ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА ВТОРАЯ СЕКЦИЯ ЛАСЛО МАГЬЯР ПРОТИВ ВЕНГРИИ

CONSEIL ★ ★ COUNCIL

DE L'EUROPE ★ ★ OF EUROPE

COUR EUROPEENNE DES DROITS DE L’HOMME EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА ВТОРАЯ СЕКЦИЯ ЛАСЛО МАГЬЯР ПРОТИВ ВЕНГРИИ

(Заявление № 73593/10)

Решение

СТРАСБУРГ

20 мая 2014

В деле Ласло Магьяр против Венгрии,

Это решение станет окончательным при условиях, изложенных в Статье 44 §2 Конвенции.

Европейский Суд по правам человека (Вторая секция), заседая Пала­той в составе судей:

г-н Гвидо Раймонди (Guido Raimondi), Председатель,

г-жа Ішиль Каракаш (I⅞ιl Karakaj),

г-н Андрас Саджо (Andras Sajo),

г-жа Гелен Келлер (Helen Keller),

г-н Пол Лемменс (Paul Lemmens),

г-н Роберт Спано (Robert Spano),

г-н Йон Фридрик Кжолбро (Jon Fridrik Kjolbro),

и г-н Стенли Найсмит (Stanley Naismith), секретарь секции, рассмот­рев дело в закрытом заседании 15 апреля 2014 года, провозглашает сле­дующее решение, принятое в этот день:

ПРОЦЕДУРА

1. Данное дело основано на заявлении (№ 73593/10) против Респуб­лики, поданном в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») гражданином Венгрии Ласло Магьяром (далее — «заявитель») 9 декабря 2010 года.

2. Заявителя, которому была оказана правовая помощь, представ­лял г-н Д. Карсай, адвокат, практикующий в Будапеште. Правительство Венгрии (далее — «Правительство») представлял его уполномоченный, г-н З. Таллоди, Министерство государственного управления и юстиции.

3. Заявитель жаловался в соответствии со статьей 3 Конвенции на то, что он отбывал пожизненное заключение без права на условно-досрочное освобождение, и что условия его содержания постепенно ухудшались.

Кроме того, ссылаясь на статью 6 §1 Конвенции, он жаловался на про­должительность судебного разбирательства его дела и пристрастность окружного суда, который вынес ему приговор.

4. 18 октября 2011 Правительство было уведомлено об этом заявлении.

5. 7 февраля 2012 года Председатель Секции позволил Венгерскому Хельсинкскому комитету, в соответствии со статей 36 §2 Конвенции и ста­тьей 44 §3 Регламента Суда, участвовать в судебном разбирательстве в качестве третьей стороны.

ФАКТЫ

I. КОНКРЕТНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

6. Заявитель родился в 1966 году. В настоящее время он отбывает на­казание в Сегедской тюрьме.

7. В неуказанный день 2002 года против заявителя и его сообщников было возбуждено уголовное дело.

8. В ходе расследования в отношении заявителя и девяти других под­судимых, его неоднократно допрашивали в качестве подозреваемого в связи с различными насильственными преступлениями, совершенны­ми в разных селах. В результате расследования было собрано 25 больших коробок материалов дела. В соответствии с собранными материалами, заявитель и другие подсудимые совершили серию ограблений в кварти­рах одиноких пожилых людей в различных частях страны. Они связывали жертв, избивали их или угрожали им, пока те не признавались, где прячут ценности, а затем оставляли их связанными в одиночестве. Некоторые из жертв скончались вскоре после нападения.

9. Обвинительное заключение, представленное 26 июня 2003 года, включало 48 страниц, касалось десяти подсудимых, и предлагало заслу­шать 72 свидетеля и двух судебно-медицинских экспертов. Заявитель был осужден по 3 эпизодам убийства, 19 эпизодам ограбления, 19 эпизодам нарушения личной свободы, 4 эпизодам нападения с причинением тяж­кого вреда здоровью, 7 эпизодам незаконного проникновения и 3 эпизо­дам угона или попытки угона.

10. После 34 слушаний, проходивших начиная с 4 февраля 2004 го­да, 12 мая 2005 года суд округа Яс-Надькун-Сольнок признал заявителя в 135-страничном решении суда виновным в убийстве, грабеже и ряде дру­гих преступлений.

11. Апелляционный суд Дебрецена рассмотрел апелляцию, проведя подготовительное заседание 21 ноября 2005 года и слушание 21 января 2006 года. 25 января 2006 года он отменил решение суда первой инстан­ции и направил дело в окружной суд.

12. 31 августа 2006 года в окружной суд было представлено обви­нительное заключение с внесенными поправками, и между 25 октября 2006 года и 19 ноября 2008 года было проведено 27 слушаний в рамках возобновленного разбирательства. Был назначен ряд судебно-медицин­ских и графологических экспертиз, чтобы проверить аргумент защиты одного из соучастников о том, что он не мог принимать участие в совер­шении одного из преступлений, в которых он обвинялся, так как он пере­нес операцию на колене (под чужим именем) и не мог ходить. Хотя этот вопрос не имел никакого отношения к заявителю, он имел решающее значение для обвинений, выдвинутых против его соучастника.

13. 19 ноября 2008 года окружной суд снова признал заявителя ви­новным. Заявитель утверждал, что судья, который рассматривал его дело в этот раз, ранее был помощником судьи, который рассматривал его дело в первом разбирательстве в окружном суде.

14. Решение окружного суда содержало 161 страниц и касалось 33 преступных эпизодов, совершенных десятью подсудимыми. Заявитель, а также вышеупомянутый соучастник вновь были приговорены к пожиз­ненному заключению без права на условно-досрочное освобождение.

15. Апелляционный суд Дебрецена рассмотрел апелляцию; слу­шания проводились 29 июня, 28 сентября и 14 и 16 декабря 2009 года. В своем решении от 16 декабря 2009 года Апелляционный суд изменил квалификацию преступлений, за которые был осужден заявитель, но ос­тавил в силе приговор к пожизненному заключению без права на услов­но-досрочное освобождение. Для того, чтобы отразить различия между поведением заявителя в ходе судебного разбирательства и поведением вышеупомянутого соучастника (который внес вклад в установление фак­тов и раскаялся в содеянном), и сделать их наказания соответственно пропорциональными, приговор второму обвиняемому был смягчен: он больше не был лишен права на условно-досрочное освобождение.

16. 28 сентября 2010 года Верховный суд оставил этот приговор в силе.

17. Заявитель утверждал, что в его камере в Сегедской тюрьме, раз­мером пять на два метра, содержался еще один заключенный, а туалет находится рядом с его кроватью и столом.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА

18. Статья 40 (1) Закона № IV 1978 года об Уголовном кодексе (кото­рый действовал в то время и до 30 июня 2013 года, когда он был заменен Законом № С 2012 года об Уголовном кодексе) гласит:

«Тюремное заключение продолжается в течение всей жизни или в те­чение определенного времени».

19. Статья 47/A Закона № IV 1978 года об Уголовном кодексе, действо­вавшего с 1 марта 1999 года, гласит:

«(1) В случае пожизненного приговора суд должен указать в своем решении самую раннюю дату условно-досрочного освобождения или исключить право на условно-досрочное освобождение.

(2) Если право на досрочное освобождение не исключено, указанная дата не может быть ранее, чем через 20 лет. Если пожизненный при­говор выносится за преступление, наказуемое без срока давности, вышеупомянутая дата не может быть ранее, чем через 30 лет».

20. Статья 9 Основного Закона (действовавшего с 1 января 2012 года) гласит:

«(4) Президент Республики

g) осуществляет право предоставлять личное помилование.

(5) Любая мера и решение Президента Республики в соответствии с пунктом (4) подлежит контрподписи члена правительства. Закон может предусмотреть, что решение, находящееся в рамках уста­новленной законом компетенции Президента Республики, не под­лежит контрподписи».

21. Закон № XIX 1998 года об Уголовно-процессуальном кодексе, в частности, гласит:

Статья 597

«(1) Представление о помиловании... в отношении сокращения или смягчения еще не исполненного наказания... подается — в силу занимаемой должности или по ходатайству — Президенту Респуб­лики — министром, ответственным за правосудие.

(3) Такое ходатайство может быть подано подсудимым, его адвокатом или... родственником...

(4) Ходатайство о [помиловании]... касающееся еще не исполненного наказания, подается в суд первой инстанции.

(5) В ходе процедуры помилования, суд должен получить... личные данные подсудимого, которые необходимы для принятия реше­ния о помиловании».

Статья 598

«(1) Суд... направляет материалы дела и ходатайство министру, ответ­ственному за вопросы правосудия...

(3) Министр, ответственный за вопросы правосудия, направляет хо­датайство Президенту Республики, даже если он не поддерживает это ходатайство».

22. Что касается практики президентского помилования, следует от­метить, что, после введения в 1999 году возможности исключения права на условно-досрочное освобождение, не было принято ни одного реше­ния о помиловании заключенного, отбывающего пожизненный срок.

III. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ЕВРОПЕЙСКОЕ, МЕЖДУНАРОДНОЕ И СРАВНИТЕЛЬНОЕ ПРАВО

23. Соответствующие документы Совета Европы, Европейского Со­юза и другие международные правовые документы, касающиеся вы­несения и пересмотра приговоров, предусматривающих пожизненное заключение, включая обязательства государств-членов Совета Европы в отношении экстрадиции лиц в государства, где им может быть вынесен такой приговор, изложены в Kafkaris v. Cyprus ([GC], no. 21906/04, §§68-76, ECHR 2008), и Vinter and Others v. the United Kingdom([GC], nos. 66069/09, 130/10 and 3896/10, §§60-75, 9 July 2013).

24. Соответствующие документы Совета Европы и международные документы, касающиеся целей тюремного заключения, в частности, роли реабилитации, изложены в Dickson v. the United Kingdom ([GC], no. 44362/04, §§28-36, ECHR 2007-V) и обобщены в Vinter (упомянутом выше, §§76-81).

ПРАВО

I. ЗАЯВЛЕННОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ

25. Заявитель жаловался, что вынесенный ему пожизненный приго­вор является несовместимым со статьей 3 Конвенции, которая гласит: «Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

26. Правительство оспорило этот аргумент.

A.

27. Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу статьи 35 §3 (а) Конвенции. Кроме того, он отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.

B. СУЩЕСТВО ДЕЛА

1. Аргументы сторон

а. Заявитель

28. Заявитель утверждал, что вынесенный ему пожизненный приго­вор не мог быть сокращен ни юридически, ни фактически, и таким обра­зом была нарушена статья 3 Конвенции.

29. Он отметил, что, в отличие от дела Kafkaris (упомянутого выше), решение о помиловании Президента Республики должно быть контрпод- писано министром юстиции. Поэтому такое помилование является чисто дискреционным политическим решением, не регулируемым, по сути, ни­каким положением закона.

30. Он добавил, что процесс предоставления помилования являет­ся полностью непредсказуемым, а вся процедура — совершенно непро­зрачной, поскольку ни президент, ни министр не обязаны обосновывать свое решение. Он не согласился с выводами в деле Torkoly v. Hungary (no. 4413/06, 5 April 2011; в других аспектах заявитель считает его отлич­ным от настоящего дела, так как оно касалось пожизненного заключения с возможностью условно-досрочного освобождения), в соответствии с которыми ничего не указывало на то, что ходатайства о помиловании не были должным образом рассмотрены в индивидуальном порядке. По его мнению, надлежащее индивидуальное рассмотрение не было проведено Правительством.

31. Заявитель выразил мнение, что такая же проверка должна про­водиться Судом в отношении ходатайств о помиловании в делах, каса­ющихся статьи 13, которая предусматривает, что для того, чтобы быть совместимым с положениями Конвенции, средство правовой защиты должно быть доступным в теории и практике, способным обеспечить возмещение в отношении жалобы заявителя, и давать разумную надежду на успех.

32. Учитывая чисто дискреционный, политический и непредсказу­емый характер президентской амнистии, она не может быть признана «законной» для целей защиты основного права по Конвенции. Он ут­верждал, что, хотя суд в деле Kafkaris теоретически признал, что «вне­судебный» законный путь может удовлетворять требованиям статьи 3, прецедентное право Конвенции не устанавливает, что какой-либо явно внесудебный путь может быть совместим с этим положением. Вопросы помилования, которые, несомненно, носят внесудебный характер и яв­ляются полностью непредсказуемыми, не могут быть квалифицированы как юридически существующая возможность освобождения.

33. Что касается фактической возможности сокращения приговора, заявитель утверждал, что практика президентской амнистии состоит в том, что ни один человек, приговоренный к пожизненному заключению без права на досрочное освобождение, не был до сих пор помилован. По­этому, по его мнению, существование фактической возможности сокра­щения не может быть установлено с учетом реальной практики, которая просто не дает никакой надежды на освобождение.

34. Заявитель подчеркнул, что в первый же день лишения свободы он начал испытывать страдания, вызванные тем фактом, что он никогда не выйдет на свободу. Право на надежду на освобождение должно су­ществовать с самого начала отбытия наказания, и не является правом, которое может быть приобретено в зависимости от уже отбытого срока.

b. Правительство

35. Правительство утверждало, что пожизненное заключение за­явителя было сократимым юридически и фактически; он не был лишен надежды на освобождение из тюрьмы когда-нибудь в будущем. Они утверждали, что приговор был совместим со статьей 3 Конвенции.

36. Что касается юридической возможности сокращения, Правитель­ство сослалось на решение Суда о приемлемости в деле Torkoly (упомяну­том выше), в котором Суд признал, рассмотрев, среди прочего, институт президентского помилования (см. пункты 20 и 21 выше), что возможность окончательного освобождения существует в национальном законода­тельстве.

37. Признавая, что на сегодняшний день не было принято ни одно­го решения о помиловании заключенного, отбывающего пожизненное заключение, Правительство утверждало, что этого факта недостаточно, чтобы доказать, что этот вид наказания является фактически несокра­тимым. По их мнению, практика президентской амнистии не могла быть накоплена, принимая во внимание недолгое время, прошедшее после введения этой меры. Кроме того, Правительство отметило, что преце­дентное право Суда не устанавливает никакого стандарта «реальной надежды», в соответствии с которым требовалась бы только надежда на освобождение, но не уверенность в нем. Оно утверждало, что неопре­деленность надежды на условно-досрочное освобождение нельзя при­равнивать к уверенности, что помилование никогда не будет получено, и что только такая уверенность может служить основанием для вывода о том, что заключенный не имеет никаких шансов на освобождение. Оно ссылалось на дело Kafkaris (упомянутое выше), утверждая, что при реше­нии вопроса, можно ли считать пожизненное заключение несократимым, необходимо установить, есть ли у пожизненно заключенного какая-либо перспектива освобождения.

38. Правительство также подчеркнуло, что Суд уже установил в деле Torkoly, что осужденные в Венгрии могли подавать ходатайства о поми­ловании в любое время после их осуждения, и столько раз, сколько они хотели. Каждое из этих ходатайств было должным образом и индивиду­ально рассмотрено, с учетом разнообразных факторов, которые, веро­ятно, могли повлиять на решение. При решении вопроса, сократимо ли пожизненное заключение заявителя, решающее значение имела не ве­роятность благоприятного исхода разбирательства в отношении поми­лования, а доступность такого разбирательства (всегда обязательно дис­креционного характера): в частности, существует ли какой-либо орган власти, имеющий право сократить пожизненное заключение заявителя, когда пенологические основания перестанут оправдывать его содержа­ние под стражей, и может ли он обратиться в этот орган для принятия ре­шения. Утверждалось, что эти условия были выполнены в данном деле, и, следовательно, пожизненное заключение заявителя было сократимым.

39. Правительство также считает, что вопрос о сократимости был признан неуместным в деле Vinter (упомянутом выше), в связи с вновь введенными условиями, касающимися обоснования продления срока заключения на законных пенологических основаниях. В связи с этим Пра­вительство утверждало, что до сих пор заявитель отбыл менее десяти лет наказания, что намного меньше, чем установленный законом минималь­ный срок, который пожизненно заключенный должен отбыть, прежде чем получить право на условно-досрочное освобождение. Преступле­ния, такие как те, которые были совершены заявителем, если они ведут к пожизненному заключению, в любой правовой системе, как правило, влекут за собой существенное наказание в виде лишения свободы, мо­жет быть, на несколько десятилетий. Таким образом, любой обвиняемый, который был признан виновным в совершении такого преступления, дол­жен ожидать, что он проведет в тюрьме много лет, прежде чем он сможет иметь реальную надежду на освобождение. Соответственно, по мнению Правительства, несократимость пожизненного заключения, назначенно­го после надлежащего рассмотрения всех соответствующих смягчающих и отягчающих обстоятельств, как в данном деле, может вызвать вопросы в соответствии со статьей 3 Конвенции, только если будет доказано, что продолжающееся лишение свободы заявителя не может быть более оп­равдано любыми законными пенологическими основаниями (такими как наказание, устрашение, общественная безопасность или реабилитация), что неприменимо к ситуации заявителя.

40. В заключение Правительство высказало мнение, что заявитель в данном деле имел не меньшую надежду на освобождение, чем заявите­ли в делах Kafkaris (упомянутом выше), Iorgov v. Bulgaria (no. 2) (no. 36295/02, 2 September 2010), Harkins and Edwards v. the United Kingdom (nos. 9146/07 and 32650/07, 17 January 2012), Vinter (упомянутом выше) и Torkoly (упомя­нутом выше). Они подчеркнули, что возможность предоставления прези­дентского помилования делает пожизненное заключение заявителя со­кратимым юридически и фактически, и что нет никаких причин для того, чтобы сделать вывод, что продолжающееся лишение свободы заявителя больше не может быть оправдано никакими законными пенологически­ми основаниями.

с. Третья сторона

41. Венгерский Хельсинкский Комитет выразил мнение, что возмож­ность президентской амнистии не означает, что реальный пожизненный приговор в Венгрии можно считать сократимым с точки зрения преце­дентного права Конвенции. Они утверждали, что в связи с дискрецион­ным характером решения о помиловании, отсутствием необходимости обосновывать негативные решения, отсутствием указаний в отношении аспектов, которые должны принимать во внимание лица, принимающие решения, и отсутствием общедоступных, подробных данных о решениях о помиловании, возможность условно-досрочного освобождения оста­ется полностью теоретической и не подразумевает реальную надежду или перспективу освобождения с точки зрения прецедентного права Суда. В связи с этим они оспорили решение по делу Torkoly, в котором говорится, что ходатайства о помиловании были должным образом и ин­дивидуально рассмотрены. По их мнению, несмотря на то, обвиняемый имел право подать ходатайство о помиловании в любое время после его осуждения, президентское помилование не может считаться конкретной и реально реализуемой возможностью получить свободу.

42. Третья сторона привела статистические данные и данные средств массовой информации, показывающие, что на самом деле помилование было предоставлено очень ограниченному числу лиц, содержащихся под стражей в Венгрии. Кроме того, они отметили, что президентское по­милование является действительным, только если оно подписано соот­ветствующим министром, что происходит не всегда, особенно если дело касается политических вопросов.

43. Со ссылкой на статью 34 Конвенции, они утверждали, что бремя доказывания в отношении фактической сократимости пожизненного заключения возлагается на государство-ответчика, которое, однако, не предоставило необходимые данные.

44. Для сравнения, они сослались на решение Федерального кон­ституционного суда Германии (45 BVerfGE 187 (1977)). Суд заявил, что «принцип верховенства права подтверждает, что гуманное исполнение пожизненного заключения может быть обеспечено, только если осуж­денный имеет конкретную и принципиально достижимую возможность вернуть себе свободу в будущем», и пришел к выводу, что предоставле­ние возможности помилования само по себе является недостаточным.

45. Они также сослались на рекомендации Rec (2003) 22, §4.a и Rec (2003) 23, §2 Комитета министров Совета Европы в том смысле, что эти рекомендации поддерживают условно-досрочное освобождение и переселение в общество всех осужденных, в том числе лиц, пригово­ренных к пожизненному заключению.

2. Оценка Суда

а. Общие принципы

46. В прецедентной практике Европейского Суда установлено, что выбор государством определенной системы уголовного правосудия, включая пересмотр приговоров и условно-досрочное освобождение, в принципе выходит за рамки контрольных функций, которые Суд осу­ществляет на европейском уровне, при условии, что такая система не противоречит принципам, изложенным в Конвенции (см. Kafkaris, упомя­нутое выше, §99). Договаривающиеся государства должны иметь свободу усмотрения при принятии решений о длительности тюремного заключе­ния за конкретные преступления. Как Суд уже заявлял, в его функции не входит решение вопроса о длительности срока содержания под стражей за конкретные преступления или о другом наказании, которое должно отбыть лицо, осужденное компетентным судом (см. T. v. the United Kingdom [GC], no. 24724/94, §117, 16 December 1999; V. v. the United Kingdom [GC], no. 24888/94, §118, ECHR 1999-IX; Sawoniuk v. the United Kingdom (dec.), no. 63716/00, ECHR 2001-VI и Vinter, упомянутое выше, §105).

47. По тем же причинам Договаривающиеся государства должны также иметь право приговаривать к пожизненному заключению взрос­лых преступников за особо тяжкие преступления, такие как убийство: вынесение такого приговора взрослому преступнику само по себе не запрещено и не противоречит статье 3 или любой другой статье Конвен­ции (см. Kafkaris, упомянутое выше, §97). Это особенно верно, когда такой приговор не является обязательным, но выносится независимым судьей после рассмотрения всех смягчающих и отягчающих обстоятельств кон­кретного дела (см. Vinter, упомянутое выше, §106).

48. Однако, как также установил Суд в деле Kafkaris, вынесение взрослому преступнику приговора о несократимом пожизненном за­ключении может вызвать вопросы по статье 3 (там же). Имеются два от­дельных, но взаимосвязанных аспекта этого принципа, которые Суд счи­тает необходимым повторить и подчеркнуть.

49. Во-первых, пожизненное заключение нельзя считать несокра­тимым только потому, что на практике оно может быть отбыто в пол­ном объеме. Вопросов в соответствии со статьей 3 не возникает, если пожизненное заключение является юридически и фактически сокра­тимым (см. Kafkaris, упомянутое выше, §98). В этом отношении, Суд хо­тел бы подчеркнуть, что вопросы по статье 3 не могут возникнуть, если, например, в соответствии с внутренним законодательством пожизнен­но заключенный имел право на условно-досрочное освобождение, но ему было отказано на том основании, что он продолжает представлять опасность для общества. Это вызвано тем, что государства обязаны, в соответствии с Конвенцией, принимать меры для защиты населения от насильственных преступлений, и Конвенция не запрещает госу­дарствам приговаривать лиц, осужденных за совершение серьезного преступления, к неопределенному сроку заключения, позволяющему продолжающееся содержание под стражей правонарушителя в слу­чае необходимости защиты населения (см., с соответствующими из­менениями, T. v. the United Kingdom, §97; и V. v. the United Kingdom, §98, оба упомянуты выше). В самом деле, предотвращение рецидива пре­ступлений является одной из «основных функций» лишения свободы (см. Mastromatteo v. Italy [GC], no. 37703/97, §72, ECHR 2002-VIII; Maiorano and Others v. Italy, no. 28634/06, §108, 15 December 2009; и, с соответству­ющими изменениями, Choreftakis and Choreftaki v. Greece, no. 46846/08, §45, 17 January 2012). Это особенно верно для лиц, признанных винов­ными в убийстве или других тяжких преступлениях против личности. Тот факт, что такой заключенный, возможно, уже отбыл длительный срок тюремного заключения, не умаляет позитивное обязательство государства по защите населения; государство может выполнить это обязательство, продолжая содержать под стражей таких пожизненно заключенных до тех пор, пока они остаются опасными (см., например, Maiorano and Others, упомянутое выше).

50. Во-вторых, при определении того, можно ли считать пожиз­ненное заключение в данном деле несократимым, Суд стремился, по причинам, изложенным в деле Vinter (упомянутом выше, §§110-118), установить, имел ли пожизненно заключенный какие-либо перспек­тивы освобождения. Если национальное законодательство предусмат­ривает возможность пересмотра пожизненного заключения с целью его сокращения, смягчения, прекращения или условно-досрочного освобождения заключенного, этого будет достаточно, чтобы удовлет­ворить статью 3 (см. Kafkaris, упомянутое выше, §98). Статью 3 следует интерпретировать как положение, требующее сократимости приго­вора, в смысле пересмотра, который позволяет национальным влас­тям решить, произошли ли в ходе отбытия заключения достаточно значительные изменения в жизни заключенного, и был ли достигнут достаточный прогресс в направлении реабилитации, чтобы продол­жающееся содержание под стражей не могло быть больше оправда­но законными пенологическими основаниями (см. Vinter, упомянутое выше, §119).

51. Тем не менее, Суд повторяет, что, принимая во внимание пре­делы усмотрения, которые должны быть предоставлены Договарива­ющимся государствам в вопросах уголовного правосудия и вынесения приговора (см. пункт 46 выше), в его задачи не входит определение фор­мы, в которой должен проводиться такой пересмотр (исполнительный или судебный). По этой же причине, Суд не должен устанавливать сроки проведения такого пересмотра.

52. Отсюда следует, что, если внутреннее законодательство не пре­дусматривает возможности такого пересмотра, пожизненный приговор не будет соответствовать требованиям статьи 3 Конвенции.

53. Хотя такой пересмотр является перспективным событием, обя­зательно следующим за вынесением приговора, пожизненно заклю­ченный не обязан отбыть неопределенное количество лет тюремного заключения, прежде чем он сможет подать жалобу о том, что правовые условия вынесения ему приговора не соответствуют требованиям ста­тьи 3 в этом отношении. Это противоречило бы как принципу правовой определенности, так и общим принципам о статусе жертвы по смыслу этого термина в статье 34 Конвенции. Кроме того, в случаях, когда при­говор является несократимым в соответствии с национальным законо­дательством, было бы наивным ожидать, что заключенный будет рабо­тать в направлении своей реабилитации, не зная, будет ли когда-нибудь в будущем введен механизм, который позволит ему, на основании этой реабилитации, добиваться условно-досрочного освобождения. Пожиз­ненно заключенный имеет право знать в самом начале своего срока, что он должен сделать, чтобы иметь право на освобождение, и при каких условиях, в том числе, когда состоится пересмотр его приговора или когда можно подать такое ходатайство. Следовательно, если внутреннее законодательство не предусматривает никакого механизма или возмож­ности для пересмотра пожизненного заключения, несовместимость со статьей 3 возникает уже в момент вынесения приговора о пожизненном заключении, а не на более позднем этапе лишения свободы (см. Vinter, упомянутое выше, §122).

b. Применение этих принципов в настоящем деле

54. Остается рассмотреть вопрос, в свете вышеизложенных наблю­дений, соответствует ли порядок пожизненного заключения заявителя требованиям статьи 3 Конвенции.

55. Прежде всего, данное дело существенно отличается от дела Torkoly (упомянутого выше), в котором право заявителя на условно-до­срочное освобождение не было исключено. В деле Torkoly перспектива освобождения была далекой, но реальной, вследствие чего Суд постано­вил, что заявитель не был лишен всякой надежды на освобождение из тюрьмы когда-нибудь в будущем, и, соответственно, признал жалобу яв­но необоснованной в связи с отсутствием любых признаков нарушения статьи 3 Конвенции.

56. Действительно, в деле Torkoly Суд также принял во внимание тот факт, что заявитель мог получить президентское помилование. Тем не ме­нее, в настоящем деле, в котором возможность заявителя претендовать на условно-досрочное освобождение была исключена, требуется более строгая проверка правильности законодательных положений о прези­дентском помиловании и практики такого помилования.

57. Внутреннее законодательство не обязывает органы власти или президента Республики оценивать, когда заключенный ходатайствует о помиловании, оправдано ли его продолжающееся лишение свободы законными пенологическими основаниями. Хотя власти имеют общую обязанность собрать информацию о заключенном и приложить ее к хо­датайству о помиловании (см. статью 597 (5) Уголовно-процессуального кодекса, упомянутую в пункте 21 выше), закон не дает никаких конкрет­ных указаний о том, какие критерии или условия должны быть приняты во внимание при сборе таких личных сведений и рассмотрении ходатайс­тва. Ни министр юстиции, ни Президент Республики не обязаны мотиви­ровать решения, касающиеся таких ходатайств.

58. Таким образом, Суд не убежден, что институт президентского по­милования сам по себе (не дополняемый правом на условно-досрочное освобождение), и то, как он в настоящее время регулируется законом, по­зволяет любому заключенному понять, что он должен сделать, чтобы по­дать ходатайство об освобождении, и при каких условиях. По мнению Суда, такое регулирование не гарантирует надлежащего рассмотрения измене­ний и прогресса, достигнутого заключенным в направлении реабилитации, как бы значительны они ни были (см. пункты 50 и 53 выше). Таким образом, Суд не убежден, что в настоящее время пожизненное лишение свободы за­явителя можно считать сократимым для целей статьи 3 Конвенции.

Соответственно, имело место нарушение статьи 3 Конвенции.

59. Делая такой вывод, Суд хотел бы отметить, что в ходе настоящего разбирательства заявитель не утверждал, что в его деле более не сущест­вует законных пенологических оснований для его дальнейшего содержа­ния под стражей. Поэтому факт нарушения статьи 3 нельзя воспринимать как перспективу скорого освобождения заявителя.

II. ЗАЯВЛЕННОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 6 §1 КОНВЕНЦИИ

60. Заявитель также жаловался, что продолжительность судебного разбирательства была несовместима с требованием «разумного срока», содержащимся в статье 6 §1, которая, в частности, гласит:

«Каждый... при предъявлении ему любого уголовного обвинения име­ет право на... разбирательство дела в разумный срок...»

61. Правительство оспорило этот аргумент, заявив, что дело было до­статочно сложным, что оправдывает длительность разбирательства.

62. Период, который следует принимать во внимание, начался в 2002 году и закончился 28 сентября 2010 года (см. пункты 7 и 16 выше). Таким образом, он длился около восьми лет в трех инстанциях, включая возврат дела из Апелляционного суда в окружной суд (см. пункт 11 выше).

A. ПРИЕМЛЕМОСТЬ

63. Суд отмечает, что эта жалоба не является явно необоснованной по смыслу статьи 35 §3 Конвенции. Кроме того, Суд отмечает, что она не является неприемлемой по каким-либо другим основаниям. Поэтому она должна быть признана приемлемой.

B. СУЩЕСТВО ДЕЛА

64. Суд повторяет, что разумность длительности судебного разбира­тельства должна оцениваться в свете обстоятельств дела и с учетом сле­дующих критериев: сложность дела, поведение заявителя и соответству­ющих органов власти, и важность дела для заявителя (см., среди прочего, PelissierandSassi v. France [GC], no. 25444/94, §67, ECHR 1999-II).

65. Суд неоднократно устанавливал нарушения статьи 6 §1 Конвен­ции в делах, касающихся вопросов, подобных тем, которые возникли в настоящем деле (см. Borisenko v. Ukraine, no. 25725/02, §63, 12 January 2012; и Pelissier and Sassi, упомянутое выше, §67).

66. В частности, Суд считает, что аргументы Правительства, направ­ленные на оправдание оспариваемой продолжительности разбиратель­ства, являются неубедительными. Хотя дело действительно было доста­точно сложным (см. пункты 8-10, 12 и 14 выше), Суд считает, что общая продолжительность была неприемлемой, особенно в связи с тем, что в во­зобновленном разбирательстве дело рассматривалось только окружным судом в течение почти двух лет и десяти месяцев (с 25 января 2006 года по 19 ноября 2008 года, см. пункты 11-13 выше). В этих обстоятельствах Суд считает, что продолжительность судебного разбирательства была чрезмерной и не удовлетворяет требованию «разумного срока».

Соответственно, имело место нарушение статьи 6 §1.

III. ДРУГИЕ ЗАЯВЛЕННЫЕ НАРУШЕНИЯ КОНВЕНЦИИ

67. Ссылаясь на статьи 3 и 6 §1 Конвенции соответственно, заявитель также жаловался на условия его содержания под стражей и предвзятость окружного суда в связи с тем, что судья в возобновленном разбиратель­стве ранее был помощником судьи, который рассматривал его дело в первом разбирательстве.

68. В данном деле Суд установил, что в материалах дела нет никаких свидетельств того, что жилищные и санитарные условия заявителя мож­но приравнять к бесчеловечному или унижающему достоинство обраще­нию, или что суду не хватало беспристрастности по причине отдаленной связи между двумя упомянутыми судьями. Следовательно, эти жалобы являются явно необоснованными по смыслу статьи 35 §3 (а) и должны быть отклонены в соответствии со статьей 35 §4 Конвенции.

IV. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 46 КОНВЕНЦИИ

69. Статья 46 Конвенции гласит:

«1. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются исполнять окон­чательные постановления Суда по делам, в которых они являются сторонами.

2. Окончательное постановление Суда направляется Комитету ми­нистров, который осуществляет надзор за его исполнением».

70. Из этих положений следует, в частности, что решение, в кото­ром Суд устанавливает нарушение, налагает на государство-ответчика правовое обязательство не только выплатить заинтересованным лицам любые суммы, присужденные в качестве справедливой компенсации, но и ввести в свою правовую систему, под контролем со стороны Комитета министров, общие и/или, при необходимости, индивидуальные меры для того, чтобы положить конец нарушению, установленному судом, и воз­местить, насколько это возможно, нанесенный им вред (см. Scozzari and Giunta v. Italy [GC], nos. 39221/98 and 41963/98, §249, ECHR 2000-VIII). Однако для того, чтобы помочь государству-ответчику выполнить его обязатель­ства в соответствии со статьей 46, Суд может указать тип индивидуальных и/или общих мер, которые могут быть приняты для того, чтобы положить конец ситуации, существование которой он установил (см. Broniowski v. Poland [GC], no. 31443/96, §194, ECHR 2004-V; Scoppola v. Italy (no. 2) [GC], no. 10249/03, §148, ECHR 2009; и Stanev v. Bulgaria [GC], no. 36760/06, §255, 17 January 2012).

71. Настоящее дело раскрывает системную проблему, которая мо­жет привести к подаче других подобных заявлений. Характер нарушения статьи 3 Конвенции говорит о том, что для надлежащего исполнения на­стоящего решения государство-ответчик должно будет реформировать, желательно законодательными средствами, систему пересмотра пожиз­ненного заключения. Механизм такого пересмотра должен гарантиро­вать рассмотрение, в каждом конкретном случае, вопроса, оправдано ли содержание под стражей законными пенологическими основаниями, и должен позволять всем пожизненно заключенным предвидеть, с неко­торой степенью точности, что им нужно сделать, чтобы попытаться до­биться освобождения, и при каких условиях.

72. Договаривающиеся государства пользуются широкой свободой усмотрения при принятии решений о продолжительности тюремного заключения за конкретные преступления. Тот факт, что пожизненное заключение в конечном итоге может быть отбыто в полном объеме, не является нарушением статьи 3 Конвенции. Соответственно, пересмотр пожизненного заключения не обязательно должен привести к освобож­дению заинтересованного заключенного.

V. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

73. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения по­следствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присужда­ет справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. УЩЕРБ

74. Заявитель требовал выплатить ему 65 000 евро (EUR) в качестве компенсации нематериального вреда.

75. Правительство оспорило это требование.

76. В отношении жалобы заявителя на нарушение статьи 3, Суд счи­тает, что признание нарушения само по себе является достаточной спра­ведливой компенсацией, и, соответственно, ничего не присуждает заяви­телю в этой связи. В отношении нарушения статьи 6 §1, Суд присуждает заявителю 2000 евро в качестве компенсации нематериального вреда.

B. РАСХОДЫ И ИЗДЕРЖКИ

77. Заявитель также требовал выплатить ему 6350 евро в качестве ком­пенсации расходов и издержек, понесенных в Суде. Эта сумма соответству­ет 25 часам работы его адвоката при почасовой оплате 200 евро плюс НДС.

78. Правительство оспорило это требование.

79. В соответствии с прецедентным правом Суда, заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в той мере, в какой было показано, что они были на самом деле понесены, были обязатель­ными и разумными. В данном деле, принимая во внимание имеющиеся в его распоряжении документы и вышеуказанные критерии, Суд считает разумным присудить 5000 евро в качестве компенсации расходов и изде­ржек, понесенных в Суде, за вычетом 850 евро, которые заявитель полу­чил через схему правовой помощи Совета Европы, то есть 4150 евро.

C. ПЕНЯ

80. Суд считает разумным, что пеня должна быть основана на гранич­ной кредитной ставке Европейского Центрального Банка, к которой сле­дует добавить три процентных пункта.

По этим основаниям Суд

1. Объявляет, единогласно, жалобы в отношении пожизненного за­ключения заявителя и продолжительности уголовного разбирательства приемлемыми, а остальную часть заявления неприемлемой;

2. Постановляет, единогласно, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции;

3. Постановляет, единогласно, что имело место нарушение статьи 6 §1 Конвенции;

4. Постановляет, единогласно, что установление факта нарушения статьи 3 Конвенции само по себе является достаточной справедливой компенсацией нематериального вреда;

5. Постановляет, шестью голосами против одного, что государство- ответчик должно выплатить заявителю, в течение трех месяцев с даты, ког­да судебное решение станет окончательным в соответствии со статьей 44 §2 Конвенции, EUR 2000 (две тысячи евро) в качестве компенсации немате­риального вреда, понесенного вследствие нарушения статьи 6 §1 Конвен­ции, плюс любые налоги, которые могут быть начислены на эту сумму, в пе­реводе в венгерские форинты по курсу, действующему на день выплаты;

6. Постановляет, единогласно, что государство-ответчик должно выплатить заявителю, в течение трех месяцев с даты, когда судебное ре­шение станет окончательным в соответствии со статьей 44 §2 Конвенции, EUR 4150 (четыре тысячи сто пятьдесят евро) в качестве компенсации рас­ходов и издержек, плюс любые налоги, которые могут быть начислены на эту сумму, в переводе в венгерские форинты по курсу, действующему на день выплаты;

7. Постановляет, единогласно, что с момента истечения вышеупо­мянутых трех месяцев до выплаты, на вышеуказанную сумму начисляется пеня, равная граничной кредитной ставке Европейского Центрального Банка в этот период, плюс три процентных пункта;

8. Отклоняет оставшуюся часть требований заявителя в отношении компенсации.

Составлено на английском языке и зарегистрировано в письменном ви­де 20 мая 2014 года, в соответствии с Правилом 77 §§2 и 3 Регламента Суда.

Гвидо Раймонди Стенли Найсмит

председатель секретарь

В соответствии со статьей 45 §2 Конвенции и Правилом 74 §2 Регла­мента Суда, к настоящему решению прилагается особое мнение судьи Лемменса.

G.R.A. S.H.N.

ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЛЕММЕНС

1. Я согласен со своими коллегами, что имело место нарушение ста­тей 3 и 6 §1 Конвенции. Я также полностью согласен, что установление факта нарушения служит достаточной справедливой компенсацией в связи с нарушением статьи 3 Конвенции.

2. Я голосовал против мнения большинства о присуждении компен­сации нематериального вреда в связи с нарушением статьи 6 §1. Заяви­тель был осужден за ряд тяжких преступлений, в том числе три убийства, грабежи, нарушения личной свободы и нападения с нанесением тяжких телесных повреждений. В этих условиях я не считаю целесообразным присуждать компенсацию нематериального вреда. На мой взгляд, вывод Суда является достаточной справедливой компенсацией также за нару­шение требования о разумном сроке.

Перевод с английского Харьковской правозащитной группы