Воля к народной памяти: В. Верстюк
B начале 90-х гг. В.Ф. Верстюк ставил вопрос таким образом:
"Действительно ли махновщина - это олицетворение кулацкой контрреволюции и бандитского террора? Почему же тогда так живы в народе интерес и внимание к махновщине и ее лидеру"1.
И совсем уже несколько эпох понадобились для того, чтобы признать борьбу Махно против советской власти "рыцарской, один на один" (B.M. Волко- винский). Для того, чтобы признать его крестьянским вожаком, боровшимся за интересы сельского населения, чтобы "смело назвать С. Разиным или E. Пугачевым XX столетия"2. Без того, чтобы встать
под знамена белогвардейских, националистических или интервентских армий.
Понадобилось 70 лет научных исследований, чтобы сделать общим местом признание многоплановости и эволюционного роста украинских повстанцев под водительством H. Махно, но даже стольких лет не хватит, чтобы выяснить социальную природу махновщины. Привычка к однозначным характеристикам крестьянских движений позднего времени еще менее решает вопрос о сущности движений, чем стремление видеть во всех ранних движениях крестьян исключительно расшатывание феодальньпс порядков. Bo всяком случае, безоговорочно заостренный тезис о контрреволюционности повстанческого движения, десятилетиями предрешавший судьбу многих публикаций, подвергся естественному распаду.