такого рода мы вынуждены учитывать возможность того, что традиционный подход, основанный на поиске зло-

12. Либертарианцы, критически относящиеся к подходу Коуза, обыч­но ссылаются на якобы имеющееся у ранее прибывших право на невозбранное продолжение своей прежней деятельности. См., например: Hans-Hermann Hoppe, «The Ethics and Econo­mics of Private Property», in Enrico Colombatto (ed.), The Elgar Companion to the Economics of Property Rights, Cheltenham, U.K.: Ed­ward Elgar, 2004. Но если наделение такими правами экономи­чески эффективно, то их защита, естественно, не противоре­чит подходу Коуза.

\' 1бО

ГЛАВА 6. ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

дея и жертвы, может быть ошибочным или вызывать большие сомнения. Иными словами, следует учиты­вать возможность того, что наиболее разумный спо­соб определения прав и обязанностей в подобных си­туациях, как и предлагает Коуз, состоит в том, чтобы постараться как можно более точно воспроизвести решения, к которым обе стороны пришли бы сами по себе, если бы на практике могли договориться друг с другом. А такие решения всегда возлагают бремя борьбы с экстерналиями на ту сторону, для которой это бремя будет наименее тягостным. Иногда это ве­дет к тому, что ответственной объявляется та сторо­на, в которой большинство людей признали бы «зло­дея» — иногда, но не всегда.

Можно усмотреть известную иронию в том фак­те, что Рональд Коуз немедленно стал у консервато­ров главным авторитетом по всем вопросам, связан­ным с действиями, причиняющими ущерб другим лицам. Коуз так высоко вознесся в их глазах главным образом из-за представления о том, будто бы пред­ложенные им рамки позволяют расширить диапазон проблем, которые можно решить без вмешательства регулирующих органов. Это представление в общих чертах верно. Но Коуз никогда не был идеологом. Его подход основывается на строго прагматических сооб­ражениях.

Либертарианцы нередко ссылаются на фундамен­тальные права и свободы, которые важнее прагма­тических соображений. Однако защита любого кон­кретного права влечет за собой определенные выгоды и издержки13. Подход Коуза подчеркивает, что в ко­нечном счете вопросы, связанные с тем, какие имен­но права следует защищать, по сути носят практиче­ский характер.

13. См., например: Steven Holmes and Cass R. Sunstein, The Cost of Rights: Why Liberty Depends on Taxes, New York: W. W. Norton, 1999.

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

ГЛАВА .6. ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

В определенных обстоятельствах Коуз мог бы прийти к выводу о том, что врачи должны иметь пра­во спокойно работать, не испытывая помех со сторо­ны шумных соседей. Но это вовсе не означало бы, что он признает за врачами священное и безусловное право на тишину. Он сделал бы такой вывод, исхо­дя из убеждения в том, что людям было бы дешевле устранить производимый ими шум, чем страдающим от их шума самим принимать меры к защите от него.

Поскольку большинство вопросов морали связано с действиями, причиняющими вред другим лицам, то подход Коуза позволяет сказать кое-что об этих вопросах. Если бы Коуз работал на факультете мо­ральной философии, его бы причислили к консеквен-циалистам — тем, кто полагает, что верным курсом действий является тот, который приводит к самым оптимальным общим результатам14. Их противники, деонтологи, признают, что результаты действитель­но имеют значение, но настаивают на существова­нии некоторых фундаментальных моральных прин-» ципов, которые необходимо соблюдать, независимо от последствий.

В той степени, в какой либертарианцы счита­ют самоочевидным, что люди имеют право на сво­боду от вмешательства со стороны государства — за исключением законов, запрещающих воровство, физическое насилие и прочие вопиющие формы при­чинения прямого вреда другим лицам,—большин­ство из них попадает прямиком в лагерь деонтоло-гов. Тем не менее подход Коуза, пользующийся у них таким широким признанием, является однозначно консеквенциалистским. Он требует объяснить, поче­му столь широкое право действовать по своему усмо-

трению обязательно приведет к самым оптимальным результатам. А как мы увидим дальше, дать ответ на этот вопрос совсем не просто.

Деонтологи сталкиваются и с другими проблема­ми — например, когда их спрашивают о том, откуда берутся те фундаментальные моральные принципы, на которые они ссылаются. Однако им нередко уда­ется сравнять счет, приводя такие примеры, в кото­рых действия, влекущие за собой самые оптимальные результаты, выглядят однозначно недопустимыми в глазах большинства наблюдателей.

Так, излюбленным примером служит история про ботаника, который попадает в деревню в джунглях, где собираются расстрелять десятерых невинных лю­дей15. Ему объявляют, что девятерых из них пощадят, если он лично застрелит десятого. Как поступить бо­танику? Из консеквенциалистского подхода вроде бы следует, что, убийство ни в чем не повинного челове­ка будет наилучшим исходом, потому что таким об­разом удастся спасти девять других жизней. Однако подавляющее большинство нормальных существ, спо­собных к состраданию, с отвращением отвергнет та­кой вариант. Деонтологи утверждают, что подобные примеры демонстрируют банкротство консеквенциа-листских моральных построений.

Консеквенциалисты и деонтологи уже тысячеле­тия грызутся друг с другом. Я не смогу сказать здесь ничего, что позволило бы уладить их разногласия. Но поскольку я буду защищать политические прин­ципы, вытекающие из консеквенциалистского подхо­да Коуза, важно подчеркнуть, что оба эти подхода на­ходятся не в столь жестком конфликте друг с другом, как часто может показаться.

14- Мой эрудированный корнеллский коллега Роберт Хокетт напо­мнил мне о том, что до приезда в США Коуз был сотрудником британского экономиста и ультраконсеквенциалиста Николаса Калдора, знаменитого защитника анализа выгод и издержек.

15. Этот пример позаимствован у БернардаУильямса. См.: J.J.C. Smart and Bernard Williams, Utilitarianism: For and Against, Cambridge: Cambridge University Press, 1973.

"162

163

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

Поучительный пример

Некоторые из тех факторов, которые создают пре­увеличенное представление о масштабе разногласий между двумя этими типами моральных построений, удобно выявить на конкретном примере. Он входит в число тех примеров, на которые нередко ссылают­ся деонтологи, демонстрируя моральное банкротство консеквенциалистской позиции, и взят из истории Атланты, столицы штата Джорджия, где в середи­не ig6o-x гг. был поставлен вопрос: «Следует ли за­прещать смешанным парам на публике держаться за руки?» Хотя большинство молодых американцев в наше время с трудом в это поверят, в те дни в неко­торых штатах действовали законы, запрещавшие бра­ки между людьми с разным цветом кожи. Верховный суд единогласно объявил эти законы неконституци­онными при рассмотрении знаменитого дела 1967 г. о гражданских правах16. Однако в середине ig6o-x гг. Атланта все еще оставалась городом, в котором сме­шанные пары встречались не часто; более того, зна­чительная доля преобладающего белого населения приходила в негодование при виде таких пар, на пуб­лике державшихся за руки. Соответственно, в разре­шении на такое поведение здесь нуждались немногие, а многие были бы им оскорблены. Таким образом, к оптимальным последствиям, очевидно, привел бы закон, не позволяющий смешанным парам держаться за руки. Но так как большинство людей сочло бы та­кой запрет морально неприемлемым, то деонтологи делают отсюда вывод о том, что мы должны отказать­ся от консеквенциалистского подхода при рассмотре­нии вопросов морали.

Эту проблему легко переформулировать в виде чис­ленного примера, подобного тем, что любил Коуз. На-

i6. Loving v. Virginia, 388 U.S. i (1967).

164

ГЛАВА В.. ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

пример, мы можем представить, что если бы юо сме­шанных пар города были готовы платить по юо дол­ларов в неделю за право публично держаться за руки, то это еженедельно приносило бы городу выручку в размере ю тыс. долларов, и что если бы миллион бе­лых жителей города был готов платить по i доллару в неделю за то, чтобы избавиться от зрелища смешан­ных пар, держащихся за руки, то еженедельные поте­ри, вызванные предоставлением им этого права, со­ставляли бы 1 млн долларов. Если бы обе эти группы были в состоянии договориться друг с другом, то каж­дый из миллиона белых мог бы, допустим, пожертво­вать о,ю доллара в неделю — что в итоге даст сумму в юо тыс. долларов, из которой каждой смешанной паре выплачивалось бы по юоо долларов в неделю в качестве компенсации за запрет держаться за руки. По сравнению с отсутствием запрета каждая смешан­ная пара стада бы богаче на goo долларов в неделю (компенсация в юоо долларов минус юо долларов по­терь, в которые они бы оценили невозможность пуб­лично держаться за руки), а каждый негодующий бе­лый стал бы богаче на о,до доллара в неделю (i доллар, в который каждый из них оценивал свое нежелание видеть смешанные пары, держащиеся за руки, минус о,ю доллара вклада в выплату компенсаций).

Таким образом, из предлагаемого Коузом подхо­да следует, что если бы заинтересованные стороны имели практическую возможность для переговоров, то они бы согласились принять закон, запрещаю­щий смешанным парам держаться за руки, и выпла­чивали бы вышеуказанную компенсацию. В данных обстоятельствах переговоры, разумеется, были не­возможны. В подобных случаях, согласно подходу Коуза, государство обязано возложить бремя борьбы с экстерналией на ту сторону, для которой эта борь­ба будет наименее затратной. А поскольку совокуп­ный денежный ущерб, нанесенный смешанным па­рам, не имеющим права публично держаться за руки

1б5

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

ГЛАВА 6. ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

(ю тыс. долларов), будет меньше, чем совокупные из­держки, которые вид таких пар, держащихся за руки, причиняет оскорбленным белым (i млн долларов), то, в соответствии с подходом Коуза, смешанным парам все равно следует запретить держаться за руки.

Подобные примеры, несомненно, помогают объяс­нить, почему консеквенциалистские моральные по­строения все равно остаются сомнительными в глазах многих людей. Однако прежде чем отвергать подход Коуза, те, кто разделяет мою точку зрения о том, что закон, запрещающий смешанным парам держаться за руки, был бы ошибкой, должны рассмотреть воз­можность того, что этот подход в данном случае был просто неверно использован.

В вышеприведенном анализе начисто игнориро­вался тот факт, что люди с течением времени совер­шенно по-разному адаптируются к различным видам реального или мнимого вреда. Совокупная сумма, которую белые жители Атланты в ig6o-e гг. готовы были бы заплатить за то, чтобы не видеть, как cmc-ik шанные пары держатся за руки, вероятно, действи­тельно превышала бы совокупную сумму, которую не­многочисленные смешанные пары готовы были бы заплатить за право держаться за руки. Но по мере того, как межрасовые отношения в дальнейшем ста­новились все более обычным делом, настроения в об­ществе резко изменились, причем совершенно пред­сказуемым на тот момент образом.

В хдбо-е гг. я учился в Атланте. Многие из моих друзей по колледжу решительно выступали против каких-либо межрасовых отношений. Однако мои соб­ственные дети, никогда не жившие на Юге, утвержда­ют, что они ни разу в жизни не наблюдали какой-либо эмоциональной реакции на смешанные пары, держа­щиеся за руки, которые всегда были обычным зрели­щем в тех местах, где росли они. Как мог бы пред­сказать любой, имеющий опыт жизни за пределами Юга, чувство уязвленности, которое испытывали бе-

лые южане, должно было резко ослабнуть с течени­ем времени, по мере их привыкания к изменяющему­ся окружению.

Напротив, существуют многие другие разновидно­сти ущерба, которые с течением времени не только не сглаживаются, а напротив, ощущаются все острее. Это относится, например, к вреду, который причи­няет постоянный шум. Помимо того что люди неспо­собны привыкнуть к жизни в условиях шума, испы­тываемый ими физиологический стресс в реальности лишь возрастает по мере продолжения такого суще­ствования17. Чувства человека, которому запрещают держаться за руки с теми, с кем он хочет, почти на­верняка будут претерпевать аналогичную эволюцию. Он не только не сможет свыкнуться с тем, что он ли­шен того права, которым спокойно пользуются мно­гие другие люди, но и будет с течением времени все сильнее ощущать свое изгойство.

Те действия, которые причиняют ущерб другим ли­цам, по самой своей природе носят взаимный харак­тер. Некоторых людей может оскорблять вид смешан­ных пар, держащихся за руки. Но если запретить та­кое поведение, то обиженными окажутся уже другие люди. В рамках предложенного Коузом подхода счи­тается, что наилучшим выходом в подобных случа­ях будет тот, который сводит общий ущерб к миниму­му. Правильное применение такого подхода требует оценивать не только тот ущерб, который понесли или о котором заявляют заинтересованные стороны в дан­ный момент, но и их способность избегать этого вреда или адаптироваться к нему с течением времени. Ко­роче говоря, подход Коуза при его правильном при­менении никогда бы не привел к принятию закона, запрещающего смешанным парам держаться за руки.

17- Факты, свидетельствующие об этом, разбираются в главе 6 моей книги: Robert Frank, Luxury Fever, New York: Free Press, 1999.

166

167

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

Какие права мы должны защищать?

Право на то, чтобы вести себя определенным обра­зом, не возникает из ниоткуда. Защита любого кон­кретного права создает выгоды для тех, кто ценит это право. Но вместе с тем она порождает издержки — не только для тех, кто будет обеспечивать исполнение этого права, но также издержки для тех, чье поведе­ние оказывается ограничено этим правом.

Как признают даже деонтологи, при рассмотре­нии моральных вопросов необходимо учитывать вы­годы и издержки. А решение общества о том, чьи пра­ва следует соблюдать, явно имеет моральный аспект. Я отнюдь не утверждаю, что подход Коуза представ­ляет собой уникальный корректный способ приня­тия таких решений. Но в той степени, в какой мы согласны с тем, что выгоды и издержки имеющихся у нас альтернатив играют хоть какую-то роль, мы так­же, как я надеюсь, должны согласиться и с тем, что подход Коуза нередко позволяет четче уяснить себе соответствующие выгоды и издержки.

Разумеется, многие либертарианцы и консерва­торы давно уже взяли подход Коуза на вооружение. Однако после недолгого размышления станет ясно, что тем самым они резко ограничили свою способ­ность избегать логических последствий принципа, выдвинутого Джоном Стюартом Миллем. Многие либертарианцы, по-видимому, склонны признавать этот принцип, когда он дает им дополнительное оружие против законов, с которыми они не соглас­ны. Когда же этот принцип становится основанием для тех законов, которые им не нравятся, они неред­ко отвергают его, утверждая, что в данном случае бо­лее приоритетным является то или иное право на те действия, которые представляются им желательны­ми. Но в этом случае они должны ответить на вопрос о том, откуда берется такое право.

•168

Г Л А В А 6 . ЗЛОДЕИ И ЖЕРТВЫ

Признаваемый ими подход Коуза говорит, что об­щество должно определять и соблюдать права та­ким образом, чтобы добиться максимального со­ответствия тем договоренностям, к которым люди пришли бы самостоятельно в том случае, если бы открытые переговоры между ними были возмож­ны. Согласно этому принципу, вредоносным являет­ся деяние, имеющее такие последствия, которых по­пытался избежать хотя бы кто-нибудь, пожертвовав для этого реальными ресурсами. Таким образом, вред не сводится к физическому насилию или хищению собственности. Он также включает различные фор­мы косвенного вреда, о которых шла речь в предыду­щих главах, такие как вред, причиненный спринтеру, чьи соперники используют допинг.

Таким образом, если либертарианцы желают при­держиваться своего нынешнего набора политических предписаний, перед ними встает весьма непростой выбор. Продолжая отвергать принцип Милля вся­кий раз, как тот их не устраивает, они должны при­знать, что имеют право на действия, причиняющие значительный и легко измеримый ущерб другим ли­цам, даже в тех случаях, когда им самим эти действия не приносят особой выгоды. Поскольку такое право невозможно обосновать в рамках подхода Коуза, по­добный выбор требует совершенно отказаться от это­го подхода. Однако как же сложно будет честному либертарианцу отстаивать такую позицию! Как мо­жет человек, которому в самом деле небезразлична свобода, отвергать подход, определяющий права та­ким образом, который откровенно направлен на до­стижение максимального соответствия таким резуль­татам, к каким пришли бы совершенно свободные люди путем взаимной договоренности?

Далее я встану на позиции либертарианца, не же­лающего отказываться от подхода Коуза, и попробую выяснить, куда заведет нас такое отношение к пра­вам. Ведь одно дело — в принципе соглашаться с тем,

i6g

ДАРВИНОВСКАЯ ЭКОНОМИКА

что при решении вопроса о том, какие права следу­ет защищать, важно учитывать выгоды и издержки, и совсем другое — прийти к согласию о том, как из­мерять эти выгоды и издержки. Немногие вопросы вызывают столько разногласий между социальными теоретиками, как вопрос о том, каким образом оце­нивать претензии людей, интересы которых проти­воречат друг другу. В следующей главе мы покажем, что подход Коуза может служить полезным руковод­ством и при рассмотрении этого вопроса.