Что делает деньги «твердыми»?

«Куда чаще всего идут рубли?» —- спрашивала русская народная загадка.

Представим 1921 год. Ростов-на-Дону. Город — перекресток дорог, которые ведут из центра страны на юг, с юга — в центр. Говорили: «Одесса — мама, Ростов — папа». Ни объехать его, ни обойти. В таких местах базар испокон веков превращался в ярмарку. И вот мы в толпе торгующих и покупающих. Денег, которые охотно бы приняли разборчивые торговцы, у нас нет. Зато есть спички. Целые две пачки. Невелик товар, но в стране, страдавшей от разрухи, которую оставила России Граж-данская война, — спички всегда находили покупателя.

Подходим к первому же торговцу, перед которым лежит пестрый ситец старого довоенного изготовления.

— Торгуем? — задаем первый, прощупывающий вопрос.

Торгуем и помениваем, — прибауткой отвечает продавец. — Что угодно?

Угодно ситчик. Почем?

По деньгам! — острит продавец.

Ростовцы (теперь чаще говорят и «ростовчане») — народ до шутки быстрый, на язык острый и любой предлог могут использовать для подковырки.

—- А без денег? Что возьмешь за аршин? (Здесь для тех, кто не помнит, а скорее и просто не знает, скажем, что русский аршин — это примерно семьдесят один сантиметр длины.)

Что возьму? — Продавец задумчиво чешет за ухом. — Мне нужен фунт гвоздей. Тащи гвозди — меняю баш на баш.

Но я могу предложить спички...

Русским языком сказано, за гвоздями приехал.

Как поступали в таких условиях?

Отвечаем: поступали весьма просто и рационально. Следили за конъюнктурой, составляли меновые таблички, без которых на базаре и делать было нечего.

Вот как выглядели эквиваленты ростовского рынка в 1921 году:

Один аршин ситца = 20 фунтов зерна.

(Кстати, сразу объясним, что русский фунт тянул на 409 граммов. Английских фунтовых гирек в России не употребляли: было бы себе в убыток. Там, на островах за Ла-Маншем, фунт тянул на 453 грамма.)

Одна пачка спичек = 13,5 фунта зерна.

Ведро крашеное = 60 фунтам зерна.

Один пуд ковочных гвоздей (ухналей) = 27 пудам 7 фунтам зерна.

Теперь уже каждому под силу прикинуть, на что можно было сменять две пачки спичек в Ростове.

Кто-то может сказать: мало ли какие чудачества проявлялись на «вольном рынке» послереволюционных лет. Ведь потому и «вольным» был назван, что каждый мог выставлять на нем свои требования.

Суждение верное, но нужно учитывать, что для рынка торговать на деньги всегда удобнее и проще. Натуральный обмен возникает там и тогда, где деньги теряют свою твердость, то есть утрачивают надежную обеспеченность товарами по гарантированным ценам.

Убедиться в справедливости такого правила позволяют факты, хорошо нам известные. Перевод хозяйства России на рыночные отношения, который правительства Горбачева и Ельцина называли «перестройкой», привел экономику и денежное хозяйство к развалу. И сразу денежные отношения между предприятиями стали сме-няться отношениями натурального обмена. Конечно, за годы, прошедшие после Октябрьской революции, все мы выросли, подковались, научились красивыми словами маскировать реальные явления жизни. Сокращение социальных расходов назвали секвестром, распродажу общественного богатства по дешевке — «приватизацией».

В 20-х годах в стране товарно-денежные отношения на долгий срок вытеснил натуральный обмен. Государство брало в натуральной форме сельскохозяйственные налоги, натурой выдавалась преобладающая часть заработной платы рабочим и служащим. Первые государственные займы имели натуральную форму. Так, в мае 1922 года вышел краткосрочный хлебный заем на общую сумму до 10 миллионов (160 тысяч тонн) ржи в зер- не. Заем погашался натурой. В ноябре 1923 года был объявлен государственный краткосрочный сахарный заем на один миллион пудов (16 тысяч тонн) сахара-рафинада. Каждый, купивший облигацию, под гарантии государства надеялся при погашении получить свою долю сахарку к чаю.

Аналогичную акцию предприняло и просвещенное правительство Горбачева. Заведя страну в финансовый тупик, оно стало искать выход на путях натуральных займов. Правда, в силу более высокой образованности общества и отменного владения чиновниками демагоги-ческими приемами надувательства населения, такой заем 1990 года был назван «выпуском в обращение то-варных облигаций». Всего государство эмитировало их на сумму 10 миллиардов рублей, И пообещало, что все, кто пожелал прибрести такие обязательства за налич-ные деньги на три года, по истечении срока получат дефицитные товары, отсутствовавшие в свободной торговле. Это были автомобили «Волга» — «ГАЗ-2410», «Жигули», «Москвич», «Таврия», холодильники, цветные телевизоры, персональные компьютеры.

Для тех, кто хотя бы немного смыслил в экономике, сразу было ясно — замена денег облигациями и рас-срочкой идет не от хорошей жизни. Но государственные советские чиновники успокаивали граждан. Ох как успокаивали! И главное, они не стеснялись врать напро-палую. Врали публично, громко, пользуясь услугами советских средств массовой информации. И никто из них ни разу не сказал: «Все может быть, дорогие сограждане. Вкладывая деньги в дело, считайте, что это ваш риск».

Как говорят, «накололись» на доверии к советскому правительству миллионы людей. Долг большинству никто не вернул до сих пор.

К сожалению, мы очень забывчивый народ. В прошлом личные имена становились нарицательными и в добром, и в плохом смысле. Малюта Скуратов — палач. Мазепа — предатель. Емелька Пугачев — бунтовщик. Гришка Распутин — ловкий авантюрист. А вот сегодня мы стали слишком добры и прощаем все — обман, надувательство, и ни один чиновник, обманывающий граждан и налогоплательщиков, не заклеймен в историче-ских хрониках позором. А ведь есть за что.

Имена государственных обманщиков должны сто-ять в одном ряду с именами тех частных лиц, кто чуть позже путем афер «обул» сотни тысяч доверчивых вкладчиков. Обман государственный ничем не лучше любого частного мошенничества. Среди «державных обманщиков» были бывший председатель правления Госбанка СССР В. Геращенко, а также заместитель председателя Сбербанка СССР М. Нахманович. Вот что сообщал народу со страниц газеты «Правда» (6 апреля 1990г.) этот человек, возглавлявший организацию, которая брала на себя обязанность распространять облига-ции «товарного займа».

Корреспондент газеты «Правда» не скрывал сомнений по поводу реальности обязательств, взятых на себя правительством и Сбербанком, и спрашивал Нахмано- вича:

«— Есть ли гарантия, что все без исключения обладатели облигаций получат в 1993 году товары, за которые полностью заплатят в 1990 году?

Лично у меня нет никаких сомнений, что облигации будут в срок погашены соответствующими това-рами...

А если у руля власти к тому времени окажется другая администрация? Не посчитает ли она себя сво- бодной от обязательств предыдущей? Скажем, примет решение сначала погасить облигации всех послевоенных займов?

— Я не могу себе представить ситуацию, когда смена состава правительства может повлечь за собой отказ от обязательств перед населением.

А ведь нашлось такое правительство. И рискнуло. И пошутило с миллионной аудиторией. И обобрало народ, не просто отказавшись от выполнения обязательств, гарантированных обществу Нахмановичем. Более того, оно пошло смелее и дальше. Оно практически обесценило все сбережения граждан, сведя их к нулю.

Трудно поверить в наивность господина Нахманови- ча и в то, что он не понимал, какая судьба ожидала до-верчивых клиентов Сбербанка. Но чиновники — племя особое. Находясь на государственной службе, человек обязан врать, если этого от него требует должность. За деньги душой кривят все — премьеры и вице-премье-ры, председатели и члены избирательных комиссий, прокуроры и следователи, судьи и адвокаты, великие комментаторы и дикторы телевидения.

И плакали денежки «аудитории», как назвал наш покорный народ руководитель Сбербанка СССР. Потому, что бумажки, с которыми мы имеем дело ежедневно, будь то рубли, доллары, фунты, — это не деньги, а всего лишь их отражение. Мнимая бумажная величина, иначе говоря — денежные знаки.

Настоящие деньги родились в глубокой древности, когда людям удалось обнаружить универсальный товар, который обеспечивал посредничество при любом обмене. Этим товаром было золото. И в какой бы форме этот металл ни выступал в обмене — в виде слитков, золотого песка или самородков, — он уже выполнял функцию денег.

Итак, мы на собственном опыте убедились, что любое государство всегда может потрясти кошельки своих граждан. Поэтому люди должны уметь сознательно предпринимать меры для защиты собственных сбережений не после того, как они обесценятся, а заранее. И примеры такой «финансовой самообороны» существуют.

В 2001 году японцам стало известно о намерении правительства отменить с февраля 2002 года государственные гарантии по банковским вкладам. А японцы, как отмечает газета «Файненшл тайме», очень «сберегательная нация»: средний объем сбережений на семью составляет 14 миллионов иен (это около 104 630 долла-ров).

«Покупатели считают, — сообщала «Файненшл тайме», — что, даже если цена золота снизится, она никогда не упадет до нуля. А вот если обанкротится их банк, все сбережения могут пропасть в одночасье».

Нет, не такими раболепно послушными, как нынешнее поколение, были наши предки! Не такими! Достаточно вспомнить про «медные» бунты во времена царя

Алексея Михайловича, чтобы понять — не позволяли русские даже своим царям дурить себя в денежных вопросах.

Вот почему всегда перед любым правительством вставал вопрос о придании денежным знакам «твердости», о том, как ее поддерживать и сохранять.

В 1918 году в Астраханской губернии возникла острая необходимость в денежных знаках малых достоинств. Быстро получить требуемые деньги из Москвы не было возможности. И тогда Астраханский Совет при-нял решение выпустить на время собственные разменные знаки. Сказано — сделано. Тираж отпечатали и стали выдавать купюры в зарплату. Но, к удивлению членов совета, торговцы на рынке незнакомые им бумажки в оплату за товары брать отказались.

Тогда в совете приняли «по-революционному» ради-кальное решение. Раз не берут — значит, «контра». Если контра — то саботаж. Тут же власти пригнали на рынок для убеждения строптивых торговцев броневик с пулеметом.

После грозного требования представителя Совета, обращенного к торгующей части рынка, принимать новые деньги, пулемет нацелился на ряды...

Обеспечение, если верить очевидцам тех событий, произвело на торговцев сильное впечатление, но совсем не то, которого добивался орган народной власти. Кое- что кое-кому в тот день на базаре продали. Однако на другой день торговая площадь была пустой...

Выходит, «бронепулеметная» подкладка под бумажные деньги не делает их твердыми. Положение в губер-

нии спасло прибытие денег из Москвы. Неудавшиеся местные бумажки собрали и уничтожили. Зато коллекционеры, у которых они оказались в собраниях, могут с интересом разглядывать купюры с такой скандальной историей. Эти знаки вошли в народную речь современ-ников как «дементьевские». Название их увековечило фамилию человека, давшего жизнь бумажкам, покупательную способность которых он пытался обеспечить силой оружия.

«Революционные» меры для обеспечения платеже-способности принимали не только в Астрахани. Вот «Бон Екатеринодарского отделения Государственного банка». Год выпуска — 1918-й. Номинал — 10 рублей. Уведомление сообщает, что «означенный бон обезпечен обязательством Государственного казначейства за Ns 575 на номинальную сумму 50 ООО руб.».

СҐ&ІШВШШШ госазитетминфг»«Т^Э»

Ж ДЕСЯТЬ РУБЛЕНЪС

і^іетг* вша М

Unurni «мияыипм тмдолитиг* miU\'nOt i«* V 67» MiWHUnii owoVOOOQ рув \'

StoiC?L \r\n \r\n

Деньги Гражданской войны. На оборотной стороне в рамках уведомление: «Означенный бон согласно постановлению Кубанского Областного Центрального Исполнительного Комитета Советов Народ-ных Депутатов имеет хождение в пределах Кубанской республики, и лица, отказывающиеся в приеме бонов, подлежат суду Народного Трибунала как не подчиняющиеся Советской Власти.

Однако опасения в том, что гарантиям казначейства могут не поверить, эмитенты сопроводили грозным пре-дупреждением, которое помещено на оборотной стороне денежного знака.

Рассматривая банкноты Гражданской войны, мы можем заметить, что в виде активов, которыми обеспечивалась платежеспособность местных денег, выступали различные ценности.

В 1918 году в Семиречье, то есть на территории, за-нимавшей большую часть нынешней Киргизии и часть Казахстана, существовали собственные кредитные билеты — семиреченские денежные знаки. Сейчас они очень редки, малоизвестны и крайне высоко ценятся коллекционерами. К обеспечению этих денег семиреченские власти подошли куда более серьезно, нежели в Астрахани. На купюрах значились подписи комиссара финансов и военного комиссара края. Кроме того, специальная надпись объявляла: «Кредитные билеты обеспечиваются опием, хранящимся в Государственномъ Банке, и всем достоянием области Семиречья».

Опий в то время был дорогостоящим лекарственным веществом, которое вырабатывали из специальной культуры мака. Его издавна выращивали в Семиречье. Чтобы сделать текст более воспринимаемым, художник изобразил на некоторых денежных знаках цветки и со-зревшие коробочки мака.

В том же самом году эмиссию собственных кредиток осуществило Екатеринодарское отделение Государ-ственного банка. На знаках поместили такую надпись: «Бон обеспечен обязательством Северо-Кавказской Советской Республики под поступления табачного акциза».

Акциз — это особый вид косвенного налога на товары массового потребления и услуги. Включался в цену товаров. В данном случае все средства, собранные в виде акцизов, местные власти пустили на обеспечение своих местных денег.

Заботились об обеспечении твердости частных денег, выполнявших разменные функции, и мелкие хозяе-ва магазинов, аптек, ресторанов. Широко известная до революции торговая фирма «Кунст и Альберс», сущест-

вовавшая на Дальнем Востоке, выпускала чеки с гарантийным текстом такого содержания: «Взамен сего в магазине Т.Д. (то есть «торгового дома» — А.Щ.У «Кунст и Альберс» во Владивостоке выдается товаров на сумму 50 копеек (или рублей, в зависимости от достоинства чека)».

Поскольку торговые точки у фирмы были и в других городах, там ходили чеки, заверенные специальными штампами. Например: «Настоящее обязательство действительно до 1 мая 1919 года. Т.Д. «Кунст и Альберс» в Хабаровске».

Частные денежные знаки иногда выглядели как простые квитанции, изготовленные типографским способом, а иногда они выполнялись на хорошем полиграфи-ческом уровне.

После введения в оборот твердой советской валюты, номинированной в золотых рублях, правительству еще долго пришлось искоренять привычку предприятий и регионов выпускать в обращение частные денежные знаки, которые подрывали монополию государства на эмиссию платежных средств.