Твердый советский червонец

Да, были, хотя в историческом плане их твердость сохранялась недолго. При этом официальная советская история часто замалчивала и искажала факты о том, кому принадлежат заслуги оздоровления рубля, существовавшего с 1917 года в виде обесцененного совзнака.

Дело в том, что большинство участников этого важ-нейшего процесса в жизни общества и экономики страны для советской власти оказались «персонами нон грата».

Позже, когда пошла волна реабилитации, проблема-ми прошлого занялись не столько историки, сколько скорые на руку газетные и журнальные публицисты. Они стали снимать пенки с актуальной темы, часто не проясняя, а путая дело. В результате заслуги в проведении эффективной денежной реформы приписали ре-прессированным номенклатурным руководителям фи-нансовой отрасли хозяйства, в частности народному комиссару финансов Григорию Яковлевичу Сокольни-кову.

Однако если внимательно проследить историю развития финансов на первых порах становления советской власти, то легко убедиться, что большинство политиче-ских руководителей Наркомата финансов, выдвинутых на эти должности партией большевиков, оказались лицами весьма некомпетентными в важном деле развития

новых денежных отношений.

Трудно поверить, но уже в 1918 году Ленин стал по-нимать, что ему не под силу противостоять бюрократическим играм аппарата Совета народных комиссаров, который затягивал создание новой денежной системы. Тогда он обратился за помощью еще к одному «специалисту» — члену Высшего Совета народного хозяйства (ВСНХ) Ю. Ларину, который в этом ведомстве занимался вопросами финансов.

Ю.

Ю. Ларин осмеивал коммерческий расчет и свободную торговлю и стал одним из вдохновителей подготов-ки проекта решения, по которому съезд Советов должен был объявить отмену денежного обращения в России.

18 августа 1918 года СНК освободил бездеятельного наркома финансов Гуковского от тяготивших его обя-занностей и на его место назначил Николая Николаевича Крестинского.

Новый руководитель финансов, получивший должность в 35 лет, также не был специалистом в данной области. Но, к его чести, он сумел сохранить в Наркомате старых кадровых работников системы российских фи-нансов, которые отбирались им не по идеологическим соображениям, а исходя из профессиональной пригодности.

Коллекционер, собирающий бумажные денежные ф

знаки России, может разложить перед собой кредитные билеты царского правительства образца 1898 года номиналами в один рубль. На них, как полагалось в то время, печатались подписи кассиров банка. В их числе легко обнаружить такие фамилии — Алексеев, Г де Милло, Гальцев, Гейльман, Лошкин, Осипов, Стариков, Титов.

Теперь можно рассмотреть купюры расчетных знаков РСФСР образца 1922 года, подписанные наркомом финансов Н. Крестинским и обнаружить на них фами-лии «советских» кассиров Алексеева, Г де Милло, Галь- цева, Гейльмана, Лошкина, Осипова, Старикова, Титова... Кстати, фамилию Лошкина можно найти на расчетных знаках РСФСР до 1923 года включительно.

В октябре 1922 года Крестинского на должности наркома финансов сменил Григорий Яковлевич Сокольников. Это был типичный партийный функционер, готовый возглавлять все что угодно, лишь бы иметь право командовать.

Поскольку денежная реформа и стабилизация рубля происходили в период, когда наркомом финансов был именно Сокольников, все главные заслуги в этом деле историки приписали ему. Способствовало этому и то, что Сокольников выпустил несколько брошюр, в которых излагались происходящие в советских финансах преобразования.

На самом деле одним из главных авторов преобра-зований, породивших «твердый» конвертируемый червонец, стал Николай Николаевич Кутлер, в прошлом видный деятель царского правительства, член кадетской партии. Его фамилию легко найти в «Большом эн-циклопедическом словаре» и в алфавитном указателе к Полному собранию сочинений Ленина. Тот еще до рево- люции вел с Кутлером острую полемику по вопросам общественных преобразований, критиковал его взгляды с большевистских позиций.

Кутлер — русский дворянин — был человеком незаурядным, самостоятельно мыслившим и не боявшимся высказывать свои взгляды, которые далеко не всегда нравились царскому окружению. Тем не менее с 1885 по 1905 год он работал в Министерстве финансов, занимая разные должности. Дошел до положения товарища (то есть заместителя) министра. В 1905—1906 годах был министром земледелия и землеустройства, являлся депутатом Государственной думы.

Оценивая взгляды Кутлера как политика, председатель Совета министров царского правительства С.Ю. Витте называл его честным, умным и дельным человеком, которого недоброжелатели при дворе загнали травлей в лагерь партии левых кадетов.

В 1919 году Кутлер прекрасно понял необратимость событий, происходящих в России, и начал сотрудничать с советской властью. Он стал членом совета Института экономических исследований Наркомата финансов (ИЭИ). В августе 1921 года Кутлера назначили заместителем председателя комитета цен при Наркомате фи-нансов, где он должен был заняться разработкой программы вывода экономики из финансового кризиса.

Взгляды Кутлера и его сторонников на финансовое положение в РСФСР и на возможные пути его развития не нравились «марксистам-экономистам» типа Ю.

Находясь на ключевых постах власти, «экономисты» такого типа провоцировали издание декретов, которые уничтожали денежные расчеты государства с граждане- ми, переводили эти отношения в сферу прямого распределения.

27 января 1921 года был издан декрет СНК «Об отмене взимания платы за жилые помещения с рабочих и служащих и за пользование водопроводом, канализацией и очисткой, газом и электричеством и общественными банями — с государственных учреждений и предпри-ятий и их рабочих и служащих и о распространении указанных льгот на инвалидов труда и войны и лиц, находящихся на иждивении».

7 апреля следует декрет «О натуральном премировании рабочих». Если учесть, что годом раньше был при-нят ряд декретов такого же характера, то можно представить, сколь активно наступали на экономику противники денег.

Среди их «достижений» — декреты «Об отмене некоторых денежных расчетов», «О бесплатном отпуске населению продовольственных товаров», «О бесплатном отпуске населению предметов широкого потребления».

Не надо обладать большими познаниями в экономике, чтобы понять авантюризм и глупость подобных ме-роприятий. В стране, разрушенной Гражданской войной, велось не налаживание производства, не увеличение выпуска товаров и услуг, а разрабатывались меры по бесплатному распределению того немногого, что было ранее произведено.

Денежный счет даже в личном хозяйстве каждой семьи велся на миллионы. Если первые совзнаки в 1919 году имели номиналы 1, 2 и 3 рубля, то уже к 1921 году в обращение были выпущены Обязательства Российской Социалистической Федеративной Советской Республики достоинством до 10 миллионов рублей. Вышли расчетные знаки номиналами в 25, 50 и 100 тысяч. Появление

их было обусловлено практической необходимостью в связи с неимоверно высоким уровнем розничных цен. Так, в 1921 году пуд ржаной муки (16,38 кг) стоил 140 тысяч рублей, картошки — 20 600 рублей.

Миллион рублей, обладание которым в то время не означало большого богатства, в просторечии без особого почтения именовался «лимоном», миллиард — «ли- мардом».

Выход из создавшегося положения мог быть один: восстановление торговли и денежных отношений в полном объеме по всей стране, ликвидация уравниловки в распределении благ, введение хозяйственного расчета, ориентирование производства на прибыль. Понимание этих проблем Ленин выразил такими словами: «Личная заинтересованность поднимает производство; нам нужно увеличение производства прежде всего и во что бы то ни стало. Оптовая торговля объединяет миллионы мелких крестьян экономически, заинтересовывает их, связывая их, подводя их к дальнейшей ступени, к разным формам связи и объединения в самом производстве».

Выполнить эту задачу было невозможно без стабилизации курса рубля, без укрепления его покупательной способности. По представлениям, которые навязывали обществу советские историки, партия большевиков была союзом единомышленников, хотя на деле все обстояло далеко не так. Доморощенные партийные «экономисты», волей случая оказавшиеся у руководства финансами, понимали, что ликвидация в стране распределительного принципа ослабит их власть, а может, и вообще лишит ее.

Нетрудно понять, почему те, кто пытался вести общество к «светлому» будущему через уравнительное распределение, в штыки встретили объявление НЭПа — новой экономической политики, предложенной Лениным. Ортодоксальные революционеры типа Ю. Ларина всполошились и начали скрытую войну с переменами. Ударить по самому Ленину у них было немного возможностей, поэтому они нападали на тех, кто честно работал над восстановлением экономики. В числе противников НЭПа оказалось и такое влиятельное учреждение, как ГПУ, которое возглавлял Дзержинский. В этом ведомстве лояльность человека к советской власти опре-деляли в ту пору его социальным происхождением.

Назначенный правительственным решением на должность заместителя председателя комитета цен при Народном комиссариате финансов, в новой должности Н.

Перед нами — типичный пример того, что не пре-ступление, не конкретная вина человека, а некие иные причины часто становились причиной ареста в годы советской власти. Будь Кутлер арестован на законных основаниях, то оправдать или наказать его мог только суд. Ничего подобного! Судьбу человека решали комиссары ГПУ, действовавшие на основе собственных политиче-ских взглядов: сами посадили, сами и освободили.

Что же на самом деле послужило фактической основой для признания Кутлера «социально опасным» эле-ментом? Прежде всего, четко декларированная им позиция о необходимости ухода от силовых методов «воен-ного коммунизма» в экономике. В конце мая 1921 года

Кутлер выступил перед экономистами с докладом. В нем он изложил свои взгляды на возможные пути реформи-рования денежных отношений. Одновременно известный банковский деятель дореволюционной России В. Тар- новский предложил ввести в стране твердую валюту, которая обращалась бы параллельно с хилым советским денежным знаком. На основе предложений Кутлера и Тарновского в Госбанке началась разработка конкретного плана денежной реформы.

Возглавлявший правление Госбанка А.Л. Шейнман направил на имя Ленина записку, в которой излагалась суть проекта. Он, в частности, писал: «Установление правильного денежного обращения, без которого невозможно ни развитие промышленности, ни торговля, ни, в частности, банковская деятельность, не терпит никакого отлагательства, и вопрос этот должен быть разрешен революционными мерами».

Ленин сразу обратил внимание на фразу о «революционных мерах» в решении финансовых проблем. Он подчеркнул ее тремя жирными линиями и на поле сделал замечание: «?? вообще нельзя решить этими мерами».

И в самом деле, экономика живет своими законами и не подчиняется тому, кто пытается руководить ею вопреки здравому смыслу.

Сегодня, имея возможность объективно оценивать прошлое, мы видим, что Ленин, на которого некоторые историки в наши дни целиком и полностью возлагают вину за все насилия над экономическими законами, случившиеся за годы советской власти, на самом деле часто ощущал свое полное бессилие и не скрывал от-чаяния, когда видел то, что творили его так называемые «соратники».

Сегодня лозунг «учиться торговать» пропагандиру-ется всеми средствами массовой информации, которые

поддерживают развитие рыночной экономики. А ведь этот лозунг в период перехода к новой экономической политике выдвинул именно Ленин. В упоминавшейся уже записке председателя правления Госбанка Шейн- мана были такие строки: «...необходимо неотложное осуществление намеченных государственных монополий и развития в стране правильно поставленной торговли как товарами государственного производства, так и частного, торговли или государственной; или кооперативной и даже частной...»

Ленин четыре раза подчеркнул жирной чертой слова «правильно поставленной торговли» и на поле поме-тил: «В этом гвоздь. Дело длинное».

Я понимаю, кто-то скептически усмехнется. Мол, еще одна попытка стереть черную краску, которой сейчас принято марать пьедесталы памятников. Но, на мой взгляд, и марать, и очищать их от хулы — в равной мере дело неблагодарное. Не каменные идолы, а дела в конце концов ценит история. А дела прошлого свидетельствуют: партия большевиков, которую собрал вокруг себя Ульянов, далеко не во всем следовала за своим вождем, не всегда понимала и поддерживала его, И уж тем более не продолжала то лучшее, что было в его делах. Ленин и сам знал это, но сделать ничего не мог. Любая партия, любое движение — величины самодовлеющие, они часто влекут за собой тех, кто считает, будто управляет движением.

О водителе, который разогнал машину, не смог вовремя повернуть в сторону и обойти препятствие, мы говорим: не справился с управлением. В политическом плане то же самое происходит и с государствами.

В 1922 году (а не в 2006-м) написал Ленин такие строки Г. Сокольникову: «Вся работа хозорганов страдает у нас больше всего бюрократизмом. Коммунисты стали бюрократами. Если что нас погубит, то это... Дело теперь не в учреждениях, а в людях и в проверке

практического опыта. По одному подыскивать умею-щих торговать и шаг за шагом их опытом, их трудом чистить комговно, разгоняя добродетельных коммунистов из правления, закрывая сонные (и строго «комму-нистические»} предприятия, закрывая их, выделяя 1 из 100 годных. Либо Нкфин сумеет перейти на такую работу, либо весь НКФ О»,

Круто, не правда ли? Попробуйте сегодня найдите сторонника свободного предпринимательства и рыночных отношений, который сказал бы, что Ленин не был прав!

Попробуйте в 1937 году отыскать человека, который бы, не зная автора, не назвал бы его врагом народа, про-тивником социализма!

Почему же дело не менялось? Почему реформы шли с трудом? Причин много. Но главная в том, что «комговно» из массовой партии одному человеку вычистить оказалось не под силу.

Против рынка, против торговли, за курс на постепенную ликвидацию товарно-денежных отношений выступали сторонники Ю. Ларина. Сам он, произнося речь на X Всероссийском съезде Советов, бросил в зал слова о том, что для улучшения работы Наркомфина требуется в первую очередь «очистка от Кутлера и других ему подобных».

Тем не менее работа по укреплению рубля в стране велась.

Осенью 1921 года была подготовлена первая дено- , минация -— уменьшение номиналов старых денег путем замены их новыми. С 1 января 1922 года прекратилась выдача денежных знаков старого образца по всей тер-ритории страны, одновременно объявлялось, что они принимаются в платежи или в обмен на новые знаки по курсу один рубль новых за 10 ООО рублей любых прежних выпусков, допущенных к обращению в республике.

Государственный денежный знак, выпущенный для первой советской деноминации.

Купюры образца 1922 года достоинством от 1 до 10 тысяч рублей графически были исполнены более тщательно, чем знаки предшествовавших выпусков, но старое, утвердившееся в народе название «совзнаки» авто-матически перешло и к ним.

Борьба мнений о судьбе экономики в правительстве и партии большевиков продолжалась. Сторонникам Ю. Ларина удалось в резолюцию Одиннадцатого съезда РКП(б) протащить тезис, по которому требовалось считать основной задачей финансовой политики сокращение, а затем и прекращение бумажно-денежной эмиссии.

Вопреки здравому смыслу, в угоду идеологическим догмам, не мытьем, так катаньем опытных и толковых специалистов, знатоков законов денежного обращения, продолжали выпирать, выталкивать из финансовых органов. Свободное обсуждение экономических проблем

государства и, не дай бог, их критика решительно по-давлялись.

Так, по воле ГПУ был закрыт теоретический журнал Наркомата финансов, на страницах которого велись дискуссии о проблемах экономики.

В 1922 году «Железный Феликс» написал своему заместителю Уншлихту записку, в которой советовал ввести контроль ГПУ за ведомственной литературой. «Например, —- считал Дзержинский, — авторы сборника НКФ N° 2 «Очередные вопросы финансовой полити-ки» — явно белогвардейцы».

Дзержинский никогда не был большим специали-стом в экономике, его взгляды часто совпадали с теми, что исповедовал «экономист» Ю. Ларин. Считать настоящих экономистов «белогвардейцами» Главного чекиста подтолкнули публикации советских «специали-стов». Дело в том, что едва наркомфиновский сборник, который предназначался для узкого круга, вышел в свет, журнал «Народное хозяйство» тут же поместил на него рецензию. Она была построена в ключе политического доноса.

«Все прошлое мировоззрение авторов статей, — писал рецензент, — было чуждо интересам рабочих и крестьян. Конечно, проф. А. Мануйлову, напр., бывшему лидеру кадетской партии и министру Временного правительства при Керенском, очень трудно искренне стать на рабоче-крестьянскую точку зрения». То, что Александр Аполлонович Мануйлов был крупным русским экономистом, в расчет не бралось. Рецензент был уверен, что законы экономики зависят от того, каков государственный строй, от того, кому декларирована принадлежность власти — классу имущих или рабочим и крестьянам.

Для ГПУ и «Железного Феликса» такой аргументации оказалось достаточно. Злополучный дискуссион- ный «Сборник» похоронили, поскольку то, что писали крупные теоретики и практики финансового дела, не совпадало с тем, что требовали писать «добродетельные коммунисты».

И все же старые финансисты, решившие служить России, несмотря на сопротивление власти, которая пригласила их на работу, довели денежную реформу до конца.

11 октября 1922 года Совнарком издал декрет «О предоставлении Государственному банку права выпуска банковых билетов». Устанавливалось, что в целях увеличения оборотных средств без дальнейшего расширения эмиссии денежных знаков, в интересах урегулиро-вания денежного обращения и исходя из наличия накопленных реальных ценностей Госбанк имел право выпустить в обращение банкноты достоинством в 1, 2, 3, 5, 10, 25 и 50 червонцев.

Принятию этого решения предшествовало обсужде-ние будущего названия новых советских денег. Были попытки порвать с наименованиями, сложившимися на протяжении веков, и ввести новые, «революционные». Например, работники Наркомфина предложили именовать единицу твердой советской валюты «федералом». Обсуждались и более традиционные названия — целковый и червонец. Словом «целковый» в России с давних пор обозначалась серебряная рублевая монета — «це- ликовый рубль». «Червонцами» поначалу именовали иностранные, чаще всего голландские дукаты, которые чеканились из высокопробного «червонного» золота. Позже название перешло к царским монетам, содер-жавшим 3,4 грамма золота. Предлагалось также название «гривна», но оно было отвергнуто сразу, поскольку в годы Гражданской войны его скомпрометировали «са- мостийные» правительства Украины, выпускавшие знаки с таким названием.

После обсуждения приняли решение именовать новую валюту червонцем. Это слово ассоциировалось у населения с понятием о твердом золотом обеспечении денег и должно было вызывать доверие.

Первыми в обращение в конце ноября 1922 года поступили банкноты достоинством в 5 и 10 червонцев. Купюры в 1, 3 и 25 червонцев были пущены в оборот позднее. Распространение их по стране затянулось до лета 1923 года. Банкноты номиналами в 2 и 50 червонцев, предусмотренные декретом, так и не были выпущены за ненадобностью.

Появление в денежной системе страны червонцев вносило серьезные изменения в ее состояние.

Во-первых, в обращении появились деньги, полностью обеспеченные государством золотом, платиной, серебром, иностранной валютой и дефицитными товарами повышенного спроса. Государственные гарантии покупательной силы червонцев были твердыми. Один бумажный червонец приравнивался к 1 золотнику 78,24 доли (7,74 г) чистого золота.

Во-вторых, декрет строго увязывал количество вы-пускаемых в обращение червонцев с требованиями то-варооборота.

Десять червонцев. 1922 г.

Пять червонцев. 1928 г.

В-третьих, червонец также выпускался в монетной форме и чеканился из золота с пробой 900/1000. Монета имела массу 8,6 г и содержала 7,74 г чистого золота.

Червонец быстро стал устойчивой валютой, кото рую признали все мировые валютные рынки. Он коти-ровался на биржах в Нью-Йорке, Берлине, Риме, Кон-стантинополе, Харбине, Тегеране.

Так при помощи старых опытных финансистов, решавших проблемы денежной системы не с классовой, а с экономической точки зрения, была создана новая советская валюта.

Червонец образца 1922 года оказался единственной твердой валютой за все годы советской власти.

Второй этап денежной реформы начался с новой деноминации совзнака, который находился в обращении вместе с червонцами.

Цель мероприятия заключалась в том, чтобы обменять денежные знаки 1922 года, сыгравшие роль проме-жуточного обменного эквивалента, на новые. Обмен производился по курсу один рубль новыми за 100 рублей знаков образца 1922 года.

В марте 1924 года был окончательно завершен переход к единой валюте — червонцу. Совзнаки образца 1923 года выкупались у населения из расчета один золотой рубль в казначейских билетах за 50 тысяч ста-рых.

Итог всем деноминациям, проведенным в ходе ре-формы, подвести нетрудно. В их ходе в стране возник советский рубль, равный 50 МИЛЛИАРДАМ рублей пе риодадо 1922 года.

Событие вызвало в обществе одобрительный от клик. Поэты в его честь слагали стихи:

Равны серебро

И новый бумажный билет,

Ныне

Меж ними

Разницы нет.

Бери,

Какая бумажка больше на вкус, — Теперь и бумажкам твердый курс.

Узнали? Конечно, В. Маяковский.

Известный публицист Михаил Кольцов, как и подобает фельетонисту, отслужил «панихиду» по ушедшему с арены совзнаку: «Смерть подкосила тебя, совзнак, вкрадчиво и неожиданно, во дни астрономического рас-цвета, накануне нового этапа, когда ты собирался даровать жизни новое слово «триллион».

К сожалению, твердый червонец в первородной покупательной способности просуществовал недолго, поскольку в экономической практике Советского государства по-прежнему сохранялись идеологические догматы, мешавшие пониманию реалий жизни, а экономикой занимались люди типа Ю. Ларина. В Советском Союзе ни Хрущев, ни Брежнев, ни Андропов, ни Горбачев, волевыми решениями определявшие судьбы советской экономики, никогда не были экономистами, не понима-ли объективных законов развития общества, а потому не могли учитывать их влияния на развитие страны.

Сегодня Ленин находится под огнем жестокой критики. Однако парадокс истории в том, что судьбу Ленина на себе в полной мере испытали и лидеры сегодняшних преобразований. Для оценки их деятельности у будущих исследователей найдется немало доказательств и язвительных слов, изобличающих вопиющую некомпетентность и авантюризм.

В свое время в письме Вере Засулич об этом преду-преждал всех потенциальных революционеров Фридрих Энгельс. Он писал: «Люди, хвалившиеся тем, что

" Щелоков А.

сделали революцию, всегда убеждались на другой день, что они не знали, что делали, — что сделанная революция совсем не похожа на ту, которую они хотели сде-лать. Это то, что Гегель называл иронией истории...»

Ленин понял всю глубину высказанного Энгельсом предупреждения в то время, когда поделать уже ничего не мог. Его прозрение стало трагедией человека, который начал понимать, отцом какого ребенка он стал.

«Ужасно боюсь, — писал Ленин Сокольникову, новому наркому финансов страны в 1922 году, — что мы околеем от переорганизаций, не доведя до конца ни одной практической работы...»

Мог ли Ленин что-то сделать в оставшееся ему время? Нет, хотя уже точно знал истинную цену всему, что было сотворено большевиками. Знал и не стеснялся в оценках.

«...Торговый отдел Госбанка, — писал он, — вовсе не торговый, а такой же говенно бюрократический, как все остальное в РСФСР».

Заметим — такой же говенный, как все остальное! И никаких исключений!

Такие же говенные результаты подарили нашему народу отцы перестройки, те, которые обещали привес-ти общество к всеобщему процветанию и счастью. Начиная очередную «переорганизацию», Горбачев даже не думал о том, что общество может от нее околеть. Продолжателей его дела такие мысли вообще не беспокоили.

Поэтому, держа в руках деньги нового образца, можно заранее сказать, что на фоне доллара и евро они все еще «не твердые». Зато уже сейчас твердо известно, что ни один из нынешних деятелей, вознесенных волной новой революции на вершины власти, не войдет в историю в ореоле святости и поклонения.

Что поделаешь, сделанные революции совсем не по-хожи на те, которые люди хотят сделать...