К вопросу о понятии и признаках объективного банкротства

В статье рассматриваются подходы, выработанные судебной прак­тикой, к определению понятия и сущности категории «объективное банкротство». Анализируется соотношение объективного банкротства с категориями недостаточности имущества должника, неплатежеспо­собности и неоплатности.

Светлана Александровна Карелина, доктор юридических наук, профессор кафедры предпринимательского права Юридического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова svetlanakarelina@mail.ru

Ключевые слова: несостоятельность (банкротство), объективное банкротство, критерий неоплатности, критерий неплатежеспособнос­ти, недостаточность имущества должника, балансовый метод, критерий ликвидности.

Svetlana A. Karelina

Professor of the Department of Entrepreneurial Law of the Law Faculty of the Lomonosov Moscow State University (MSU) Doctor of Law

Revisiting the concept and signs of objective bankruptcy

The article considered with the judge-made approaches to the definition of the concept and essence of the category of “objective bankruptcy”. The article also reviews the correlation of objective bankruptcy with the categories of insufficient property of the debtor, insolvency and irredeemability. There is an endeavor to analyze the signs of objective bankruptcy (using the example of the signs of objective bankruptcy used in determining the grounds for bringing to subsidiary liability for late filing of a bankruptcy application (paragraph 2 of article 61.12 of the Law on bankruptcy)).

Key words: insolvency (bankruptcy), objective bankruptcy, irredeemability criterion, insolvency criterion, insufficiency of the debtor's property, balance sheet method, liquidity criterion.

Развитие структурно обособленных правовых образований — ин­ститутов, подотраслей и отраслей права — опосредуется не только совершенствованием уже существующих правовых механизмов, но и по­явлением новых правовых конструкций, которые являются результатом деятельности либо законодателя, либо правоприменителя. Не является исключением и институт несостоятельности (банкротства), отличаю­щийся все более усложняющимся на современном этапе механизмом правового регулирования отношений несостоятельности (банкрот­ства), системой используемого правового инструментария, причем не всегда законодательно закрепленного. В настоящее время особое место в ряду таких правовых инструментов занимает категория «объ­ективное банкротство».

Заметим, что, не получив законодательного закрепления, опреде­ление данного понятия было сформулировано ВС РФ.

Термин «объективное банкротство» появился в практике ВС РФ в 2017 г. первоначально в решении по конкретному делу^[277], а затем в по­становлении Пленума ВС РФ от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответ­ственности при банкротстве» (далее — постановление Пленума № 53), в котором ВС РФ прямо указал, что соответствующие разъяснения сформулированы «для целей применения специальных положений зако­нодательства о субсидиарной ответственности». Четко определив сферу применения новой категории, ВС РФ впоследствии счел возможным его использование и при квалификации требований связанных лиц. В настоящее время, пожалуй, уже сложно представить себе конкретное дело о несостоятельности, в котором в той или иной степени не исполь­зовалась бы категория «объективное банкротство».

Между тем, как было замечено, данная категория так и не получила законодательного закрепления. Возможно, применительно к иной категории это не вызывало бы вопросов, если бы речь не шла о таких «болевых точках» банкротного процесса, как привлечение к субси­диарной ответственности, оспаривание сделок должника и субор­динация требований кредиторов, когда потенциально могут затра­гиваться права и законные интересы многих участников отношений несостоятельности (банкротства). Вместе с тем, сохраняя в высокой степени оценочный характер указанной категории, судебная прак­тика находится в поиске оптимальной модени понятия и признаков объективного банкротства.

В связи с этим анализ указанной категории имеет не только, на наш взгляд, теоретический, но и очевидный практический характер.

Заметим, что в доктрине категория объективного банкротства не стала предметом детального исследован ия. Лишь в трудах отдельных авторов предпринимаются попытки сформулировать подходы к опре­делению данного понятия, его сущности, а также выявить основные признаки (критерии) этой категории. Так, по мнению О. Гутникова, объективное банкротство представляет собой «предбанкротное состоя­ние», когда банкротство фактически наступило¹.

Как было отмечено, понятие «объективное банкротство» впервые было упомянуто в определении ВС РФ от 20.07.2017 по делу № 309- ЭС17-1801, где оно определялось как «критический момент, в который должник из-за снижения стоимости чистых активов стал не способен в полном объёме удовлетворить требования кредиторов, в том числе по уплате обязательных платежей» (это определение было воспринято Минфином России и ФНС России^{[278] [279]), а затем в постановлении Пленума № 53, в котором ВС РФ несколько изменил подход, указав, что объек­тивное банкротство — это «момент, в который должник стал неспособен в полном объёме удовлетворить требования кредиторов, в том числе об уплате обязательных платежей, из-за превышения совокупного раз­мера обязательств над реальной стоимостью его активов».}

Если в первом случае наступление объективного банкротства обус­ловлено стоимостью чистых активов, то во втором акцент сделан на фак­те превышения совокупного размера обязательств над реальной стои­мостью активов. Главное отличие состоит в том, что если чистые активы рассчитываются на основании данных бухгалтерского учёта^[280], то реальная стоимость активов — это их рыночная цена.

Заметим, что понятие «объективное банкротство», которое со­держится в п. 4 постановления Пленума № 53, используется в других положениях этого постановления:

— п. 9 (освобождение руководителя должника от ответственности за неподачу заявления о банкротстве должника при наличии обстоя­тельств, которые не свидетельствовали об объективном банкротстве);

—п. 16 (доведение компании до объективного банкротства по вине контролирующего лица);

— п. 17 (абз. 1: ответственность контролирующего должника лица, когда оно после наступления объективного банкротства совершило действия (бездействие), существенно ухудшившие финансовое по­ложение должника; абз. 2: солидарная субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц за доведение до банкротства; абз. 3: ответственность в виде возмещения убытков по иным, не связанным с субсидиарной ответственностью, основаниям за действия (бездей­ствие), совершенные после появления признаков объективного банк­ротства, в результате которых произошло несущественное ухудшение финансового положения должника);

— п. 19 (абз. 1: презумпция причинно-следственной связи между действиями контролирующего должника лица и наступившими по­следствиями в виде признаков объективного банкротства);

— п. 20 (обязанность компенсировать убытки по правилам ст. 15 и 393 ГК РФ в случае, если причиненный контролирующими лица­ми, указанными в ст. 53¹ ГК РФ, вред исходя из разумных ожиданий не должен был привести к объективному банкротству должника);

—п. 21 (ответственность выгодоприобретателя по сделке или ряду сделок, которые стали причиной объективного банкротства);

— п.

— п. 24 (абз. 12: презумпция достаточности противоправных дей­ствий нескольких руководителей, последовательно сменявших друг друга, связанных с ведением, хранением и восстановлением ими документации, для доведения должника до объективного банкрот­ства; абз. 13: презумпция ответственности лиц, на которых возложена обязанность по ведению и хранению соответствующей документа­ции и признанных контролирующими, за доведение до объективно­го банкротства в результате совместных действий с руководителем должника);

— п. 26 (презумпция ответственности контролирующего должника лица за доведение до банкротства в результате совершения налоговых правонарушений).

Определенным многообразием подходов к формулированию понятия объективного банкротства отличается практика нижестоящих судов.

В целом в судебной практике отмечаются следующие подходы к оп­ределению понятия и сущности объективного банкротства:

• конкретный момент перехода должника в состояние, отличающееся критичностью соотношения его активов и пассивов;

• специальный (ограничительный) критерий несостоятельности (банкротства);

• неблагополучное финансовое положение должника (п. 16 постанов­ления Пленума № 53);

• стадия кризисной ситуации (п. 16 постановления Пленума № 53);

• критическое изменение возникшего ранее неблагополучного финан­сового положения^.

Однако превалирующими на сегодняшний день являются два ос­новных подхода для определения объективного банкротства:

1) в целях определения момента, когда у руководителя должника возникла обязанность по подаче заявления о банкротстве^{[281] [282];}

2) в целях определения круга лиц, чьи действия (бездействие) при­вели к невозможности в полном объеме удовлетворить требования кредиторов^[283].

Безусловно, в условиях отсутствия законодательно закрепленного понятия рассматриваемой категории и ее многовариативного восприя­тия судебной практикой все более актуализируется вопрос определения понятия и сущности данной категории.

При первом приближении наиболее сходными с объективным банк­ротством понятиями являются категории недостаточности имущества и неплатежеспособности должника.

Согласно ст. 2 Закона о банкротстве недостаточность имущест­ва представляет собой превышение размера денежных обязательств и обязанностей по уплате обязательных платежей должника над стои­мостью имущества (активов) должника. Под неплатежеспособностью понимается прекращение исполнения части денежных обязательств или обязанностей по уплате обязательных платежей при недостаточ­ности денежных средств. Основное отличие объективного банкротства от недостаточности имущества состоит в том, что при объективном банкротстве учитываются в том числе и неденежные обязательства должника^, в то время как при определении недостаточности имущества во внимание принимаются только обязательства должника, имеющие денежный (долговой) характер. Соотношение неплатежеспособности и объективного банкротства носит более сложный детерминированный характер: объективное банкротство в отл ичис от неплатежеспособности может и не быть в обязательном порядке сопряжено с прекращением платежей. Кроме того, если объективное банкротство характеризуется недостаточностью активов (их рыночной стоимостью), то неплатеже­способность характеризуется недостаточностью денежных средств.

Вместе с тем если и недостаточность имущества, и неплатеже­способность должника определяются как состояние (динамический под­ход), то объективное банкротство — как некий момент (статический подход). В целом, отмечая, что данная тенденция, основывающаяся на статическом подходе, в судебной практике является превалирую­щей, представляется целесообразным обратить внимание и на наме­тившуюся тенденцию использования динамического подхода: ВС РФ в абз. третьем п. 16 постановления Пленума № 53 и в дальнейшей своей практике^{[284] [285] употребляет словосочетание «стадия “объективного банк­ротства”», что нашло выражение и в практике нижестоящих судов[286]. Представляется, что динамический подход к определению понятия объ­ективного банкротства более обоснован в силу привычности лексического восприятия банкротства как процесса, а не как момента.}

И все-таки, если более внимательно посмотреть на указанные тен­денции, становится очевидным важный вопрос: не идет ли речь в дан­ном случае о новом, третьем, критерии несостоятельности? Представ­ляется, что нет, поскольку не устанавливается принципиально новое финансовое состояние должника, необходимое для инициирования процесса банкротства, вместе с тем уточняется один из имеющихся критериев несостоятельности, а именно: неоплатность, изменяются границы его содержания. Изменение границ его содержания правопри­менитель делает возможным за счет: а) необходимости установления реальной, рыночной стоимости имущества должника; б) учета всего объема обязательств, а не только обладающих денежным характером. По сути применение категории объективного банкротства обладает «расширительным эффектом» в применении критерия неоплатности^[287].

Вместе с тем вопрос о том, не «множим ли мы сущности» без осно­вания, вводя новое понятие, близкое по своему содержанию к одному из критериев банкротства, по-прежнему остается в данном случае актуальным. Более того, прямо указывая в п. 4 постановления Плену­ма № 53, что данные разъяснения сформулированы «для целей при­менения специальных положений законодательства о субсидиарной ответственности», ВС РФ между тем, по сути, «пронизывает» этой категорией все законодательство о несостоятельности (банкротстве) в целом. А между тем, действительно, цель включения этой категории первоначально была достаточно очевидной: а) определение момента, от которого следует отсчитывать трёхлетний срок для определения кон­троля; б) определение момента, в который у руководителя должника возникает обязанность по подаче заявления о банкротстве. Однако оче­видно и другое: введение нового термина для обозначения практически идентичного уже существующему понятию затемняет категориальный аппарат института несостоятельности (банкротства) и делает его еще более сложным для восприятия и применения.

Заметим, что в законодательстве разных стран используют различ­ные критерии несостоятельности (банкротства), в том числе балан­совый метод, критерий ликвидности, критерий сверхзадолженности. При использовании балансового критерия должник считается несостоя­тельным при превышении пассивов над активами. В основание кри­терия сверхзадолженности положен тот же подход: пассивы должника превышают активы, однако с вероятностью более 50% можно ожидать, что данную задолженность удастся погасить. При использовании кри­терия ликвидности должник будет считаться несостоятельным в том случае, когда он перестал погашать денежные обязательства и не в со­стоянии это сделать¹.

Зачастую государства используют сразу несколько критериев. Так, в Великобритании помимо критерия неплатежеспособности исполь­зуется balance sheet test, в соответствии с которым компания также считается неспособной выплатить свои долги, если будет доказано, что стоимость активов компании меньше суммы ее обязательств, с учетом ее возможных и предполагаемых в будущем обязательств^{[288] [289].}

Во Франции используется тест денежного потока компании (cash flow insolvency test), согласно которому должник считается неплатеже­способным, когда он не в состоянии погасить обязательные и подле­жащие уплате долги своими непосредственно имеющимися активами (денежными средствами и активами, которые могут быть немедленно превращены в денежные средства, дебиторская задолженность и мо­ратории на погашение задолженности)^[290].

В российском законодательстве для физических лиц используется сложная система критериев, основанная на неплатежеспособности и неоплатности в совокупности. Для юридических лиц установлен критерий неплатежеспособности. В то же время ВС РФ вводит поня­тие объективного банкротства — критического момента, при котором окончательно утрачена возможность осуществления в отношении должника реабилитационных мероприятий, направленных на восста­новление платежеспособности, в связи с превышением совокупного размера обязательств над реальной стоимостью его активов^[291]. Объектив­ное банкротство подразумевает наличие как балансового метода, так и критерия ликвидности, при котором руководитель должника обязан обратиться в суд с заявлением о банкротстве организации. Таким обра­зом, можно сделать вывод, по сути, об установлении де-факто принципа неоплатности как основания для признания должника (юридического лица) несостоятельным.

Особую сложность вызывает проблема определения признаков объ­ективного банкротства, причем применительно как к диспозиции ст. 61¹¹, так и ст. 61¹² Закона о банкротстве. При первом приближении можно увидеть, что суды достаточно часто используют категорию «признаки объективного банкротства»^[292].

Не ставя перед собой цели исследовать все признаки объективного банкротства применительно к каждому из видов субсидиарной от­ветственности (что заслуживает отдельного исследования), в качестве примера остановим свое внимание лишь на признаках объективного банкротства, используемых при определении оснований привлечения к субсидиарной ответственности за несвоевременную подачу заявления о банкротстве (абз. втфіип. 2 ст. 61¹² Закона о банкротстве).

Согласно ст. 9 Закона о банкротстве руководитель должника обязан обратиться с заявлением должника в арбитражный суд в случае, если:

• удовлетворение требований одного кредитора или нескольких кредиторов приводит к невозможности исполнения должником денеж­ных обязательств или обязанностей по уплате обязательных платежей и (или) иных платежей в полном объеме перед другими кредиторами;

• органом должника, уполномоченным в соответствии с его учре­дительными документами на принятие решения о ликвидации долж­ника, принято решение об обращении в арбитражный суд с заявлением должника;

• органом, уполномоченным собственником имущества долж­ника — унитарного предприятия, принято решение об обращении в арбитражный суд с заявлениемдолжника;

• обращение взыскания на имущество должника существенно осложнит или сделает невозможной хозяйственную деятельность должника;

• должник отвечает признакам неплатежеспособности и (или) при­знакам недостаточности имущества;

• имеется непогашенная в течение более чем трех месяцев по при­чине недостаточности денежных средств задолженность по выплате выходных пособий, оплате труда и другим причитающимся работнику, бывшему работнику выплатам в размере и в порядке, которые устанав­ливаются в соответствии с трудовым законодательством;

• Законом о банкротстве предусмотрены иные случаи.

Заявление должника должно быть направлено в арбитражный суд в случаях, предусмотренных п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве, в крат­чайший срок, но не позднее чем через месяц с даты возникновения соответствующих обстоятельств.

Если в течение предусмотренного п. 2 ст. 9 Закона о банкротстве срока руководитель должника не обратился в арбитражный суд с за­явлением должника и не устранены обстоятельства, предусмотренные абз. вторым, пятым — восьмым п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве, в тече­ние 10 календарных дней со дня истечения этого срока:

лица, имеющие право инициировать созыв внеочередного общего собрания акционеров (участников) должника, либо иные контроли­рующие должника лица обязаны потребовать проведения досрочного заседания органа управления должі ика, уполномоченного на принятие решения о ликвидации должника, для принятия решения об обращении в арбитражный суд с заявлением о признании должника банкротом, которое должно быть проведено не позднее 10 календарных дней со дня представления требования о его созыве. Указанный орган обязан при­нять решение об обращении в арбитражный суд с заявлением должника, если на дату его заседания не устранены обстоятельства, предусмотрен­ные абз. вторым, пятым — восьмым п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве.

В соответствии со ст. 61¹² Закона о банкротстве неисполнение обя­занности по подаче заявления должника в арбитражный суд (созыву заседания для принятия решения об обращении в арбитражный суд с за­явлением должника или принятию такого решения) в случаях и в срок, которые установлены ст. 9 Закона о банкротстве, влечет за собой суб­сидиарную ответственность лиц, на которых Законом о банкротстве возложена обязанность по созыву заседания для принятия решения о подаче заявления должника в арбитражный суд, и (или) принятию такого решения, и (или) подаче данного заявления в арбитражный суд.

Согласно п. 9 постановления Пленума № 53 обязанность руководи­теля по обращению в суд с заявлением о банкротстве возникает в мо­мент, когда добросовестный и разумный руководитель, находящийся в сходных обстоятельствах, в рамках стандартной управленческой практики, учитывая масштаб деятельности должника, должен был объективно определить наличие одного из обстоятельств, указанных в п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве.

Вместе с тем если руководитель должника докажет, что само по себе возникновение признаков неплатежеспособности, обстоятельств, на­званных в абз. пятом, седьмом п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве, не сви­детельствовало об объективном банкротстве, и он, несмотря на вре­менные финансовые затруднения, добросовестно рассчитывал на их преодоление в разумный срок, приложил необходимые усилия для до­стижения такого результата, выполняя экономически обоснованный план, такой руководитель может быть освобожден от субсидиарной ответственности на тот период, пока выполнение его плана являлось разумным с точки зрения обычного руководителя, находящегося в сход­ных обстоятельствах.

Из этого исходит и судебная практика^[293].

В частности, в определении от 29.03.2018 по делу № 306-ЭС17-13670(3), А12-18544/2015 ВС РФ указал, что «для целей разрешения вопроса о привле­чении бывшего руководителя к ответственности... установление момента подачи заявления о банкротстве должника приобретает существенное зна­чение, учитывая, что момент возникновения такой обязанности в каждом конкретном случае определяется моментом осознания руководителем кри­тичности сложившейся ситуации, очевидно свидетельствующей о невоз­можности продолжения нормального режима хозяйствования без негативных последствий для должника и его кредиторов. В связи с этим в процессе рас­смотрения такого рода заявлений, помимо прочего, необходимо учитывать режим и специфику деятельности должника, а также то, что финансовые трудности в определенный период могут быть вызваны преодолимыми вре­менными обстоятельствами».

На основе анализа судебной практики к числу признаков объектив­ного банкротства, используемых при определении оснований привлечения к субсидиарной ответственности за несвоевременную подачу заявления о банкротстве (абз. второй п. 2 ст. 61¹² Закона о банкротстве), на наш взгляд, следует отнести прежде всего наличие формальных признаков неплатежеспособности, предусмотренных ст. 2 и 3 Закона о банкрот­стве, и признаков, закрепленных в ст. 9 Закона о банкротстве. При этом признаки неплатежеспособности или недостаточности имущества должны носить объективный характер.

Вместе с тем наличие формальн ых признаков банкротства не яв­ляется достаточным основанием для вывода о возложении на руко­водителя должника обязанности по обращению в суд с заявлени­ем в порядке, предусмотренном ст. 9 Закона о банкротстве, поскольку само по себе возникновение у хозяйствующего субъекта кредиторской задолженности не подтверждает наступление критического момента, с которым законодательство о банкротстве связывает необходимость инициирования процедуры банкротства¹.

Одной лишь констатации наличия этих формальных признаков бу­дет недостаточно в ситуации, когда у должника имеется дебиторская задолженность, заключен договор с контрагентом, разработан план вос­становления платежеспособности. Иными словами, сохраняется потен­циальная возможность восстановления платежеспособности должника.

В противном случае, игнорируя возможность восстановления пла­тежеспособности должника, можно девальвировать сам механизм реабилитации бизнеса, что представляется крайне недальновидным в условиях сложных взаимопроникающих хозяйственных связей между субъектами предпринимательской деятельности.

Таким образом, лишь в ситуации, когда становится очевидным, что вос­становление платежеспособности должника невозможно, представляется возможным говорить об объективном банкротстве. Само по себе возник­новение признаков неплатежеспособности у организации не всегда гово­рит об объективном банкротстве, поскольку даже наличие просроченной кредиторской задолженности на сумму более 300 тыс. руб. не означает, что реальная стоимость активов организации меньше, чем совокупный размер ее обязательств, и что у организации нет и не будет возможности погасить в полном объеме требования кредиторов. Если руководитель сможет доказать, что финансовые затруднения временные, а сам он добросовестно рассчитывал преодолеть их в разумный срок, действуя согласно экономически обоснованному плану, он может избежать суб­сидиарной ответственности за неподачу или несвоевременную подачу заявления о признании организации банкротом в арбитражный суд.

По существу нивелировать действие презумпции наличия причин­но-следственной связи между неподачей руководителем должника заявления о банкротстве и невозможностью удовлетворения требо­ваний кредиторов, обязательства перед которыми возникли в период просрочки подачи заявления о банкротстве, можно, если руководитель должника докажет:

• возникновение признаков неплатежеспособности не свидетель­ствовало об объективном банкротстве^{[294] [295];}

• возникновение обстоятельств, названных в абз. пятом, седьмом п. 1 ст. 9 Закона о банкротстве, не свидетельствовало об объективном банкротстве;

• руководитель действовал добросовестно (приложил все необхо­димые усилия);

• руководитель действовал разумно, что нашло свое выражение в разумных сроках реализации плана и разумном поведении руково­дителя должника (как действовал бы обычный руководитель, находя­щийся в сходных обстоятельствах);

• план экономически обоснован (не является экономически обос­нованным план выхода из кризиса, при котором за период с даты воз­никновения признаков банкротства по день введения первой процедуры банкротства задолженность перед бюджетом многократно возросла)^{[296] [297].}

Для определения признаков объективного банкротства в контексте ст. 61¹² Закона о банкротстве представляется целесообразным исхо­дить из того, что для определения признаков неплатежеспособности или недостаточности имущества правовое значение имеет совокупный объ­ем возникших долговых обязательств, а не их структура. При анализе финансового состояния должника из общего числа его обязательств не исключаются те обязательства, которые не позволяют кредитору инициировать процедуру банкротства.

Важное значение имеют критерии добросовестного и разумного по­ведения руководителя должника в этом случае. Речь идет об общих под­ходах, установленных для оценки поведения лиц, входящих в органы управления юридического лица и действующих в условиях обычной хозяйственной деятельности, и специальных, предусмотренных для лиц, осуществляющих управленческие функции в условиях финансовой несостоятельности компании.

При анализе общего подхода следует руководствоваться положения­ми постановления Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 № 62 «О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица»: недобросовестность действий (бездействия) дирек­тора считается доказанной, в частности, когда руководитель компании:

1) действовал при наличии конфликта между его личными инте­ресами (интересами аффилированных лиц директора) и интересами юридического лица, в том числе при наличии фактической заинте­ресованности директора в совершении юридическим лицом сделки, за исключением случаев, когда информация о конфликте интересов была заблаговременно раскрыта, а действия директора были одобрены в установленном законодательством порядке;

2) скрывал информацию о совершенной им сделке от участников юридического лица (в частности, если сведения о такой сделке в нару­шение закона, устава или внутренних документов юридического лица не были включены в отчетность юридического лица) либо предоставлял участникам юридического лица недостоверную информацию в отно­шении соответствующей сделки;

3) совершил сделку без требующегося в силу законодательства или устава одобрения соответствующих органов юридического лица;

4) после прекращения своих полномочий удерживает и уклоняется от передачи юридическому лицу документов, касающихся обстоя­тельств, повлекших неблагоприятные последствия для юридического лица;

5) знал или должен был знать о том, что его действия (бездействие) на момент их совершения не отвечали интересам юридического лица, например совершил сделку (голосовал за ее одобрение) на заведомо невыгодных для юридического лица условиях или с заведомо неспособ­ным исполнить обязательство лицом («фирмой-однодневкой» и т.п.).

При оценке разумности поведения руководителя компании пред­ставляется возможным говорить в случаях, если он не допускает следующего:

1) принятия решения без учета известной ему информации, име­ющей значение в конкретной ситуации;

2) до принятия решения не было действий, направленных на по­лучение необходимой и достаточной для его принятия информации, которые обычны для деловой практики при сходных обстоятельствах, в частности, если доказано, что при имеющихся обстоятельствах ра­зумный директор отложил бы принятие решения до получения допол­нительной информации;

3) совершения сделки без соблюдения обычно требующихся или принятых в конкретном юридическом лице внутренних процедур для совершения аналогичных сделок (например, согласования с юри­дическим отделом, бухгалтерией и т.п.).

К числу специальных критериев добросовестного и разумного по­ведения судебная практика относит, в частности, порядок расчетов с контрагентами, не допускающий погашения задолженности по тем гражданским обязательствам, которые непосредственно относятся к производственному процессу и реализации продукции, и одновре­менно непринятие каких-либо мер к исполнению фискальных обяза­тельств, поскольку это не будет отвечать принципу добросовестности¹; характер поведения руководителя в условиях сверхубыточной деятель­ности должника^{[298] [299].}

В целом требования добросовестного и разумного поведения ру­ководителя должника «пронизывают» диспозицию абз. второго п. 2 ст. 61¹² Закона о банкротстве. По сути устанавливается ответствен­ность за недобросовестность и неразумность действий руководителя должника, при этом большинство авторов уверены, что эти категории заменяют собой вину^[300].

Заметим, что исполнение руководителем обязанности по обраще­нию в суд с заявлением должника о собственном банкротстве не ста­вится в зависимость от того, имеются ли у должника средства, доста­точные для финансирования процедур банкротства. В этом случае не­обходимые расходы могут быть отнесены на учредителей (участников) (п. 5 ст. 61, п. 2 ст. 62 ГК РФ)^[301].

При анализе «признаков объективного банкротства» хотелось бы остановиться еще на одном важном моменте. Само название анали­зируемой категории недвусмысленно указывает на ее «объективный» характер. В решении по одному из дел ВС РФ пришёл к выводу, что «для целей разрешения вопроса о привлечении бывшего руководителя к ответственности... установление момента подачи заявления о банк­ротстве должника приобретает существенное значение, учитывая, что момент возникновения такой обязанности в каждом конкретном случае определяется моментом осознания руководителем критичности сложившейся ситуации, очевидно свидетельствующей о невозможности продолжения нормального режима хозяйствования без негативных последствий для должника и его кредиторов. В связи с этим в процессе рассмотрения такого рода заявлений, помимо прочего, необходимо учитывать режим и специфику деятельности должника, а также то, что финансовые трудности в определеї111 ый период могут быть вызва­ны преодолимыми временными обстоятельствами»¹. И данное дело не является единичным^{[302] [303].}

Иными словами, речь идет об особом финансовом состоянии должни­ка, когда руководитель должника самостоятельно осознал критичность сложившейся ситуации. В этом случае определяющее значение имеет внутренняя оценка руководителем должника критичности этой ситуа­ции, что не укладывается в рамки привычного восприятия и понимания категории «объективности». По сути, речь идет о достаточно очевидном повышенном стандарте поведения руководителя должника в указан­ной ситуации, которое выходит за рамки предписаний, содержащихся в нормах гражданского законодательства.

В связи с этим становится очевидным и логичным один вопрос: должен ли руководитель компании сам осознать критичность этого момента или в обязательном порядке прибегнуть к помощи независи­мых специалистов или экспертов? Безусловно, второй вариант видится предпочтительным, поскольку позволит более обоснованно говорить об «объективности» финансового состояния должника. Но не следует забывать о том, что компания в этот период находится в достаточно сложном финансовом положении, и отвлечение средств на незави­симую оценку специалистов или экспертов еще более обременит фи­нансовую нагрузку.

Далеко не очевидным, как минимум, и довольно спорным по своей сути является также вопрос о том, должен ли руководитель должника привлекать оценщика с тем, чтобы определить рыночную стоимость активов для того, чтобы убедиться, что «объективное банкротство» на­ступило (или не наступило)? Более того, возникает вопрос, насколько разумно и целесообразно требовать от компании, находящейся в кри­зисном состоянии, совершения дополнительных расходов?

Данные вопросы на практике разрешаются индивидуально в кон­кретном деле о банкротстве, вызывая вариативность в понимании «объективности» финансового состояния должника. Вместе с тем та­кой подход может породить определенные негативные последствия не только для руководителя компании, который попросту не сможет определить критичность финансового положения, рассчитывая, причем добросовестно, к примеру, на реализацию плана по восстановлению платежеспособности должника или на взыскание дебиторской задол­женности, но и для заявителей по делу о привлечении контролирующих должника лиц к субсидиарной ответственности, так как доказать то, что директор осознавал критичность ситуации, для них гораздо слож­нее по объективным причинам.

Одним из следствий такой ситуации является тот факт, что зачастую суды ограничиваются подходом, когда руководитель компании оцени­вает лишь наличие формал ьных признаков неплатежеспособности или недостаточности имущества должника. Буквальное толкование поло­жений п. 4 постановленияПленума № 53 позволяет прийти к выводу о том, что ВС РФ приравнивает «объективное банкротство» к моменту «фактического возникновения признаков банкротства». Аналогичный подход можно встретить и в иных судебных актах¹.

Вместе с тем, по нашему мнению, ни неплатежеспособность должника, ни недостаточность его имущества не являются категориями, тождест­венными категории объективного банкротства, а признаки банкротства не тождественны признакам объективного банкротства^{[304] [305]. В этой связи пред­ставляется ошибочным сформировавшийся в судебной практике подход, согласно которому «объективное банкротство» практически приравнивается к моменту «фактического возникновения признаков банкротства».}

Все это актуализирует необходимость более четкого закрепления понятия и признаков объективного банкротства в российском зако­нодательстве и правоприменительной практике.

Список литературы

1. Гутников, О. В. Корпоративная ответственность в гражданском праве : монография / О. В. Гут ников. — М., 2019. — 488 с.

2. Несостоятельность (банкротство): учеб. курс : в 2 т. / под ред. С. А. Ка­релиной. — М. : Статут, 2019. — Т. 1. — 925 с. — Т. 2. — 846 с.

3. Новак, Д. В. Добросовестность в корпоративном праве / Д. В. Новак // Вестник гражданского права. — 2017. — Т. 17. — № 2. — С. 13—23.

4. Улезко, А. Привлечение к ответственности лиц, контролирующих должника / А. Улезко // Банковское обозрение. Приложение «БанкНад- зор». - 2018. - № 1. - С. 63-67.