Антисоветское подполье, диссидентство и импульсы к обновлению памяти

Созданная в 1958 г. на Львовщине группой юристов во главе с Левком Лукьяненко спилка оказалась наи-

наиболее активной. Программа утверждает, что, не имея ничего общего с вооруженной борьбоЙ, группа выступает за легальную борьбу конституционными методами с целью выхода Украины из СССР.

Более радикально был настроен Украинский национальный комитет. 20 членов осуждены в 1962 r., четверо приговорены к расстрелу, из них двое расстреляны. B 1964-1967 гг. существовал Украинский национальный фронт. Однако в целом диссидентское движение успеха не имело вплоть до времен Шелеста⁶⁵.

Несмотря на идеологические заморозки и негативные явления, невозможно видеть русификацию в самом содержании терминов на чем настаивают критики: расцвет нации, сближение нации, слияние нации и новая историческая общность советский народ - понятия спорные, но автоматически они не являются синонимами русификации⁶⁶.

Хрущевские послабления привели к новой волне национал-коммунизма. Ho проявился он в неблагоприятных условиях политических заморозков конца 60-x. Рождалось диссидентство. Одним из первых был национал-коммунист И. Дзюба, получивший известность благодаря работе "Интернационализм или русификация?", написанной в 1965 г. и изданной в 1968 г. в Мюнхене. Еще раньше он протестовал против ввода советских войск в Венгрию, как А. Малышко и В. Швец. B 1973 году он отречется от идей этой книги.

Интеллектуальная поросль национал-коммунн- стических ориентаций окажется существенной в

конце 1960-х - начале 70-х годов, когда партийную верхушку возглавит П.Е. Шелест. B годы его правления (1963-1972) оппозиция развивалась в рамках системы, а ее предложения сводились к тому, чтобы Украина получила большую автономию в делах.

Кроме национал-коммунизма, заметны и следы влияния интегрального национализма в самизда- товских работах историка-националиста Валентина Мороза.

Именно Валентин Мороз, а не противоположно настроенный Леонид Плющ, стал любимцем диаспоры. Разочарование для многих было полным. Bo многом больший националист, чем заграничные бандеровцы, Мороз оказался чужд демократическим кругам после того, как в апреле 1979 г. его отпустили на Запад. Политически он примкнул к самому реакционному кругу - так называемому Мировому Украинскому освободительному фронту. Национал-коммунизм и интегральный национализм не могли удовлетворить ни запросы диаспоры, ни внутреннее диссидентство. Эволюция продолжалась⁶⁸.

Жизнеспособные альтернативы должны были явиться из других источников.

Между 1970 и 1974 годами появились восемь самиздатовских "Украинских вестников", предшествовавших созданию Хельсинкской группы в 1976 году. B отличие от издания подпольного вестника группа действовала открыто. Их рецепт от тирании - демократия, опора на право, основное направление деятельности - правозащитное⁶⁹. K этому пришел один из противников советской власти старшего поколения - Данило Шумук (p. 1914), бывший членом Компартии Западной Украины в волынском подполье и вступивший в УПА в годы немецкой оккупации. Большую часть жизни провел в польских и советских тюрьмах, в 1979 г. из лагеря сообщил о присоединении к Хельсинкской группе⁷⁰.

B списке украинских диссидентов не было таких имен, как Сахаров и Солженицын, но выступления Мьпсолы Руденко, Олеся Бердника, Леонида Плюща, Петра Григоренко, Ивана Дзюбы, Гелия Снегирева, Юрия Бадзьо, Михаила Осадчего, Василя Лисового имели резонанс.

Характерен пример Руденко.

37 представителей группы на почти 50-миллионный народ - могли ли они представлять будущее? Оставалось надеяться на пример других стран. Диссиденты в отличие от подпольных националистов стремились к тому, чтобы было "как у всех", а не особым образом или интегрально. B этом они угады-

вали тенденцию будущего развала и приближали его.

Прямой связи со временами гражданской войны они, как правило, не имели, но присутствие в их радах Григоренко, Шумука или Дзюбы создавало прецедент плюрализации национального движения и усвоения азов демократической борьбы теми, кто раньше делал ставку на силовую ликвидацию советского строя. Правда, наличие разных групп в движении создавало поле для маневра власти, ибо позиции людей типа Мороза могли отождествляться с национальным и правозащитным движением.

Несмотря на антигосударственный характер многих национально значимых текстов, связанных с диссидентством, эмиграцией и диаспорой, мало кто из этих людей непосредственно интересовался сюжетами крестьянского повстанчества. A те, кто интересовался, вели отсчет от петлюровцев, сечевых стрельцов, интегральных националистов, повстанческой армии P. Шухевича. Яркая фигура Махно на этом фоне выглядела национальным недоразумением. Государственность, воспринятая как высшая ценность, негласно замещала подлинную народную традицию, а антигосударственность редуцировала к антисоветизму.