Границы статистических выводов

Предыдущий раздел мог породить ощущение, что несколько технических проблем, иногда даже не до конца понятных, стоят между эконометристом и признанием теории, служащей информационной базой для модели.

В то время когда современная наука находилась еще в колыбели, была широко распространена вера в то, что природа подчиняется набору хорошо определенных законов, и задачей ученого является их обнаружение и доказательство их истинности с помощью искусных экспериментов. Научная деятельность представлялась чем-то вроде альпинизма с достижением абсолютной истины на горной вершине. Проблема этой простой идеи заключается в том, что никогда нельзя доказать абсолютную истинность любой теории. Во-первых, теория всегда строится для описания прошлых фактов, и из этого совсем не следует, что так всегда будет и в будущем. В любой момент это может быть нарушено каким- нибудь новым наблюдением. Во-вторых, достаточно часто случается, что один и тот же набор фактов (при некотором воображении) служит основанием для нескольких различных теорий.

Принимая все это во внимание, необходимо заново сформулировать определения прогресса науки и научного знания. Поскольку теории могут быть приняты лишь условно, то знание — собрание таких теорий — должно восприниматься как условная концепция. Научный прогресс определялся как рамена старых условных теорий новыми, более эффективными, обычно появляющимися, когда новое наблюдение противоречит старой теории. Дальнейший прогресс произойдет, когда эта новая теория в свою очередь также будет заменена. Нужно признать, что «горная вершина» в науке не будет достигнута никогда.

К сожалению, даже этот усложненный подход не до конца удовлетворителен. Поскольку нет строгих подходов к доказательству истинности теории, то нет и строгих подходов к доказательству ее ложности. Если теория вдруг стала противоречить результатам новых наблюдений, то защитник этой теории обычно может спасти ее, лишь слегка изменив. Он может сказать, что до этого теория была слишком упрощенной и происшедшие изменения эволюционны. Обладая воображением, всегда можно найти оправдание теории и примирить ее с возникшим противоречием (неважно, насколько неуклюже). Другими словами, нельзя даже определенно утверждать, что мы продвигаемся вверх.

Все это оставляет нас в весьма неуютном положении. Поскольку нет строгих критериев для определения как истинности, так и ложности теории, то как мы можем утверждать, что происходит прогресс науки? И какой смысл на самом деле имеют понятия «наука» и «ученый»?

Одна из школ науковедов утверждает, что ответы на эти вопросы являются в высшей мере субъективными и социально детерминированными и что наука состоит из всего, во что верят, — правильного или неправильного. Они отмечают, что, хотя и нельзя сразу отвергнуть теорию, некоторые теории становятся бесполезными с накоплением слишком большого количества неправдоподобных поправок, необходимых для спасения этих теорий от явно противоречащих им фактов. Согласно такому подходу, научное знание состоит из запаса принятых ранее правдоподобных теорий, а субъективность этого определения заключается в отсутствии абсолютного стандарта правдоподобности. Достаточно любопытно, что в своих рассуждениях о том, что такое знание, науковеды предпочитают брать примеры из естественных наук, а не из поведенческих, где эти проблемы являются гораздо более острыми.

Ученые обычно решают две задачи: наблюдение закономерностей и формулировка гипотез, позволяющих предсказать их. Ученые в естественных науках — может быть, за исключением астрономии — находятся в лучшем положении относительно наблюдений, чем эконометристы.

Хорошая модель упростит наиболее важные анализируемые процессы, содержащиеся в наблюдениях, плохая же модель их просто проигнорирует. Во-вторых, поскольку экономика — поведенческая наука, часто случается, что наиболее важные предпосылки экономической теории берутся из области психологии, и поэтому их трудно или невозможно проверить. Примерами здесь могут служить предпосылки о максимизации прибыли или о максимизации полезности.

В попытке преодолеть все эти трудности эконометристы используют статистический анализ. В лучшем случае, когда эконометрист удачлив и опытен, он достигнет лишь начальной точки исследования с позиции представителя естественных наук. Более вероятно, что туман наблюдений в итоге не рассеется и науковедческие проблемы станут еще более сложными.

Отсюда следует, что если субъективность является принципиальной проблемой в естественных науках, то она еще более важна в экономике. Если вы скажете биохимику, который занят исследованием работы нервной системы, что вопрос о том, добавляет ли это исследование что-нибудь нового в научное знание, полностью субъективен, и выразите сомнение, можно ли вообще биохимика назвать ученым, то он, скорее всего, решит, что вам необходима помощь психиатра. Что касается биохимика, то он знает, что такое наука, в которой он работает, а если вы — нет, то это уже ваша проблема.

К счастью, наша повседневная жизнь мало зависит от обладания научным знанием, и часто даже от его существования. Фермер, вносящий удобрения, по опыту знает, что это повысит урожай при нормальном поливе и хорошей погоде. Выводы научного исследования о том, как химические соединения из удобрений распространяются в растениях и как они воздействуют на рост клеток, не очень заинтересуют фермера. Все, что ему необходимо, — это рабочее правило, сколько удобрения класть на акр земли для получения наилучших результатов.

В экономике также, к счастью, достаточно много примеров подобных рабочих правил, однако большинство из них касается микроэкономических связей. В макроэкономике до сих пор трудно найти рабочие правила, обладающие существенной прогнозной силой. Поэтому в предвидимом будущем останется огромный простор для субъективности и сосуществования различных школ и направлений.

Цель эконометриста — установить рабочие правила в своей области специализации. Очевидно, что есть предел тому, что может быть продемонстрировано с помощью эконометрики. Известно, что ничего нельзя доказать даже с помощью правильно примененной сложнейшей техники, поскольку другой исследователь всегда сможет по-иному интерпретировать те же самые результаты. Лучшее, что можно сделать, — это показать, что данная теория более правдоподобна, а другая — нет.

Неужели все это обесценивает эконометрический анализ? Конечно, нет. Политик так или иначе должен принимать решения, и если теоретическое совершенство недостижимо, то лучше, если эти решения будут основываться на правдоподобной теории, чем не основываться ни на какой теории вообще.