ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА БОЛЬШАЯ ПАЛАТА КАФКАРИС ПРОТИВ КИПРА

40

CONSEIL ★ ★ COUNCIL

DE L'EUROPE ★ ★ OF EUROPE

COUR EUROPEENNE DES DROITS DE L’HOMME EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА БОЛЬШАЯ ПАЛАТА КАФКАРИС ПРОТИВ КИПРА

(Заявление № 21906/04)

Решение

СТРАСБУРГ

12 февраля 2008 года

В деле Кафкарис против Кипра,

Европейский Суд по правам человека, заседая Большой Палатой в составе судей:

г-н Жан-Поль Коста (Jean-Paul Costa), Председатель, сэр Николас Братца (sir Nicolas Bratza),

г-н Боштьян М.

г-н Пэр Лоренцен (Peer Lorenzen), г-жа Франсуаза Тюлькенс (Franςoise Tulkens), г-н Лукис Лукайдес (Loukis Loucaides),

г-н Иренеу Кабрал Баррето (Ireneu Cabral Barreto),

г-жа Нина Вайжич (Nina Vajic),

г-жа Снежана Ботучарова (Snejana Botoucharova),

г-н Анатолий Ковлер (Anatoly Kovler),

г-н Станислав Павловский (Stanislav Pavlovschi),

г-н Хавьер Боррего Боррего (Javier Borrego Borrego),

г-жа Элизабет Фура-Сандстрем (Elisabeth Fura-Sandstrom),

г-н Дин Шпильманн (Dean Spielmann),

г-н Сверре Эрик Ебенс (Sverre Erik Jebens),

г-жа Дануте Йочене (Danute Jociene),

г-н Ян Шикута (Jan Sikuta),

и г-н Майкл О'Бойл (Michael O'Boyle), заместитель секретаря секции, рассмотрев дело в закрытом заседании 24 января, 27 июня и 5 декабря 2007 года, провозглашает следующее решение, принятое в последний из этихдней:

ПРОЦЕДУРА

1. Данное дело основано на заявлении (№ 21906/04) против Кипра, поданном в Суд в соответствии со статьей 34 Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее — «Конвенция») гражданином Кипра г-ном Панайотисом Панайи, он же Кафкарис (далее — «заявитель») 3 ию­ня 2004 года.

2. Заявителя, которому была оказана юридическая помощь, пред­ставлял г-н А.

3. Заявитель утверждал, что в связи с его приговором к пожизнен­ному заключению и продолжающимся содержанием под стражей были нарушены статьи 3, 5, 7 и 14 Конвенции.

4. Заявление было передано на рассмотрение в Первую секцию Суда (Правило 52 §1 Регламента Суда). 2 ноября 2004 года Председатель этой Секции решил присвоить заявлению приоритет (правило 41), а 7 января 2005 года — уведомить о заявлении государство-ответчика (Правило 54 §2 (b)). 11 апреля 2006 года заявление было признано приемлемым Пала­той этой Секции в составе: Христос Розакис, Лукис Лукаидес, Нина Вайич, Анатолий Ковлер, Ханлар Гаджиев, Дин Шпильман и Сверре Эрик Йебенс, судьи, и Серен Нильсен, секретарь секции. 31 августа 2006 года Палата отказалась от юрисдикции в пользу Большой Палаты; ни одна из сторон не возражала против этого (статья 30 Конвенции и Правило 72).

5. Состав Большой Палаты был определен в соответствии с положе­ниями статьи 27 §§2 и 3 Конвенции и Правилом 24. 19 января 2007 года срок работы Люциуса Вильдхабера на посту Председателя Суда подошел к концу. Его сменил Жан-Поль Коста, который принял на себя обязанно­сти Председателя Большой Палаты в данном деле (Правило 9 §2).

6. Заявитель и Правительство подали меморандумы по существу де­ла. Заявитель также предъявил свои требования о справедливой компен­сации. Правительство представило свои замечания по этому вопросу.

7. 3 января 2007 года заявитель представил дополнительные доку­менты, касающиеся дела. 23 января 2007 года Правительство представи­ло свои замечания в отношении этих документов.

8. Слушания по существу дела проводились публично во Дворце прав человека в Страсбурге 24 января 2007 года (Правило 59 §3).

Перед Судом предстали:

(a) со стороны Правительства

г-н P. Clerides, Генеральный прокурор

Республики Кипр, Уполномоченный,

г-н B.

г-н S. Grodzinski, адвокат,

г-жа M. Clerides-Tsiappas, старший советник Республики,

Советники;

(b) со стороны заявителя

г-н A. Demetriades, адвокат, Советник;

г-жа J. Loizidou, адвокат,

г-жа S. Bartolini, Консультанты

Суд заслушал выступления г-на Димитриадиса и г-на Эммерсона, а также ответы представителей сторон на поставленные судьями вопро­сы. Правительства попросило, и получило разрешение составить ответ в письменной форме. Кроме того, заявитель попросил, и получил разре­шение ответить на замечания Правительства от 23 января 2007 года.

9. Ответы сторон были получены 6 февраля 2007 года. В своем ответе заявитель предъявил дополнительные требования. 21 февраля 2007 года Правительство представило свои замечания по этому вопросу.

10. 30 апреля 2007 года Правительство представило дополнительную информацию об изменениях во внутреннем законодательстве. 15 мая 2007 года заявитель представил ответные замечания.

ФАКТЫ

I. КОНКРЕТНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА

11. Заявитель родился в 1946 году. В настоящее время он отбывает наказание в виде пожизненного лишения свободы в Центральной тюрь­ме Никосии.

A. ПРЕДЫСТОРИЯ

12. 9 марта 1989 года суд присяжных Лимассола признал заявителя виновным по трем пунктам обвинения в предумышленном убийстве, совершенном 10 июля 1987 года, на основании, в частности, статьи 203 (1) и (2) Уголовного кодекса (гл. 154). 10 марта 1989 года суд присяжных приговорил его к обязательному пожизненному заключению по каждому пункту. Заявитель заложил взрывное устройство под машину и взорвал его, что привело к гибели г-на П. Майкла и двух его детей в возрасте 11 и 13 лет. Некий человек, которого заявитель не назвал, обещал заплатить ему 10000 кипрских фунтов за убийство г-на П. Майкла.

13. В обвинительном приговоре суд присяжных Лимассола отметил, что обвинение предложило Суду проанализировать значение термина «пожизненное лишение свободы» в Уголовном кодексе и, в частности, уточнить, подразумевает ли он лишение свободы осужденного на остав­шуюся часть жизни или только на двадцать лет, как предусматривают Тю­ремные правила (общие) 1981 года и Тюремные правила (общие) (поправ­ки) 1987 года (далее — «Правила»), принятые в соответствии со статьей 4 Закона о тюремной дисциплине (гл.

14. Суд присяжных, в первую очередь, опирался на решение суда присяжных Никосии, принятое в 1988 году по делу The Republic of Cyprus v. Andreas Costa Aristodemou, alias Yiouroukkis (решение от 5 февраля 1988 го­да, дело № 31175/87), и, соответственно, заявил, что она не компетентен рассматривать обоснованность Правил или учитывать их любое возмож­ное влияние на приговор. Суд присяжных постановил, что термин «по­жизненное лишение свободы», используемое в Уголовном кодексе, озна­чает лишение свободы на оставшуюся часть жизни осужденного. В этой связи, суд не счел необходимым рассматривать вопрос, будут ли наказа­ния исполняться одновременно или последовательно.

15. В частности, в своем решении суд присяжных заявил:

«Закон, на основании которого обвиняемый был признан виновным по трем пунктам обвинения в предумышленном убийстве, гласит:

«Лицо, осужденное за умышленное убийство, наказывается пожиз­ненным лишением свободы».

Таким образом, за совершение данного преступления пожизнен­ное лишение свободы назначается судом в качестве обязательного на­казания.

Г-н Киприану, от имени прокуратуры, обратился к суду с просьбой рассмотреть смысл пожизненного заключения, и решить, означает ли это лишение осужденного свободы на оставшуюся часть его жиз­ни, или, как предусматривают Тюремные правила (общие) 1981 года и Тюремные правила (общие) (поправки) 1987 года (далее — «Пра­вила»), принятые в соответствии со статьей 4 Закона о тюремной дисциплине (гл. 286), лишение свободы на двадцать лет. Г-н Кипри­ану предположил, что в случае, если суд придет к выводу, что по­жизненное заключение означает лишение свободы на двадцать лет, причем, если мы правильно поняли, суд считает это толкование пра­вильным, то возникнет вопрос, должны ли наказания исполняться последовательно или одновременно.

Тот же вопрос, по сути, был поставлен перед судом присяжных Никосии в деле № 31175/87 The Republic of Cyprus v. Andreas Costa Aristodemou, alias Yiouroukkis. В этом деле суд присяжных, в своем подробном решении, которое ссылалось на общие принципы, регу­лирующие этот вопрос, и на юриспруденцию, пришли к выводу, что понятие пожизненного заключения четко сформулировано, и суд присяжных не имеет компетенции рассматривать обоснованность каких-либо положений или их возможное влияние на приговор. Мы полностью согласны с этим выводом. Что касается обоснован­ности Правил, возможно, Генеральный прокурор Республики мо­жет искать другие механизмы для решения этого вопроса, а компе­тентные органы только выполняют Правила. Мы не говорим здесь о конституционном праве Президента на помилование. Что касает­ся замечания суда, что влияние таких положений, конечно, в случае признания их действительными, не принимается во внимание, мы хотим дополнительно сослаться на Anthony Maguire Frederick George Charles Enos 40 Cr. App. R. p. 92, Martin Derek Turner 51 Cr. App. R. p. 72 and R. v. Black (1971) Crim. L.R. 109.

Мы считаем, что пожизненное заключение означает лишение свобо­ды на оставшуюся часть жизни осужденного. Поэтому нет смысла рас­сматривать вопрос, будут ли наказания исполняться одновременно или последовательно».

16. Когда заявитель прибыл в тюрьму для отбытия наказания, он по­лучил письменное уведомление от тюремной администрации, что его освобождение назначено на 16 июля 2002 года. В частности, он полу­чил форму F5 под названием «Личное дело осужденного», «ID No. 7176». В форме, под заголовком «Приговор» было указано «пожизненно», а затем «двадцать лет», под заголовком «Срок» было указано «С 17 июля 1987 года по 16 июля 2007 года», а под заголовком «Истечение срока» — «Обычное освобождение 16 июля 2002 года».

17. Заявитель обжаловал свое осуждение.

18. 21 мая 1990 года Верховный суд отклонил апелляцию и оставил приговор в силе.

19. 9 октября 1992 года в деле Hadjisavvas v. the Republic of Cyprus (judgment of 8 October 1992, (1992) 1 A.A.D. 1134), Верховный суд, в кон­тексте жалобы habeas corpus заключенного, который не был освобожден в день, указанный тюремными властями, объявил Правила неконститу­ционными и ultra vires (см. пункты 50-51 ниже).

20. 3 мая 1996 года был принят Закон о тюрьмах 1996 года (Закон № 62(I)/96), который аннулировал и заменил Закон о тюремной дис­циплине.

21. В письме от 16 марта 1998 года заявитель обратился, через главу Управления тюрем, к Президенту Республики с просьбой о помиловании или приостановлении оставшейся части срока заключения для ухода за женой, страдавшей лейкемией.

22. В письме от 30 апреля 1998 года Генеральный прокурор отклонил ходатайство заявителя. В частности, он сообщил заявителю, что после рассмотрения ходатайства он пришел к мнению, что рекомендация Пре­зиденту приостановить или смягчить наказание в соответствии со стать­ей 53 §4 Конституции не будет оправданной.

23. Заявитель не был освобожден 2 ноября 2002 года.

B. ПРОИЗВОДСТВО HABEAS CORPUS В ВЕРХОВНОМ СУДЕ

1. Производство в суде первой инстанции

24. 8 января 2004 года заявитель подал в Верховный суд (суд первой инстанции) жалобу habeas corpus, оспаривая законность своего содержа­ния под стражей. В этом контексте он сослался на статью 3, статью 5 §4 и статью 7 Конвенции. 17 февраля 2004 года, рассмотрев вышеупомяну­тые положения, Верховный суд отклонил эту жалобу.

В своем решении Каллис заявил, в частности:

«...В данном деле огромное значение имеет принцип, изложенный в деле Hogben, а не различия в фактических деталях. Принцип, сфор­мулированный в деле Hogben, состоит в том, что статья 7 применяется только к назначению наказания, а не к порядку отбывания наказания. Поэтому статья 7 не запрещает ретроспективное изменение закона или практики в отношении освобождения или условного освобожде­ния заключенного из тюрьмы.

Я считаю в этой связи, что принцип, изложенный в деле Hogben, применим и в данном деле... В данном деле суд присяжных принял решение о наказании заявителя в виде пожизненного лишения сво­боды, и объяснил ему, что пожизненное заключение означает лише­ние свободы на оставшуюся часть его жизни. Вручение тюремной администрацией формы F5 представляет собой действия, связан­ные с исполнением приговора. После дела Hadjisavvas, Правила, на основании которых тюремные власти вручили заявителю форму F5, перестали применять, в результате чего вынесенный судом присяж­ных приговор к пожизненному заключению стал действительным. Произошло изменение правовых положений, касающихся времени освобождения заявителя. Как и в деле Hogben, статья 7 §1 Конвенции здесь неприменима.

Я поддерживаю принцип, изложенный в деле Hogben. Я считаю, что заявитель не может получить право на судебный пересмотр на осно­вании статьи 5 §4 Конвенции в связи с предполагаемым изменением даты его освобождения из тюрьмы, которое не изменило правовую основу для его заключения. Следует подчеркнуть, что лишение заяви­теля свободы основывалось на приговоре к пожизненному заключе­нию, который был вынесен судом присяжных, и, как ему было пояс­нено, представлял собой «лишение свободы на оставшуюся часть его жизни». Следовательно, что соответствующее заявление г-на Димит- риадиса неверно и должно быть отклонено.

По этому случаю, я должен добавить, что решение Комиссии по воп­росу о толковании статьи 5 §4 Конвенции согласуется с практикой Ев­ропейского суда по правам человека (см. De Wilde,Ooms and Versyp v. Belgium (‘Vagrancy'cases) 18 June 1971, Series A no. 12)...

Тот факт, что решение по делу Hogben было принято Комиссией, не делает его менее убедительным. Это — решение специализирован­ного органа с большим опытом толкования Конвенции. Поэтому оно обладает большим авторитетом и убедительностью. Я уверен в пра­вильности решения Комиссии по делу Hogben, и одобряю его.

Кроме того, г-н Димитриадис заявил, что «наказание, наложенное на заявителя без возможности пересмотра Комиссией по досрочному освобождению, не соответствует статье 3 Конвенции.

Я поддерживаю изложенный выше подход [в деле Hogben]. Его суть состоит в том, что изменение политики освобождения не является нарушением статьи 3 Конвенции. Существование или отсутствие Ко­миссии по досрочному освобождению не являются частью решения. Это — ответ на заявление г-на Димитриадиса об отсутствии досрочно­го освобождения на Кипре. Следовательно, его заявление, основан­ное на статье 3 Конвенции, неверно и должно быть отклонено.

Наконец, я должен отметить, что заявитель добивался своего осво­бождения посредством процедуры habeas corpus. Однако, как уже говорилось в деле Doros Georgiades (гражданский иск № 1 1355, 3 ок­тября 2002 года), со ссылкой на соответствующую позицию англий­ской юриспруденции (см. Doros Georgiades (Civil Appeal no. 11355, 3 October 2002) Halsbury's Laws of England, 4th edition, Volume 11, §§1472 and 1473):

«В целом, habeas corpus не предоставляется лицам, которым был вынесен обвинительный приговор. Habeas corpus не предоставляет­ся, если это требует пересмотра решения одного из высших судов, которые могли рассматривать апелляцию, или решения низшего суда или трибунала по вопросу о пределах его юрисдикции, либо если это оспаривает выводы суда, обладающего соответствующей юрисдикцией».

Следовательно, предоставление habeas corpus в данном деле было бы равносильно пересмотру приговора, который был вынесен судом присяжных, в то время как это могло бы быть сделано в контексте апелляции».

2. Апелляционное производство

25. 26 февраля 2004 года заявитель подал апелляцию в Верховный суд (апелляционная инстанция).

26. В обосновании апелляции, заявитель оспорил интерпретацию термина «пожизненное лишение свободы», данную судом присяжных при вынесении ему приговора в 1989 году, на основании тюремных пра­вил, действовавших в то время, и уведомления, полученного заявителем от тюремной администрации при его поступлении в тюрьму. Он утверж­дал, что тот факт, что он не оспорил приговор, не может быть истолкован как признание интерпретации судом присяжных термина «пожизненное лишение свободы». В отношении законности его продолжающегося со­держания под стражей, он сослался, в частности, на статью 3, статью 5 §4 и статьи 7 и 14 Конвенции.

ТІ. В отношении статьи 3 Конвенции, заявитель утверждал, что пове­дение властей противоречило этому положению. В частности, в обосно­вании 7 его апелляции говорится:

«Существование, во время, когда был вынесен приговор, Правил, ко­торые определяли пожизненное лишение свободы как лишение сво­боды на двадцать лет, вручение уведомления F5, предположение, что заявитель был бы освобожден 2 ноября 2002 года, если бы вышеупо­мянутые Правила продолжали действовать, и внезапная отмена всего вышеперечисленного представляют собой бесчеловечное и унижаю­щее достоинство обращение.

Республика не может вести себя подобным образом по отношению к тем, кто вынужден жить в состоянии такой неопределенности.

Вышеупомянутая замена двадцатилетнего лишения свободы пожиз­ненным заключением вследствие ошибки Палаты представителей и/ или Генерального прокурора Республики и/или Президента Респуб­лики составляет, без какой-либо вины со стороны заявителя, бесчело­вечное и унижающее достоинство обращение, которое, в силу своей неопределенности, нарушает статью 3 Конвенции.

Вышеупомянутый переход от назначенного двадцатилетнего тюрем­ного заключения к смертному приговору, который будет исполнен в неуказанное время, с учетом невозможности пересмотра дела, представляет собой бесчеловечное обращение в нарушение статьи 3 Конвенции. Это становится еще более очевидным, если учесть, что смертная казнь на Кипре отменена».

28. В отношении статьи 5 §4 Конвенции, в обосновании 6 своей апел­ляции заявитель отметил, что он не обращается с просьбой о судебном пересмотре его приговора в связи с изменением политики в отношении даты его освобождения, но с просьбой о рассмотрении вопроса закон­ности его содержания под стражей, учитывая, что даже тюремные власти признали, что он должен был быть освобожден 2 ноября 2002 года. В этой связи, он жаловался на отсутствие механизма пересмотра законности его содержания под стражей.

29. Оспаривая интерпретацию Верховным Судом (первой инстанци­ей) статьи 7 Конвенции, заявитель проводит различие между его делом и делом Hogben v. the United Kingdom (no. 11653/85, Commission decision of 3 March 1986, Decisions and Reports 46, p. 231), поскольку дело Hogben ка­салось порядка исполнения наказания в связи с изменением политики досрочного освобождения, тогда как его дело связано с ретроспектив­ным изменением закона в связи с его неконституционностью и увеличе­нием срока заключения с двадцати лет до пожизненного. В связи с этим он подчеркнул, что на Кипре, в отличие от Англии, не существует досроч­ного освобождения.

30. 20 июля 2004 года Верховный суд отклонил эту апелляцию. Он за­явил, в частности:

«По существу, заявитель поднял один вопрос. И его адвокат признал, что решение в отношении этого [вопроса] будет определяющим для выводов... Ниже мы резюмируем позиции апеллянта.

Он не ссылается на Правила как на автономное основание для его ос­вобождения, тем более, что... они более не применимы. Кроме того, он не предлагает и не требует пересмотра решения суда присяжных, как это было ошибочно воспринято судом первой инстанции. Мы вы­ступаем, объяснил он, не против решения суда присяжных, но про­тив Республики в целом. Эти Правила были применимы в то время, и, поскольку суд присяжных не аннулировал их в связи с неконституци­онностью, мы приходим к выводу, что он считал эти Правила действи­тельными. И так как закон не дает определения термина «пожизненное заключение», это было одним из элементов вынесенного приговора. Как выразился г-н Деметриадес, общая правовая ситуация на момент вынесения приговора подтверждала, что пожизненное заключение означает, в сущности, лишение свободы на двадцать лет. Кроме того, даже если бы существовали какие-либо сомнения, они должны были трактоваться в пользу заявителя. Таким образом, с учетом этого фак­та, не было никаких оснований обжаловать решение суда присяжных, тем более что заявителю было вручено уведомление F5.

Заявитель утверждает, что судебная оценка неконституционности или, точнее, мнение, что Правила являются ultra vires по отношению к закону, на котором они основаны, требует законодательных изме­нений в любой форме. Однако, как уже говорилось в других реше­ниях (см. Georgios Mavrogenis v. the House of Representatives and Others (1996) 1 A.A.D. 315, at 341 and Alekos N. Clerides v. the Republic of Cyprus, 20 October 2000), судебная оценка обязательно оказывает ретроспек­тивное влияние на закон или нормативный акт и, как гласит принцип разделения властей, не влечет за собой законодательного развития. Однако этот вопрос, ни в суде первой инстанции, ни в этом суде, не был затронут с этой точки зрения таким образом, чтобы повлечь во­просы о Законе № 62(1)/96.

В любом случае суд присяжных назначил заявителю наказание в виде пожизненного лишения свободы, прямо указав, что это означает ли­шение свободы на оставшуюся часть его жизни. Именно по этой при­чине он не рассматривал вопрос о возможных последствиях, и вывод заявителя, что суд присяжных признал Правила действительными, яв­ляется неправильным. По сути, суд присяжных решил, что Правила не связаны с приговором, так как посчитал, что Правила не влияют на тот факт, что в соответствии с законом, заявитель был осужден к лишению свободы на оставшуюся часть его жизни.

Был ли этот подход неверным? Действительно ли закон, рассматрива­емый как единое целое, даже в свете интерпретации, предложенной заявителем, который сравнил статью 7 §1 Конвенции со статьей 12 §1 Конституции, предусматривает лишение свободы всего на двад­цать лет? Мы бы сказали, что в решении суда первой инстанции было правильно сказано, что эта ситуация соответствует ситуации в деле Hogben. Примененный принцип, а именно то, что статья 7 §1 Конвен­ции не касается исполнения приговора к пожизненному заключению, не вызывает сомнений. Правила были созданы на основании и для це­лей Закона о тюремной дисциплине, в то время как именно Уголовный кодекс, и ничто другое, определяет приговор, в данном случае — обя­зательное пожизненное заключение.

Тем не менее, мы не рассматриваем правильность решения суда при­сяжных, с чем согласился и г-н Деметриадес. Такое рассмотрение не входит в юрисдикцию [суда] в контексте процедуры habeas corpus.

Заявитель находится под стражей на основании решения суда при­сяжных, который приговорил его к пожизненному заключению, опре­деленному как лишение свободы на оставшуюся часть жизни. Таким образом, он находится под стражей на законном основании, и его ходатайство об освобождении было правильно отклонено с оконча­тельным замечанием, что «предоставление в habeas corpus в данном случае было бы равносильно пересмотру приговора, вынесенного су­дом присяжных, в то время как это могло бы быть сделано в контексте апелляции».

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА

A. ПОЖИЗНЕННОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

31. В соответствии с законодательством Кипра, умышленное убийс­тво влечет обязательное наказание в виде пожизненного лишения сво­боды.

32. Статья 203(1) Уголовного кодекса (гл. 154) (с изменениями, внесен­ными в 1962 году в соответствии с Законом № 3/62) гласит:

«Любое лицо, вызвавшее умышленную смерть другого лица своими неправомерными действиями или бездействием, является виновным в умышленном убийстве».

33. Статья 203(2) Уголовного кодекса (гл. 154) (с изменениями, внесен­ными в 1962 году в соответствии с Законом № 3/62) гласит:

«Любое лицо, которое может быть осуждено за умышленное убийство, наказывается лишением свободы на пожизненный срок».

Перед внесением поправок Законом № 86/83, вышеупомянутая ста­тья предусматривала обязательное наказание в виде смертной казни за умышленное убийство.

34. Статья 29 Уголовного кодекса (с исправлениями, внесенными Законами №№ 86/83 и 15(1)/99) предусматривает, что, за исключением умышленного убийства и государственной измены (статьи 36 и 37 Уго­ловного кодекса), в случаях, когда человек был признан виновным в дру­гих тяжких преступлениях, которые караются пожизненным тюремным заключением, например, убийстве (статья 205(3) Уголовного кодекса), или тюремным заключением на любой другой срок, суд, рассматри­вающий дело, может по своему усмотрению вынести приговор в виде лишения свободы на более короткий период или назначить наказание в денежной форме, в размере, не превышающем сумму, которую суд уполномочен налагать.

35. В деле Politis v. the Republic of Cyprus ((1987) 2 C.L.R. 116), Верховный суд рассмотрел конституционность статей 29 и 203 Уголовного кодекса (в то время смертная казнь еще существовала), также заявил:

«Первая цель статьи 7 §2 [Конституции] состоит в том, чтобы санк­ционировать смертную казнь за ограниченный класс тяжких пре­ступлений, перечисленных в ней. Второй целью является наделение законодательного органа компетенцией зафиксировать такую меру наказания, как обязательную при осуществлении его законодатель­ных полномочий... Выражение «закон может предусматривать» в час­ти второй статьи 7 §2 означает свободу усмотрения законодательной власти установить, в рамках законодательной политики, смертную казнь как наказание за умышленное убийство. Законодательные ор­ганы не обязаны, но могут сделать это, если сочтут целесообразным. Они могут установить другую обязательную меру наказания, включая, конечно, наказание в виде пожизненного лишения свободы... Оче­видно, что конституционное законодательство выделяет преступле­ния, указанные в статье 7 §2, в отдельный класс, с учетом их тяжести и последствий для благополучия общества. В случае умышленного убийства, элемент преднамеренности усугубляет тяжесть преступ­ления и делает его особенно отвратительным. Соглашаясь с судом присяжных, мы приходим к выводу, что статьи 29 и 203(2) Уголовно­го кодекса не являются неконституционными, и как таковые делают приговор к пожизненному заключению обязательным наказанием за умышленное убийство».

B. ПОЛОЖЕНИЯ, РЕГУЛИРУЮЩИЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ ЗАКЛЮЧЕННЫХ

1. Конституция

36. Статья 53 Конституции гласит:

«1. Президент или вице-президент Республики имеют право исполь­зовать право помилования в отношении лиц, принадлежащих к со­ответствующим общинам, которые были приговорены к смертной казни.

2. Если потерпевший и преступник являются членами разных общин, такое право помилования является предметом договоренности меж­ду президентом и вице-президентом Республики, а в случае несогла­сия между ними, преимущественную силу имеет голосование по воп­росу помилования.

3. Если право на помилование применяется согласно пункту 1 или 2 настоящей статьи, смертный приговор должен быть заменен на по­жизненное заключение.

4. Президент и вице-президент Республики, по единогласной реко­мендации Генерального прокурора и первого заместителя Генераль­ного прокурора Республики, могут сократить, приостановить или отменить любой приговор, вынесенный судом Республики во всех остальных случаях».

37. После событий 1963 года, в частности, вывода турков-кипри­отов из правительства и последующей оккупации северной части Кипра турецкими войсками, решение о смягчении, приостановке или отмене любого приговора в соответствии со статьей 53 §4 стало при­ниматься Президентом Республики с согласия Генерального прокуро­ра Республики.

38. Генеральный прокурор может давать рекомендации или советы Президенту Республики относительно досрочного освобождения лиц, приговоренных к пожизненному заключению. Однако эти советы или ре­комендации не являются обязательными для Президента.

2. Закон о тюремной дисциплине (Гл. 286)

39. Соответствующие положения Закона о тюремной дисциплине 1879 года, применявшиеся на момент вступления в силу Тюремных пра­вил (общих) 1981 года (см. пункт 40 ниже), гласят.

Статья 4 — Положения о тюремной дисциплине

«Генерал-губернатор может издавать положения в отношении надле­жащего содержания под стражей и обращения с заключенными, в от­ношении характера и объема выполняемой ими работы, в отношении классификации заключенных в зависимости от их приговоров, в отно­шении наказания за правонарушения, совершенные заключенными, и в отношении поддержания порядка и дисциплины в тюрьмах. Все эти положения, до их вступления в силу, должны быть опубликованы в Бюллетене».

Статья 9(1) — Освобождение за хорошее поведение

«Положения, упомянутые в статье 4, могут, при определенных услови­ях, предусматривать, что наказание в виде лишения свободы может быть сокращено за добросовестный труд и хорошее поведение, и ли­цо может быть освобождено из тюрьмы в рамках такого смягчения наказания».

Статья 11(1) — Освобождение под расписку лиц, отбывающих пожизненное лишение свободы

«Губернатор в любое время может, если он считает это целесообраз­ным, освободить под расписку лицо, отбывающее наказание в виде пожизненного лишения свободы, в случае соблюдения условий, уста­новленных губернатором».

3. Тюремные правила (общие) 1981 года

(Нормативный акт 18/81)

40. Соответствующие Тюремные правила (общие) 1981 года, основан­ные на статье 4 Закона о тюремной дисциплине (гл. 286), гласит:

Правило 7 — Освобождение заключенного

«Ни один осужденный не может быть освобожден из тюрьмы до ис­течения срока наказания, за исключением случаев, предусмотренных в статье 53 §4 Конституции Республики Кипр».

Правило 94 — Освобождение от наказания за хорошее поведение

«Любому заключенному, отбывающему наказание в виде лишения свободы на срок девять лет и более, может быть предоставлено осво­бождение от половины наказания, на основании хорошего поведения и добросовестного труда».

Правило 96( c) — Расчет срока освобождения для пожизненно заключенных

«В случае пожизненного лишения свободы или замены смертного приговора на пожизненное заключение, сокращение наказания рас­считывается на основании тюремного заключения в течение двад­цати лет».

Правило 97 — Дата истечения срока заключения

«Дата истечения срока заключения и самая ранняя возможная дата освобождения должны быть занесены в личное дело каждого заклю­ченного и книгу освобождений, хранящуюся в тюрьме, а директор тюрьмы должен проверять личные дела и книги освобождения с ин­тервалом, достаточным для того, чтобы обеспечить строгое соблюде­ние положений настоящих Правил».

Правило 99 — Заключенные, отбывающие пожизненное заключение

«Директор подает министру, для передачи Генеральному прокурору Республики, имена всех заключенных, приговоренных к пожизненно­му заключению, которые отбыли десять лет такого приговора, и всех заключенных, приговоренных к наказанию, превышающему пятнад­цать лет, которые отбыли восемь лет срока, которые достигли, или предположительно достигли 60-летнего возраста, для рассмотрения их дел. Директор должен уведомить об этом правиле каждого такого заключенного. Заключенные должны быть ясно проинформированы, что подача их имени министру ни в коей мере не означает, что им бу­дет обязательно предоставлено освобождение».

4. Тюремные правила (общие) (поправки) 1987 года (Нормативный акт 76/87)

41. Тюремные правила (общие) (поправки) 1987 года вступили в си­лу 13 марта 1987 года и внесли изменения в Тюремные правила (общие) 1981 года.

42. В правило 2 было внесено следующее определение «пожизнен­ного заключения»:

«В настоящих Правилах:

«пожизненное заключение» означает лишение свободы на двадцать лет.

...»

43. Правило 93, которое регулирует досрочное освобождение за­ключенных, отбывающих наказание в виде пожизненного лишения сво­боды, гласит:

«(i) Каждому заключенному, отбывающему наказание в виде пожиз­ненного лишения свободы, может быть предоставлено сокраще­ние приговора на основании хорошего поведения и добросовест- ного труда, не превышающее, в общей сложности, четверти такого приговора.

(ii) Решение о сокращении срока наказания, а также о размере такого сокращения для каждого такого заключенного, принимается толь­ко по отбытии заключенным пятнадцати лет его срока».

44. Правило 96(c) было отменено.

5. Национальное прецедентное право и практика

45. В деле Malachtou v. the Attorney-General of Cyprus ((1981) 1 C.L.R. 543), Верховный суд заявил в отношении подзаконных актов, в частности, сле­дующее:

«...Полномочия принимать подзаконные акты должны, по своей при­роде, строго основываться на положениях соответствующего закона. Любой другой подход будет представлять собой посягательство на законодательные полномочия Палаты представителей, органа, кото­рый, согласно нашей Конституции, исключительно наделен законода­тельными полномочиями. Подзаконные акты, принятые без должных оснований, будут ultra vires... Орган, имеющий законодательные пол­номочия, должен опираться на положения соответствующего зако­нодательства; любые попытки обойти или преступить установленные пределы будут признаны ultra vires. Законодательная деятельность должна осуществляться исключительно в рамках, четко установлен­ных законом. Любое отклонение от такого подхода, несомненно, по­дорвет систему разделения властей, которая является основой нашей правовой системы и отражена в Конституции».

46. В деле Triftarides v. the Republic of Cyprus (1985, решение от 16 ок­тября 1985), Верховный суд, рассмотрев сокращение срока заключения Президентом в соответствии со статьей 53 §4 Конституции по отношению к заключенному, отбывающему десятилетний срок, заявил:

«...В соответствии со статьей 53 §4 Конституции, Президент Республики сократил приговор, вынесенный Судом, а не приговор, который дол­жен отбываться согласно Правилу 94. Это ясно из формулировки ста­тьи 53 §4, которая, в соответствующей части, гласит, что «Президент... сокращает... любой приговор, вынесенный судом Республики...».

47. В своем решении от 5 февраля 1988 года по делу The Republic of Cyprus v. Andreas Costa Aristodemou, alias Yiouroukkis (case no. 31175/87) суд присяжных Никосии, при назначении наказания за умышленное убий­ство в соответствии с Уголовным кодексом, заявил, в частности:

«Обвиняемый был приговорен к пожизненному заключению после того, как он был признан виновным в умышленном убийстве. Это наказание было наложено судом в обязательном порядке; так как это — единственное наказание, предусмотренное Уголовным кодек­сом, гл. 154, с изменениями, внесенными Законом № 86/83, который также вносит изменения в статью 29 Уголовного кодекса, суд не может назначить другое наказание за умышленное убийство. После отмены этим Законом смертной казни, законодательство предусматривает вышеупомянутое наказание, которое соответствует статье 53 §3 Конс­титуции. Эта статья предусматривает замену смертного приговора на пожизненное лишение свободы, в случае, если Президент Республики осуществляет свое право помилования на основании §1 этой статьи.

Адвокат обвиняемого заявил, что Суд должен постановить, что приго­вор к пожизненному заключению, вынесенный обвиняемому, должен применяться одновременно с уже отбываемым им приговором.

...в поддержку своего заявления он сослался на дело R v. Foy (1962) 2 All E.R. 246.

...Напротив, г-н Киприану заявил, что Суд должен постановить, что вынесенный приговор должен быть применен после отбытия обви­няемым уже имеющегося наказания, так как, в соответствии с Прави­лами 1987 года (Официальный Бюллетень Республики, Приложение 3, Часть 1 от 13/3/87), которые были изданы Советом Министров и опуб­ликованы в Официальном Бюллетене Республики после их представ­ления в Парламенте, термин «пожизненное заключение» интерпре­тируется как «лишение свободы на двадцать лет». Правило 93 этих Правил предусматривает, что лицу, приговоренному к пожизненному заключению, может быть предоставлено сокращение срока заклю­чения на основании хорошего поведения и добросовестного труда, не превышающее, в общей сложности, одной четверти этого срока. Таким образом, продолжил г-н Киприану, приговор к пожизненному заключению определен как лишение свободы на двадцать лет, или на пятнадцать лет, если осужденное лицо демонстрирует хорошее пове­дение. Следовательно, утверждение Лорда Паркера в деле R v. Foy, на которое ссылается адвокат обвиняемого, здесь неприменимо. Г-н Кип­риану также выразил свою озабоченность, как старший юрисконсульт Республики, в связи с возможными случаями, такими как настоящее дело, когда один человек совершает несколько убийств, но получает только один срок тюремного заключения длительностью пятнадцать или двадцать лет.

По нашему мнению, ни г-н Киприану, ни г-н Клиридис не трактуют этот юридический вопрос правильно.

На основании всего сказанного Лордом Паркером [в деле R v. Foy (1962) 2 All E.R. 246], пожизненное лишение свободы означает лише­ние свободы на оставшуюся часть жизни заявителя. Соответственно, и поскольку обвиняемый был приговорен к пожизненному заключе­нию, за этим приговором не может следовать никакой другой. Г-н Кли­ридис предполагает, однако, что суд должен принять такое решение, потому что он также учитывает Правила 1987 года и обеспокоен тем, что, поскольку эти Правила вступили в силу, обвиняемый, возможно, будет выпущен через пятнадцать лет, и, таким образом, ему не грозит отбытие другого срока заключения в течение пятнадцати-двадцати лет, если второй приговор последует за первым.

Статья 12 §1 Конституции предусматривает, что суд не может назна­чить более длительный срок заключения, чем это предусмотрено законом на момент совершения преступления. Уголовный кодекс действительно предусматривает, что приговор к пожизненному за­ключению является обязательным и единственным приговором по обвинениям в умышленном убийстве. По нашему мнению, приговор «пожизненное заключение» означает именно то, что означают эти простые греческие слова, то есть лишение свободы на оставшуюся часть биологического существования осужденного. Эта интерпрета­ция была также дана Апелляционным судом Англии в деле R v. Foy... Как мы уже говорили, статья 203(2) Уголовного кодекса является единс­твенным положением о назначении наказания в виде пожизненного лишения свободы в качестве обязательного, и соответствует положе­ниям статьи 53 §3 Конституции. Правила 1987 года были составлены на основе Закона о тюремной дисциплине (гл. 286), который до сих пор применяется на основании положений Конституции, хотя он был принят тогда, когда Кипр стал английской колонией. Положения этого закона, однако, должны применяться таким образом, чтобы они соот­ветствовали явным положениям Конституции. Нам интересно, явля­ются ли эти правила неконституционными, и является ли интерпрета­ция термина «пожизненное заключение» в Конституции и Уголовном кодексе, означающая «двадцать лет», произвольной. Мы говорим «нам интересно», поскольку этот вопрос перед нами не ставился, и, таким образом, мы не имеем права высказывать свое мнение по это­му вопросу в рамках этой процедуры. Однако здесь следует отметить еще одну вещь: создается впечатление, что составители Правил, да­же если они являются действительными, не заметили специального положения статьи 11 указанного Закона (гл. 286), которое касается жизни заключенных и предусматривает, что они могут быть освобож­дены под расписку по решению «губернатора», которое может быть отменено. В вышеупомянутом законе специально предусмотрено, что пожизненное заключение должно продолжаться в течение жизни, по аналогии с английской правовой системой. Вот почему Лорд Паркер сказал слова, которые мы цитировали выше. Возникает еще один воп­рос, пусть даже для целей научных дискуссий: насколько закон или нормативный акт может предусматривать сокращение, приостанов­ление или смягчение приговора с точки зрения четких положений статьи 53 §4 Конституции, которая наделяет такими полномочиями Президента Республики с согласия Генерального прокурора.

Судебным прецедентом было установлено, что, когда суд назнача­ет наказание, он не должен принимать во внимание правила, даже когда они применимы, которые позволяют сократить приговор, если осужденный демонстрирует хорошее поведение. Правила 1987 года были составлены для того, чтобы служить целям, которых суд никак не касается при вынесении приговора, и которые устанавливаются на основании норм действующего законодательства и Конституции. По­этому компетентные органы, когда и если вопрос поднимается в соот­ветствующее время, должны принимать во внимание то, что мы уже упоминали выше в виде юридических наблюдений. Мы уже вынесли обвиняемому приговор, предусмотренный законом, то есть пожиз­ненное заключение, и нам больше нечего добавить».

48. 16 октября 1991 года, в письме на имя Директора тюрем, через Генерального директора Министерства юстиции, Генеральный прокурор заявил в отношении заключенного г-на Йиурукиса следующее:

«В ответ на Ваше письмо от 26 сентября 1991 года и материалы дела № F162/2/a, сообщаю Вам, что осужденный Андреас Аристодиму Йиуру- кис, которого касается Ваше письмо, был приговорен к пожизненному заключению судом присяжных Никосии 5 февраля 1988 года по уголов­ному делу № 31175/87, и в постановлении суда присяжных было указано, что этот приговор означает лишение свободы на всю оставшуюся биоло­гическую жизнь.

Этот правовой подход, касающийся природы пожизненного за­ключения, был также использован 10 марта 1989 года судом присяжных Лимассола в деле № 23069/87.

В связи с вышеизложенным, продолжительность лишения свобо­ды в случае вынесения приговора в виде пожизненного заключения не определяется и не уменьшается в соответствии с Правилом 2 и Прави­лом 93(1) Тюремных правил (общих) 1981 и 1987 годов соответственно, но приговор может быть сокращен или приостановлен Президентом Республики, в соответствии со статьей 53 §4 Конституции, который, при осуществлении своих полномочий, может учитывать, среди прочего, дух вышеупомянутых Правил 2 и 93(1)».

49. 2 января 1992 года, в письме на имя Генерального директора Ми­нистерства юстиции, Генеральный прокурор заявил в отношении заклю­ченного г-на Йиурукиса следующее:

«В ответ на Ваше письмо от 3 декабря 1991 года и материалы дела № Y D. 12.7.01 в отношении продолжительности пожизненного заклю­чения осужденного Андреаса Аристодиму Йиурукиса, я отмечаю:

В настоящем деле суд присяжных Никосии, приговорив вышеупо­мянутого осужденного к наказанию в виде пожизненного лишения свободы, интерпретировал статью 203(2) Уголовного кодекса, гл. 154 (с изменениями, внесенными для этой цели Законом № 86/83) и поста­новил, что пожизненное лишение свободы означает лишение свобо­ды на всю оставшуюся часть биологического существования осужден­ного. Следовательно, существует решение суда в отношении срока наказания конкретного осужденного, которое не было отменено по апелляции, имеет обязательную силу и является обязательным для всех органов власти Республики.

Интерпретация соответствующего положения Уголовного кодекса, данная судом присяжных Никосии, была позднее поддержана... судом

присяжных Лимассола, и так как это толкование не было оспорено другим судом присяжных и не было отменено Верховным судом, оно должно считаться правильным судебным толкованием настоящего положения уголовного кодекса и применяться в будущем во всех де­лах, когда обвиняемый приговаривается к пожизненному заключе­нию, даже если в судебном решении не будет указано, что такое ли­шение свободы означает лишение свободы на всю оставшуюся часть биологического существования.

Никакие вопросы, связанные с неравным обращением с заключенны­ми, отбывающими наказание в виде пожизненного лишения свободы, по сравнению с заключенными, отбывающими наказание в виде бо­лее коротких сроков, не могут возникать, поскольку приговор к по­жизненному заключению, по своей природе, в корне отличается от любого другого лишения свободы, а проблемы неравного обращения могут возникнуть только при сравнении похожих явлений.

Кроме того, нет возможности применения подзаконных актов, таких, как Тюремные правила (общие) 1981 и 1987 годов, если это противо­речит первичному законодательству, такому как соответствующие положения Уголовного кодекса. Именно поэтому, там, где указанные правила конфликтуют с соответствующим положением Уголовного кодекса, как оно было интерпретировано судом, они не могут приме­няться.

...Если Президент Республики, совместно с Генеральным прокурором, рассматривает возможность освобождения от наказания в соответс­твии со статьей 53 §4 Конституции, в делах, когда осужденный отбы­вает наказание в виде пожизненного заключения, он должен иметь в виду, что приговор, если он не будет сокращен, означает лишение свободы на оставшуюся часть биологического существования осуж­денного, и должен действовать соответствующим образом в свете об­стоятельств дела».

50. 9 октября 1992 года Верховный суд (первая инстанция) в деле Hadjisavvas v. the Republic of Cyprus (см. пункт 19 выше) признал Правила неконституционными и ultra vires. В этом деле подсудимый был также признан виновным в умышленном убийстве и приговорен к пожизнен­ному заключению. Он подал заявление habeas corpus в Верховный суд, когда он не был освобожден в день, указанный ему тюремными властями. Верховный суд отклонил его ходатайство и подтвердил, что термин «по­жизненное заключение» в соответствии с Уголовным кодексом означает лишение свободы на оставшуюся часть жизни осужденного. В частности, суд заявил:

«Уголовный кодекс предусматривает обязательное наказание за умышленное убийство: «...приговор к пожизненному заключению (см. статью 203(2) Уголовного кодекса в редакции Закона № 86/83). Конституционность этого положения была рассмотрена в деле Politis v. Republic (1987) 2 C.L.R. 116, и оно было признано правильным в свете положений статей 7 §2 и 12 §3 Конституции. Приговор к пожизнен­ному заключению не приравнивается законом к тюремному заключе­нию на любой срок, ни когда он выносится в качестве обязательного наказания на основании статьи 203(2), ни когда он выносится в качес­тве дискреционной меры в соответствии со статьей 29 Уголовного ко­декса, гл. 154. В любом случае это будет противоречить положениям этих двух статей Уголовного кодекса, так как пожизненное лишение свободы является обязательным наказанием за умышленное убий­ство, тогда как для целей статьи 29, согласно которой пожизненное за­ключение является дискреционной мерой, суд имеет право по свое­му усмотрению выносить приговор более на короткий срок. Лишение свободы на срок короче пожизненного может превышать двадцати­летний срок, к которому приравнивается пожизненное заключение на основании Правила 2 Тюремных правил. В деле Georghios Aristidou v. Republic (1967) 2 C.L.R. 43 Апелляционный суд назначил наказание в виде лишения свободы на двадцать пять лет после замены обвине­ния апеллянта в умышленном убийстве на обвинение в непредумыш­ленном убийстве.

Г-н Пургуридес [адвокат заявителя] предположил, что принятие Тю­ремных правил (общих) (поправки) 1987 года (нормативный админис­тративный акт 76/87) Советом Министров с одобрения Парламента, как это предусмотрено соответствующим Законом о представлении в Палату представителей постановлений, издаваемых в соответствии с Законом 1985 года (№ 51/85) и Законом о тюремной дисциплине (поправки) 1983 года (№ 85/83), привело к внесению поправок в соот­ветствующие положения уголовного Кодекса, так что приговор к по­жизненному заключению стал означать лишение свободы только на двадцать лет. В поддержку своей позиции он сослался на Bennion, Statutory Interpretation, 2-е издание, стр. 154-55, где говорится, что в Соединенном Королевстве внесение поправок в подзаконные акты парламентом влечет за собой их превращение в основное законода­тельство.

Это предположение не учитывает:

(a) тот факт, что тюремные правила создавались в рамках полномо­чий, предоставленных Законом о тюремной дисциплине, а не на основе Уголовного кодекса;

(b) прямую связь между Правилами 1987 года и полномочиями, предо­ставленными статьей 4 гл. 286, а также тот факт, что полномочия на их создание вытекали исключительно из положений этого закона;

(c) четкое разделение полномочий, существующее на Кипре, и огра­ничение права исполнительной власти принимать подзаконные акты на основании явных полномочий, установленных в основ­ном законодательстве (см. Police v. Hondrou & Another, 3 R.S.C.C. 82; Malachtou v. Attorney-General (1981) 1 C.L.R. 543, and Payiatas v. Republic(1984) 3 C.L.R. 1239).

Принятие позиции г-на Пургуридеса могло бы повлечь, в частности, вовлечение исполнительной власти в принятие основного законода­тельства в нарушение статьи 61 Конституции и принципа разделения властей. В President of Republic v. House of Representatives (1985) 3 C.L.R. 2165 и President of Republic v. Houseof Representatives (1986) 3 C.L.R. 1159, он отметил, что участие парламента в создании подзаконных актов не превращает их в основное законодательство.

В Republic v. Sampson (гражданский иск 8532, решение от 26 сентября 1991 года) полный состав Верховного суда имел возможность изучить правовой статус тюремных правил по отношению к основополага­ющему закону, Закону о тюремной дисциплине, гл. 286. В начале мы отметили, что этот закон был принят в 1879 году и, как и любые дру­гие колониальные законы, которые действовали на момент провозг­лашения Республики, положения гл. 286 остались применимыми, при корректировке с целью «соответствия Конституции в должной степе­ни» (статья 188 §1 Конституция). Эта корректировка, как мы уже ука­зывали, находится в компетенции судебных органов (см., в частности, Diagoras Development v National Bank (1985) 1 C.L.R. 581, и United Pibles Societies (Gulf) v. Hadjikakou (гражданский иск 7413, решение от 28 мая 1990 года).

Корректировка положений гл. 286 обеспечивает ее совместимость с принципом разделения властей, который означает судебную власть в лице единственного судьи для наказания преступников (см., в част­ности, Politis (cited above) and The District Officer of Nicosia v. Hadjiyiannis, R.S.C.C. 79; The District Officer of Famagusta v. Demetra Panayiotou Antoni, 1R.S.C.C.84; The Superintendent Gendarmerie of Lefka v. Christodoulos Antoni Hadjiyianni, 2 R.S.C.C. 21; Morphou Gendarmerie v. Andreas Demetri Englezos, 3 R.S.C.C.7; The District Officer of Nicosia v. Michael Ktori Palis, 3 R.S.C.C. 27; The District Officer of Famagusta v. Michael Themistocli and Another, 3 R.S.C.C. 47; Nicosia Police v. Djemal Ahmet, 3 R.S.C.C. 50; The District Officer of Kyrenia v. Adem Salih, 3 R.S.C.C. 69; Miliotis v. The Police (1975) 7 J.S.C. 933).

Следовательно, поскольку статья 4, в сочетании со статьей 9, гл. 286 наделяла несудебный орган полномочиями определять продолжи­тельность тюремного заключения, она противоречила Конституции и перестала быть действительной после провозглашения Респуб­лики. Кроме того, наделение Директора тюрем полномочиями со­кращать приговор за хорошее поведение и добросовестный труд, в соответствии с Правилом 93, противоречит принципу разделения властей, который исключает участие исполнительного или адми­нистративного органа в определении наказания правонарушите­ля. Единственным органом, который, согласно Конституции, может приостановить или сократить тюремный срок, является Президент Республики, действующий совместно с Генеральным прокурором. Рассмотрение полномочий принимать подзаконные акты, предус­мотренных статьями 4 и 9 гл. 286, непосредственно не требуется в данном деле, так как ни одно из этих двух положений не касает­ся отбывания наказания в виде пожизненного лишения свободы. Отбытие пожизненного заключения специально регулируется по­ложениями статьи 11 гл. 286, из которой следует, что пожизненное лишение свободы означает лишение свободы на оставшуюся часть жизни осужденного, с учетом предоставленного Президенту Респуб­лики права сократить срок на период времени, который может быть установлен для освобождения осужденного под расписку. Статья 11 гл. 286 соответствует Конституции и сохранила свою силу после про­возглашения Республики, поскольку она согласуется с полномочи­ями, возложенными на Президента Республики согласно статье 53 §4 Конституции».

51. Таким образом, Верховный Суд пришел к выводу, что не было по­казано, что господин Хаджисаввас должен был быть освобожден в указан­ный или любой последующий день, и, следовательно, апелляция habeas corpus была отклонена.

52. В 1993 году девять пожизненно заключенных (восемь из которых отбывали обязательное пожизненное заключение, и один — дискреци­онное пожизненное заключение) были освобождены на основании ста­тьи 53 §4 Конституции. Их приговоры были заменены лишением свободы на срок двадцать лет, а затем сокращены, чтобы обеспечить их немедлен­ное освобождение. Все эти заключенные были освобождены в соответ­ствии с одной и той же процедурой. Приведенный ниже пример касается одного из этих заключенных:

53. В письме от 28 сентября 1993 года на имя Президента Республи­ки, Генеральный прокурор Республики заявил в отношении одного из по­жизненно заключенных:

«Уважаемый господин Президент,

Анастасис Савва Политис (заключенный № 7035 Центральных тюрем) был приговорен судом присяжных Никосии к пожизненному заклю­чению за умышленное убийство.

На основании действующих Тюремных правил (общих) 1981 и 1987 го­да, было решено, что пожизненное заключение приравнивается к ли­шению свободы на двадцать лет, и заключенному было объявлено, на следующий день после провозглашения приговора, что его приговор представляет собой двадцать лет лишения свободы, начиная с 26 де­кабря 1986 года.

В то же время его срок был сокращен до восьми лет лишения свободы в связи с президентской амнистией в отношении одной пятой приго­вора (четыре года), по случаю избрания нового Президента Республи­ки в 1988 году, и в связи с сокращением срока заключения до восьми лет за хорошее поведение и добросовестный труд, в соответствии с Тюремными правилами (общими), и дата его освобождения была определена как 25 декабря 1994 года.

5 февраля 1988 года суд присяжных Никосии, в другом деле, постано­вил, что пожизненное заключение распространяется на оставшуюся часть биологического существования осужденного, и, соответствен­но, 29 января 1992 года я выразил мнение, что в таком случае соот- ветствующие Правила не могут быть применены таким образом, что­бы автоматически сократить пожизненное заключение до двадцати лет лишения свободы.

В свете всего вышесказанного, я полагаю, что приговор этого осуж­денного должен быть заменен на тюремное заключение в течение двадцати лет и сокращен на четыре года на основании президентской амнистии 1988 года, а также на такой дополнительный срок, чтобы он мог быть немедленно освобожден.

Пожизненные заключенные Андреас Сотириу Лемонас, Димитрис Хаджисаввас и Димитрис Милиотис подверглись такой же процедуре, первые двое — в апреле 1993 года, а последний — недавно.

Я пользуюсь этой возможностью, чтобы предложить, по гуманитар­ным соображениям, чтобы приговоры всех пожизненно заключен­ных, чья дата освобождения, установленная на основании Тюремных правил (общих) 1981 и 1987 годов, приходится на 1993 и 1994 годы, были заменены на двадцать лет тюремного заключения и сокращены таким образом, чтобы они могли быть освобождены немедленно, а не находились в состоянии мучительной неопределенности, подпадут ли они, в конце концов, под эту процедуру.

Исходя из вышеупомянутых Правил, следующая дата освобождения пожизненно заключенного назначается на 2000 год.

Если Вы согласны с моим предложением, соответствующий приказ для Вашего подписания прилагается».

54. 28 сентября 1993 года Президент Республики заявил в отношении этого пожизненно заключенного:

«Поскольку осужденный Анастасис Саввас Политис (№ 7036) 27 ян­варя 1987 года был приговорен судом присяжных Никосии к пожиз­ненному заключению за умышленное убийство по уголовному делу № 537/87, и

Поскольку Генеральный прокурор Республики, принимая во внима­ние особые обстоятельства дела, рекомендовал, на основании ста­тьи 53 §4 Конституции, смягчить приговор до лишения свободы на двадцать лет и сократить его таким образом, чтобы заключенный мог быть немедленно освобожден;

По этой причине, по рекомендации Генерального прокурора Респуб­лики, настоящим Приказом, на основании статьи 53 §4 Конституции, приговор осужденного будет заменен на лишение свободы на срок двадцать лет и сокращен таким образом, чтобы заключенный мог быть немедленно освобожден».

55. 29 сентября 1993 года было провозглашено решение об освобож­дении шести пожизненно заключенных, соответствующая часть которого гласила:

«Президент Республики, на основании соответствующих рекоменда­ций Генерального прокурора Республики, и по поводу первой годов­щины независимости Республики Кипр во время его президентского срока, решил сократить приговоры, для немедленного освобожде­ния, следующих пожизненно заключенных, которые, если бы их при­говоры оценивались как лишение свободы на двадцать лет, были бы освобождены в 1993 или 1994 годах:

Ян Майкл Дэвисон

Абдель Хаким Саадо Эль-Халифа

Халет Абдель Кадер Эль Хатиб

Саадельдин Мохаммад Идресс

Ахиллеас Георгиу Авраам Анастасис Савва Политис».

6. Закон о тюрьмах 1996 года (Закон № 62(I)/96), с поправками

56. 3 мая 1996 года был принят Закон о тюрьмах 1996 года (Закон № 62(I)/96), который отменил и заменил Закон о тюремной дисциплине (гл. 286).

57. Соответствующая часть статьи 9(1), регулирующей освобождение заключенных, гласит:

«Ни один заключенный, отбывающий наказание в виде лишения сво­боды, не может быть освобожден, пока он не отбыл наказание в соот­ветствии с положениями настоящего Закона, за исключением случаев, предусмотренных статьей 53 §4 Конституции Республики или любым другим действующим законом».

58. Статья 12(1) Закона о тюрьмах 1996 года предусматривает, что, за исключением лиц, отбывающих пожизненное заключение, приговор мо­жет быть сокращен, если заключенный демонстрирует хорошее поведе­ние и добросовестный труд. Соответствующая часть этой статьи гласит: «В соответствии с положениями настоящего Закона, лицу, отбываю­щему тюремное заключение, может быть предоставлено сокраще­ние срока заключения, если оно демонстрирует хорошее поведение и добросовестный труд, за исключением пожизненно заключенных».

59. Статья 14 Закона (с изменениями, внесенными Законом № 12(I)/97), регулирующая условное освобождение заключенных, гласит:

«1. В соответствии с положениями Конституции, Президент Республи­ки, с согласия Генерального прокурора Республики, может издать указ об условном освобождении заключенного в любое время.

2. Заключенный, условно освобожденный в силу этого положения, может до истечения своего срока находиться под наблюдением и надзором со стороны лица, назначенного указом об условно-до­срочном освобождении, и должен соблюдать любые другие усло­вия и ограничения, изложенные в этом указе.

3. Президент Республики, с согласия Генерального прокурора Рес­публики, может в любое время, посредством нового указа, изме­нить или аннулировать условия и ограничения, содержащиеся в указе, изданном в соответствии с п. 1 выше.

4. Если до истечения срока приговора заключенного, освобожденно­го в соответствии с вышеописанной процедурой, Президент Рес­публики, при согласовании с Генеральным прокурором Республики, считает, что это лицо не выполнило любые условия или ограниче­ния, изложенные в указе, он может издать новый указ об отмене ус­ловно-досрочного освобождения осужденного и его возвращении в тюрьму для отбытия оставшейся части заключения.

5. После возвращения осужденного в тюрьму, он может иметь пра­во на льготы, предусмотренные статьей 12 настоящего Закона, только по истечении одного года, начиная с даты его возвращения в тюрьму, и при условии, что в течение этого года он продемонс­трировал добросовестный труд и хорошее поведение.

6. Период с момента издания указа об освобождении заключенного на основании настоящей статьи до даты его возвращения не вклю­чается в срок лишения свободы, отбываемого заключенным.

7. Заключенный, нарушивший указ об отмене его освобождения, считается лицом, скрывающимся от законного заключения под стражу».

C. ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ СООТВЕТСТВУЮЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ КОНСТИТУЦИИ

60. Соответствующие положения Конституции гласят.

1. Часть II: Основные права и свободы

Статья 7 §2

«Никто не может быть лишен жизни, за исключением исполнения на­казания, наложенного решением компетентного суда за преступле­ние, за которое законом предусмотрено такое наказание. Закон может предусматривать такое наказание лишь в случаях преднамеренного убийства, измены Родине, пиратства согласно трактовке международ­ного права, а также проступков, караемых смертной казнью согласно военно-уголовному законодательству».

Статья 8

«Никто не может быть подвергнут пыткам, бесчеловечному и унизи­тельному наказанию или обращению».

Статья 12§1

«Никто не может быть обвинен в каком-либо преступлении, связан­ном с действием или бездействием, которое не являлось преступле­нием на момент его совершения; никто не подвергается за какое-либо правонарушение такому наказанию, которое было бы более строгим, чем то, которое предусматривалось законом, действовавшим на мо­мент его совершения».

Статья 12 §3

«Закон не может предусматривать наказание, не соответствующее тя­жести преступления».

2. Часть IX: О Верховном Конституционном суде

Статья 144

«1. Любая из сторон, участвующих в конфликте, имеет право на любой стадии разбирательства, включая судопроизводство в апелляцион­ной инстанции, возбудить дело о несоответствии закона, постановле­ния или определенного их положения Конституции, если этот закон, постановление или положение имеют существенное значение для вы­яснения рассматриваемого Судом дела. Суд, перед которым возбуж­дается такой вопрос, обязан немедленно передать дело Верховному Конституционному суду и приостановить продолжение судопроиз­водства до тех пор, пока Верховный Конституционный суд не вынесет свое решение по этому вопросу.

2. Заслушав стороны, участвующие в конфликте, Верховный Консти­туционный суд разбирает переданное ему дело и выносит свое реше­ние, направляя его тому суду, который передал возбужденное дело на рассмотрение Верховного Конституционного суда.

3. Решение, вынесенное Верховным Конституционным судом в соот­ветствии с пунктом 2 настоящей статьи, является обязательным как для обратившегося с запросом в Суд, так и для противоположной стороны, и, если такое решение признает, что закон, постановление или определенное их положение действительно противоречат Кон­ституции, это влечет за собой приостановление в данном судебном процессе применения оспариваемого закона, постановления или определенного положения».

3. Часть VI: О независимых должностных лицах Республики

61. В соответствии с Конституцией Генеральный прокурор является независимым должностным лицом Республики. Соответствующие части статьи 112 Конституции гласят:

«1. Президент и вице-президент Республики совместно назнача­ют двух лиц из числа обладающих качествами, требуемыми для назначения на должность членов Верховного суда: одного — на должность Генерального прокурора Республики и другого — на должность заместителя Генерального прокурора Республики.

2. Генеральный прокурор Республики возглавляет юридическую службу Республики, а заместитель Генерального прокурора явля­ется в ней вторым лицом. Юридическая служба Республики неза­висима и не подчиняется какому-либо министерству.

4. Генеральный прокурор Республики и заместитель Генерального прокурора Республики являются членами постоянной юридиче- ской службы Республики и ведут свою работу в том же порядке, что и члены Верховного суда, кроме его председателя; их увольне­ние осуществляется так же, как увольнение упомянутых судей.

...»

62. В соответствии со статьей 113 Конституции, Генеральный проку­рор является юридическим советником Республики и Президента:

«1. Генеральный прокурор Республики, пользующийся помощью за­местителя Генерального прокурора Республики, является юриди­ческим консультантом Республики, Президента Республики, вице­президента Республики, Совета министров и министров, а также осуществляет любую другую власть, любые другие действия, и вы­полняет другие обязанности, определенные или возлагаемые на него Конституцией или законом.

2. Генеральный прокурор Республики обладает полномочиями по собственному усмотрению возбуждать в интересах Республики, вести, передавать, возобновлять или прекращать судебное дело против любого лица в Республике за любое правонарушение. Та­кая власть осуществляется либо самим Генеральным прокурором Республики, либо должностными лицами, подчиняющимися ему и действующими в силу и согласно его распоряжениям».

D. ВЫДЕРЖКИ ИЗ ОФИЦИАЛЬНОГО ДОКЛАДА УПОЛНОМОЧЕННОГО

ПО АДМИНИСТРАТИВНЫМ ВОПРОСАМ (ОМБУДСМЕНА) РЕСПУБЛИКИ КИПР О ПЕНИТЕНЦИАРНОЙ СИСТЕМЕ КИПРА И УСЛОВИЯХ СОДЕРЖАНИЯ ПОД СТРАЖЕЙ В ЦЕНТРАЛЬНЫХ ТЮРЬМАХ ОТ 26 МАЯ 2004 ГОДА

63. В своем докладе уполномоченный по административным воп­росам рассмотрела, в частности, вопросы, касающиеся пожизненного заключения. В этом контексте она изучила ситуацию в других государ­ствах-членах Совета Европы, главным образом в Великобритании, Греции и Франции, в сравнении с Кипром. В частности, она заявила:

«...

Пожизненное заключение

79. В настоящее время в Центральных тюрьмах содержатся двенад­цать заключенных, которые были приговорены к пожизненному заключению. Вопрос о пожизненном лишении свободы, в свете действующего режима, в настоящее время обсуждается в Пала- те представителей и в компетентном комитете под эгидой Мини­стерства юстиции и общественного порядка, у которого также имеются инициативы по данному вопросу. Центральным компо­нентом этого процесса в настоящее время является регулирова­ние законом пожизненного заключения таким образом, чтобы лица, отбывающие пожизненное заключение, могли быть осво­бождены после отбытия значительной части срока заключения, после соответствующего обращения и подготовки. Высказываются замечания по поводу конституционности такого регулирования.

80. Я придерживаюсь мнения, что регулирование законом этого вопро­са допускается Конституцией. Это не порядок предоставления по­милования, а регулирование отбывания наказания, которое никоим образом не противоречит праву Президента Республики сокращать, смягчать или приостанавливать приговоры в силу статьи 53 §4. В со­ответствии с принципом разделения властей, регулирование зако­ном этого вопроса может включать в себя, в случае назначения судом наказания в виде пожизненного лишения свободы, расширение прав и возможностей этого суда устанавливать минимальный срок заклю­чения, которое необходимо отбыть перед рассмотрением вопроса о возможности условно-досрочного освобождения заключенного. Я придерживаюсь мнения, что этот минимальный срок не должен превышать 20-25 лет. В рамках предлагаемого регулирования может быть создан комитет с правом совещательного голоса, который, на основании принятых критериев и в соответствии с реабилитацион­ным прогрессом каждого заключенного, отбывающего пожизнен­ное заключение, а также с учетом конкретных обстоятельств каждо­го дела, сможет рекомендовать условное освобождение.

Выводы — рекомендации — предложения

— В отношении вопроса об осужденных, отбывающих пожизненное заключение, я считаю необходимым ускорить процесс законода­тельного урегулирования этого вопроса таким образом, чтобы был установлен минимальный срок отбытия наказания, который не будет превышать двадцати-двадцати пяти лет, по истечении ко­торых и в зависимости от обстоятельств каждого дела, может быть рассмотрена возможность условного освобождения осужденно­го, отбывающего пожизненное заключение.

...»

E. ПРИМЕНЕНИЕ ПРАВИЛ 1981 И 1987 ГОДОВ ИСПОЛНИТЕЛЬНЫМИ И АДМИНИСТРАТИВНЫМИ ОРГАНАМИ И ЮРИДИЧЕСКАЯ СИЛА ПРАВИЛА 93

64. Ниже кратко изложена информация, полученная от Правитель­ства в контексте настоящего разбирательства в отношении внутренне­го законодательства, касающегося применения и законности Правил 1981 и 1987 годов.

65. До решения Верховного суда по делу Hadjisavvas v. the Republic of Cyprus (см. пункты 19, 50 и 51 выше), Правила, в частности Правила 2 и 93, интерпретировались исполнительными и административными органами Республики, в том числе пенитенциарной службой, как предусматрива­ющие максимальный срок двадцать лет, который должен отбыть любой приговоренный к пожизненному заключению. После вступления в силу Правил, из срока заключения, отбываемого любым приговоренным к по­жизненному лишению свободы, будут автоматически вычитаться пять лет, благодаря сокращению срока в соответствии с Правилом 93. Этот пятилет­ний период может быть уменьшен вследствие плохого поведения заклю­ченного. Исполнительные и административные органы Республики, в том числе пенитенциарная служба, считали, что плохое поведение заключен­ного не может привести к лишению его свободы на срок более двадцати лет. На самом деле, из-за очень ограниченного числа пожизненно заклю­ченных на Кипре, а также даты их осуждения, ни один пожизненно заклю­ченный не достиг времени, когда эти положения были непосредственно применены для его освобождения. Освобождение девяти пожизненно заключенных в 1993 году было осуществлено в соответствии со статьей 53 §4 Конституции с учетом того, как действовали бы Правила в их случае.

66. В своем решении по делу Hadjisavvas, Верховный суд объявил Правило 93 неконституционным и ultra vires по отношению к соответ­ствующему основному законодательству, а именно Закону о тюремной дисциплине. В соответствии с национальным законодательством Кипра, в производстве по делу, где одной из сторон был поднят вопрос о конс­титуционности подзаконных актов, решение суда вступило в силу только в отношении конкретного предмета разбирательства. Таким образом, ре­шение Верховного суда по делу Hadjisavvas, в котором вопрос о консти­туционности Правила 93 был поднят в качестве дополнения к апелляции habeas corpus господина Хаджисавваса, касалось только законности его содержания под стражей. Из статьи 144 §3 Конституции также следует, что упомянутое решение не объявляет Правило 93 неконституционным и недействительным по отношению к лицам, не являющимся сторонами в этом деле. Другими словами, это решение не привело к признанию Пра­вила 93 недействительным по отношению к другим лицам.

67. Поскольку решение Верховного суда в Hadjisavvas было обязатель­ным для сторон в деле, в том числе исполнительных и административных органов Республики, Правило 93 не могло после этого законно применять­ся указанными органами. Тем не менее, решение не может иметь обратной силы, например, ставить под сомнение обоснованность Правила 93 при его применении в прошлом к другим лицам. Таким образом, признание Правила 93 неконституционным и ultra vires Верховным судом в 1992 году не имело ретроспективного эффекта, такого как признание Правила недей­ствительным ab initio для любых целей. Это решение, например, не сдела­ло незаконными любые действия, предпринятые в соответствии с Прави­лом 93 между датой его вступления в силу и решением по делу Hadjisavvas. Соответственно, на момент совершения заявителем преступления в июле 1987 года или на момент признания его виновным в марте 1989 года, Прави­ло 93 не могло быть недействительным или лишенным юридической силы в отношении заявителя. После решения Hadjisavvas, однако, администра­тивные и исполнительные органы Республики не могли законно действо­вать в соответствии с Правилом 93, рассматривая его как средство для сокращения пожизненного заключения до максимального срока лишения свободы на двадцать лет, так как это противоречило бы Конституции, согласно авторитетной интерпретации Верховного суда в этом решении.

III. МЕЖДУНАРОДНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

A. ВЫДЕРЖКИ ИЗ СООТВЕТСТВУЮЩИХ ДОКУМЕНТОВ СОВЕТА ЕВРОПЫ

1. Документы, принятые Комитетом министров Совета Европы

68. Статья 21 Конвенции Совета Европы о предупреждении терро­ризма гласит:

Статья 21 — Положение о дискриминации

«...

3. Ничто в настоящей Конвенции не должно толковаться как нала­гающее обязательство о выдаче, если лицо, к которому относит­ся просьба о выдаче, может быть приговорено к смертной казни, или в случае, если законодательство запрашиваемой Стороны не предусматривает пожизненного заключения, к пожизненному за­ключению без возможности условно-досрочного освобождения, за исключением случаев, когда согласно применимым договорам о выдаче запрашиваемая Сторона обязана осуществить выдачу, если запрашивающая Сторона предоставляет гарантию того, что смертная казнь не будет назначена или, в случае ее назначения в качестве наказания, не будет приведена в исполнение, или что это лицо не подвергнется пожизненному заключению без возмож­ности условно-досрочного освобождения, и запрашиваемая Сто­рона сочтет такую гарантию достаточной».

69. Вопросы, связанные с длительными срокам лишения свободы и условно-досрочным освобождением были рассмотрены Комитетом Министров еще в 1976 году, когда он принял резолюцию (76)2 об обраще­нии с заключенными на длительные сроки лишения свободы от 17 февра­ля 1976 года (на 254-м заседании Заместителей Министров):

«Комитет министров,

I. Рекомендует правительствам стран-членов:

9) гарантировать, что дела всех заключенных будут рассмотрены как можно раньше, чтобы определить, может ли к ним быть примене­но условное освобождение или нет;

10) предоставлять заключенным условное освобождение, в соответс­твии с установленными требованиями относительно отбытого срока, в случае, если может быть сделан благоприятный прогноз;

11) применять к пожизненно заключенным те же принципы, что при­меняются к заключенным с длительными сроками заключения;

12) проводить пересмотр приговоров к пожизненному заключению, как указано в п. 9, если это не было сделано ранее, в период с вось­мого по четырнадцатый год заключения, и в дальнейшем прово­дить его c регулярными интервалами;

...»

70. В своем общем докладе подкомитет, ответственный за создание Резолюции, заявил:

«...бесчеловечно сажать в тюрьму человека на всю жизнь без на­дежды на освобождение. Политика предупреждения преступности, принимающая пожизненное лишение свободы, даже если человек более не опасен для общества, была бы несовместима ни с совре­менными принципами обращения с заключенными во время ис­полнения приговора, ни с идеей реинтеграции правонарушителей в общество. Никто не должен быть лишен шанса на освобождение. То, насколько этот шанс может быть реализован, должно зависеть от индивидуального прогноза».

71. 30 сентября 1999 года Комитет министров принял Рекомендацию № R(99)22 в отношении переполненности тюрем и увеличения числа за­ключенных в тюрьмах (принята на 681-м заседании Заместителей Минис­тров), соответствующая часть которой гласит:

«...

23. Следует поощрять разработку мер, уменьшающих фактическую продолжительность заключения, отдавая предпочтение индиви­дуальным мерам, таким как условно-досрочное освобождение, по сравнению с коллективными мерами борьбы с переполненностью тюрем (амнистиями, коллективными помилованиями).

24. Условно-досрочное освобождение должно рассматриваться как одна из наиболее эффективных и конструктивных мер, которая не только уменьшает срок лишения свободы, но и вносит сущест­венный вклад в планируемое возвращение правонарушителя в общество.

25. В целях поощрения и расширения использования условно-до­срочного освобождения, должны быть созданы лучшие условия для поддержки правонарушителей, помощи и контроля в обще­стве, не в последнюю очередь для того, чтобы компетентные су­дебные или административные органы рассматривали эту меру как достойный и ответственный вариант.

26. Эффективные программы обращения с заключенными во время содержания под стражей, а также наблюдения и обращения после освобождения, должны разрабатываться и осуществляться таким образом, чтобы облегчить возвращение правонарушителей в об­щество, уменьшить число рецидивов, обеспечить общественную безопасность и защиту, и дать судьям и прокурорам уверенность в том, что меры, направленные на уменьшение фактической про­должительности отбывания наказания, и общественные санкции и меры являются конструктивным и ответственным вариантом.

...»

72. 24 сентября 2003 года Комитет министров принял Рекомендацию Rec (2003) 22 об условно-досрочном освобождении (на 853-м заседании Заместителей Министров), соответствующая часть которой гласит:

«Комитет министров в соответствии с положениями статьи 15 «b» Устава Совета Европы:

— считая, что интересам государств-членов Совета Европы отвечает установление общих принципов исполнения наказаний, связан­ных с лишением свободы, имеющее целью укрепление междуна­родного сотрудничества в этой сфере;

— признавая, что условно-досрочное освобождение является одним из самых эффективных и действенных способов предупреждения повторного совершения преступлений, способствующих возвра­щению заключенного в общество путем его планомерной и конт­ролируемой ресоциализации;

— считая, что условно-досрочное освобождение должно применять­ся с учетом конкретных обстоятельств дела и соответствовать при­нципам справедливости и законности;

— считая поэтому, что желательно уменьшить назначаемые судом сро­ки лишения свободы насколько это возможно, и важным способом выполнения этой цели является условно-досрочное освобождение до отбытия заключенным полного срока своего наказания;

— признавая, что для принятия мер по условно-досрочному осво­бождению требуется поддержка политических деятелей, государ­ственных служащих, судей, прокуроров, адвокатов и остальной части общества, а для этого необходимо предоставить им подроб­ное объяснение причин сокращения сроков лишения свободы;

— принимая во внимание, что законодательство и практика по ус­ловно-досрочному освобождению должны соответствовать фун­даментальным принципам правовых демократических государств, первоочередной целью которых является обеспечение прав че­ловека в соответствии с Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод и прецедентным правом органов, призванных применять Конвенцию;

— рекомендует правительствам государств-членов:

1) ввести в законодательство институт условно-досрочного ос­вобождения, если данная мера до сих пор не предусмотрена в нем;

2) основывать свое законодательство, политику и практику по ус­ловно-досрочному освобождению на принципах, содержащих­ся в Приложении к настоящей Рекомендации;

3) обеспечить, чтобы настоящая Рекомендация об условно-до­срочном освобождении и ее объяснительная часть были рас­пространены как можно шире.

Приложение к Рекомендации Rec (2003) 22

II. Общие принципы

3. Условно-досрочное освобождение должно содействовать пере­ходу заключенного от жизни в тюрьме к законопослушной жизни в обществе посредством наложения на него обязанностей, кото­рые он должен соблюдать после освобождения, и осуществления контроля за ним, что способствовало бы достижению этой цели, защите общественной безопасности и сокращению уровня пре­ступности в обществе.

4(a) a) Чтобы уменьшить неблагоприятные последствия лишения сво­боды и способствовать возвращению заключенного в общество на условиях, гарантировавших бы безопасность общества, условно­досрочное освобождение должно быть по закону доступным каж­дому заключенному, в том числе лицам, осужденным к пожизнен­ному лишению свободы.

4(b) Если срок лишения свободы настолько мал, что условно-досроч­ное освобождение не представляется возможным, необходимо рассмотреть другие способы достижения указанных целей.

5. В начале срока отбывания наказания заключенный должен знать либо когда у него появляется право ходатайствовать об условно­досрочном освобождении в связи с отбытием им минимального периода срока наказания (период может быть строго определен и/или установлен в пропорциональном отношении к общему сро­ку наказания), а также критерий, применяемый при принятии ре­шения о возможности условно-досрочного освобождения («сис­тема дискреционного условно-досрочного освобождения»), либо когда у него появляется право на условно-досрочное освобожде­ние в связи с отбытием строго определенного и/или установлен­ного в пропорциональном отношении к общему сроку наказания периода («система обязательного условно-досрочного освобож­дения»).

6. Минимальный или установленный период для условно-досроч­ного освобождения должен быть настолько долгим, чтобы могла быть достигнута цель условно-досрочного освобождения.

IV. Применение условно-досрочного освобождения

Система дискреционного условно-досрочного освобождения

16. Минимальный период, который должен отбыть заключенный, что­бы у него появилось право ходатайствовать об условно-досроч­ном освобождении, должен быть установлен в соответствии с за­коном.

17. Соответствующие государственные органы должны возбудить процедуры, необходимые для того, чтобы решение об условно­досрочном освобождении было принято, как только заключенный отбыл минимальный период.

18. Критерии, которым должен соответствовать заключенный, что­бы его освободили условно-досрочно должны быть очевидными и ясными. Также они должны быть реалистичны, то есть учитывать личность заключенного, социальную и экономическую ситуацию и доступность программ ресоциализации.

19. Отсутствие возможностей для работы после освобождения не должно являться основанием для отказа или отсрочки условно-до­срочного освобождения. Государственные органы должны попы- таться найти другие виды деятельности для заключенного. Отсут­ствие постоянного жилища не должно являться основанием для отказа или отсрочки условно-досрочного освобождения, в таких случаях заключенному должно быть предоставлено временное жилище.

20. Критерии для условно-досрочного освобождения должны приме­няться таким образом, чтобы могли быть освобождены условно­досрочно все заключенные, которые соответствуют минималь­ному уровню безопасности и могут стать законопослушными гражданами. Обязанность доказывания того, что заключенный не соответствует таким критериям, должна возлагаться на государ­ственные органы.

21. Если распорядительный орган решает не применять условно-до­срочное освобождение, он должен назначить дату следующего рассмотрения данного вопроса. В любом случае, у заключенного должно быть право повторного обращения в распорядительный орган, если его положение существенно и выгодно изменилось.

Система обязательного условно-досрочного освобождения

22. Период, который должен отбыть заключенный, чтобы у него поя­вилось право на условно-досрочное освобождение, должен быть установлен в законе.

VIII. Процессуальные гарантии

32. Решения о применении, отсрочке или отмене условно-досрочного освобождения, решения о наложении или изменении связанных с ним обязанностей и мер должны приниматься созданными на ос­новании закона государственными органами в соответствии с про­цедурами, на которые распространяются следующие гарантии:

(a) осужденному должно быть предоставлено право на личные об­ращения и на юридическую помощь в соответствии с законом;

(b) распорядительный орган должен внимательно изучить все факты, в том числе утверждения, представленные осужденным в поддержку своего дела;

(c) осужденный должен иметь достаточный доступ к материалам своего дела;

(d) в решении должны содержаться основания его принятия, оно должно быть составлено в письменном виде.

33. Осужденному должно быть предоставлено право подавать в вы­шестоящий независимый и беспристрастный распорядительный орган, созданный на основании закона, жалобы на содержание решения и на несоблюдение процессуальных гарантий.

34. Процедура обжалования должна быть доступна также на стадии исполнения решения об условно-досрочном освобождении.

35. Процедура обжалования должна соответствовать гарантиям, из­ложенным в правилах 13-19 Европейских правил об обществен­ных санкциях и мерах.

36. Положения пунктов 32-35 не должны толковаться как ограниче­ния или отступления от любых прав, которые могут быть гаранти­рованы в этой связи Европейской конвенцией по правам человека.

...»

73. 11 января 2006 года Комитет министров принял Rec (2006) 2 о Ев­ропейских пенитенциарных правилах (на 952-м заседании Заместителей министров), соответствующая часть которой гласит:

«Часть VIII

Осуждённые заключённые

Цель режима для осуждённых заключённых

102.1 Помимо правил, применимых ко всем заключённым, режим для осуждённых заключённых должен быть направлен на то, чтобы они вели ответственный образ жизни без совершения преступлений.

102.2 Заключение с лишением свободы само по себе является нака­занием, и, поэтому, режим для осуждённых заключённых не должен усугублять страдания, связанные с заключением».

2. Соответствующие выдержки из докладов Комиссара по правам че­ловека

(a) доклад г-на Альваро Хиль-Роблес о его визите на Кипр 12 февраля 2004 года — Doc. CommDH(2004)2

«10. Между тем, парламент принял поправки к Уголовному кодек­су, позволяющие заменять тюремные сроки общественными работами. Министр юстиции также сообщил о текущих дискус­сиях в правительстве, связанных с наказанием в виде пожиз­ненного лишения свободы, с тем, чтобы сделать прекращение лишения свободы возможным при соблюдении определенных условий».

(b) Последующий доклад по Кипру (2003-2005 гг.) «Оценка прогресса, достигнутого в выполнении рекомендаций Комиссара Совета Ев­ропы по правам человека» — Doc. CommDH(2006)12

«11. В своем докладе об условиях содержания под стражей в Цент­ральной тюрьме в 2004 году, Омбудсмен подвергла критике интерпретацию кипрскими властями пожизненного заклю­чения в виде лишения свободы на всю оставшуюся жизнь осужденного. В большинстве других государств-членов Со­вета Европы пожизненное заключение не влечет за собой лишение свободы на оставшуюся часть естественной жизни осужденного. Во время первого визита Комиссара в прави­тельстве велись дискуссии о возможности прекращения по­жизненного заключения при соблюдении определенных ус­ловий. Однако этот вопрос до сих пор не решен. Заместитель директора Центральной тюрьмы рассказал о трудностях при работе с осужденными, отбывающими пожизненное заклю­чение (четырнадцать человек на момент визита Омбудсмена), как с точки зрения морали заключенных, так и с точки зрения безопасности. Обычные стимулы для поощрения хороше­го поведения заключенных неизбежно не имеют смысла по отношению лицам, отбывающим пожизненное заключение, и это создает проблемы безопасности как для надзирателей, так и для других заключенных».

B. ВЫДЕРЖКИ ИЗ СООТВЕТСТВУЮЩИХ ДОКУМЕНТОВ ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА

74. Рамочное решение Совета 2002/584/JHA от 13 июня 2002 года о европейском ордере на арест и процедурах передачи между государ­ствами-членами (OJ L 190 от 18 июля 2002 года, с. 1) предусматривает ис­полнение любым из государств-членов судебного решения, принятого в другом государстве-члене, об аресте и передаче лица в целях уголовно­го преследования или исполнения приговора в виде лишения свободы. Соответствующие части статьи 5 гласят:

Статья 5.

Гарантии со стороны выдавшего ордер государства-члена, подлежащие предоставлению в особых случаях

«Исполнение европейского ордера на арест со стороны исполняюще­го ордер судебного органа может быть подчинено, правом исполняю­щего ордер государства-члена, одному из следующих условий:

2. Когда преступление, послужившее основанием для выдачи евро­пейского ордера на арест, влечет наказание или меру безопасно­сти, связанные с пожизненным лишением свободы, исполнение указанного ордера может быть подчинено условию о наличии в правовой системе выдавшего ордер государства-члена положе­ний, допускающих возможность пересмотра наложенного нака- зания/меры безопасности (в силу ходатайства или по истечении, самое позднее, двадцати лет), либо положений, разрешающих применять меры снисхождения, о которых может просить лицо согласно праву или сложившейся практике выдавшего ордер го­сударства-члена, с тем, чтобы лишить данное наказание или меру безопасности исполнительной силы;...»

C. ВЫДЕРЖКИ ИЗ СООТВЕТСТВУЮЩИХ МЕЖДУНАРОДНЫХ ПРАВОВЫХ ТЕКСТОВ

75. Соответствующая часть статьи 77 Римского статута Междуна­родного уголовного суда, касающейся применимых мер наказания, гласит:

«1. С учетом статьи 110, Суд может назначить одну из следующих мер наказания лицу, признанному виновным в совершении преступле­ния, предусмотренного в статье 5 настоящего Статута:

(a) лишение свободы на определенный срок, не превышающий 30 лет, или

(b) пожизненное лишение свободы в тех случаях, когда это оправ­дано исключительно тяжким характером преступления и лич­ными обстоятельствами лица, признанного виновным в его совершении.

...»

76. Статья 110, касающаяся рассмотрения Международным уголов­ным судом вопроса об уменьшении срока наказания, гласит:

«1. Государство исполнения приговора не может освободить лицо до истечения срока наказания по приговору, вынесенному Судом.

2. Только Суд имеет право принимать решение о каком-либо умень­шении срока наказания и выносит постановление по этому вопро­су, заслушав лицо.

3. Когда лицо отбыло две трети срока наказания или 25 лет в случае пожизненного лишения свободы, Суд осуществляет обзор при­говора, вынесенного им данному лицу, с тем чтобы определить, следует ли уменьшить назначенный по этому приговору срок на­казания. Такой обзор не будет осуществляться до наступления ус­тановленного выше периода.

4. При осуществлении обзора на основании пункта 3 Суд может вынести решение об уменьшении срока наказания, если он устанавливает наличие одного или нескольких из следующих факторов:

a) выраженная на раннем этапе неизменная готовность лица со­трудничать с Судом в проводимых им расследованиях и уго­ловном преследовании;

b) добровольная помощь со стороны лица в обеспечении исполнения решений и приказов Суда в других случаях и, в частности, оказание помощи с целью выявления местона­хождения активов, на которые распространяется действие постановлений о штрафе, конфискации или возмещении ущерба и которые могут использоваться в интересах потер­певших; или

c) другие факторы, предусмотренные в Правилах процедуры и доказывания, которые свидетельствуют о явном и сущест­венном изменении обстоятельств, достаточном для того, что­бы послужить основанием для уменьшения наказания.

5. Если при первоначальном обзоре согласно пункту 3 Суд приходит к выводу о нецелесообразности уменьшения срока наказания, то вопрос об уменьшении срока наказания рассматривается им впоследствии через такие промежутки времени и с применени­ем таких критериев, какие предусмотрены в Правилах процедуры и доказывания».

ПРАВО

I. ЗАЯВЛЕННОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 3 КОНВЕНЦИИ

77. Заявитель утверждал, что его продолжающееся пожизненное за­ключение представляло собой нарушение статьи 3 Конвенции, которая гласит:

«Никто не должен подвергаться ни пыткам, ни бесчеловечному или унижающему достоинство обращению или наказанию».

78. Жалоба заявителя по этому положению включала два момента. Прежде всего, он жаловался, что весь или значительная часть периода его пожизненного содержания под стражей представляли собой кара­тельное заключение, которое превысило разумные и приемлемые нормы в отношении длины периода карательного заключения в соответствии с требованиями Конвенции. Во-вторых, он жаловался, что неожиданное изменение его законных ожиданий в отношении освобождения и его продолжающееся содержание под стражей после даты, установленной для его освобождения тюремной администрацией, оставляло его в со­стоянии расстройства и неопределенности по поводу своего будущего в течение длительного времени. По его мнению, это приравнивается к бесчеловечному и унижающему достоинство обращению.

A. АРГУМЕНТЫ СТОРОН

1. Заявитель

79. В первую очередь, заявитель признал, что вынесение ему 10 мар­та 1989 года обязательного приговора о пожизненном заключении, оп­ределяемом Правилами как заключение, по сути, на двадцать лет, не бы­ло нарушением статьи 3 Конвенции. Заявитель провел различие между 1989 годом, когда был вынесен приговор, и временем после 1996 года, когда определение пожизненного заключения в виде лишения свободы на двадцать лет было отменено. В форме F5, которую заявитель получил при поступлении в тюрьму, под заголовком «Заключение» было четко указано «двадцать лет». Тогда ему сообщили, что, при условии его хоро­шего поведения, он будет освобожден 16 июля 2002 года. После соверше­ния дисциплинарного проступка дата его освобождения была отложена до 2 ноября 2002 года. Однако после решения Верховного Суда по делу Hadjisavvas v. the Republic of Cyprus (см. пункты 19, 50 и 51 выше), которое гласило, что Правила являются неконституционными, и последующего аннулирования этих Правил в 1996 году, что исключило любую возмож­ность сокращения приговора для пожизненно заключенных, обязатель­ное пожизненное лишение свободы стало лишением свободы на срок до конца жизни.

80. Заявитель подчеркнул, что законодательство, действующее в на­стоящее время на Кипре, не предусматривает системы условно-досроч­ного освобождения, и что не существует ни одного положения, направ­ленного на условно-досрочное освобождение заключенных, защиту их прав во время исполнения приговора или их возвращение в общество. Таким образом, приговоры к тюремному заключению, выносимые кипр­скими судами и впоследствии исполняемые соответствующими органа­ми, носят, в основном, карательный характер. По мнению заявителя, этот факт, в сочетании с обязательным характером приговора, противоречит статье 3 Конвенции (заявитель сослался, в частности, на Mastromatteo v. Italy[GC], no. 37703/97, §72, ECHR 2002-VIII). Существующая в настоящее время процедура предоставляет Президенту неограниченную свободу усмотрения и является произвольной по своей природе. В этом контек­сте заявитель сослался на официальный доклад Уполномоченного по административным вопросам Кипра (омбудсмена) от 26 мая 2004 года о пенитенциарной системе Кипра и условиях содержания под стражей в Центральных тюрьмах (см. пункт 63 выше).

81. Хотя заключенные входят в особую категорию правообладате­лей, они, тем не менее, имеют права, которые должны защищаться влас­тями (здесь заявитель сослался на Silver and Others v. the United Kingdom, 25 March 1983, Series A no. 61). Кипрское законодательство предусматри­вает обязательное наказание в виде пожизненного лишения свободы во всех случаях убийства, лишая суды жизненно важного права усмотрения, которое судьи должны иметь, с учетом прав осужденного, для назначения наказания, пропорционального тяжести совершенного правонаруше­ния. В этой связи заявитель сослался на Рекомендацию R (92) 17 Комитета Министров Совета Европы государствам-членам «Относительно после­довательности в вынесении приговоров», принятую Заместителями ми­нистров 19 октября 1991 года, в соответствии с которой «каковы бы ни были заявленные основания для вынесения приговора, следует избегать непропорциональности между серьезностью правонарушения и тяже­стью наказания». Заявитель также отметил, что согласно Римскому Стату­ту 1998 года даже геноцид не наказывается автоматически пожизненным заключением (статья 77 §1 Римского Статута — см. пункт 75 выше).

82. Заявитель утверждал, что законодательная база, касающаяся прав лиц, отбывающих пожизненное заключение на Кипре, противоре­чит практике в большинстве других государств-членов Совета Европы, и что существует очевидная необходимость создания единой политики. В связи с этим заявитель указал, что во Франции и Италии закон явно предусматривает, что лицо, совершившее преступление и приговорен­ное к пожизненному заключению, имеет фундаментальное право на рас­смотрение вопроса об освобождении. Кроме того, Федеральный консти­туционный суд Германии признал, что пожизненное заключение, при его применении в полном объеме, неизменно влечет за собой потерю чело­веческого достоинства и отрицание спорного права на реабилитацию. В Германии был введен механизм освобождения, чтобы пожизненное заключение не наносило ущерб человеческому достоинству, уничтожая любую надежду на освобождение. Кроме того, общее требование меж­дународного права в области прав человека гласит, что осужденный не должен быть лишен возможности повторно вернуться в общество после беспроблемного отбывания наказания и прохождения реабилитацион­ной процедуры.

83. Наконец, хотя заявитель положительно отозвался о движении к введению условно-досрочного освобождения на Кипре, он отметил, что оно является запоздалым в отношении его дела и, в любом случае, заключается всего лишь в законопроекте, который, возможно, никогда не будет принят в предложенной форме.

84. В отношении второй части его жалобы по статье 3, заявитель ут­верждал, что его содержание под стражей после 2 ноября 2002 года при­чинило ему сильные физические и душевные страдания, и что он был ли­шен всякой надежды на сокращение его приговора. Это было очевидно не только из того, что с ним никто не пытался связаться, но также нашло отражено в его усилиях, направленных на получение свободы.

85. Во время заключения заявитель законно ожидал, что он будет ос­вобожден в 2002 году, так как дата его освобождения была указана в фор­ме, переданной ему тюремной администрацией. Несмотря на совмес­тимость с Правилами, и без всякой вины заявителя, его освобождение было отменено. В результате, начиная с 2002 года, он постоянно испы­тывал чувство страдания и неопределенности. Заявитель утверждал, что в настоящее время он остается в состоянии расстройства в отношении своего будущего, что аналогично нахождению в «камере смертников», поскольку его будущее — смерть в тюрьме.

2. Правительство

86. Что касается первой жалобы заявителя, Правительство подчерк­нуло, что заявитель не был приговорен к несократимому пожизненному заключению без возможности досрочного освобождения. Несмотря на тяжесть его преступления, он, как и все пожизненно заключенные, имел достаточную надежду на освобождение в соответствии с внутренним законодательством для целей статьи 3 Конвенции. Прежде всего, в соот­ветствии со статьей 53 §4 Конституции, Президент Республики может, по рекомендации Генерального прокурора, сократить, приостановить или отменить любой приговор, вынесенный судом Республики. Во-вторых, в соответствии со статьей 14 Пенитенциарного Закона 1996 года, Прези­дент, с согласия Генерального прокурора, может в любое время отдать распоряжение об условно-досрочном освобождении заключенного, в том числе заключенного, приговоренного к пожизненному лишению свободы. При желании добиться освобождения в соответствии с вышеу­казанными положениями, заключенный имеет право обратиться к Прези­денту и Генеральному прокурору. Хотя вопрос освобождения относится к исключительной компетенции Президента, его решение подразумева­ет консультацию и требует согласия Генерального прокурора, который выступает как независимое должностное лицо, а не как представитель исполнительной власти Республики. Следовательно, его участие добав­ляет процедуре элемент независимости.

87. При принятии решения об осуществлении своих полномочий в соответствии с вышеуказанным положением, Президент принимает во внимание характер правонарушения, длительность уже отбытого за­ключения и любые исключительные или семейные обстоятельства для досрочного освобождения. В связи с этим, Правительство отметило, что проявление подлинного раскаяния заключенного является важным, хо­тя и не решающим фактором. Далее Президент определяет, необходимо ли продолжающееся содержание под стражей заключенного для целей возмездия и устрашения, или для защиты общества от опасности причи­нения серьезного вреда.

88. Заявитель подавал ходатайства об освобождении в соответствии со статьей 53 §4 Конституции несколько раз в течение всего срока его тюремного заключения, но его освобождение не было признано целе­сообразным. Тем не менее, он ни разу не обращался с просьбой об ус­ловно-досрочном освобождении в соответствии со статьей 14 (1) Закона о тюрьмах 1996 года.

89. Правительство отметило, что в соответствии с выводами Комис­сии и прецедентным правом Европейского Суда по статье 3, следует удос­товериться, что заявитель был лишен «любой надежды на сокращение приговора», в рамках чего необходимо рассмотреть вопрос, имелась ли возможность сокращения приговора де-юре и де-факто. Если приговор к пожизненному заключению был сократим де-юре, сам факт, что перс­пектива условно-досрочного освобождения была ограничена, или что решение о предоставлении досрочного освобождения зависело от ус­мотрения исполнительной власти, даже если эта свобода усмотрения не подлежала пересмотру в национальных судах, не нарушает статью 3 при условии, что де-факто имелась реальная возможность этого осущест­вления этой свободы усмотрения в будущем. Пожизненно заключенный должен доказать, что либо досрочное освобождение было юридиче­ски невозможным, либо что не имелось никакой реальной перспективы досрочного освобождения на практике. В связи с этим, Правительство сослалось на решение Суда в Einhorn v. France ((dec.), no. 71555/01, ECHR 2001-XI) и утверждало, что существуют явные параллели между ситуаци­ей на Кипре и ситуацией в Пенсильвании.

90. В данном деле, заявитель имел постоянную возможность до­срочного освобождения де-юре, в соответствии со статьей 53 §4 Конс­титуции и статьей 14 (1) Закона о тюрьмах 1996 года. Не было никаких оснований считать, что эти положения не будут применены де-факто. На практике, пожизненно заключенные освобождались. После девяти пожизненно заключенных, освобожденных в 1993 году, еще двое пожиз­ненно заключенных были освобождены в соответствии со статьей 53 §4 Конституции в 1997 и 2005 годах. В данном деле не было никаких свиде­тельств того, что в случае изменения обстоятельств, если бы заявитель продемонстрировал значительное раскаяние за свои преступления, че­го он так и не сделал, и уже не считался представляющим существенную опасность для общества, он не мог быть освобожден на основании ука­занных выше положений.

91. Несмотря на вышесказанное, Правительство признает, что име­ются некоторые возможности для улучшения существующей системы по отношению к пожизненно заключенным. В частности, они отметили, что в настоящее время, во-первых, не существует процедуры или критериев, регулирующих применение статьи 53 §4 Конституции или статьи 14 (1) За­кона о тюрьмах 1996 года, во-вторых, не существует обязательства сооб­щать заключенному мнение Генерального прокурора по его ходатайству, в-третьих, не существует никаких требований к Президенту обосновы­вать отказ в ходатайстве о досрочном освобождении, и это не делается на практике, и, наконец, отказ предоставить досрочное освобождение не подлежит судебному обжалованию.

92. Кроме того, хотя между государствами-членами нет четкого кон­сенсуса в отношении условно-досрочного освобождения пожизненно заключенных, а также критериев, которые должны применяться в этом отношении, практика некоторых государств-членов, заявления институ­тов Совета Европы и практика Суда уделяют все большее внимание необ­ходимости честных, последовательных и прозрачных процедур в сфере применения положений, регулирующих досрочное освобождение лиц, отбывающих пожизненное заключение. С учетом вышесказанного и на­стоящего заявления, Министерство юстиции и общественного порядка инициировало пересмотр существующих на Кипре процедур с целью улучшения положения пожизненно заключенных. Правительство отмети­ло, что предложения по реформированию законодательства будут пред­ставлены в течение 2007 года. Они представили проект закона, который был подготовлен с целью внесения поправок в статью 14 Закона о тюрь­мах. Предложения о поправках касались, в частности, установления ми­нимального срока наказания, который должен быть отбыт в соответствии с требованиями возмездия и устрашения перед тем, как заключенный получит право на досрочное освобождение под расписку в соответствии со статьей 14 Закона о тюрьмах, и создания независимой комиссии по условно-досрочному освобождению, которая будет оценивать уровень опасности для общества после отбытия заключенным соответствующей части приговора, и иметь полномочия рекомендовать освобождение за­ключенного под расписку при приемлемом уровне опасности. В законо­проекте подробно изложены процедуры, которым должна следовать ко­миссия, и права заключенных в этой связи. Тем не менее, Правительство подчеркнуло, что сам факт рассмотрения реформы существующей систе­мы не влечет за собой признание того, что нарушение прав заявителя по Конвенции имело место.

93. Что касается второй жалобы заявителя, Правительство утверж­дало, что, хотя последствия судебного решения по делу Hadjisavvas и последующая отмена Правил вызвали разочарование заявителя в связи с его ожиданиями, что он будет освобожден 2 ноября 2002 года, это разо­чарование не превысило порог тяжести, необходимый для установления нарушения статьи 3 Конвенции. Это особенно верно, учитывая, что, при вынесении приговора заявителю, суд присяжных Лимассола подтвердил решение по делу The Republic of Cyprus v. Yiouroukkis, которое ранее при­нял суд присяжных Никосии, поставив под сомнение соответствие Правил Конституции и статье 11 Закона о тюремной дисциплине. Суд присяжных Лимассола отклонил возможность назначения трех последовательных сроков и пришел к выводу, что пожизненное заключение означает лише­ние свободы на оставшуюся часть жизни обвиняемого. Заявитель присут­ствовал на заседании суда, когда был оглашен приговор. Следовательно, ожидания заявителя в отношении его будущего освобождения должны были быть значительно подорваны приговором этого суда, несмотря на административную форму, врученную ему при поступлении в тюрьму.

94. Кроме того, если бы заявитель обратился за советом к адвокату сразу после вынесения приговора, он, несомненно, был бы предупреж­ден, что ему не следует ожидать автоматического освобождения через пятнадцать или даже двадцать лет. Кроме того, через три с половиной года после вынесения заявителю приговора, Верховный суд вынес свое решение по делу Hadjisavvas, таким образом, окончательно решив этот вопрос. Таким образом, на протяжении последних четырнадцати лет это положение национального законодательства интерпретировалось со­вершенно однозначно. Поэтому нельзя сказать, что заявитель находился в состоянии неопределенности в течение срока своего заключения.

B. ОЦЕНКА СУДА

1. Общие принципы

95. Статья 3 Конвенции закрепляет одну из основных ценностей демократического общества. Она запрещает пытки и бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание, независимо от обстоятельств и поведения жертвы (см., например, Labita v. Italy [GC], no. 26772/95, §119, ECHR 2000-IV). Для того чтобы подпадать под действие статьи 3, жестокое обращение должно достигнуть минимального уров­ня жестокости. Оценка этого минимума зависит от всех обстоятельств дела, таких как продолжительность обращения, его физические или пси­хические последствия и, в некоторых случаях, пол, возраст и состояние здоровья жертвы (см. Ireland v. the United Kingdom, 18 January 1978, §162, Series A no. 25).

96. Суд неоднократно подчеркивал, что страдания и унижения долж­ны в любом случае превышать уровень неизбежного элемента страдания или унижения, присущего конкретной форме законного обращения или наказания. Меры, лишающие человека свободы, часто могут включать та­кой элемент. В соответствии со статьей 3 Конвенции, государство должно гарантировать, чтобы лицо содержалось в условиях, совместимых с ува­жением к человеческому достоинству, и чтобы способ и метод исполне­ния этой меры пресечения не подвергали его лишениям и страданиям, превышающим неизбежный уровень страданий, присущий тюремному заключению (см. Kudla v. Poland [GC], no. 30210/96, §§92-94, ECHR 2000-XI).

97. Назначение наказания в виде пожизненного лишения свободы взрослому преступнику само по себе не запрещено и не противоречит статье 3 или любой другой статье Конвенции (см., в частности, Kotalla v. the Netherlands, no. 7994/77, Commission decision of 6 May 1978, Decisions and Reports (DR) 14, p. 238; Bamber v. the United Kingdom, no. 13183/87, Commission decision of 14 December 1988, DR 59, p.235; и Sawoniuk v. the United Kingdom (dec.), no. 63716/00, ECHR 2001-VI). Однако Суд также постановил, что на­значение несократимого пожизненного заключения взрослому пре­ступнику может вызвать вопрос по статье 3 (см., в частности, Nivette v. France (dec.), no. 44190/98, ECHR 2001-VII; Einhorn, cited above; Stanford v. the United Kingdom (dec.), no. 73299/01, 12 December 2002; и Wynne v. the United Kingdom (dec.), no. 67385/01, 22 May 2003).

98. При решении вопроса, можно ли в конкретном случае считать пожизненное заключение несократимым, Суд стремился установить, имелись ли у пожизненно заключенного какие-либо перспективы осво­бождения. Анализ судебной практики Европейского Суда по этому воп­росу свидетельствует, что если национальное законодательство предус­матривает возможность пересмотра пожизненного заключения с целью

его смягчения, сокращения, прекращения или условно-досрочного осво­бождения заключенного, этого достаточно, чтобы удовлетворить требо­ваниям статьи 3. Например, в ряде дел Суд постановил, что, если содержа­ние под стражей является предметом пересмотра для целей досрочного освобождения после отбытия заключенным минимального срока, нельзя сказать, что такие пожизненно заключенные лишены всякой надежды на освобождение (см., например, Stanford, упомянутое выше; Hill v. the United Kingdom (dec.), no. 19365/02, 18 March 2003; и Wynne, упомянутое выше). Суд постановил, что это верно даже при отсутствии минимального срока безусловного лишения свободы, и даже когда возможность условно-до­срочного освобождения для заключенных, отбывающих пожизненный срок, ограничена (см., например, Einhorn, упомянутое выше, §§27-28). От­сюда следует, что пожизненное заключение нельзя считать «несократи­мым» только из-за того, что на практике оно может быть отбыто в полном объеме. Для целей статьи 3 достаточно того факта, что пожизненное за­ключение является сократимым де-юре и де-факто.

99. Следовательно, хотя Конвенция не предусматривает, в общем, право на освобождение под расписку или право на пересмотр пригово­ра национальным органом, судебным или административным, с целью его смягчения или прекращения (см., в частности, Kotalla и Bamber,упомя­нутые выше; и Treholt v. Norway, no. 14610/89, Commission decision of 9 July 1991, DR 71, p. 168), из соответствующего прецедентного права видно, что существование системы пересмотра возможности освобождения явля­ется фактором, который следует учитывать при оценке совместимости конкретного пожизненного заключения со статьей 3. В этом контексте, однако, следует отметить, что выбор государством определенной систе­мы уголовного правосудия, включая пересмотр приговоров и меры по освобождению, в принципе выходит за рамки надзорных полномочий Су­да на европейском уровне, при условии, что избранная система не проти­воречит принципам, изложенным в Конвенции (см., с соответствующими изменениями, Achourv. France [GC], no. 67335/01, §51, ECHR2006-IV).

2. Применение вышеуказанных принципов в данном деле

100. В данном деле Суд должен определить, действительно ли приго­вор к пожизненному заключению, вынесенный заявителю, в конкретных обстоятельствах лишил его любых перспектив освобождения.

101. При принятии решения Суд принял во внимание стандарты, пре­обладающие в государствах-членах Совета Европы в области уголовной политики, в частности в отношении пересмотра приговоров и мер по освобождению (см. Soering v. the United Kingdom, 7 July 1989, §102, Series A no. 161; и V. v. the United Kingdom [GC], no. 24888/94, §72, ECHR 1999-IX). Суд также принял во внимание растущую обеспокоенность по поводу обра­щения с лицами, отбывающими длительные сроки тюремного заключе­ния, включая пожизненное заключение, выражаемую в ряде текстов Со­вета Европы (см. пункты 68-73 выше).

102. В первую очередь, Суд отмечает, что на Кипре умышленное убийство влечет за собой обязательное наказание в виде пожизнен­ного лишения свободы (см. пункты 31-33 выше), которое, в соответ­ствии с Уголовным кодексом и выводами национальных судов, равно­сильно лишению свободы на оставшуюся часть жизни осужденного. Кроме того, Суд отмечает, что кипрское законодательство не предус­матривает минимальный срок для лиц, отбывающих пожизненное за­ключение, или возможность его сокращения за хорошее поведение и добросовестный труд. Тем не менее, корректировка такого пригово­ра возможна на любой стадии независимо от времени, проведенного в тюрьме. В частности, в соответствии со статьей 53 §4 Конституции, применимой с 1963 года, Президент Республики, по рекомендации Генерального прокурора, может приостановить, сократить или за­менить любой приговор, вынесенный судом (см. пункты 36-37 выше). Поэтому Президент в любой момент может заменить пожизненное заключение на более короткий срок заключения, а затем сократить его, обеспечив возможность немедленного освобождения. Более то­го, статья 14 Закона о тюрьмах 1996 года предусматривает условно­досрочное освобождение заключенных, в том числе пожизненно за­ключенных (см. пункт 59 выше). В соответствии с этим положением, с учетом положений Конституции, Президент, с согласия Генерального прокурора, может издать указ об условном освобождении заключен­ного в любое время.

103. Правда, из приведенных выше положений следует, что перс­пектива освобождения лиц, отбывающих пожизненное заключение на Кипре, ограничена, поскольку любая корректировка пожизненного за­ключения осуществляется лишь по усмотрению Президента, при усло­вии согласия Генерального прокурора. Кроме того, по признанию Прави­тельства, в используемой процедуре имеются определенные недостатки (см. пункт 91 выше). Несмотря на это, Суд не находит, что пожизненное заключение на Кипре несократимо и не предусматривает возможности освобождения, а, напротив, очевидно, что на Кипре такие приговоры яв­ляются де-юре и де-факто сократимыми. В этой связи, Суд отмечает, что как свидетельствуют аргументы сторон, пожизненно заключенные были освобождены в соответствии со статьей 53 §4 Конституции. В частности, девять пожизненно заключенных были освобождены в 1993 году, и еще двое — в 1997 и 2005 годах соответственно (см. пункты 52 и 90 выше, и пункт 158 ниже). Все эти заключенные, кроме одного, отбывали обяза­тельное пожизненное заключение. Кроме того, пожизненно заключен­ные могут воспользоваться соответствующими положениями в любое время без необходимости отбывать минимальный срок лишения свобо­ды. Следовательно, Суд не может сделать вывод, что заявитель не имел возможности освобождения, и последний не представил никаких дока­зательств, обосновывающих такой вывод.

104. В своих аргументах заявитель уделяет большое внимание от­сутствию системы условно-досрочного освобождения на Кипре. Тем не менее, Суд повторяет, что вопросы, касающиеся политики досрочного освобождения, в том числе порядка ее применения, находятся в компе­тенции государств-членов в сфере уголовного правосудия и пенитен­циарной политики (см., с соответствующими изменениями, Achour, упо­мянутое выше, §44). В связи с этим, Суд отмечает, что в настоящее время в государствах-членах Совета Европы еще не существует ясных и обще­принятых стандартов в отношении пожизненного заключения и, в част­ности, его пересмотра и корректировки. Более того, невозможно устано­вить четкую тенденцию в отношении системы и процедур, касающихся досрочного освобождения.

105. В свете вышеизложенного, Суд считает, что заявитель не мо­жет утверждать, что он был лишен каких-либо перспектив освобож­дения, и что его содержание под стражей, пусть и длительное, не представляет собой бесчеловечное или унижающее достоинство об­ращение. Однако Суд осознает недостатки в существующей процеду­ре (см. пункт 91 выше) и отмечает недавние шаги, предпринятые для внедрения реформ.

106. Кроме того, в отношении второй жалобы заявителя, хотя из­менение действующего законодательства и, как следствие, его разоча­рование в связи с ожиданием освобождения, должны были причинить ему определенную тревогу, Суд не считает, что в данных обстоятель­ствах она достигла необходимого уровня жестокости, чтобы подпадать под действие статьи 3. Принимая во внимание хронологию событий и, в частности, промежуток времени между ними, Суд не может прийти к выводу, что заявитель имел основания ожидать, что он будет осво­божден в ноябре 2002 года. В связи с этим, Суд отмечает, что поми­мо ясного приговора суда присяжных в 1989 году, соответствующие изменения во внутреннем законодательстве происходили в течение примерно четырех лет, в период между 1992 и 1996 годами, то есть примерно за шесть лет до даты освобождения, указанной заявителю тюремными властями. Поэтому любые надежды заявителя, связанные с перспективой досрочного освобождения, должны были уменьшить­ся, поскольку после внесения изменений во внутреннее право стало ясно, что он будет отбывать пожизненный приговор, вынесенный ему судом присяжных.

107. Действительно, подобное пожизненное заключение без мини­мального срока неизбежно влечет за собой беспокойство и неопреде­ленность, связанные с жизнью в тюрьме, но они присущи природе при­говора, и, учитывая перспективы освобождения в рамках существующей системы, не позволяют сделать вывод о бесчеловечном и унижающем достоинство обращении согласно статье 3.

108. Соответственно, Суд считает, что нарушения этого положения не было.

II. ЗАЯВЛЕННОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 5 §1 КОНВЕНЦИИ

109. Заявитель утверждал, что его продолжающееся содержание под стражей после 2 ноября 2002 года нарушило статью 5 Конвенции, соот­ветствующие части которой гласят:

«1. Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Никто не может быть лишен свободы иначе как в следующих слу­чаях и в порядке, установленном законом:

(a) законное содержание под стражей лица, осужденного компе­тентным судом;

...»

A. АРГУМЕНТЫ СТОРОН

1.Заявитель

110. Заявитель утверждал, что когда суд присяжных Лимассола при­говорил его к обязательному «пожизненному заключению», в соответ­ствии с тюремными правилами, применимыми то время, «пожизненное заключение» подразумевало лишение свободы сроком на двадцать лет. Хотя суд присяжных был в курсе этого определения, он не рассматривал этот вопрос и не объявил указанные правила неконституционными, или, по крайней мере, неприменимыми в деле заявителя. Суд просто вынес приговор. Заявитель отбывал наказание, но не был освобожден, когда срок его заключения истек 2 ноября 2002 года. К этой дате заявитель ис­черпал карательный элемент своего наказания за убийство, и его содер­жание под стражей, таким образом, стало произвольным или непропор­циональным с точки зрения целей наложенного на него наказания.

111. Заявитель утверждал, что ему было трудно понять логику или основания для его дальнейшего содержания под стражей, тем более в отсутствие каких-либо доказательств того, что он является психически неуравновешенным и опасным для общества (он сослался, в частности, на Stafford v. the United Kingdom [GC], no. 46295/99, §§28-49 and 62-83, ECHR 2002-IV).

2 .Правительство

112. Правительство утверждало, что продолжающееся содержание заявителя под стражей после 2 ноября 2002 года было совместимым со статьей 5 §1 (а) Конвенции. Заявитель отбывал обязательное пожиз­ненное заключение, которое было наложено на него по приговору суда 10 марта 1989 года, в соответствии с разделом 203 Уголовного кодекса. В течение всего времени после осуждения, содержание заявителя под стражей было санкционировано приговором к пожизненному лишению свободы, предусмотренным Уголовным кодексом и вынесенным судом присяжных Лимассола. Таким образом, причинно-следственная связь с первоначальным приговором не была нарушена. В этой связи, Прави­тельство указало, что при вынесении приговора в виде обязательного пожизненного заключения не учитывались соображения, относящиеся к опасности преступника, которые могли измениться с течением време­ни; приговор не был разделен на карательный период, то есть каратель­ный «тарифный» этап заключения, и последующий период, основанный на опасности заключенного, то есть последующий этап заключения с це­лью защиты общества.

113. В решении Верховного суда в деле Politis v. the Republic of Cyprus (см. пункт 35 выше) указано, что Конституция выделяет определенные преступления, включая умышленное убийство, в категорию, требующую исключительного обращения с учетом их тяжести и последствий для благополучия общества. Это никак не связано с тем фактом, что на прак­тике пожизненно заключенный может быть освобожден в соответствии с Конституцией или Законом о тюрьмах 1996 года. Кроме того, в деле Hadjisavvas Верховный суд постановил, что законодательный орган не приравнял наказание в виде пожизненного лишения свободы к лишению свободы на срок любой длительности, независимо от того, было ли такое лишение свободы назначено в качестве обязательной меры наказания в соответствии со статьей 203 (2) Уголовного кодекса, или в качестве дис­креционной меры в соответствии со статьей 23 Кодекса.

114. По этой причине Правительство считает, что ситуация на Кипре аналогична ситуации, рассмотренной Судом в деле Wynne v. the United Kingdom (18 July 1994, Series A no. 294-A), где Суд постановил, что обяза­тельный пожизненный приговор автоматически применяется в качестве наказания за совершение убийства, независимо от соображений, отно­сящихся к опасности преступника. Изменения в английском внутреннем законодательстве, последовавшие за вышеупомянутым делом, не имели аналогов на Кипре, где нет никаких положений, фиксирующих «тариф­ный» срок.

115. Правительство, наконец, утверждало, что Правила не имеют ни­какого отношения к законности дальнейшего содержания заявителя под стражей, поскольку к тому времени, когда они могли бы привести к до­срочному освобождению заявителя в ноябре 2002 года, они были отме­нены Законом о тюрьмах 1996 года.

B. ОЦЕНКА СУДА

1. Общие принципы

116. Суд повторяет, что в случаях, когда дело касается «законно­сти» содержания под стражей, Конвенция обращаются, в основном, к национальному законодательству и устанавливает обязательство соблюдать его материальные и процессуальные нормы. В первую оче­редь, это обязательство означает, что любой арест или задержание должны иметь правовую основу в национальном законодательстве, но также рассматривает качество закона, требуя, чтобы он был совместим с принципом верховенства права, концепции, присущей всем статьям Конвенции (см., в частности, Stafford, cited above, and Amuur v. France, 25 June 1996, §50, Reports of Judgments and Decisions 1996-III). В этом отно­шении, прецедентное право Европейского Суда показывает, что может возникнуть необходимость выйти за рамки используемых формулиро­вок и сосредоточиться на реальной ситуации (см. Van Droogenbroeck v. Belgium, 24 June 1982, §38, Series A no. 50). Кроме того, любое лишение свободы должно соответствовать целям статьи 5, а именно, защите ли­ца от произвола (см., в частности, упомянутое выше Winterwerp v. the Netherlands, 24 October 1979, §§39 and 45, Series A no. 33, и Amuur, упо­мянутое выше, §50).

117. «Законность», требуемая Конвенцией, предполагает не только соответствие национальному законодательству, но и, как подтверждает­ся статьей 18, соответствие целям лишения свободы, предусмотренным в подпункте (а) статьи 5 §1 (см. Bozano v. France, 18 December 1986, §54, Series A no. 111, и Weeks v. the United Kingdom, 2 March 1987, §42, Series A no. 114). Кроме того, слово подпункт (а) не просто означает, что содержа­ние под стражей должно следовать за «осуждением» с точки зрения вре­мени: «содержание под стражей», кроме того, должно быть результатом, «следовать и зависеть» или происходить «в силу» «осуждения». Короче говоря, должна существовать достаточная причинно-следственная связь между осуждением и лишением свободы (см. Van Droogenbroeck, §§35 and 39, и Weeks, §42, упомянутые выше).

2. Применение вышеуказанных принципов в данном деле

118. Суд не сомневается, и это не оспаривается сторонами, что заяви­тель был осужден в соответствии с процедурой, предусмотренной зако­ном, компетентным судом по смыслу статьи 5 §1 (а) Конвенции. Кроме то­го, заявитель не оспаривает законность своего содержания под стражей до 2 ноября 2002 года. Скорее, следует рассмотреть вопрос, соответство­вало ли заключение заявителя после этой даты изначально вынесенному ему обязательному пожизненному приговору.

119. Суд отмечает, что заявитель был осужден за умышленное убий­ство судом присяжных Лимассола 9 марта 1989 года, и на следующий день этот суд приговорил его к обязательному пожизненному заключе­нию на основании статьи 203 (2) Уголовного кодекса. Такое наказание ав­томатически налагается в соответствии с Уголовным кодексом в качестве наказания за умышленное убийство, независимо от соображений, отно­сящихся к опасности преступника. При назначении пожизненного за­ключения, суд присяжных Лимассола совершенно ясно указал, что заяви­тель приговорен к пожизненному заключению на оставшуюся часть его жизни, как это предусмотрено Уголовным кодексом, а не на двадцать лет (см. пункты 14 и 15 выше).

120. Поэтому Суд считает, что тот факт, что заявитель впоследствии получил, на основании действовавших в то время Тюремных правил, уведомление от тюремной администрации, в котором была установле­на дата его условного освобождения, не может влиять и не влияет на наказание в виде пожизненного лишения свободы, назначенное судом присяжных Лимассола, и не делает его содержание под стражей после указанной даты незаконным. По мнению Суда, существует четкая и доста­точная причинно-следственная связь между приговором и продолжаю­щимся содержанием заявителя под стражей, которое следовало из его осуждения и соответствовало обязательному пожизненному приговору, вынесенному ему компетентным судом в соответствии с требованиями Конвенции и свободному от произвола.

121. Таким образом, опираясь на факты дела, Суд установил, что продолжающееся содержание заявителя под стражей после 2 ноября 2002 года было оправдано в соответствии со статьей 5 §1 (а). Таким обра­зом, нарушения статьи 5 §1 Конвенции не было.

III. ЗАЯВЛЕННОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 5 §4 КОНВЕНЦИИ

122. В своих аргументах, представленных Большой Палате, заявитель подал дополнительную жалобу о том, что обязательный характер пожиз­ненного лишения свободы в сочетании с отсутствием системы условно­досрочного освобождения на Кипре представляет собой нарушение ста­тьи 5 §4 Конвенции, которая гласит:

«Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом пра­вомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

123. Правительство утверждало, что заявитель был законно при­говорен к пожизненному лишению свободы, и в связи с его заключе­нием не может возникнуть никаких новых вопросов относительно за­конности, которые требовали бы рассмотрения независимым судом. Его содержание под стражей было законным, и требования статьи 5 §4 Конвенции были учтены в первоначальном приговоре суда присяжных Лимассола.

124. Суд отмечает, что этот вопрос впервые был поднят в меморан­думе заявителя к Большой Палате. Поэтому решение о приемлемости от 11 апреля 2006 года на нее не распространяется, что ограничивает сферу юрисдикции Суда (см., в частности, Brogan and Others v. the United Kingdom, 29 November 1988, §§46-47, Series A no. 145-B; Assanidze v. Georgia [GC], no. 71503/01, §162, ECHR 2004-II; и Draon v. France [GC], no. 1513/03, §117, 6 October 2005). Следовательно, эта жалоба выходит за рамки рассмотре­ния данного дела Большой палатой.

IV. ЗАЯВЛЕННОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 7 КОНВЕНЦИИ

125. Заявитель жаловался, что непредвиденное продление срока его тюремного заключения в результате отмены Правил и ретроактив­ное применение новых законодательных положений нарушило статью 7 Конвенции, которая гласит:

«1. Никто не может быть осужден за совершение какого-либо деяния или за бездействие, которое согласно действовавшему в момент его совершения национальному или международному праву не являлось уголовным преступлением. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало примене­нию в момент совершения уголовного преступления.

2. Настоящая статья не препятствует осуждению и наказанию любо­го лица за совершение какого-либо деяния или за бездействие, ко­торое в момент его совершения являлось уголовным преступле­нием в соответствии с общими принципами права, признанными цивилизованными странами».

А. АРГУМЕНТЫ СТОРОН

1.Заявитель

126. Заявитель утверждал, что, когда он был приговорен к обязатель­ному пожизненному заключению 10 марта 1989 года судом присяжных Лимассола, пожизненное заключение, в соответствии с действовавшими в то время Тюремными правилами, было равносильно лишению свободы на двадцать лет. В результате отмены Правил, внесения поправок в со­ответствующие положения и ретроспективного применения этих изме­ненных положений, срок его тюремного заключения был непредвиден­но продлен на неопределенный срок — на оставшуюся часть его жизни вместо определенного срока в двадцать лет, без всякой перспективы со­кращения срока, что, в свою очередь, привело к изменению условий его содержания под стражей. Таким образом, к нему было применено нака­зание более тяжкое, чем то, которое было применимо во время соверше­ния им преступления, за которое он был осужден, в нарушение статьи 7 Конвенции.

127. По мнению заявителя, Правительство не может отрицать, что его приговор не превышал двадцати лет, и что, если бы Правила были применимы, он бы отбыл свое наказание в 2002 году. Очевидно, что за­явитель считал, что его приговор истечет в 2002 году. Он не обжаловал приговор, полагаясь на дату освобождения, указанную тюремными влас­тями в полученном им уведомлении. Фактически, и тюремные власти, и Генеральная прокуратура знали об этом. Продление его срока после отмены Правил было невозможно предвидеть ни в момент совершения преступления, ни в момент вынесения приговора. Его заключение было задним числом продлено с определенного срока в двадцать лет на неоп­ределенный срок без перспективы освобождения.

128. Наконец, заявитель считает, что его дело не подпадает под действие исключения, предусмотренного в абзаце втором статьи 7 Кон­венции.

2. Правительство

129. Правительство указало, что статья 7 не относится к изменени­ям, касающимся исполнения приговора, вынесенного судом, в отличие от изменений, касающихся самого наказания, предусмотренного за со­вершение такого правонарушения (сославшись, в частности, на Hogben v. the United Kingdom, no. 11653/85, Commission decision of 3 March 1986, DR 46;Grava v. Italy no. 43522/98, §51, 10 July 2003; and Uttley v. the United Kingdom (dec.), no. 36946/03, 29 November 2005).

130. Статья 203 (2) Уголовного кодекса, предусматривающая обяза­тельное пожизненное заключение за умышленное убийство, была един­ственным основным положением национального законодательства, уста­навливающим меру наказания за такое преступление. Напротив, Правила не содержали никаких положений, которые определяли бы наказание за совершение убийства — они являлись подзаконным актом, созданным на основе и для целей Закона о тюремной дисциплине, и лишь регулиро­вали способ исполнения этого наказания. Они были основаны не на Уго­ловном кодексе, а скорее на статьях 4 и 9 Закона о тюремной дисциплине, который, как следует из его названия, посвящен тюремной дисциплине. Ни одна из этих двух статей не предусматривает, что суды должны руко­водствоваться Правилами при вынесении приговора.

131. Правило 2 (согласно Правилам 1987 года), гласящее, что «по­жизненное заключение означает лишение свободы на двадцать лет», и Правило 93 (согласно Правилам 1987 года), гласящее, что пожизненно заключенный может быть освобожден на основании хорошего поведе­ния и добросовестного труда, касаются исполнения приговора к пожиз­ненному заключению, вынесенного судом.

132. Правительство отметило, что вышеупомянутые выводы были приняты национальными судами. Прежде всего, суд присяжных Лимас­сола, при вынесении заявителю приговора в марте 1989 года, рассмотрел обоснованность Правил в соответствии с Конституцией и постановил, что, в любом случае, даже если бы они были действительны, их не сле­довало бы принимать во внимание при вынесении приговора заявителю с тем, чтобы можно было назначить три последовательных пожизненных срока лишения свободы. Этот суд счел, что «пожизненное заключение оз­начает лишение свободы на оставшуюся часть жизни обвиняемого». Со­гласно Конституции, подзаконные акты не могут изменить эту позицию. Этот приговор не был обжалован в 1989 году. Кроме того, Верховный суд, рассматривая жалобу заявителя по вопросу habeas corpus, постановил, что существовавшие тогда Правила не меняли того факта, что, в соответс­твии с законом, заявитель был приговорен к лишению свободы на остав­шуюся часть его жизни.

133. По мнению Правительства, интерпретация Верховным судом правового действия Правил была верной. Наказание за подобное пре­ступление, по смыслу статьи 7 Конвенции, представляет собой обяза­тельное пожизненное лишение свободы в соответствии со статьей 203 (2) Уголовного кодекса. Изменение закона, в результате которого заключен­ный должен отбыть большую часть своего первоначального приговора, чем он должен был бы отбыть во время совершения преступления, не яв­ляется нарушением статьи 7. С точки зрения заключенного, его положе­ние, конечно, ухудшилось. Но это не меняет того факта, что «применимое наказание» для целей статьи 7 осталось наказанием, предусмотренным национальным законодательством.

134. Если бы аргументы заявителя были правильными, это озна­чало бы, что любое ретроспективное изменение подзаконных актов или любое изменение административной практики в любом из госу­дарств-членов Совета Европы, которые приводят к отсрочке даты, ког­да заключенный имеет право на досрочное освобождение, будь то оп­ределенной или неопределенной, которая была законно определена судом, были бы несовместимыми со статьей 7. И это бы существенно противоречило существующему прецедентному праву в соответствии с Конвенцией.

135. По всем вышеуказанным причинам, Правительство отрицает, что отмена Правил привела к ретроспективному увеличению наказания в виде пожизненного лишения свободы, которое было применимо во время совершения убийств заявителем, и которое было наложено на не­го судом присяжных Лимассола за эти преступления.

136. Наконец, Правительство отметило, что, если Суд придет к вы­воду, что на момент совершения преступления Правила действовали во внутреннем законодательстве таким образом, чтобы ограничивать мак­симальное наказание за правонарушение двадцатью годами (в отличие от регулирования порядка исполнения наказания в виде пожизненного лишения свободы), то отмена этих Правил привела к ретроспективному увеличению этого максимума. В таком случае может быть также необходи­мо рассмотреть вопрос о том, какое максимальное наказание было пре­дусмотрено Правилами — пятнадцать или двадцать лет. Если двадцать, то заявитель не имел бы права на освобождение в соответствии с требо­ваниями статьи 7 до июля 2007 года. Правила ясно предусматривали, что максимальный срок, который должен отбыть пожизненно заключенный, составляет двадцать лет, а самая ранняя дата освобождения наступает после отбытия пятнадцати лет. Хотя на практике, из срока заключения вычитались эти пять лет, чтобы установить как можно более раннюю да­ту освобождения, эта практика не требовалась Правилами или соответ­ствующими законами. Административная практика такого рода не может, по мнению Правительства, представлять собой основное ограничение на максимальную длину приговора, вынесенного судом. Правительство, однако, подчеркнуло, что это было неправильной интерпретацией внут­реннего законодательства, и что Суд должен принять и придерживаться интерпретации Верховного суда.

B. ОЦЕНКА СУДА

1. Общие принципы

137. Гарантия, закрепленная в статье 7, которая является существен­ным элементом верховенства права, занимает видное место в системе защиты по Конвенции, о чем свидетельствует тот факт, что согласно ста­тье 15 Конвенции, от нее не допустимы никакие отступления в военное время или в условиях иного чрезвычайного положения. Из задач и целей этой статьи следует, что ее нужно интерпретировать и применять таким образом, чтобы обеспечить эффективные гарантии против произвольно­го преследования, осуждения и наказания (см. S.W v. the United Kingdom, and C.R. v. the United Kingdom, 22 November 1995, §§35 and 33 respectively, Series A no. 335-B and C).

138. Соответственно, она воплощает в общих чертах принцип, соглас­но которому только закон может определять преступление и предписы­вать наказание (nullum crimen, nulla poena sine lege — нет преступления и наказания без указания на то в законе) (см. Kokkinakis v. Greece, 25 May 1993, §52, Series A no. 260-A). В то время как эта статья запрещает, в част­ности, расширять сферу существующих правонарушений на деяния, ко­торые ранее не считались уголовными преступлениями, она также уста­навливает принцип, что уголовное законодательство не должно широко толковаться в ущерб обвиняемому, например по аналогии (Coeme and Others v. Belgium, nos. 32492/96, 32547/96, 32548/96, 33209/96 and 33210/96, §145, ECHR 2000-VII, and Achour, упомянутое выше, §41).

139. Говоря о «законе», статья 7 опирается на концепцию, которая используется в других местах Конвенции при применении этого терми- на, концепцию, которая включает как статутное, так и прецедентное пра­во (см., с соответствующими изменениями, The Sunday Times v. the United Kingdom (no. 1), 26 April 1979, §47, Series A no. 30; Kruslin v. France, 24 April 1990, §29, Series A no. 176-A; и Casado Coca v. Spain, 24 February 1994, §43, Series A no. 285-A). В этой связи, Суд всегда понимал термин «закон» в его «основном», а не «формальном» смысле. Поэтому он принимал во вни­мание акты более низкого ранга, чем статуты, а также неписаные законы (см., в частности, с соответствующими изменениями, De Wilde, Ooms and Versyp v. Belgium, 18 June 1971, §93, Series A no. 12). В итоге, «законом» счи­таются действующие положения в интерпретации компетентных судов (см. Leyla $ahin v. Turkey [GC], no. 44774/98, §88, ECHR 2005-XI).

140. Кроме того, термин «закон» означает качественные требования, в том числе доступность и предсказуемость (см., в частности, Cantoni v. France,15 November 1996, §29, Reports 1996-V; Coeme and Others, упомя­нутое выше, §145; и E.K. v. Turkey, no. 28496/95, §51, 7 February 2002). Эти качественные требования должны выполняться как в отношении опре­деления правонарушения, так и в отношении наказания за правонару­шение (см. Achour, упомянутое выше, §41). Человек должен быть спосо­бен понять, на основании формулировки соответствующих положений, и, в случае необходимости, с помощью судебной интерпретации, какие его действия или бездействие могут привести к уголовной ответствен­ности, и какое наказание может быть назначено за совершенное дейс­твие и/или бездействие (см., в частности, Cantoni, упомянутое выше, §29). Кроме того, закон все еще может удовлетворять требованию «предска­зуемости», если лицо нуждается в соответствующей юридической кон­сультации для оценки, в степени, разумной в данных обстоятельствах, последствий, которые может повлечь за собой данное действие (см., в частности, там же, §35, и Achour, упомянутое выше, §54).

141. В своем прецедентном праве Суд признал, что даже ясно сфор­мулированная правовая норма, в любой системе права, включая уголов­ное право, неизбежно является предметом судебной интерпретации. Всегда существует потребность в выяснении сомнительных моментов и адаптации к изменяющимся обстоятельствам. Опять же, хотя опреде­ленность весьма желательна, она может привести в излишней жесткос­ти, а закон должен приспосабливаться к меняющимся обстоятельствам. Соответственно, многие законы неизбежно формулируются в терминах, которые, в большей или меньшей степени, являются расплывчатыми, и их толкование и применение являются вопросами практики (см., с соот­ветствующими изменениями, The Sunday Times(no. 1), §49, и Kokkinakis,§40, упоминавшиеся выше). В функции судов входит прояснение таких сом­нений в отношении интерпретации (см., с соответствующими изменения­ми, Cantoni, упомянутое выше). Статья 7 Конвенции не может толковаться как запрет постепенного уточнения правил уголовной ответственности посредством судебной интерпретации в каждом конкретном деле, «при условии, что изменение правил согласуется с сущностью преступления и его можно разумно предвидеть» (см. S.W. v. the United Kingdom, упомя­нутое выше, §36, и Streletz, Kessler and Krenz v. Germany [GC], nos. 34044/96, 35532/97 and 44801/98, §50, ECHR 2001-II).

142. Понятие «наказание» в статье 7, наряду с понятиями «граждан­ские права и обязанности» и «уголовное обвинение» в статье 6 §1 Кон­венции, является автономным. Для того чтобы защита в соответствии со статьей 7 была эффективной, Суд должен выйти за рамки стерео­типов и оценить для себя, является ли конкретная мера «наказанием» по смыслу этого положения (см. Welch v. the United Kingdom, 9 February 1995, §27, Series A no. 307-A, и Jamil v. France, 8 June 1995, §30, Series A no. 317-B). Во втором предложении статьи 7 §1 указано, что отправной точкой при любой оценке наказания является вопрос, применяется ли рассматриваемая мера после осуждения за «уголовное преступление». В этой связи могут быть приняты во внимание и другие факторы, такие как характер и цель рассматриваемой меры, ее характеристика в соот­ветствии с национальным законодательством, процедуры, связанные с применением и реализацией этой меры, а также ее тяжесть (см. Welch, упомянутое выше, §28, и Jamil, упомянутое выше, §31). С этой целью, Комиссия и Суд в своем прецедентном праве провели различие между мерами, составляющими, по существу «наказание», и мерами, касающи­мися «применения» или «реализации» «наказания». Таким образом, если характер и цель меры относятся к сокращению наказания или измене­нию режима для досрочного освобождения, она не является частью «наказания» по смыслу статьи 7 (см., в частности, Hogben, упомянутое выше; Hosein v. the United Kingdom, no. 26293/95, Commission decision of 28 February 1996, unreported; Grava, упомянутое выше, §51; и Uttley, упо­мянутое выше). Однако на практике, различие между ними не всегда может быть определенным.

2. Применение вышеуказанных принципов в данном деле

143. В первую очередь, Суд отмечает, что стороны не оспаривают тот факт, что в то время, когда заявитель был привлечен к суду и осужден, умышленное убийство каралось обязательным пожизненным заключе­нием в соответствии со статьей 203 (2) Уголовного кодекса, и что он был приговорен в рамках этого положения. Таким образом, правовой осно­вой для осуждения и приговора заявителя было уголовное право, дей­ствовавшее на момент рассмотрения дела, и его приговор соответство­вал положениям Уголовного кодекса.

144. Аргументы сторон касаются, по сути, фактического значения термина «пожизненное лишение свободы». С одной стороны, заяви­тель утверждает, что во время совершения преступления, за которое он был осужден, пожизненное заключение было равносильно лишению свободы сроком на двадцать лет. Последующая отмена Тюремных пра­вил и ретроактивное применение Закона о тюрьмах 1996 года привели к непредвиденному продлению срока его тюремного заключения на неопределенный срок, на оставшуюся часть его жизни, и к изменению условий его содержания под стражей. С другой стороны, Правительство заявило, что статья 203 (2) Уголовного кодекса была и до сих пор остает­ся единственным основным положением национального законодатель­ства, устанавливающим наказание в виде пожизненного заключения за умышленное убийство. Именно к этому наказанию приговорил заявите­ля суд присяжных Лимассола. Тюремные правила касались исполнения пожизненного лишения свободы, назначенного судом, а именно оценки возможного сокращения приговора на основании хорошего поведения и старательного труда.

145. Следовательно, в данном деле Суд должен решить вопрос, что именно «наказание» в виде пожизненного лишения свободы означало на тот момент согласно внутреннему законодательству. Суд должен, в част­ности, установить, удовлетворял ли текст закона, в свете дополнительной интерпретации прецедентного права, требованиям доступности и пред­сказуемости. При этом он должен учитывать внутреннее законодательс­тво в целом и то, как оно применялось в то время.

146. Хотя в то время, когда заявитель совершил преступление, Уго­ловный кодекс ясно предусматривал, что умышленное убийство вле­чет за собой наказание в виде пожизненного лишения свободы, так же очевидно, что исполнительные и административные органы в то время основывались на предпосылке, что такое наказание равносильно двад­цати годам тюремного заключения (см. пункт 65 выше). Тюремные власти применяли Тюремные правила, основанные на Законе о тюремной дис­циплине (гл. 286), в соответствии с которыми все заключенные, включая пожизненно заключенных, имели право на сокращение наказания за хорошее поведение и добросовестный труд. Для этих целей, Правило 2 определяло пожизненное заключение как лишение свободы на двадцать лет (см. пункт 42 выше). Правительство признало, что в то время испол­нительные и административные органы, в том числе пенитенциарная служба, понимали это в том смысле, что любое лицо, приговоренное к пожизненному заключению, должно отбыть максимальный срок заклю­чения, равный двадцати годам (см. пункт 65 выше). Поэтому тюремные власти интерпретировали приговор к пожизненному заключению как лишение свободы на двадцать лет. Это также явствует из письма, направ­ленного Президенту тогдашним Генеральным прокурором Республики (см. пункт 53 выше).

147. 5 февраля 1988 года суд присяжных Никосии, в своем решении по делу The Republic of Cyprus v. Andreas Costa Aristodemou, alias Yiouroukkis, ясно заявил, что пожизненное тюремное заключение, согласно Уголовно­му кодексу, является лишением свободы на оставшуюся часть биологиче­ского существования осужденного, а не на двадцать лет. Впоследствии, 10 марта 1989 года суд присяжных Лимассола, при вынесении приговора в отношении заявителя, опирался на выводы суда присяжных Никосии в упомянутом выше деле. Соответственно, он приговорил заявителя к «пожизненному заключению» на оставшуюся часть его жизни. Несмот­ря на это, когда заявитель поступил в тюрьму для отбывания наказания, он получил письменное уведомление от тюремной администрации с ука­занием даты условного освобождения, причем сокращение его пожиз­ненного заключения оценивалось на основании лишения свободы сро­ком на двадцать лет. Только 9 октября 1992 года, в деле Hadjisavvas v. the Republic of Cyprus (см. пункты 19 и 50 выше), эти Правила были объявлены Верховным судом неконституционными и ultra vires (см. пункты 50-51 вы­ше). Они были, наконец, отменены 3 мая 1996 года.

148. В связи с вышеизложенным, хотя Суд принимает доводы Пра­вительства, что соответствующие Правила касались исполнения наказа­ния, ясно, что в действительности понимание и применение этих правил на тот момент выходило за эти рамки. Таким образом, различие между назначением пожизненного заключения и порядком его исполнения не было очевидным. Первое разъяснение национальным судом в этом отно­шении было дано в деле Yiouroukkis после совершения заявителем пре­ступления, которое привело к его судебному преследованию и осужде­нию. Кроме того, Суд отмечает, что и в деле Yiouroukkis, и в деле заявителя, обвинение склонялось к мнению, что пожизненное заключение ограни­чивалось двадцатью годами (см. пункты 15 и 47 выше).

149. Однако в то же время Суд не может принять довод заявителя о том, что на него задним числом было наложено более тяжкое наказа­ние, так как, принимая во внимание основные положения Уголовного кодекса, нельзя сказать, что на тот момент наказание в виде пожизнен­ного заключения ясно приравнивалось к лишению свободы на двад­цать лет.

150. Поэтому Суд считает, что данное дело касается не ретроспек­тивного наложения более тяжкого наказания, а скорее вопроса «каче­ства закона». В частности, Суд считает, что в то время, когда заявитель совершил преступление, соответствующее кипрское законодательство в целом не было сформулировано с достаточной точностью, чтобы по­зволить заявителю осознать, даже после соответствующей консульта­ции, до степени, разумной в данных обстоятельствах, масштабы приме­нения наказания в виде пожизненного лишения свободы и порядок его исполнения. Соответственно, имело место нарушение статьи 7 Конвен­ции в этом отношении.

151. Однако, в отношении того факта, что, вследствие изменения пе­нитенциарного законодательства (см. пункт 58 выше), заявитель, будучи пожизненно заключенным, потерял право на сокращение его приговора, Суд отмечает, что этот вопрос касается исполнения приговора, а не на­ложенного на него «наказания», которое осталось пожизненным заклю­чением. Хотя изменения пенитенциарного законодательства и условий освобождения могло сделать заключение заявителя более строгим, эти изменения не могут быть истолкованы как применение более тяжелого «наказания», чем то, которое было назначено судом первой инстанции (см. Hogben and Hosein, упомянутое выше). В связи с этим, Суд вновь заяв­ляет, что вопросы, касающиеся политики освобождения, порядка ее реа­лизации и обоснований находятся в сфере полномочий государств-чле­нов при определении их собственной уголовной политики (см. Achour, упомянутое выше, §44). Соответственно, нарушения статьи 7 Конвенции в этом отношении не было.

152. В заключение, Суд считает, что имело место нарушение статьи 7 Конвенции в отношении качества законодательства, применимого в рас­сматриваемый период времени. Далее, Суд считает, что нарушения это­го положения в связи с ретроспективным применением более тяжкого наказания в отношении приговора заявителя и внесением изменений в пенитенциарное законодательство, которые лишили пожизненно за­ключенных возможности сокращения приговора, не было.

V. ЗАЯВЛЕННОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 14 КОНВЕНЦИИ

153. Наконец, заявитель жаловался, что он подвергся дискримина­ции по сравнению с другими пожизненно заключенными и прочими за­ключенными, в нарушение статьи 14 Конвенции, взятой в совокупности со статьями 3, 5 и 7. Статья 14 Конвенции гласит:

«Пользование правами и свободами, признанными в настоящей Конвенции, должно быть обеспечено без какой бы то ни было дис­криминации по признаку пола, расы, цвета кожи, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социаль­ного происхождения, принадлежности к национальным меньшин­ствам, имущественного положения, рождения или по любым иным признакам».

A. АРГУМЕНТЫ СТОРОН

1.Заявитель

154. Заявитель утверждал, что большинство других пожизненно заключенных были освобождены после отбытия двадцати лет лишения свободы. В связи с этим он отметил, что хотя эти заключенные были ос­вобождены благодаря сокращению их приговора Президентом Респуб­лики в соответствии со статьей 53 §4 Конституции, он, по неизвестным ему причинам, подвергся дискриминации и был оставлен в заключе­нии. Кроме того, он отметил, что, кроме девяти пожизненно заключен­ных, освобожденных в 1993 году, еще четыре пожизненно заключен­ных были освобождены в период с 1997 по 2005 годы на основании статьи 53 §4. Вследствие этого дискриминационного обращения, он стал заключенным, проведшим больше всего времени в Центральных тюрьмах.

155. Наконец, он утверждал, что после внесения поправок в соот­ветствующее законодательство, согласно статье 12 (1) Закона о тюрьмах 1996 года, он, как пожизненный заключенный, был лишен возможности любого сокращения приговора.

2. Правительство

156. Правительство признало, что к заявителю отнеслись иначе, чем к девяти пожизненно заключенным, которые были освобождены в 1993 го­ду благодаря сокращению их приговора Президентом Республики в со­ответствии со статьей 53 §4 Конституции. Тем не менее, Правительство утверждает, что такое различие в обращении не противоречит статье 14 Конвенции. В частности, к заявителю отнеслись иначе, чем к этим девяти пожизненно заключенным, не из-за каких-либо «личных характеристик», но из-за характера вынесенного в отношении него решения суда присяж­ных. Суд присяжных явно коснулся правильности интерпретации пожиз­ненного заключения и вопроса о конституционности Правил. Остальные девять заключенных были приговорены до разбирательства по делу Yiouroukkis, в котором впервые были подняты эти вопросы интерпрета­ции пожизненного заключения и действительности Правил. Письмо, на­правленное Генеральным прокурором Президенту, явно свидетельству­ет, что эти девять заключенных были освобождены на том основании, что им было объявлено, что они приговорены к тюремному заключению на двадцать лет. В отличие от ситуации в деле заявителя, эти заявления не были уточнены замечаниями суда.

157. Кроме того, в то время, когда Верховный суд вынес свое реше­ние по делу Hadjisavvas, все девять заключенных почти достигли оконча­ния срока, который они были обязаны отбыть в соответствии с Правила­ми. Все они имели право на освобождение в соответствии с Правилами в 1993 или 1994 году, и, в отличие от заявителя, отбыли почти весь свой срок, будучи твердо уверены, что они будут автоматически освобождены в соответствии с Правилами. В этих обстоятельствах Президент, действуя по рекомендации Генерального прокурора, решил, что было бы целесо­образно, по гуманитарным соображениям, досрочно освободить этих девятерых заключенных в соответствии со статьей 53 §4 Конституции.

В деле заявителя эти соображения неприменимы. Таким образом, Пра­вительство считает, что, требуя от заявителя отбытия наказания в виде пожизненного заключения (не ограниченного Правилами), и тем самым подвергая его обращению, отличному от обращения с другими девятью пожизненно заключенными, они действовали в рамках закона, требующе­го от заявителя полностью отбыть приговор, вынесенный национальным судом в соответствии с Уголовным кодексом. В этой связи, Правительство указало, что пожизненно заключенный г-н Yiouroukkis подвергся такому же обращению, и по тем же причинам, что и заявитель. Он также все еще отбывает пожизненное заключение.

158. Наконец, Правительство отметило, что после 1993 года только два пожизненно заключенных были освобождены в соответствии со ста­тьей 53 §4 Конституции, а не четыре, как утверждал заявитель. Два других случая, на которые сослался заявитель, не связаны с заключенными, от­бывающими пожизненное заключение.

B. ОЦЕНКА СУДА

1. Общие принципы

159. Европейский Суд напоминает, что статья 14 Конвенции не имеет независимого значения, так как она касается только прав и свобод, гаран­тированных другими основными положениями Конвенции и протоколов к ней. Однако применение статьи 14 Конвенции не предполагает наруше­ния одного или более таких положений, и в этом смысле она является ав­тономной (см., например, Thlimmenos v. Greece [GC], no. 34369/97, §40, ECHR 2000-IV). Мера, которая сама по себе соответствует требованиям статьи, закрепляющей рассматриваемое право или свободу, однако, может на­рушать эту статью, взятой в совокупности со статьей 14, поскольку но­сит дискриминационный характер (см., например, Case «relating to certain aspects of the laws on the use of languages in education in Belgium» v. Belgium (merits), 23 July 1968, §9, Series A no. 6). Соответственно, для того, чтобы статья 14 была применимой, достаточно, чтобы факты по делу подпада­ли под действие другого основного положения Конвенции или Протоко­лов к ней (см., например, Thlimmenos, упомянутое выше, §40, и Karlheinz Schmidt v. Germany, 18 July 1994, §22, Series A no. 291-B).

160. Кроме того, Суд отмечает, что статья 14 не запрещает различий в обращении при осуществлении прав и свобод, закрепленных в Конвен- ции. Она гарантирует лицам, находящимся в аналогичной ситуации, от­сутствие дискриминационных различий в обращении, основой или при­чиной которого является личная характеристика («статус»), которой лицо или группа лиц отличаются друг от друга (см. Kjeldsen, Busk Madsen and Pedersen v. Denmark, 7 December 1976, §56, Series A no. 23, and Thlimmenos v. Greece, cited above, §§40-49).

161. В соответствии с прецедентным правом Суда, различие в обра­щении является дискриминационным, для целей статьи 14 Конвенции, если оно «не имеет объективного и разумного оправдания». Другими словами, понятие дискриминации включает общие случаи, когда лицо или группа лиц подвергаются, без уважительной причины, менее благо­приятному обращению, чем другие, хотя более благоприятное обраще­ние не определено Конвенцией (см. Abdulaziz, Cabales and Balkandali v. the United Kingdom, 28 May 1985, §82, Series A no. 94). Статья 14 не запре­щает различия в обращении, которые основываются на объективной оценке существенно различных фактических обстоятельств, и которые, будучи основаны на интересах общества, соблюдают справедливый ба­ланс между защитой интересов общества и уважением к правам и сво­бодам, защищаемым в соответствии с Конвенцией (см., среди других ис­точников, G.M.B. and K.M. v. Switzerland (dec.), no. 36797/97, 27 September 2001). Договаривающиеся Государства пользуются определенной сво­бодой усмотрения при оценке, оправданы ли, и в какой степени оправ­даны различия в обращении в аналогичных ситуациях (см. Gaygusuz v. Austria, 16 September 1996, §42, Reports 1996-IV). Сфера усмотрения мо­жет меняться в зависимости от обстоятельств, конкретной ситуации и ее предыстории (см. Rasmussen v. Denmark, 28 November 1984, §40, Series A no. 87, и Inze v. Austria, 28 October 1987, §41, Series A no. 126), но окончательное решение по вопросу соблюдения требований Конвен­ции возлагается на Суд (см. Willis v. the United Kingdom, no. 36042/97, §39, ECHR 2002-IV).

2. Применение вышеуказанных принципов в данном деле

162. В настоящем деле Суд отмечает, что дискриминационное обра­щение, на которое жалуется заявитель, состоит в различии, проводимом, во-первых, между заявителем и другими пожизненно заключенными, которые были освобождены, начиная с 1993 года, и, во-вторых, между за­явителем, как пожизненно заключенным, и другими заключенными в со­ответствии со статьей 12 (1) Закона о тюрьмах 1996 года.

163. В отношении первой жалобы заявителя, Суд отмечает, что упо­мянутые пожизненно заключенные были освобождены после смягчения и сокращения их приговоров Президентом Республики в рамках осущест­вления его прерогативы и дискреционных полномочий в соответствии со статьей 53 §4 Конституции, которые применяются на индивидуальной основе. В частности, девять пожизненно заключенных, которым, как и за­явителю, приговор был вынесен в то время, когда действовали тюремные правила, и которым тюремные власти сообщили дату освобождения, бы­ли освобождены не на основании Правил или приговора, но Президен­том в рамках осуществления его дискреционных конституционных пол­номочий. Кроме того, как указало Правительство, в деле заявителя суд присяжных Лимассола недвусмысленно обратился к правильной интер­претации пожизненного заключения и вынес приговор в виде лишения свободы на оставшуюся часть жизни заявителя.

164. В связи с вышеизложенным, в частности учитывая широкий спектр факторов, принимаемых во внимание при осуществлении дискре­ционных полномочий Президента, таких как характер правонарушения и доверие общественности к системе уголовного правосудия (см. пункт 87 выше), нельзя сказать, что осуществление этого усмотрения порожда­ет проблемы в соответствии со статьей 14.

165. В отношении второй жалобы заявителя, Суд считает, что заяви­тель не может требовать обращения, аналогичного обращению с други­ми заключенными, не приговоренными к пожизненному заключению, учитывая характер пожизненного заключения.

166. Таким образом, Суд приходит к выводу, что нарушения статьи 14 Конвенции в совокупности со статьями 3, 5 и 7 не было.

VI. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

167. Статья 41 Конвенции гласит:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения пос- ледствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присуждает справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

A. УЩЕРБ

168. Заявитель не выдвинул никаких требований в отношении компенсации материального вреда. Он утверждал, что признание на­рушения в отношении его жалоб и его последующее освобождение из заключения будет достаточным возмещением. Кроме того, хотя заявитель потребовал выплаты компенсации нематериального вре­да, он не указал никакой конкретной суммы и оставил этот вопрос на усмотрение Суда. В этой связи, он утверждал, что он подвергся интенсивным психическим страданиям и испытывал чувства неуве­ренности, страха и тоски вследствие противоправного продолжения его заключения и перспективы умереть в тюрьме. Заявитель попро­сил Суд, при оценке суммы, которая будет присуждена в этой связи, учесть, в частности, разумное ожидание освобождения, основанное на уведомлении, полученном им от тюремных властей, увеличение срока наказания без вины с его стороны, и тот факт, что его чувства можно считать равносильными чувствам, испытываемым человеком в «камере смертников».

169. Правительство заявило, что если Суд установит нарушение в отношении первой жалобы заявителя по статье 3, такое нарушение будет достаточной справедливой компенсацией. В связи с этим, они подчеркнули, что даже если бы внутреннее законодательство гласило иначе, например, даже если бы возможность освобождения заявите­ля определялась независимой комиссией по условно-досрочному ос­вобождению, из этого не следует, что существование таких процедур обязательно привело бы к освобождению заявителя в любой конкрет­ный момент времени. Правительство признало, что если Суд установит нарушение Конвенции в отношении любой другой жалобы заявителя, то, в зависимости от природы выводов Суда, будет целесообразно при­судить заявителю компенсацию нематериального вреда, сумма кото­рой будут определена судом на справедливой и равноправной основе с учетом всех аспектов дела.

170. Принимая во внимание все обстоятельства дела, Суд считает, что признание нарушения статьи 7 Конвенции само по себе является до­статочной справедливой компенсацией в отношении любого нематери­ального вреда, понесенного заявителем.

B. РАСХОДЫ И ИЗДЕРЖКИ

171. Заявитель потребовал выплатить ему 7645,25 кипрских фунтов (CYP), включая налог на добавленную стоимость (НДС) в размере 15%, в качестве компенсации юридических издержек и расходов, понесенных в национальных судах, касающихся его заявления habeas corpus. Он так­же потребовал выплатить ему CYP 20 933,35, включая НДС в размере 15%, в качестве компенсации издержек и расходов, понесенных в ходе разби­рательства в Суде. Эта сумма включает 715 евро (EUR), предоставленны­ми в качестве правовой помощи Советом Европы в связи со слушаниями в Палате. Он представил счета с детальным описанием работы по пунктам.

172. Требования заявителя, касающиеся национальных судов, вклю­чают 51 час работы его адвоката, при почасовой оплате CYP 125, и допол­нительные расходы, в основном, расходы на связь.

173. Его требования о компенсации расходов и издержек, понесен­ных в Суде, включают следующие пункты:

(a) CYP 8075, плюс НДС, в отношении расходов, связанных с работой, проделанной его адвокатом при подготовке замечаний для Пала­ты и Большой Палаты, а также на встречи и переписку. Указанная сумма включает 56 рабочих часов, 13 часов с почасовой оплатой CYP 125, и остальное время — с почасовой оплатой CYP 150;

(b) CYP 468, плюс НДС, в отношении дополнительных расходов, в ос­новном расходов на связь (факсы, телефонные переговоры, поч­товые расходы), затраты на копирование и приобретение книг, касающихся поднятых в деле вопросов;

(c) CYP 9150, плюс НДС, в отношении расходов, связанных с работой, проделанной его адвокатом при подготовке к слушаниям в Боль­шой палате, и присутствия его представителей на слушаниях в Большой палате, и

(d) CYP 863, плюс НДС, в отношении расходов, связанных с подготов­кой его адвокатом, после слушаний в Большой палате, ответов на замечания Правительства от 23 января 2007 года.

174. Правительство оставило этот вопрос на усмотрение Суда.

175. В отношении разбирательства в национальных судах, Суд пов­торяет, что, если он признает, что имело место нарушение Конвенции, он может присудить заявителю компенсацию издержек и расходов, по­несенных в национальных судах, «для профилактики нарушений или в их возмещение» ( см., например, Hertel v. Switzerland, 25 August 1998, §63, Reports of Judgments and Decisions 1998-VI, and Carabasse v. France, no. 59765/00, §68, 18 January 2005). В данном случае, поскольку рассмот­рение дела заявителя в Верховном суде было, по сути, направлено на ус­транении нарушений Конвенции, обжалованных в Суде, эти внутренние судебные издержки могут быть приняты во внимание при оценке требо­ваний в отношении расходов.

176. В отношении издержек и расходов, понесенных в ходе разбира­тельства в Страсбурге, Европейский Суд напоминает, что в соответствии с его устоявшимися прецедентным правом, расходы не возмещаются в соответствии со статьей 41, если не будет установлено, что они были фактически понесены, были необходимыми и разумными. Кроме того, су­дебные издержки подлежат возмещению лишь в той мере, в какой они связаны с установленным нарушением (см., например, Iatridis v.Greece (справедливая компенсация) [GC], no. 31107/96, §54, ECHR 2000-XI; Beyeler v. Italy (справедливая компенсация) [GC], no. 33202/96, §27, 28 May 2002; и Sahin v. Germany [GC], no. 30943/96, §105, ECHR 2003-VIII).

177. Суд установил нарушение статьи 7 Конвенции. Кроме того, он от­мечает, что вопросы, поставленные перед Большой Палатой, были круп­номасштабными и сложными, и что при подготовке дела была проведена значительная работа.

178. Тем не менее, Суд считает, что общая заявленная сумма расхо­дов является чрезмерной.

179. Принимая во внимание обстоятельства дела, Суд присуждает за­явителю, в отношении всех расходов, понесенных во внутреннем и кон­венционном разбирательствах, в общей сложности EUR 16 000,16, за вы­четом суммы, уже полученной в рамках правовой помощи (EUR 2535,16), что в общей сложности составляет EUR 13 465, включая любой налог, ко­торый может быть начислен на эту сумму.

C. ПЕНЯ

180. Суд считает разумным, что пеня должна быть основана на гра­ничной кредитной ставке Европейского Центрального Банка, к которой следует добавить три процентных пункта.

На основании этого Суд единогласно

1. Постановляет, десятью голосами против семи, что нарушения статьи 3 Конвенции не было;

2. Постановляет, шестнадцатью голосами против одного, что нару­шения §1 статьи 5 Конвенции не было;

3. Постановляет единогласно, что жалоба по статье 5 §4 Конвенции выходит за рамки его рассмотрения;

4. Постановляет

(a) пятнадцатью голосами против двух, что имело место нарушение статьи 7 Конвенции в отношении качества законодательства, применимого в рассматриваемый период времени;

(b) шестнадцатью голосами против одного, что не было нарушения этого положения в отношении жалобы заявителя на ретроспек­тивное введение более тяжкого наказания в связи с его приго­вором и изменениями в пенитенциарном законодательстве, ли­шающими пожизненно заключенных права на сокращение срока наказания;

5. Постановляет, шестнадцатью голосами против одного, что нару­шения статьи 14 Конвенции не было;

6. Постановляет единогласно, что установление факта нарушения само по себе является достаточной справедливой компенсацией любого нематериального вреда, причиненного заявителю;

7. Постановляет единогласно:

(a) государство-ответчик должно выплатить заявителю, в течение трех месяцев с даты, когда судебное решение станет окончатель­ным в соответствии со статьей 44 §2 Конвенции, 13 465 (тринад­цать тысяч четыреста шестьдесят пять) евро, плюс любые налоги, которые могут быть начислены на эту сумму, в качестве компен­сации расходов и издержек;

(b) с момента истечения вышеупомянутых трех месяцев до выплаты, на вышеуказанную сумму начисляется пеня, равная граничной кредитной ставке Европейского Центрального Банка в этот пери­од, плюс три процентных пункта;

8. Отклоняет единогласно оставшуюся часть требований заявителя в отношении компенсации.

Составлено на английском и французском языках и провозглашено на открытых слушаниях во Дворце прав человека, Страсбург, 12 февраля 2008 года.

Жан-Поль Коста Майкл О'Бойл

председатель секретарь

В соответствии со статьей 45 §2 Конвенции и правилом 74 §2 Регла­мента Суда, к настоящему решению прилагаются следующие мнения:

(a) совпадающее мнение судьи Братца;

(b) совместное частично особое мнение судей Тюлькенса, Кабрала Баррето, Фура-Сандстрема, Шпильманна и Йебенса;

(c) частично особое мнение судьи Лукаидеса, к которому присоеди­нился судья Йочене;

(d) частично особое мнение судьи Боррего Боррего.

J.-P.C. M.O'B.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ БРАТЦА^[88]

Я согласен с выводами Большой Палаты по всем аспектам дела и хо­чу лишь добавить несколько своих собственных замечаний в отношении жалобы по статье 3 Конвенции, в связи с важностью поднятого вопроса.

Я считаю, что настало время, когда Суд должен четко заявить, что на­значение несократимого пожизненного заключения, даже для взрослых преступников, в принципе, несовместимо со статьей 3 Конвенции. Само понятие «несократимого» приговора для этой цели объясняется Судом как лишение свободы до конца жизни преступника, без «возможности», «надежды» или «перспективы» освобождения. Как отмечается в решении Суда, пожизненное заключение нельзя считать «несократимым» только потому, что возможность досрочного освобождения ограничена, или потому, что на практике наказание может быть отбыто в полном объеме.

В данном деле, как и большинство Суда, я не могу согласиться с тем, что заявитель не имел «перспективы» или «надежды» на освобожде­ние, с учетом применимых в настоящее время на Кипре (и упомянутых в решении) полномочий, касающихся приостановления, смягчения или сокращения пожизненного заключения и предоставления условно-до­срочного освобождения.

Действительно, осуществление этих полномочий, включая полно­мочия предоставлять условно-досрочное освобождение пожизнен­но заключенному в соответствии с Законом о тюрьмах 1996 года с по­правками, находится в пределах усмотрения Президента Республики по рекомендации или по согласованию с Генеральным прокурором, и осуществление этого усмотрения в настоящее время не подлежит пересмотру судебным или другим независимым органом. Также верно и то, что не существует никаких процессуальных гарантий, регулирую­щих реализацию этого права усмотрения: в частности, усмотрение не осуществляется в соответствии с какими-либо опубликованными кри­териями, и не существует требования о публикации мнения Генераль­ного прокурора или обоснования отклонения ходатайства о досрочном освобождении.

Тем не менее, я не считаю, что отсутствие такого независимого пере­смотра или процессуальных гарантий лишило заявителя, как пожизнен­но заключенного, любой «надежды» или «перспективы» освобождения, как эти термины ранее интерпретировались и применялись Судом. Так­же, принимая во внимание то, каким образом эти полномочия осущест­вляются на практике на Кипре (см. пункт 52 постановления), я не могу согласиться с мнением меньшинства, что, в отсутствие какого-либо неза­висимого пересмотра или процессуальных гарантий, любая перспектива освобождения в Республике не является «реальной и ощутимой», и что, следовательно, пожизненный приговор, вынесенный заявителю, сделал его жертвой бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в нарушение статьи 3 Конвенции.

С другой стороны, отсутствие такого пересмотра и гарантий, прису­щие праву усмотрения в отношении условно-досрочного освобождения пожизненно заключенных, не обязательно не имеет значения с точки зрения Конвенции. Однако его значение, если таковое имеется, относит­ся, на мой взгляд, не к статье 3 Конвенции, а к статье 5 §4, которая пре­дусматривает, что каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным.

В своем решении по делу Stafford (Stafford v. the United Kingdom [GC] no. 46215/99, ECHR 2002-IV), Суд рассматривал вопрос продолжающегося содержания под стражей заключенного, приговоренного к обязательно­му пожизненному лишению свободы, в Великобритании по истечении так называется «тарифного» срока, представляющего элемент наказания в рамках пожизненного заключения. Суд отметил, что, после истечения «тарифного» срока, продолжающееся содержание под стражей зависит от элементов опасности и риска, связанных с целями первоначального приговора за убийство. По мнению Суда, так как эти элементы могут ме­няться с течением времени, возникают новые вопросы законности, кото­рые требуют рассмотрения органом, отвечающим требованиям статьи 5 §4, то есть независимым органом, имеющим полномочия принимать ре­шения об освобождении и следующим процедуре, которая содержит не­обходимые судебные гарантии, включая, например, возможность прове­дения устных слушаний (там же, §§87-90).

Система, которую тогда рассматривал Суд, не имеет, в настоящее время, эквивалента на Кипре, так как, при вынесении обязательного пожизненного приговора, судья не определяет «тарифный» срок, пред­ставляющий собой элемент наказания, и срок содержания под стражей пожизненного заключенного не делится на условные этапы до и после истечения «тарифного» срока. Тем не менее, даже в отсутствие тариф­ной системы, я думаю, что рассуждения Суда в деле Stafford не могут не иметь отношения к системе, существующей на Кипре, в которой явно предусмотрены полномочия условного освобождения, применимые даже к заключенным, приговоренным к обязательному пожизненному лишению свободы. Решение, следует ли предоставлять условно-досроч­ное освобождение в каждом конкретном случае, должно, на мой взгляд, принципиально зависеть от оценки, удовлетворяет ли уже отбытый срок заключения необходимому элементу наказания за конкретное правона­рушение, и, если да, то представляет ли пожизненно заключенный угрозу для общества. Как ясно сказано в решении Stafford, решение по обоим этим вопросам должно приниматься независимым органом, в соответ­ствии с процедурами, содержащими необходимые судебные гарантии, а не исполнительной властью.

Однако, в принципе, мне представляется ни необходимым, ни це­лесообразным решать вопрос, влечет ли отсутствие независимого пе­ресмотра продолжающегося содержания заявителя под стражей или адекватных процессуальных гарантий при подаче ходатайства об услов­но-досрочном освобождении проблемы в соответствии со статьей 5 §4 Конвенции, поскольку, как установил Суд, жалоба заявителя в рамках это­го положения была подана после вынесения решения о приемлемости, и, поскольку данный вопрос не был в полной мере аргументирован в Суде.

СОВМЕСТНОЕ ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЕЙ ТЮЛЬКЕНСА, КАБРАЛА БАРРЕТО, ФУРА-САНДСТРЕМА, ШПИЛЬМАНА И ЙЕБЕНСА

Мы не разделяем мнение большинства в отношении статьи 3 Кон­венции, и хотели бы изложить свои мотивы. Центральным в данном деле является вопрос, совместимы ли пожизненное заключение или несокра­тимый приговор со статьей 3 Конвенции. В нынешних условиях, это очень важный вопрос, в связи с наблюдающейся во многих европейских стра­нах тенденцией к назначению больших сроков лишения свободы.

1. Прежде всего, мы должны вновь подтвердить однозначное заявле­ние Суда в решении Selmouni v. France ([GC], no. 25803/94, ECHR 1999-V) при толковании статьи 3 Конвенции, фундаментального положения в струк­туре Конвенции: «...потребность во все более строгих стандартах в облас­ти защиты прав человека и основных свобод, соответственно и неизбеж­но требует большей твердости при оценке нарушений фундаментальных ценностей демократического общества» (там же, §101).

2. Как справедливо отметило большинство, важно определить, во- первых, действительно ли приговор к пожизненному заключению, выне­сенный заявителю, означал отсутствие любых перспектив освобождения (см. пункт 100 решения), и, следовательно, был равносилен лишению сво­боды на оставшуюся часть жизни осужденного (см. п. 102).

В соответствии с существующей сегодня на Кипре системой, лю­бая перспектива освобождения, которую имеет пожизненно заключен­ный, зависит от Президента Республики, который имеет дискреционные полномочия, при условии согласия Генерального прокурора, смягчить, сократить или приостановить наказание (статья 53 §4 Конституции). Бо­лее того, статья 14 Закона о тюрьмах от 3 мая 1996 года (с изменениями, внесенными Законом № 12 (I)/97) расширяет конституционные полно­мочия Президента на условно-досрочное освобождение. Поэтому, хотя перспектива освобождения лиц, отбывающих пожизненное заключение, существует в теории, на практике она крайне ограничена. Это верно, что факта ограниченности перспективы освобождения самого по себе не­достаточно для вывода о нарушении статьи 3 Конвенции (см. Einhorn v. France (dec.), no. 71555/01, §§27-28, ECHR 2001-XI). Тем не менее, перспек­тива освобождения, даже ограниченная, должна существовать де-факто в конкретных терминах, чтобы не усугублять неопределенность и стра­дания, присущие пожизненному заключению. Под словами «де-факто» мы имеем в виду реальную возможность освобождения. Это было явно не так в данном деле.

3. Хотя мы можем принять тот факт, что акты помилования и мило­сердия, в общем, лежат в пределах дискреционных полномочий испол­нительной власти, постольку поскольку они распространяются на все виды пересмотра приговоров и договоренностей об освобождении, но в случае отсутствия достаточных гарантий против произвола возникают вопросы по статье 3. Хотя выбор государством конкретной уголовно­правовой системы, включая пересмотр приговоров и договоренности об освобождении, в принципе выходят за рамки контроля, осуществляе­мого Судом на европейском уровне, предполагается, что выбранная сис­тема не должна противоречить принципам, закрепленным в Конвенции (см., с соответствующими изменениями, Achourv. France [GC], no. 67335/01, §51, ECHR 2006-IV). Таким образом, полномочия государства в сфере уго­ловного правосудия не ограничены.

Как прямо признало Правительство, процедура, в настоящее время применяемая на Кипре, имеет ряд недостатков (см. пункт 91 постановле­ния), и в течение 2007 года ожидаются предложения по законодательной реформе (см. пункт 92). В частности, отсутствует обязанность информи­ровать заключенного о мнении Генерального прокурора по его хода­тайству о досрочном освобождении, а также обязанность Президента обосновать отказ в удовлетворении такого ходатайства. На практике Президент также не делает этого. Кроме того, нет никакой опубликован­ной процедуры или критериев, регулирующих функционирование этих положений. Следовательно, пожизненно заключенный остается в неве­дении относительно применяемых критериев и причин отклонения его

ходатайства. Наконец, отказ в досрочном освобождении заключенного не подлежит судебному пересмотру. Это отсутствие справедливой, по­следовательной и прозрачной процедуры усугубляет боль и страдания, которые являются неотъемлемым элементом пожизненного заключе­ния, и которые, в случае заявителя, были дополнительно усугублены неопределенностью практики, касающейся пожизненного заключения в то время.

В этой связи мы придаем большое значение гарантиям в отношении условно-досрочного освобождения, рекомендованным Советом Европы в различных упомянутых в решении документах (см., в частности, пунк­ты 69-72). По этой причине, можно провести различие между настоящим делом и другими делами, в которых Суд постановил, что пожизненное за­ключение соответствовало статье 3, и в которых системы уголовного пра­восудия содержали гарантии, касающиеся условно-досрочного освобож­дения (см., среди прочего, Stanford v. the United Kingdom (dec.), no. 73299/01, 12 December 2002; Sawoniuk v. the United Kingdom (dec.), no. 63716/00, ECHR 2001-VI; Einhorn, cited above, §§20-21, 27-28; Hill v. the United Kingdom (dec.), no. 19365/02, 18 March 2003; и Wynne v. the United Kingdom (dec.), no. 67385/01, 22 May 2003).

4. Решение гласит, что «в настоящее время в государствах-членах Совета Европы еще не существует ясных и общепринятых стандартов в отношении пожизненного заключения и, в частности, его пересмотра и корректировки. Более того, невозможно установить четкую тенденцию в отношении системы и процедур, касающихся досрочного освобожде­ния» (см. пункт 104).

На наш взгляд, такая оценка просто несовместима с соответствующи­ми документами Совета Европы, которые цитируются в решении. В тече­ние последних тридцати лет Комитет министров и Парламентская Ассам­блея неоднократно обращались к вопросам, связанным с длительными сроками заключения, и прямо призывали государства-членов «ввести в свое законодательство условно-досрочное освобождение, если эта мера еще в нем не предусмотрена» (Рекомендация Комитета Министров Rec (2003) 22 от 24 сентября 2003 года об условно-досрочном освобож­дении). Эта же Рекомендация также признает, что условно-досрочное освобождение — которое не является формой снисхождения или более мягким видом наказания, а способом исполнения приговора — «является одним из наиболее эффективных и конструктивных средств предотвра­щения повторных правонарушений и содействия реинтеграции в обще­ство». Европейские пенитенциарные правила, принятые Комитетом Ми­нистров 11 января 2006 года (Рекомендация Rec (2006) 2), отражающие существующий европейский консенсус в этой области, также обращают­ся к вопросу об освобождении осужденных: «В отношении заключенных с длительными сроками заключения, должны быть приняты меры для обеспечения их постепенного возвращения к жизни в свободном обще­стве» (107,2). И совсем недавно, в заявлении от 12 ноября 2007 года, Комис­сар Совета Европы по правам человека твердо заявил, что «следует пе­ресмотреть использование пожизненного заключения». Он добавил, что, если просьбы об освобождении неизменно отклоняются до конца жизни заключенного, это де-факто составляет пожизненное лишение свободы.

Та же тенденция наблюдается на уровне Европейского Союза. Так, Рамочное решение 2002/584/JHA о европейском ордере на арест и про­цедурах передачи лиц между государствами-членами, принятое Сове­том Европейского союза 13 июня 2002 года, предусматривает исполне­ние в любом из государств-членов судебного решения, вынесенного в другом государстве-члене, об аресте и передаче лица в целях уголов­ного преследования или исполнения приговора в виде содержания под стражей, и, самое главное, делает это обязательство предметом опреде­ленных гарантий, которые должны быть предоставлены государством, в том числе: «когда преступление, послужившее основанием для выдачи европейского ордера на арест, влечет наказание или меру безопасности, связанные с пожизненным лишением свободы, исполнение указанного ордера может быть подчинено условию о наличии в правовой системе выдавшего ордер государства-члена положений, допускающих возмож­ность пересмотра наложенного наказания/меры безопасности (в силу ходатайства или по истечении, самое позднее, двадцати лет), либо поло­жений, разрешающих применять меры снисхождения, о которых может просить лицо согласно праву или сложившейся практике выдавшего ор­дер государства-члена, с тем, чтобы лишить данное наказание или меру безопасности исполнительной силы;...» (статья 5 §2).

Наконец, аналогичный подход отражают и последние события в об­ласти международного уголовного правосудия. Пожизненное лишение свободы может быть назначено лицу, признанному виновным в совер­шении преступления геноцида, преступления против человечности, военного преступления или преступления агрессии только «когда это оправдано исключительно тяжким характером преступления и индиви­дуальными обстоятельствами осужденного»(статья 77 §1 (б) Римского статута Международного уголовного суда). Статут также определяет ус­ловия для сокращения приговора: «Когда лицо отбыло две трети срока наказания, или двадцать пять лет в случае пожизненного лишения свобо­ды, Суд осуществляет пересмотр приговора, чтобы определить, следует ли его сократить...» (статья 110).

В решении широко цитируются многие документы, которые, в ев­ропейском и общемировом масштабе, внесли и до сих пор вносят свой вклад в формирование полного свода законов в отношении приговоров и заключенных в современных демократических обществах. Тем не ме­нее, Суд не делает из них никаких практических выводов, тем самым со­здавая риск регресса в деле защиты основных прав.

5. Сегодня считается, не только на международном, но и на нацио­нальном уровне, например, в различных конституционных инструмен­тах, что помимо карательной цели наказания, оно должно также спо­собствовать социальной реинтеграции заключенных. Хотя пожизненное заключение предусмотрено законом в большинстве стран, такое заклю­чение не обязательно означает лишение свободы на оставшуюся часть жизни осужденного. В большинстве правовых систем предусматривает­ся возможность пересмотра пожизненного заключения и освобождения по истечении отбытия определенного срока лишения свободы. В этой связи очень жаль, что решение не содержит ссылок на сравнительное право. Например, как наглядно показали парламентские дебаты в Ве­ликобритании, касающиеся законопроекта об отмене смертной казни в 1964 году, «опыт показывает, что девять лет, десять лет, или около то­го является максимальным сроком лишения свободы, который может отбыть нормальный человек без ущерба для личности, без потери воли и без постепенной потери способности повторно влиться в общество, за­ботиться о себе и стать полезным гражданином». В отношении заключен­ных, Суд часто повторяет, что страдания не должны превышать уровня, неизбежно присущего законным требованиям приговора (см. Mouisel v. France, no. 67263/01, §48, ECHR 2002-IX). Однако, если предположить, что «законные требования приговора» подразумевают реинтеграцию, может возникнуть вопрос, не будет ли сам срок лишения свободы, ставящий под угрозу эту цель, представлять собой бесчеловечное и унижающее досто­инство обращение.

6. В таком случае, мы не можем согласиться, что в соответствии с про­цедурой, существующей в настоящее время на Кипре, заявитель имел ре­альную и ощутимую перспективу освобождения, и поэтому мы считаем, что имело место нарушение статьи 3 Конвенции в этом отношении. Если человек воспринимает реальность, наказание в виде пожизненного ли­шения свободы, без надежды на освобождение, достигает уровня жесто­кости, требуемого статьей 3 Конвенции, и представляет собой бесчело­вечное и унижающее достоинство обращение. Как и судья Братца в своем частично совпадающем мнении, мы также считаем, что «настало время, когда Суд должен четко заявить, что назначение несократимого пожиз­ненного заключения, даже для взрослых преступников, в принципе, не­совместимо со статьей 3 Конвенции».

ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЛУКАЙДЕС, К КОТОРОМУ ПРИСОЕДИНИЛСЯ СУДЬЯ ЙОЧЕНЕ

Я согласен с решением Суда, за исключением вывода о том, что име­ло место нарушение статьи 7 Конвенции «в связи с качеством законода­тельства, действовавшего в то время». Это первое дело, когда концепция «качества закона» была использована в контексте статьи 7 Конвенции, со ссылкой, в частности, на второе предложение первого пункта, кото­рое гласит: «Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного преступления».

Хотя я не очень понимаю, как «качество закона» связано с требова­ниями вышеуказанного положения, я продолжу свои рассуждения, осно­вываясь на подходе большинства.

Установив данное нарушение, Суд заявил в резолютивной части, что «не было нарушения этого положения в отношении жалобы заявителя на ретроспективное введение более тяжкого наказания в связи с его приго­вором и изменениями в пенитенциарном законодательстве, лишающими пожизненно заключенных права на сокращение срока наказания».

На самом деле, формулировка и философия статьи 7 Конвенции на­правлены на предотвращение злоупотреблений со стороны государства (например, наказания лица постфактум по скрытым мотивам посредством введения для этой цели нового вида правонарушения). Так, статья 7 пред­лагает «существенные гарантии против произвольного преследования, осуждения и наказания». Основной целью статьи 7 является запрещение обратной силы уголовного законодательства.

Суд установил, что в обстоятельствах настоящего дела не было ретроспективного наложения на заявителя более тяжкого наказания. В общем, на этом можно было бы и закончить. Однако Суд далее заявил, что «данное дело касается не ретроспективного наложения более тяж­кого наказания, а скорее вопроса «качества закона»». В частности, суд установил, «...что в то время, когда заявитель совершил преступление, соответствующее кипрское законодательство в целом не было сформу­лировано с достаточной точностью, чтобы позволить заявителю осоз­нать, даже после соответствующей консультации, до степени, разумной в данных обстоятельствах, масштабы применения наказания в виде пожизненного лишения свободы и порядок его исполнения. Соответ­ственно, имело место нарушение статьи 7 Конвенции в этом отношении» (см. пункт 150 решения).

В основе этого вывода лежит тот факт, что, хотя приговор к пожиз­ненному заключению, вынесенный в отношении заявителя судом, был четко предусмотрен Уголовным кодексом за соответствующее преступ­ление (умышленное убийство), «когда заявитель прибыл в тюрьму для отбытия наказания, он получил письменное уведомление от тюремной администрации, что его освобождение назначено на 16 июля 2002 года» (см. пункт 16), что означало, что ему предстоит отбыть наказание в виде двадцати лет лишения свободы. Этот двадцатилетний срок был основан на тюремных правилах, касающихся исполнения пожизненного пригово­ра, вынесенного судом. Согласно судебной практике органов Конвенции, существует четкое различие между приговором и его исполнением, и это различие применяется в связи со статьей 7 Конвенции (см. Hogben v. the United Kingdom, no. 11653/85, Commission decision of 3 March 1986, Decisions and Reports 46, p. 231).

В деле Grava v. Italy (no. 43522/98, §51, 10 July 2003) Суд заявил:

«Кроме того, по мнению Суда, «наказание» по смыслу статьи 7 §1 сле­дует рассматривать как приговор к четырем годам лишения свободы. Вопрос о сокращении срока, согласно Указу Президента № 394/1990, касается исполнения приговора, а не самого приговора. Соответствен­но, нельзя сказать, что назначенное «наказание» было более тяжким, чем наказание, предусмотренное законом (см., с соответствующими изменениями, Hogben v. the United Kingdom, no. 11653/85, Commission decision of 3 March 1986, Decisions and Reports 46, pp. 231 and 242, в от­ношении условно-досрочного освобождения)».

Суд признал, различие между приговором и его исполнением в дан­ном деле. В этой связи Суд заявил:

«Однако, в отношении того факта, что, вследствие изменения пени­тенциарного законодательства (см. пункт 58 выше), заявитель, будучи пожизненно заключенным, потерял право на сокращение его приго­вора, Суд отмечает, что этот вопрос касается исполнения приговора, а не наложенного на него «наказания», которое было и осталось по­жизненным заключением. Хотя изменения пенитенциарного зако­нодательства и условий освобождения могло сделать заключение заявителя более строгим, эти изменения не могут быть истолкованы как применение более тяжкого «наказания», чем то, которое было на­значено судом первой инстанции (см. Hogben and Hosein, упомянутое выше). В связи с этим, Суд вновь заявляет, что вопросы, касающиеся политики освобождения, порядка ее реализации и обоснований, на­ходятся в сфере полномочий государств-членов при определении их собственной уголовной политики (см. Achour, упомянутое выше, §44). Соответственно, нарушения статьи 7 Конвенции в этом отношении не было» (см. пункт 151 решения)».

Однако Суд также установил, что «различие между назначением пожизненного заключения и порядком его исполнения не было очевид­ным». Соответствующая часть решения гласит:

«В связи с вышеизложенным, хотя Суд принимает доводы Правитель­ства, что соответствующие Правила касались исполнения наказания, понятно, что в действительности понимание и применение этих пра­вил на тот момент выходило за эти рамки. Таким образом, различие между назначением пожизненного заключения и порядком его ис­полнения не было очевидным» (см. пункт 148).

Я считаю, что реальной причиной, которая заставила большинс­тво признать нарушение статьи 7, была возможная путаница, или даже создавшееся у заявителя, в результате уведомления, переданного ему администрацией при его поступлении в тюрьму, впечатление, что, исхо­дя из тюремных правил, ему предстоит отбыть двадцать лет, хотя такая путаница была несовместима с УК и соответствующим решением суда, который признал заявителя виновным и недвусмысленно приговорил его к пожизненному заключению. Это также признается Судом в следующем фундаментальном выводе:

«Однако в то же время Суд не может принять довод заявителя о том, что более тяжкое наказание было наложено на него задним числом, так как, принимая во внимание основные положения Уголовного кодек­са, нельзя сказать, что на тот момент наказание в виде пожизненно­го заключения явно приравнивалось к лишению свободы на двадцать лет» (см. пункт 149, курсив мой).

Далее Суд признал факт нарушения, со следующей формулировкой:

«Поэтому Суд считает, что данное дело касается не ретроспективно­го наложения более тяжкого наказания, а скорее вопроса «качества закона». В частности, Суд считает, что в то время, когда заявитель со­вершил преступление, соответствующее кипрское законодательство в целом не было сформулировано с достаточной точностью, чтобы позволить заявителю осознать, даже после соответствующей кон­сультации, до степени, разумной в данных обстоятельствах, масштабы применения наказания в виде пожизненного лишения свободы и по­рядок его исполнения. Соответственно, имело место нарушение ста­тьи 7 Конвенции в этом отношении» (см. пункт 150).

I. Путаница или неправильное впечатление относительно пригово­ра, несмотря на четкие положения Уголовного кодекса, даже если эта проблема была вызвана административными органами, не могут быть поводом для признания нарушения статьи 7, поскольку эта статья каса­ется только обратной силы уголовного законодательства (элемент, кото­рый был исключен Судом в данном деле), а не какой-либо путаницы или неправильных впечатлений заявителя относительно его приговора. Эта проблема не подпадает под сферу действия Конвенции.

II. Критерий «качества закона» был использован за пределами нор­мального контекста (как правило, он связан с фразой «в соответствии с законом» или «предусмотренный законом»), установленного практи­кой Суда, и, по сути, не имеет значения для целей статьи 7 Конвенции, в отношении которых Суд уже установил, что «данное дело касается не ретроспективного наложения более тяжкого наказания», так как «прини­мая во внимание основные положения Уголовного кодекса, нельзя сказать, что на тот момент наказание в виде пожизненного заключения явно при­равнивалось к лишению свободы на двадцать лет» (см. пункты 149 и 150 решения, курсив наш). Поэтому масштабы и характер приговора были, в соответствии с Уголовным кодексом, достаточно доступными, точны­ми и предсказуемыми в своем применении, чтобы избежать риска про­извола. Если бы приговор не удовлетворял этим требованиям, то имело бы место нарушение основных положений статьи 7. Но такое нарушение справедливо не было установлено Судом в настоящем деле.

Наконец, я хотел бы изложить свое отношение к следующему выводу Суда: «В частности, Суд считает, что в то время, когда заявитель совершил преступление, соответствующее кипрское законодательство в целом не было сформулировано с достаточной точностью, чтобы позволить за­явителю осознать, даже после соответствующей консультации, до степе­ни, разумной в данных обстоятельствах, масштабы применения наказа­ния в виде пожизненного лишения свободы и порядок его исполнения» (см. пункт 150 решения, курсив наш).

В любой правовой системе существует иерархия правовых доку­ментов или правил (в общем: Конституция, конвенции, уставы, положе­ния, административные акты). Поэтому нельзя говорить о «кипрском законодательстве в целом» так, как если бы все источники или правила кипрского законодательства имели одинаковую юридическую силу. Законодательные нормы низшего ранга не могут быть несовместимыми с вышестоящими нормами.

Таким образом, будет неправильным ссылаться на «кипрское зако­нодательство», и вообще, на законодательство любой страны «в целом», основываясь на том, что все правовые документы находятся на одном уровне и имеют равную силу, образуя единое, однородное неделимое «законодательство», а затем решать «в целом», сформулировано ли оно с достаточной точностью. В зависимости от предмета — например, конс­титуционное право или уголовное право — вопрос о точности «законо­дательства» должен решаться со ссылкой на положения соответствующих конкретных нормативных актов на том же уровне в иерархии этого зако­нодательства. Нельзя совмещать законы и соответствующие положения или административные акты любого рода, и принимать решения в этом отношении, независимо от того, совместимы ли эти законы с положени­ями и административными актами. Поэтому я считаю, что большинство было неправо, принимая решение на основании «кипрского законода­тельства в целом».

Кроме того, в данном конкретном деле, решающим для способнос­ти лица осознать масштабы наказания в виде пожизненного лишения свободы был Уголовный кодекс, вкупе с интерпретацией его положений и любой соответствующей судебной практикой, а не какие-либо вспо­могательные правила, административные акты или практика, тем более при условии доступности соответствующих юридических консультаций. Такие консультации могли также легко объяснить, что, в случае противо­речия между УК и любыми правилами, Кодекс должен преобладать. Со­ответствующие юридические консультации также могли бы разъяснить разницу между наказанием и его исполнением, и тот факт, что исполне­ние наказания, которое регулируется правилами, административными актами или практикой, может измениться в любой момент, если изме­нилась уголовная политика соответствующих государственных органов.

Соответственно, если предположить, что до того, как заявитель со­вершил умышленное убийство потерпевшего и двух его детей, он спро­сил бы адвоката о наказании, действующем на момент совершения пре­ступления, он получил бы ответ, что Уголовный кодекс предусматривает за это преступление наказание в виде пожизненного заключения, а если бы он хотел узнать больше о способе исполнения этого наказания с точ­ки зрения правил или тюремной практики, он был бы предупрежден, что правила предусматривают лишение свободы на двадцать лет в исполне­ние приговора к пожизненному заключению, но, что (а) эти правила могут измениться в любой момент и оставить заключение на всю оставшуюся жизнь в качестве единственного возможного наказания, и (б) если такие нормы приведут к какой-либо путанице по сравнению с УК или «выйдут за рамки» простого исполнения наказания, они будут несовместимыми с Кодексом и поэтому юридически неэффективными, и могут быть анну­лированы в любой момент.

Мне пришлось остановиться на вопросах, которые, честно говоря, не кажутся мне очень сложными. Но я чувствую, что я должен это сделать в связи с важностью дела и его возможными последствиями, тем более что это касается подобных дел в будущем. Я считаю, что подход боль­шинства представляет собой расширение действия статьи 7 Конвенции, не оправданное ни буквой, ни духом статьи.

Наконец, я хочу заявить, что, на мой взгляд, нарушение статьи 7 Конвенции, как это сформулировано в решении, не влияет на закон­ность продолжения содержания заявителя под стражей. Здесь нужно сослаться на выводы Суда в пункте 121 решения в отношении статьи 5 §1 Конвенции:

«Таким образом, опираясь на факты дела, Суд установил, что продол­жающееся содержание заявителя под стражей после 2 ноября 2002 го­да было оправдано в соответствии со статьей 5 §1 (а). Таким образом, нарушения статьи 5 §1 Конвенции не было».

По указанным выше причинам я считаю, что не было нарушения ста­тьи 7 в любом отношении.

ЧАСТИЧНО ОСОБОЕ МНЕНИЕ СУДЬИ БОРРЕГО БОРРЕГО

1. Недоумение. Отвлеченные рассуждения. И сожаление. К сожале­нию, мне приходится высказывать это мнение, так как изложение фак­тов вызывает у меня недоумение, и рассуждения в решении настолько далеки от реальности, как если бы оно было вынесено в башне из сло­новой кости.

ИЗЛОЖЕНИЕ ФАКТОВ И НЕДОУМЕНИЕ

2. Настоящее дело стало последствием ужасающего убийства чле­на кипрского высшего общества и двух его детей наемным убийцей. Через несколько дней после убийства, киллер был арестован полици­ей. Он по-прежнему находится в тюрьме. События происходили более двадцати лет назад. Полиции до сих пор не удалось найти человека, ко­торый стоял за этими убийствами и который, вероятно, также является членом высшего общества. Заключенный, со своей стороны, так и не назвал этого человека.

3. Факты есть факты, и будучи вещью упрямой, они священны. Среди описанных фактов есть один факт, который периодически появляется, еще один — отодвинут в сторону, и еще один -умалчивается.

4. Периодически появляется тот факт, что преступление, за которое был осужден заявитель, являлось заказным убийством.

Решение первой секции от 11 апреля 2006 года, которым жалоба бы­ла объявлена приемлемой, не содержит никаких упоминаний о заказном характере убийства, в отличие от настоящего решения (полторы строки в пункте 12). В остальной части судебного решения нет никаких дополни­тельных упоминаний об этом. Иными словами, факт заказного убийства сначала не существует, а затем упоминается очень кратко, а затем совсем исчезает. Я крайне озадачен такой переменчивой натурой этого важней­шего факта.

5. Что касается отодвинутого факта, описание уголовного произ­водства начинается с преступления, и только потом переходит к описа­нию следствия, задержания, суда, осуждения и апелляций. Но не в этом случае. Убийство и день, когда оно произошло, с чего и начались все пос­ледующие события, отодвигаются так далеко, как если бы о них вообще не упоминалось.

Несмотря на название раздела «Предыстория дела», пункт 12 начина­ется не с убийства, а со дня вынесения обвинительного приговора, 9 мар­та 1989 года. Почему такой принципиальный факт отодвигается подобным образом? Я не знаю, но мне интересно читать (в пункте 14), что при вы­несении заявителю приговора 10 марта 1989 года, Суд «в первую очередь опирался» на решение суда от 5 февраля 1988 года. Заявитель был приго­ворен к пожизненному заключению в 1989 году, и в приговоре «пожизнен­ное заключение» интерпретировалось как лишение свободы «на остав­шуюся часть жизни осужденного», на основании решения 1988 года. Тот факт, что убийство произошло в 1987 году, был упущен, но в государстве, основанном на верховенстве права, законом, применимым к преступно­му деянию, считается закон, действующий на момент совершения деяния.

В 1987 году на Кипре не существовало судебных прецедентов для того, чтобы пожизненное заключение интерпретировалось как лишение свободы на оставшуюся часть жизни осужденного.

6. Что касается умалчиваемого факта, в 1991 году (точная дата не была указана) вдова/мать жертв посетила тюрьму, чтобы попросить за­явителя назвать имя человека, который нанял его, чтобы совершить убийство. Поскольку заявитель не ответил, она связалась с президентом Кипра и поспросила поговорить с заявителем. Президент прибыл в тюрь­му вместе с Генеральным прокурором. Версии сторон относительно то­го, что было сказано тогда, различаются: по словам заявителя, в обмен на имя этого человека Президент предложил освободить его, и дать ему некоторую сумму денег и работу за рубежом. Однако Правительство ут­верждало (в своем письме к Суду от 23 января 2007 года, которое было включено в материалы дела), что никаких предложений сделано не было, и что заявитель был проинформирован, что любое сотрудничество с его стороны будет учтено, когда придет время решать вопрос о его досроч­ном освобождении.

Умалчивание этого факта также приводит меня в недоумение. Пре­зидент и Генеральный прокурор посетили преступника в тюрьме, чтобы попросить его назвать нанявшего его человека, в обмен на его досрочное освобождение. Эта личная просьба Президента была отвергнута заключен­ным, хотя он знал, что, в соответствии с кипрским законодательством, «лю­бая корректировка пожизненного заключения производится только по ус­мотрению Президента с согласия Генерального прокурора» (см. пункт 103).

Как можно объяснить отсутствие этого важнейшего факта в решении Большой палаты Европейского суда по правам человека? Я не хотел бы вдаваться в сравнительный анализ обращения с пожизненно заключен­ными в странах-членах Совета Европы, но лично я действительно озада­чен умалчиванием этого факта, и чувствую, что обязан сказать об этом.

ОТВЛЕЧЕННЫЕ РАССУЖДЕНИЯ

7. Иногда закон может быть достаточно сложным. В таких случаях су­ды должны применять его таким образом, чтобы сделать его проще. Од­нако в случаях, когда закон абсолютно прямолинеен («нет наказания без закона»), а факты абсолютно однозначны, суд не может усложнять закон или манипулировать фактами.

В этом решении Суд, на мой взгляд, предавался отвлеченным рассуж­дениям. Суд абстрагировался от реальности ужасных заказных убийств, он проигнорировал шок кипрского высшего общества из-за убийства од­ного из своих членов, вероятно, совершенное по приказу другого члена, и молчание (из преступной лояльности или от страха) заявителя, который отказался сотрудничать с Президентом Кипра. Суд также абстрагировал­ся от правовых, административных, исполнительных и судебных реалий, в соответствии с которыми пожизненное заключение в то время означа­ло максимум двадцать лет, и от судебного решения, согласно которому заявителю предстояло оставаться в тюрьме до самой смерти, если он не выразит «сожаление» и не согласится назвать человека, который запла­тил ему за совершение преступления.

На мой взгляд, в данном деле имело место нарушение статьи 7 Кон­венции, так как заявитель был приговорен к наказанию, которое не су­ществовало на момент совершения преступления. Следовательно, также имело место нарушение статьи 3 статьи 5 §1 (а) и статьи 14 Конвенции.

НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 7

8. Чтобы избежать путаницы, я просто задам пять вопросов, а затем дам на них ответы.

Вопрос первый: когда было совершено преступление? Ответ: 10 ию­ля 1987 года. (Я предлагаю читателям потратить немного времени и поис­кать дату преступления в решении. Я впервые вижу решение, в котором не упомянута дата преступления, явившегося основанием для судебного разбирательства.)

Вопрос второй: каково было наказание за убийство в момент совер­шения преступления? Ответ: пожизненное заключение (закон 1983 го­да — см. пункт 33 решения). До этого закона, убийство каралось смерт­ной казнью.

Вопрос третий: как определялось пожизненное заключение в момент совершения преступления? Ответ: основываясь на Законе о тюремной дисциплине (гл. 286), Тюремные Правила гласили: «В случае пожизнен­ного лишения свободы или замены смертного приговора на пожизнен­ное заключение, сокращение наказания рассчитывается на основании тюремного заключения в течение двадцати лет» (см. пункт 40 решения). Впоследствии, еще более мягкое положение появилось в измененных Тю­ремных правилах, которые вступили в силу 13 марта 1987 года, почти за четыре месяца до убийства: ««пожизненное заключение» означает лише­ние свободы на двадцать лет», и заключенному может быть предостав­лено сокращение приговора на четверть срока заключения (то есть, на пять лет) на основании хорошего поведения и добросовестного труда (см. пункты 41, 42 и 43).

Вопрос четвертый: в отношении статьи 7 — что мы должны понимать под словом «закон»? Ответ: ««законом» считаются действующие положе­ния в интерпретации компетентных судов» (см. пункт 139).

Вопрос пятый: 10 июля 1987 года, исключал ли какой-либо сущест­вующий закон (или интерпретация закона) Кипра толкование пожиз- ненного заключения как лишение свободы на пятнадцать-двадцать лет? Ответ: нет.

Почему же, если все выглядит так просто, это решение является та­ким сложным?

В решении также шесть раз упоминается (в четырех пунктах, 146­149) слово «ясность» в различных формах: «Уголовный кодекс ясно пре­дусматривал...», «так же ясно...», «суд присяжных Никосии... ясно заявил», «ясно...», «Первое разъяснение...», «...ясно приравнивалось к...». Я не по­нимаю, почему надо до бесконечности повторять настолько очевидные вещи, или почему нужно уточнять то, что ясно с самого начала.

Отвлеченность рассуждений Суда становится еще более очевидной в пункте 147, где большинство пытается объяснить, что 5 февраля 1988 года суд присяжных Никосии, в своем решении по делу Yiouroukkis, ин­терпретировал пожизненное тюремное заключение как лишение свобо­ды на оставшуюся часть жизни. Далее решение гласит: «Впоследствии, 10 марта 1989 года суд присяжных Лимассола, при вынесении пригово­ра в отношении заявителя, опирался на выводы суда присяжных Нико­сии в упомянутом выше деле». Впоследствии? Конечно, 1989 год был по­сле 1988 года. Однако существует проблема: убийство было совершено в 1987 году, и «не может... налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое подлежало применению в момент совершения уголовного пре­ступления» (статья 7 Конвенции).

Этот избыток ясности ослепляет и порождает целый ряд противоре­чивых аргументов.

Так, в пункте 150, большинство признает нарушение статьи 7, но в то же время отмечает, что «данное дело не касается ретроспективного на­ложения более тяжкого наказания». Другими словами, нарушение при­нципа «нет наказания без закона» имеет место, но все же более тяжкое наказание не было ретроспективно назначено. Какое замечательное противоречие!

Точно так же, пункты 151 и 152 гласят, что наказание было наложено на заявителя в нарушение статьи 7, но исполнение приговора не нару­шает Конвенцию. Это различие между наказанием, нарушившим Конвен­цию, и ее исполнением, соответствующим положениям Конвенции, вели­колепно! (Следуя той же логике, смертный приговор может быть вынесен в нарушение Конвенции, но, раз электрический стул был удобным, а ат­мосфера приятной, исполнение приговора не нарушило Конвенцию.)

Вот еще один пример такого противоречия. Для того чтобы оправ­дать различие, упомянутое мной выше, большинство сослалось на три предыдущих дела. Среди этих дел — Hogben и Hosein, два дела против Со­единенного Королевства, в которых, в дополнение к уже рассмотренной проблеме, возникла еще одна: исполнение приговоров к пожизненному заключению в Великобритании радикально отличается от ситуации на Кипре, что, впрочем, признается и Правительством (пункт 92), и Судом (пункты 102 и 105). Понятно, что один судебный прецедент не может быть применен в двух совершенно разных фактических ситуациях.

Что касается дела Achourv. France, хотя я полностью согласен с ре­шением относительно «полномочий государств-членов при определе­нии их собственной уголовной политики», я считаю, что большинство проигнорировало тот факт, что Кипр изменил свою уголовную политику в отношении пожизненного заключения через девять лет после рассмат­риваемых событий, когда 3 мая 1996 года был принят Закон № 62 (I)/96, отменяющий Гл. 286 (см. пункты 56 и 57 решения).

«Гарантия, закрепленная в статье 7, которая является существенным элементом верховенства права, занимает видное место в системе Кон­венции» (см. пункт 137). Существенная гарантия, однозначные факты, простой закон, и простой же вывод: нарушение статьи 7.

НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ СТАТЬЯ 3

9. «Его будущее — смерть в тюрьме» (пункт 85). Почему?

Потому что «любая корректировка пожизненного заключения осу­ществляется лишь по усмотрению Президента» (см. пункт 103), и Пре­зидент, который как раз и является высшим государственным органом, посетил заявителя и предпринял (неудачную) попытку склонить его к со­трудничеству.

Если заявитель не назовет человека, нанявшего его для выполнения преступления, он не выйдет из тюрьмы живым. Он знает об этом, так же, как и его адвокат, и вся страна. Удивительно, но кажется, что большинство судей не понимает этого, как показывают крайне отвлеченные рассужде­ния в отношении статьи 3. Некоторые пункты, например, пункт 106, де­монстрируют потрясающее отсутствие чувствительности, недостойное суда по правам человека.

После 2 ноября 2002 года лишения свободы заявителя представляло собой пытку. Определение пытки, признанное на международном уров- не с 9 декабря 1975 года (Декларации о защите всех лиц от пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания), гласит: «любое действие, посредством которого человеку намеренно причиняется сильная боль или страдание, физическое или умственное, со стороны официального лица или по его подстрекатель­ству с целью получения от него или от третьего лица информации или признаний...». После 2 ноября 2002 года заявитель оставался в тюрьме, потому что он отказался «сотрудничать» и раскрыть личность человека, заплатившего ему за совершение убийства, которого полиция и власти так и не смогли идентифицировать. Преступление было ужасным, но тот факт, что человек, стоящий за ним, все еще находится на свободе, ни в ко­ем случае не может быть компенсирован или скрыт пожизненным лише­нием заявителя свободы.

Я считаю лицемерием оправдать продолжающееся заключение заяви­теля тем, что он не продемонстрировал «значительное раскаяние за свои преступления» (см. пункт 90). Стоит отметить использование слова «раска­яние», а не «признание», и ссылку на существование «существенной опас­ности для общества», в противовес опасности со стороны властей, подвер­гающихся критике за их неспособность установить заказчика убийства, так как освобождение заявителя будет служить напоминанием о преступле­нии и о том, что неизвестный влиятельный гражданин, по чьему заказу бы­ло совершено преступление, по-прежнему остается на свободе.

Мой вывод: нарушение статьи 3 Конвенции после 2 ноября 2002 года.

НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ СТАТЬЯ 5 §1 (A)

10. Я снова хочу отметить противоречия, возникшие в результате от­влеченных рассуждений Суда. Хотя большинство признало нарушение основополагающих гарантий, воплощенных в максиме «нет наказания без закона», они в то же время утверждают, что заявитель был «законно» лишен свободы.

Как предусматривает Конвенция, никто не может быть лишен свобо­ды в нарушение Конвенции. Возникает прямой вопрос: имело ли место нарушение статьи 5 §1 (а) после 2 ноября 2002 года?

(Неожиданная деталь: Правительство готово признать, что после ию­ля 2007 года (см. пункт 136) содержание заявителя под стражей было неза­конным, но большинство Суда идет дальше этого аргумента Правительства, признавая «законным» его лишение свободы на неопределенный срок.)

НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ СТАТЬЯ 14 В СОВОКУПНОСТИ СО СТАТЬЯМИ

3, 5 И 7 КОНВЕНЦИИ

11. После всего сказанного, утверждение большинства, что никакой дискриминации не было — это гораздо больше, чем отвлеченные рас­суждения. На мой взгляд, такое утверждение является почти оскорбле­нием интеллекта.

Заявитель, г-н Кафкарис, преступник, является жертвой дискрими­нации по сравнению со всеми другими преступниками, лишенными сво­боды на Кипре, потому что он не может или не желает назвать человека, заказавшего это ужасающее убийство. Отрицать этот факт или лицемер­но пытаться его скрыть, говорить о «раскаянии», а не о «признании», озна­чает закрывать глаза на реальность.

Поэтому я считаю, что имело место нарушение статьи 14 в совокуп­ности со статьями 3, 5 и 7 Конвенции.

ЛИЧНЫЕ ВЫВОДЫ

12. Данное дело связано с вопросами гораздо более серьезными, чем нарушение четырех фундаментальных прав, предусмотренных Кон­венцией. Я считаю, что имело место нарушение самого принципа верхо­венства права.

13. Я хотел бы завершить свое мнение одним заключительным на­блюдением: в решении, от начала до конца, указывался пол всех упо­минавшихся лиц, за исключением судей и Секретаря Большой палаты. Я возражаю против представления судей как сексуально нейтральных лиц в обществе, состоящем из мужчин и женщин. Различие между полами по отношению к судьям прямо признается в Регламенте Суда, поскольку Правило 25 §2 требует, чтобы в составе Суда соблюдался гендерный ба­ланс. Это также вызывает обеспокоенность Парламентской ассамблеи Со­вета Европы, которая выступает за присутствие женщин во всех списках кандидатур на должности судей Суда. Это побудило Комитет министров запросить консультативное заключение. Таким образом, мнение о поле кандидатов на должности судей будет вынесено судьями, представлен­ными публике как сексуально нейтральные лица. Здесь любые коммен­тарии, по-моему, излишни. Во избежание недоразумений, хочу отметить, что я принадлежу к мужскому полу.

Перевод с английского Харьковской правозащитной группы