ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА БОЛЬШАЯ ПАЛАТА ВИНТЕР И ДРУГИЕ ПРОТИВ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА (Заявления № 66069/09, 130/10 и 3896/10)

CONSEIL ★ ★ COUNCIL

DE L'EUROPE ★ * ★ OF EUROPE

COUR EUROPEENNE DES DROITS DE L’HOMME EUROPEAN COURT OF HUMAN RIGHTS

ЕВРОПЕЙСКИЙ СУД ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА БОЛЬШАЯ ПАЛАТА ВИНТЕР И ДРУГИЕ ПРОТИВ СОЕДИНЕННОГО КОРОЛЕВСТВА (Заявления № 66069/09, 130/10 и 3896/10)

Решение

СТРАСБУРГ

9 июля 2013 года

В деле Винтер и другие против Соединенного Королевства,

Европейский Суд по правам человека, заседая Большой Палатой в составе судей:

г-н Дин Шпильманн (Dean Spielmann), Председатель,

г-н Хосе Касадеваль (Josep Casadevall),

г-н Гвидо Раймонди (Guido Raimondi),

г-жа Инета Зиемеле (Ineta Ziemele),

г-н Марк Виллигер (Mark Villiger),

г-жа Изабель Берро-Лефевр (Isabelle Berro-Lefevre),

г-н Драголюб Попович (Dragoljub Popovic),

г-н Луис Лопес Герра (Luis Lopez Guerra),

г-жа Мирьана Лазарова Трайковска (Mirjana Lazarova Trajkovska),

г-жа Нона Цоцория (Nona Tsotsoria),

г-жа Энн Пауэр-Форде (Ann Power-Forde),

г-жа Ішиль Каракаш (I⅞ιl Karakaj),

г-н Небойса Вучинич (Nebojsa Vucinic),

г-н Линос-Александр Сицильянос (Linos-Alexandre Sicilianos),

г-н Пол Лемменс (Paul Lemmens),

г-н Пол Махони (Paul Mahoney),

г-н Иоганнес Силвис (Johannes Silvis),

и г-н Майкл О'Бойл (Michael O'Boyle), секретарь секции, рассмотрев дело в закрытом заседании 28 ноября 2012 и 29 мая 2013, выносит следу­ющее решение, принятое 29 мая 2013.

ПРОЦЕДУРА

1. Дело было инициировано тремя жалобами (№№ 66069/09 и 130/10 и 3896/10) против Соединенного Королевства Великобритании и Се­верной Ирландии, поданными в Суд в соответствии со статьей 34 Кон­венции о защите прав человека и основополагающих свобод британца­ми г-ном Douglas Gary Vinter («первый заявитель»), г-ном Jeremy Neville Bamber («второй заявитель») и г-ном Peter Howard Moore («третий заяви­тель»), 11 декабря 2009, 17 декабря 2009 и 6 января 2010 соответственно.

2. Первый заявитель, г-н Douglas Gary Vinter, является британским гражданином 1969 г.р. и в настоящее время содержится в Тюрьме ее величества Frankland. Он представлен в Суде г-ном S. Creighton, адвока­том, практикующим в Лондоне в Bhatt Murphy Solicitors, при содействии г-на P. Weatherby, адвоката и профессора D. van Zyl Smit.

3. Второй заявитель, г-н Jeremy Neville Bamber, является британ­ским гражданином 1961 г. р. и в настоящее время содержится в HMP Full Sutton. Он представлен в Суде г-ном B. Woods, адвокатом, практикую­щим в Leeds with Cousins Tyrer Solicitors, при содействии г-на R. Horwell и г-на L. Hindmarsh, адвоката.

4. Третий заявитель, г-н Peter Howard Moore, британский гражданин, который родился в 1946 году и в настоящее время содержится в HMP Wakefield. Он представлен в Суде Chivers Solicitors, Bingley, при содейс­твии г-на M. McKone, адвоката.

5. Правительство Соединенного Королевства («Правительство») бы­ло представлено своим уполномоченным, г-жой L. Dauban Foreign and Commonwealth Office.

6. Заявители утверждали, что решения об их пожизненном заключе­нии нарушали статьи 3, 5 §4, 6 и 7 Конвенции.

7. Жалобы были переданы на рассмотрение Четвертой секции Су­да (Правило 52 §1 Регламента Суда). В своем постановлении от 17 ян­варя 2012 года Палата этой Секции в составе судей Garlicki, David Thor Bjorgvinsson, Bratza, Hirvela, Nicolaou, Bianku, De Gaetano, а также Секрета­ря секции T. L. Early, единогласно решили объединить жалобы и объявить их приемлемыми по статье 3, а остальные жалобы заявителей — непри­емлемыми. Палата также установила, четырьмя голосами против трех, что нарушение статьи 3 не имело место в отношении всех троих заяви­телей. Совпадающее мнение судьи De Gaetano и частично расходящее­ся особое мнение судьи Garlicki, David Thor Bjorgvinsson и Nicolaou были приложены к решению.

8. 9 июля 2012 года, в ответ на ходатайство заявителей от 12 апреля 2012 года Коллегия Большой Палаты решила передать дело в Большую Палату в соответствии со статьей 43 Конвенции.

9. Состав Большой Палаты был определен в соответствии с положе­ниями статьи 26 §§4 и 5 Конвенции и правилом 24 Регламента Суда. На за­ключительном обсуждении, ψyl Karaka^, запасной судья, заменял судью Andras Sajo, который не смог принять участие в дальнейшем рассмотре­нии дела (Правило 24 §3 Регламента Суда).

10. Заявители и Правительство представили письменные замечания по делу (Правило 59 §1 Регламента Суда).

11. Слушание дела проводилось публично во Дворце прав человека в Страсбурге 28 ноября 2012 (Правило 59 §3 Регламента Суда).

Перед Судом присутствовали:

(a) со стороны Правительства

г-жа L. Dauban, Уполномоченный,

г-н D. Perry QC,

г-н L. Mably, Юрисконсульт,

г-н J. Guess,

г-жа A. Foulds, Консультанты;

(b) со стороны Заявителей

г-н R. Horwell QC,

г-н P. Weatherby QC,

г-н L. Hindmarsh, Юрисконсульт,

г-н S. Creighton,

г-н B. Woods,

проф. D. Van Zyl Smit, Консультанты.

Суд заслушал выступления г-на Perry и г-на Weatherby и их ответы на вопросы, поставленные Судом.

ФАКТЫ

I. КОНКРЕТНЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛ

А. ВВЕДЕНИЕ

12. После отмены смертной казни в Англии и Уэльсе обязательным наказанием за убийство было пожизненное заключение. Сейчас, когда выносится такой приговор, на практике в большинстве случаев судья устанавливает минимальный срок лишения свободы, который, учиты­вая тяжесть преступления, нужно отбыть для целей кары и возмездия. Принципы, которыми руководствуется судьи оценивая соответствую­щий минимальный срок, изложены в Приложении 21 к Закону об уго­ловном правосудии 2003 года (см. пункты 38-39 ниже). Как только ми­нимальный срок был отбыт, заключенный может обратиться к комиссии по условно-досрочному освобождению с ходатайством о досрочном освобождении.

Однако в исключительных случаях судьей по делу вместо этого минимального срока может применяться «решение на всю жизнь» (по­жизненное решение, пожизненное наказание или пожизненный при­говор. — прим. перевод.), если, применяя принципы, установленные в Приложении 21 он сочтет, что тяжесть правонарушения является ис­ключительно большой.

Это приводит к тому, что заключенный не может быть освобожден иначе, чем по усмотрению Министра. Полномочия Министра освобож­дать заключенных предусмотрены в разделе 30 (1) Уголовного закона (О наказаниях) 1997 года). Министр осуществляет свое усмотрение на сострадательных основаниях, когда заключенный неизлечимо болен или существенно недееспособен (см. Приказ Тюремной службы 4700, изло­женный в пункте 36 ниже).

13. До вступления в силу Закона 2003 года судья первой инстанции должен был налагать обязательное пожизненное наказание, но Министр, после получения рекомендации от судьи первой инстанции и лорда- главного судьи, должен был устанавливать минимальный срок тюремно­го заключения, по отбытию которого заключенный мог бы иметь право на условно досрочное освобождение. Об этом сроке упоминалось как о «тарифной» части наказания.

Наложение «пожизненного тарифа» относилось к усмотрению Ми­нистра. Эта практика состояла в том, что Министр должен был пересмат­ривать пожизненный тариф после двадцатипятилетнего заключения с тем, чтобы определить был ли он все еще обоснованным, в частности с учетом случаев, когда заключенный сделал исключительный прогресс в тюрьме (см. Hindley в пункте 39 ниже).

С вступлением в силу Закона 2003 года (и, в частности, раздела 276 и Приложения 22 к Закону), все заключенные, чьи тарифы были уста­новлены Министром, смогли обратиться в Высокий суд о пересмотре этого тарифа. На основании такого ходатайства Высокий суд мог уста­новить минимальный срок лишения свободы или принять пожизнен­ное решение.

14. Этот случай касается трех заявителей, которые, будучи осуждены за убийство по разным уголовным делам в Англии и Уэльсе, в настоящее время отбывают приговоры к обязательному пожизненному заключе­нию. Всем трем заявителям вынесли решения о пожизненном заключе­нии: в случае первого заявителя это решение было сделано судьей пер­вой инстанции в соответствии с нынешней практикой, а в случае второго и третьего заявителей, которые были осуждены и приговорены до вступ­ления в силу Закона 2003 года, решения были приняты Высоким судом.

В. Г-н VINTER

15. 20 мая 1996 года первый заявитель был приговорен к пожиз­ненному заключению за убийство коллеги по работе, с минимальным сроком на 10 лет. Он был освобожден условно-досрочно 4 августа 2005 года.

16. Он начал жить с женщиной, которой пришлось стать жертвой его второго убийства. Они поженились 27 июня 2006 года. 31 декабря 2006 го­да первый заявитель был вовлечен в потасовку в пабе и его обвинили в драке (применение или угроза применения незаконного насилия). Его условное освобождение было прекращено, и он был возвращен в тюрь­му. В июле 2007 года он признал себя виновным по обвинению в драке и был приговорен к 6 месяцам заключения. Он был снова освобожден условно-досрочно в декабре 2007 года и вернулся к жизни с женой и ее четырьмя детьми. Пара разошлась, и первый заявитель покинул супру­жеское жилье.

17. 5 февраля 2008 года первый заявитель последовал за своей же­ной в паб. Он выпивал и употреблял кокаин. Супруги поссорились, и дочь жены, которая там присутствовала, позвонила в полицию, чтобы она при­ехала разрешить сварку. Первый заявитель приказал своей жене сесть в машину. Когда дочь попыталась сесть в машину, чтобы защитить свою мать, первый заявитель насильно вытащил ее. Затем он уехал с женой. Когда полиция позвонила ей для выяснения того, находиться ли она в бе­зопасности, первый заявитель заставляли жену говорить, что с ней все было в порядке. Первый заявитель также позвонил в полицию, чтобы ска­зать, что его жена в безопасности и что с ней все хорошо. Через несколь­ко часов он сам сдался полиции, сообщив им, что он убил жену. Вскрытие показало, что у умершей был сломан нос, были глубокие и обширные кровоподтеки на шее (что указывало на удушение), и четыре ножевых ра­нения в грудь. На месте происшествия были найдены два ножа, у одного из которых было сломано лезвие.

18. Первый заявитель признал себя виновным в убийстве и дал указание своему адвокату не делать никаких ходатайств о смягчении наказания, чтобы не добавлять горя семье жертвы. Судья первой инс­танции посчитал, что первый заявитель попал в небольшую категорию людей, которые должны быть лишены свободы навсегда. Он решил при­менить наказание в виде обязательного пожизненного заключения (без возможности освобождения. — прим. перевод.) и вынес пожизненное решение.

19. Апелляционный суд отклонил жалобу заявителя от 25 июня 2009 года. Он рассмотрел общие принципы определения минимального срока обязательного пожизненного наказания (как это указано в Прило­жении 21 к Закону 2003: см. соответствующее внутреннее законодатель­ство и практику ниже). Было установлено, что, учитывая обстоятельства совершения преступления, не было никаких оснований отходить от нор­мальных принципов, закрепленных в Приложении 21 к Закону 2003 года касательно того, что, если убийство было совершено кем-то, кто уже был осужден за убийство, обязательное пожизненное заключение было до­статочным для целей наказания и сдерживания.

С. Г-н BAMBER

20. 7 августа 1985 года родители второго заявителя, его приемная сестра и ее двое малолетних детей, были застрелены. Второй заявитель впоследствии был обвинен в этом, и 28 октября 1986 года был признан виновным в убийствах. Обвинение состояло в том, что убийства были преднамеренными и планировались, а также, что они были совершены для получения финансовой выгоды. Кроме того, утверждалось, что вто­рой заявитель специально так все устроил на месте преступления, чтобы ввести в заблуждение полицию, сделав инсценировку, как будто его при­емная сестра убила семью, а затем себя.

21. Судья рекомендовал Министру, чтобы второй заявитель отбывал лишение свободы двадцать пять лет «как минимум» (подчеркивание его). В письме судьи первой инстанции Министру лорд-главный судья доба­вил комментарий, что «с моей стороны я бы никогда не освободил его». В 1988 году Министр применил пожизненный тариф. В то время практи­ка была такой, что заключенного не информировали об этом решении. В письме от 15 декабря 1994 года заявитель был проинформирован о том, что Министр пришел к выводу, что требования кары и сдерживания мо­гут быть удовлетворены только путем оставления второго заявителя в тюрьме на всю его жизнь.

22. В 2008 году, после вступления в силу раздела 276 и Приложе­ния 22 Закона 2003 года, второй заявитель обратился в Высокий суд для пересмотра пожизненного тарифа. Принимая во внимание Приложе­ние 21 к этому Закону, Верховный суд пришел к выводу, что, учитывая количество убийств, в которых участвовал второй заявитель, и наличие преднамеренности в его действиях, преступление явно подпадает под ту категорию случаев, когда подходящим исходным положением было по­жизненное решение. Учитывая дальнейшие утверждения, представлен­ные ближайшими родственниками жертв, и ходатайства второго заяви­теля, в том числе отчеты о поведении и прогрессе, который он сделал, находясь в тюрьме, Высокий суд постановил, что не было никаких осно­ваний для отхода от взглядов лорда-главного судьи и Министра. Следо­вательно, он применил пожизненное решение.

23. Второй заявитель обратился в Апелляционный суд, который от­клонил жалобу 14 мая 2009 года. Суд установил, что, когда Министр при­нял решение установить пожизненный тариф в 1988 году, ему были пре­доставлены две разные судебные рекомендации: одна от судьи первой инстанции, рекомендующая минимальный срок двадцать пять лет и одна от лорда-главного судьи, рекомендующая, чтобы второй заявитель ни­когда не был освобожден. Министр имел право выбирать между этими рекомендациями или не принять ни одну из них. Апелляционный суд так­же установил, что пожизненное решение, назначенное Высоким судом, было не только правильным, но и полностью оправдано в целях наказа­ния и возмездия.

24. Опираясь на свое предыдущее решение по делу R v. Bieber (см. пункт 40 ниже), он установил, что не возникало вопроса о соответ­ствии статьи 3 Конвенции, так как пожизненное решение не было не- уменьшаемым (irreducible — прим. перевод.), в том значении, как это термин был использован в решении Kafkaris v. Cyprus [GC], no. 21906/04, ECHR 2008... Наконец, с учетом его же решения R v. Pitchfork (см. пункт 41 ниже) было установлено, что процедура пересмотра, установленная Законом 2003 года, была совместима со статьей 7 Конвенции, а также надлежаще был сделан вывод, что соответствующие законодательные положения означали невозможность неблагоприятного результата пересмотра для заключенного: срок, который нужно отбыть мог быть уменьшен или оставлен таким как он был, но он не мог быть увеличен или продлен.

25. Второй заявитель обратился в Апелляционный суд для установ­ления того, что соответствующее решение имело характер вопроса об­щественной важности, которое должно было бы рассматриваться Пала­той лордов. Это ходатайство было отклонено 23 июня 2009 года.

D. Г-н MOORE

26. 29 ноября 1996 года третий заявитель был осужден после про­цесса в Королевском суде в Честере по четырем эпизодам убийства. Жертвами были гомосексуальные мужчины. Заявитель, который сам был гомосексуалистом, предположительно совершил эти убийства для соб­ственного сексуального удовлетворения. Каждая жертва получила мно­гократные удары большим военным ножом, который третий заявитель купил с этой целью. Первая жертва подверглась нападению в своем доме 23 сентября 1995 года. Вскоре после этого, в выходной 7 октября 1995 го­да, третий заявитель встретил свою вторую жертву в баре и договорился с ним поехать домой для секса; но вместо этого он увез его в лес, зарезал его ножом и оставил тело там. Третья жертва был зарезана в доме на ко­лесах, где он жил, 30 ноября 1995 года. Наконец, незадолго до Рождества 1995 года, третий заявитель пошел на пляж, который был хорошо извес­тен своими гомосексуальными свиданиями. Он встретил четвертую жер­тву на пляже и зарезал его там.

27. Кровь первой и третьей жертвы была обнаружена на пиджаке тре­тьего заявителя и на ноже. Некоторые предметы собственности первой, второй и четвертой жертв были найдены в его вещах. Он всецело при­знался полиции во всех четырех убийствах. Полиция не знала о второй жертве, пока третий заявитель не указал на нее. Тело было обнаружено в лесу с его помощью. В ходе судебного разбирательства защита заяви­теля базировалась на том, что за исключением второй жертвы, убийства были совершены кем-то другим, хотя он и признал, что присутствовал при всех убийствах.

28. После того, как третий заявитель был признан виновным, судья назначил наказание в виде обязательного пожизненного заключения и рекомендовал Министру внутренних дел, чтобы заявитель никогда не был освобожден. По результатам рассмотрения, лорд-главный судья со­общил, что он считал минимально необходимым периодом для досроч­ного освобождения тридцать лет. 27 сентября 2002 года Министр решил назначить пожизненный тариф.

29. В 2008 году в соответствии со статьей 276 и Приложением 22 За­кона об уголовном правосудии 2003 года, третий заявитель обратился в Высокий суд для пересмотра пожизненного тарифа, установленного Министром. В своем постановлении от 12 июня 2008 года Высокий суд отклонил представление третьего заявителя о том, чтобы принять ре­комендацию лорда-главного судьи и определить минимальный срок тридцать лет. Было установлено, что вместе с необходимостью уделять внимание этой рекомендации, лорд-главный судья не принял во внима­ние принципы, изложенные в Приложении 21, как это требовалось от высокого суда. Он также отклонил утверждение о том, что поднимался вопрос о соответствии этой процедуры статьи 6 в связи с тем, что по­жизненный тариф был установлен Министром. Высокий суд установил, что порядок обращения в Высокий суд в соответствии со статьей 276 и Приложением 22 Закона предоставлял возможность необходимого независимого пересмотра необходимости освобождения заключенно­го. Суд также установил, что пожизненное решение было бы совмести­мым со статьями 3 и 5 Конвенции. Принимая во внимание общие при­нципы определения минимального срока обязательного пожизненного наказания (как это указано в Приложении 21 к Закону), не возникло ни­какой проблемы возможного произвола, и вопрос о том, является ли та­кой приговор непропорциональным зависит от обстоятельств каждого конкретного дела.

30. Высокий суд постановил, что, поскольку дело было связано с убийством двух или более лиц, сексуальными или садистскими дейст­виями и значительной степенью преднамеренности, в соответствии с Приложением 21 исходным положением было пожизненное решение. Не было никаких смягчающих обстоятельств, и даже лорд-главный судья в рекомендации о сроке не менее тридцати лет разделял мнение судьи первой инстанции о том, что возможно, освобождение третьего заяви­теля никогда не будет безопасным. Следовательно, не было никаких при­чин для смягчения исходного положения в виде пожизненного решения. Высокий суд добавил, что даже если исходным положением был бы ми­нимальный срок тридцать лет, отягчающие обстоятельства в убийствах были достаточными для обоснования пожизненного решения.

31. 26 февраля 2009 года Высший суд отклонил апелляцию третьего заявителя, установив, что Высокий суд не только вправе, но и, очевидно, прав, сделав вывод, что пожизненное решение было обоснованным.

32. Также, третий заявитель, для того, чтобы подать апелляцию в Па­лату лордов, затем обратился в Апелляционный суд за подтверждением того, что его решение касалось вопроса права значительной обществен­ной важности, который должен был бы рассматриваться Палатой лордов.

14 августа 2009 года он был проинформирован Офисом уголовных апел­ляций Апелляционного суда о том, что из-за отклонения Апелляционным судом его заявления о разрешении обжаловать приговор (в отличие от выдачи разрешения на обжалование приговора, а затем отклонения апелляции) обращение для подтверждения значительности вопроса права для Палаты лордов не может подаваться.

II. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВО И ПРАКТИКА

А. ЗАКОН О ПРАВАХ ЧЕЛОВЕКА 1998 ГОДА

33. Статья 3 (1) Закона о правах человека 1998 года

(«Закон о правах человека») предусматривает следующее:

«Насколько это возможно сделать, основное законодательство и под­законные акты должны толковаться и применяться таким образом, который совместим с Конвенционными правами».

Статья 6 (1) Закона предусматривает, что действия государствен­ного органа образом, несовместимым с Конвенцией, являются неза­конными.

Статья 7 (1) предусматривает, что человек, который утверждает, что государственный орган поступил незаконным образом, как это изложено в статьи 6 (1), может инициировать дело против власти.

В. ЗАКОНОДАТЕЛЬНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ОБ ОБЯЗАТЕЛЬНОМ ПОЖИЗНЕННОМ ЗАКЛЮЧЕНИИ

1. Закон об убийстве (Об отмене смертной казни) 1965 года

34. В Англии и Уэльсе норма об обязательном пожизненном заклю­чении за убийство, закреплена в разделе 1 (1) Закона об убийстве (отмена смертной казни) 1965 года.

2. Закон об уголовной юстиции 2003 года

(а) Часть 12, Раздел 7

35. Полномочие Министра установить тарифные периоды для осуж­денных к обязательному пожизненному заключению, как это было за­креплено в статье 29 Закона об уголовных наказаниях 1997 года, было определено Палатой лордов как несовместимое со статьей 6 Конвен­ции в решении R (Anderson) v. the Secretary of State for the Home Department [2003] 1 AC 837. Это привело к принятию главы 7 Закона об уголовном пра­восудии 2003 года и Приложений 21 и 22 к этому Закону.

36. Статья 269 Закона 2003 года предписывает судье, назначающе­му обязательное пожизненное заключение, определить минимальный срок, который заключенный должен отбыть, прежде чем он или она бу­дут иметь право на условно-досрочное освобождение. В соответствии со статьей 269 (3), этот минимальный срок должен учитывать тяжесть пре­ступления. Статья 269 (4) позволяет судье первой инстанции решить, что в связи с тяжестью совершенного преступления, заключенный не должен иметь права на досрочное освобождение (по сути, сделать «пожизнен­ное решение»). Статья 269 (4) применяется только к лицам, совершившим преступления в возрасте 21 и больше лет. Статья 269 (5) предписывает судье при рассмотрении серьезности правонарушения, учитывать, inter alia, принципы, изложенные в Приложении 21 к Закону.

37. Статья 276 приводит в действие Приложение 22 (о переходных де­лах): см. пункт 40 ниже.

(b) Приложение 21

36. Приложение 21 («Определение минимального срока в отно­шении обязательных пожизненных наказаний») предусматривает три различных «исходных положения», которые могут быть увеличены или уменьшены в зависимости от наличия отягчающих или смягчающих об­стоятельств преступления: пожизненное решение, заключение на срок не менее тридцати лет и на срок не менее пятнадцати лет.

37. В пункте 4 (1) Приложения указывается, что если тяжесть преступ­ления является «исключительно высокой» надлежащим исходным поло­жением является пожизненное решение. Пункт 4 (2) предусматривает, что следующие случаи, как правило, подпадают под эту категорию:

(а) убийство двух или более людей, где каждое убийство включает любое из следующего:

(I) значительная степень преднамеренности или планирование;

(II) похищение потерпевшего, либо

(III) садистские или сексуальные действия,

(b) убийство ребенка, если оно связанно с похищением ребенка, сек­суальной или садистской мотивацией,

(c) убийства, совершенные в целях продвижения политических, ре­лигиозных или идеологических целей, или

(d) убийство, совершенное ранее судимым за убийство лицом.

В пункте 5 (1) указано, что если тяжесть преступления не охватывает­ся пунктом 4 (1), но «особо большая», подходящим исходным положением в определении минимального срока заключения является срок тридцать лет. Пункт 5 (2) предусматривает, что следующие случаи, как правило, подпадают под эту категорию:

(a) убийство офицера полиции или сотрудника тюрьмы при испол­нении своих обязанностей,

(b) убийство с применением огнестрельного оружия или взрывча­тых веществ,

(c) убийство, совершенное для получения выгоды (такие как убий­ство, совершенное в ходе или для способствования ограблению или краже со взломом, совершенное с целью выгоды или со­вершенное с целью получения вознаграждения за причинение смерти),

(d) убийство, нацеленное на препятствование или вмешательство в отправление правосудия,

(e) убийства, связанные с сексуальными или садистскими действиями,

(f) убийство двух или более лиц,

(g) убийство на расовой или религиозной почве или на почве сексу­альной ориентации или

(h) убийство, подпадающее под пункт 4 (2), совершенное лицом, мо­ложе 21 года».

Пункты 6 и 7 предусматривают, что во всех других случаях, надле­жащим исходным положением при определении минимального срока является пятнадцать лет лишения свободы (двенадцать лет для тех, кто не достиг восемнадцатилетнего возраста).

Пункты 8 и 9 предусматривают, что, выбрав исходное положение, су­дья должен принимать во внимание любые отягчающие или смягчающие обстоятельства, которые могут привести к назначению минимальных сроков любой длины (независимо от исходного положения), либо к при­нятию пожизненного решения.

Пункт 10 предусматривает, что к отягчающим обстоятельствам отно­сятся:

«(а)значительная степень планирования или преднамеренности,

(b) тот факт, что жертва была особенно уязвима в связи с ее возра­стом или инвалидностью,

(c) психическое или физическое страдания жертвы перед смертью,

(d) злоупотребление служебным доверием,

(e) использование принуждения или угроз в отношении другого ли­ца для облегчения совершения преступления,

(f) тот факт, что жертва исполняла государственную службу или вы­полняла общественный долг, и

(g) сокрытие, уничтожение или расчленение тела».

Пункт 11 предусматривает, что смягчающие обстоятельства включа­ют в себя:

(a) намерения причинить серьезные телесные повреждения, а не убийство,

(b) отсутствие преднамеренности,

(c) то обстоятельство, что преступник страдает от психических рас­стройств, психических недостатков, которые (вместе с тем не подпадающие под раздел 2 (1) Закон об убийстве 1957 г. (с. 11)), снижали степень его виновности,

(d) тот факт, что преступник был спровоцирован (например, длитель­ным стрессом) таким образом, что это не может рассматриваться как защита от провокации,

(e) тот факт, что преступник действовал в любой степени, в целях са­мообороны,

(f) вера правонарушителя, что убийство было актом милосердия, и

(g) возраст преступника».

(c) Приложение 22

40. Приложение 22 («Обязательные пожизненные наказания: пере­ходные случаи») вводит в действие ряд переходных мер для тех заклю­ченных, которым были назначены обязательные пожизненные наказа­ния до вступления в силу статьи 269 Закона, и чьи минимальные сроки лишения свободы были установлены Министром. Это также относится к тем заключенным, в отношении которых Министр определил, что они никогда не должны иметь права на досрочное освобождение (то есть, те заключенные, которым был назначен пожизненный тариф). Пункт 3 При­ложения позволяет обеим категориям заключенных обратиться в Высо­кий суд. На основании такого ходатайства Высокий Суд должен, в случае заключенного, которому Министр установил минимальный срок тюрем­ного заключения, вынести решение, указав минимальный срок, который необходимо отбыть, прежде чем заключенный получит право на досроч­ное освобождение. В соответствии с пунктом 3 (1) (b), в случае если Ми­нистр уведомил заключенного, что ему назначен пожизненный тариф, Высокий суд может вынести постановление о том, что заключенный не должен иметь право на освобождение («пожизненное решение»).

Минимальный срок, установленный Высоким судом, не должен быть больше, чем ранее установленный Министром (пункт 3 (1) (а)).

Аналогичные положения распространяются на приговоры, вынесен­ные после вступления в силу Закона в отношении убийств, совершенных до этого. Пункт 10 предусматривает, что суд не может вынести решение, которое, по его мнению, суровее, чем то, которое, скорее всего, принял бы Министр в соответствии с предыдущей практикой.

41. При определении применения с пункта 3, Высокий суд должен обращать внимание, inter alia, на тяжесть преступления, а также на общие принципы, изложенные в Приложении 21, и любые рекомендации, вы­сказанные Министру судьей по делу или лордом-главным судьей, насчет минимального срока, который нужно отбыть для условно-досрочного освобождения (пункты 4 и 5 из приложения 22). Преступник также может сделать представление в Высокий суд, в том числе представление в отно­шении его или ее поведения и прогресса, сделанного за время нахожде­ния в тюрьме, до того как Высокий суд примет свое решение. Представ­ления также могут быть сделаны пострадавшим или семьями погибших.

С. УСМОТРЕНИЕ МИНИСТРА КАСАТЕЛЬНО ОСВОБОЖДЕНИЯ

42. Статья 30 (1) Закона о преступлениях (наказаниях) 1997 года пре­дусматривает, что Министр может в любое время освободить пожиз­ненно заключенного досрочно, если он удовлетворен существующими исключительными обстоятельствами, которые оправдывают освобожде­ние заключенного на сострадательной основе.

43. Критерии для осуществления этих полномочий, изложены в Приказе 4700 Тюремной службы, главе 12. Этот приказ выдан под руководством Министра. В нем излагается политика и руководство по

организации работы с заключенными, отбывающими неопределенные сроки (в том числе тех, кто отбывает обязательное пожизненное нака­зание), как во время содержания в изоляции, так и после их досрочного освобождения.

Раздел 12 для подходящих случаев, устанавливает:

«Критерии для сострадательного освобождения на медицинских ос­нованиях для всех заключенных с неопределенными наказаниями (ISP) следующие:

— заключенный страдает от неизлечимой болезни и, вероятно, в ближайшее время он умрет (хотя нет установленных ограниче­ний по времени; в этом случае 3 месяца может считаться соот­ветствующим периодом для подачи ходатайства в Секцию пуб­личной защиты (Public Protection Casework Section (PPCS) — прим. перевод.) или в случае если ISP прикован к постели или в случаях аналогичных нетрудоспособных, например, парализованных или страдающих от тяжелой горячки;

и

— риск совершения повторных преступлений (в частности, сексу­ального или насильственного характера) минимален;

и

— дальнейшее тюремное заключение приведет к сокращению про­должительности жизни заключенного;

и

— имеются адекватные механизмы для ухода за заключенным и его лечения за пределами тюрьмы;

и

— досрочное освобождение принесет какую-то значительную поль­зу заключенному или его семьи»

[подчеркнуто как в оригинале]

Приказ также уточняет, что освобождение на сострадательной осно­ве должно быть согласовано персонально Министром; это решение не­льзя делегировать другим чиновникам.

44. По данным правительства, по состоянию на 28 апреля 2011, обя­зательные пожизненные сроки за убийство в Англии и Уэльсе отбывают 4900 заключенных.

В отношении сорока одного заключенного приняты пожизненные решения (в том числе содержащиеся в охраняемых больницах). С 1 января 2000 года было принято тридцать семь пожизненных решений, восемь из которых впоследствии были сокращены апелляционным судом. С 2000 го­да ни один заключенный, отбывающий пожизненный срок заключения, не был освобожден на сострадательной основе. В ответ на информаци­онный запрос первого заявителя, Министерство юстиции указало, что, по состоянию на 30 ноября 2009 года, тринадцать пожизненно заключенных, в отношении которых не было принято пожизненных решений, были ос­вобождены на сострадательной основе.

D. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ПРЕЦЕДЕНТНОЕ ПРАВО, КАСАЮЩЕЕСЯ ОБЯЗАТЕЛЬНЫХ ПОЖИЗНЕННЫХ НАКАЗАНИЙ И КОНВЕНЦИЯ

1. Прецедентное право до Закона 2003 года

45. В деле R. v. Lichniak и R. v. Pyrah [2003] 1 AC 903, Палата лордов соч­ла, что в ее работе в то время, обязательное пожизненное наказание не соответствовало ни ст. 3 ни ст. 5 Конвенции.

Такое наказание было отчасти карательным, частично профилакти­ческим. Карательный элемент состоял в тарифном сроке, наложенном как наказание за тяжелое преступление, которое совершил осужденный убийца. Профилактический элемент состоял в возможности продолже­ния принудительного содержания осужденного убийцы в тюрьме до тех пор, пока независимый орган — Комиссия по условно-досрочному ос­вобождению, не посчитает его освобождение достаточно безопасным, а также в возможности вернуть в тюрьму осужденного убийцу, который был досрочно освобожден, если это было бы признано необходимым для защиты населения (лорд Bingham of Cornhill в пункте 8 этого решения).

Поэтому Палата лордов установила, во-первых, что жалобы апел­лянта были недостаточно серьезными, чтобы затрагивать статью 3 Кон­венции, и, во-вторых, что пожизненное заключение не было произволь­ным или иным образом нарушало статью 5 §1 Конвенции. Лорд Bingham добавил:

«Если бы Палата пришла к выводу о том, что при назначении нака­зания в виде обязательного пожизненного заключения за убийство осужденному убийце он лишается свободы государством до конца своих дней и остается в заключении до того (если это случится), как Министр внутренних дел придет к выводу, что в общественных инте­ресах лучше его освободить нежели продолжать содержать в заклю­чении, я не сомневаюсь, что такое наказание могло бы быть признано нарушением статьи 3 и 5 Европейской конвенции по правам человека...как произвольное и непропорциональное».

46. В делах R. v. Secretary of State for the Home Department, ex parte Hindley [2001] 1 AC 410, HL andR. v. Anderson [2003] 1 AC 837, HL, Палата лор­дов установила, что в соответствии с используемой тарифной системой, не было «в принципе никакого основания, почему преступление или преступления, если они достаточно ужасные, не должны рассматривать­ся как заслуживающие пожизненного лишения свободы чисто для целей наказания» (слова Лорда Steyn at pp. 416H). Лорд Steyn также отметил: «нет ничего логически несовместимого с понятием тарифа, говоря, что есть случаи, в которых преступления были настолько страшные, что даже если заключенный пребывает в заключении до тех пор, пока не умрет, это не исчерпывает требований возмездия и устрашения» (стр. 417H). Палата лордов также установила, что Министр законно ограничил свое право на усмотрение при пересмотре дел заключенных, которым был назначен пожизненный тариф после того, как они отбывали в тюремном заклю­чении двадцать пять лет, и снижал тарифы в соответствующих случаях. Решение содержит утверждение Министра от 10 ноября 1997, в котором Министр указал, что он был: «открыт к тому, что в исключительных обсто­ятельствах, включая, например, исключительный прогресс, который сде­лал заключенный во время заключения, пересмотр и снижение тарифа может быть целесообразно». Министр отметил, что он будет иметь такую возможность в виду при рассмотрении через 25 лет случаев заключен­ных, которым назначили пожизненный тариф, и в этом случае он будет рассматривать вопросы, выходя за критерии только возмездия и устра­шения (стр. 417A-C).

2. Прецедентное право по Акту 2003 года и его соответствие статье 3 Конвенции

(а) Дело R v. Bieber

47. В деле R v. Bieber [2009] 1 WLR 223 Апелляционный суд рассматри­вал совместимость Закона 2003 года со статьей 3 Конвенции в свете ре­шения Kafkaris v. Cyprus [GC], no. 21906/04, ECHR 2008-...

Учитывая, что в решении Kafkaris Суд признал неуменьшаемое по­жизненное заключение таковым, что может поднимать вопрос по ста­тье 3, апелляционный суд пришел к выводу:

«39. По-видимому, Суд [в решении Kafkaris] счел, что неуменьшаемое пожизненное заключение поднимает вопрос о нарушении ста­тьи 3 в случаях, когда это может привести к тому, что преступни­ка будут содержать в изоляции после истечения срока, который обоснован с точки зрения законных целей лишения свободы. Это подтверждается тем, что в соответствии со статьей 3 не может возникать ни одного вопроса при условии, что в законодатель­стве или на практике существует возможность освобождения, даже если при этом остается возможность или даже вероятность того, что не будет освобождения при жизни. Основное требова­ние, как представляется, это возможность пересмотра, в процес­се которого будет определено, остается ли тюремное заключение оправданным.

40. Законными целями заключения являются наказание, сдерживание, исправление и защита населения. В случаях, когда обязательное пожизненное наказание назначается в соответствии с преступ­лением, существует вероятность, что все цели заключения могут быть достигнуты в течение пожизненного срока. Он, возможно, должен отбыть достаточный срок, в соответствии с требованиями наказания и сдерживания, а также исправления, что возможно, превратит его в человека, который больше не представляет ника­кой угрозы для общественности. Если, несмотря на это, он оста­нется в тюрьме на всю жизнь, можно утверждать, что, по крайней мере, это, возможно, является бесчеловечным обращением. Таким образом, мы пришли к выводу, что только там, где, несмотря на конкретные обстоятельства преступления, преступление влечет обязательное и неуменьшаемое пожизненное заключение, будет возникать проблема в связи со Статьей 3.

41. Решение в деле Kafkaris поднимает более сложный вопрос. Есть ли какой-либо максимальный срок лишения свободы, который может быть оправдан целями наказания и сдерживания и после отбытия которого заключенный должен быть освобожден, если исправле­ние превратило его в человека, который больше не представля­ет угрозы преступного поведения? Если на этот вопрос придется дать утвердительный ответ, то неуменьшаемое пожизненное нака­зание может привести к содержанию в изоляции на срок, выходя­щий за пределы этого условия и, возможно, поднимает вопрос по статье 3. Совпадающее мнение судьи Братца и мнение пяти несо­гласных судей указали, что они сочли, что это действительно было так. Европейская практика, к которой мы обращались, рекоменду­ет, чтобы некоторые государства-члены учитывали, что существует максимальное наказание в виде лишения свободы, которое может быть оправдано как наказание, после отбытия которого человеч­ность требует, чтобы правонарушителю была предоставлена воз­можность продемонстрировать, что он подходит для того, чтобы ему разрешили вернуться обратно в общество.

42. Великобритания не входит в число таких государств-членов. При­ложение 21 Закона 2003 года основывается на предпосылке, что некоторые преступления являются настолько ужасными, что они оправдывают помещение преступника в тюрьму до конца его жиз­ни, какой бы длительной она не была. Наличие различий в под­ходах разных государств-членов были признаны комментарием, сделанным большинством в пункте 104 решения по делу Kafkaris. Суд в этом случае решал вопрос об обязательном пожизненном заключении, и подход Суда должен рассматриваться в этом кон­тексте. Мы не считаем, что из решения большинства в Большой палате следует, что неуменьшаемое пожизненное заключение, которое назначается судьей, чтобы определить соответствующее наказание и сдерживание за совершение тяжелых преступлений, находится в потенциальном конфликте со статьей 3».

48. Апелляционный суд тогда рассмотрел, представляло ли само по себе назначение неуменьшаемого пожизненного наказания нарушением статьи 3, или же возможное нарушение могло произойти только в случае, когда преступник был изолирован дольше, нежели это могло быть оп­равдано с точки зрения наказания и сдерживания. Суд поддержал второе высказывание.

49. Исходя из этого, Апелляционный суд сделал вывод:

«45. В то время как в английском праве совершение убийства обяза­тельно влечет назначение пожизненного наказания, это обычно не есть неуменьшаемое наказание. Судья определяет минималь­ный срок, который нужно отбыть для наказания и устрашения, до того как может быть рассмотрено досрочное освобождение пра­вонарушителя. В случаях, когда утверждается срок на всю жизнь, это связано с тем, что судья считает правонарушение настолько серьезным, что, в целях наказания и сдерживания, преступник должен оставаться в тюрьме до конца своих дней. По причинам, которые мы объяснили, мы не считаем, что Страсбургский суд указал, что неуменьшаемое пожизненное наказание, которое сознательно назначается судьей в таких условиях, приведет к за­ключению, нарушающему статью 3. Мы также не считаем, что он будет делать это.

46. Вполне возможно, что подход Страсбургского суда изменится. Видно, что в Европе имеет место движение, которое идет против применения очень длительных, неуменьшаемых сроков лишения свободы. Таким образом, может возникнуть необходимость рас­смотреть вопрос о том, являются ли пожизненные сроки, назна­ченные этой юрисдикцией, на самом деле неуменьшаемыми.

48. При нынешних условиях Министр имеет ограниченные полномо­чия на освобождение заключенного пожизненно в соответствии со статьей 30 Закона о преступлениях (наказаниях) 1997 года (Crime (Sentences) Act 1997).

В настоящее время Министр использует эти полномочия эконом­но, при условиях, когда, например, заключенный страдает неиз­лечимой болезнью, или прикован к постели, или недееспособен по другой схожей причине. Однако, если будет достигнуто поло­жение, о том, что продолжительное содержание в тюрьме заклю­ченного будет рассматриваться как негуманное или унижающее достоинство обращение, мы не видим никаких причин, почему, уделяя особое внимание необходимости соблюдения положений Конвенции, Министр не должен использовать свои уставные пол­номочия на освобождение заключенного.

49. По этим причинам, применяя подход Страсбургского суда в ре­шении Kafkaris v Cyprus 12 February 2008, мы не считаем, что по­жизненный срок следует рассматривать как наказание, которое является неуменьшаемым. Любой вопрос, могущий возникнуть в соответствии со ст. 3, в случае применения пожизненного срока должен ставится не во время назначения наказания, но на стадии, когда заключенный утверждает, что, принимая во внимание все обстоятельства дела, в том числе отбытый им срок и прогресс, до­стигнутый в тюрьме, любое дальнейшее содержание его в заклю­чении будет представлять собой бесчеловечное или унижающее достоинство обращение.

50. По этим причинам мы отвергаем жалобу заключенного на несов­местимость его наказания со статьей 3».

(b) Дело R. v. Oakes and others

50. В деле R v. Oakes and others [2012] EWCA Crim 2435 Апелляционный суд снова рассмотрел совместимость пожизненных решений со статьей 3 Конвенции. Суд отметил:

«Каждая цивилизованная страна признает принцип, закрепленный в статье 3.

Однако, одновременно с этим все цивилизованные страны призна­ют также принцип, что справедливое наказание является необходи­мым для лиц, осужденных за уголовные преступления. Эти вопросы, касающиеся справедливого и пропорционального наказания, явля­ются предметом рационального диалога и цивилизованного разно­гласия. Оценка того, что следует считать справедливым наказанием или бесчеловечным, или унижающим достоинство наказанием мо­жет обоснованно приводить к разным ответам в разных странах, бо­лее того — к разным ответам в разное время в одной и той же стра­не. Все это, по крайней мере, частично является следствием истории каждой страны. Вопрос о том, является ли пожизненное решение нарушением статьи 3 Конвенции, или даже длительно формирую­щихся общих принципов права о том, что наказание должно быть пропорциональным с учетом всех соответствующих обстоятельств преступления и преступника, который его совершил, уже обсужда­лось достаточно».

Суд высказался, что и Laws LJ in Wellington (см. пункт 54 ниже) и мень­шинство Палаты в настоящем деле рассматривало пожизненные решения с серьезной обеспокоенностью. Тем не менее, он отметил, что противоположная точка зрения также была выражена, inter alia, в решении Hindley and Wellington (см. пункт 46 выше и пункт 57 ниже). Была необходимость уделить должное внимание и уважение обосно­ванным, но несовместимым мнениям по этому вопросу.

51. Рассмотрев эти решения, в делах Babar Ahmad and Others v. the United Kingdom (nos. 24027/07, 11949/08, 36742/08, 66911/09 and 67354/09, 10 April 2012), Harkins and Edwards v. the United Kingdom (nos. 9146/07 and 32650/07, 17 January 2012) и в этом деле, суд установил (в пункте 22 его решения):

«Из этого анализа действия властей в Европейском суде, нам кажется очевидным, что Суд исходил из того, что, учитывая то, что суд обоз­начил вопросы доступного ответчику смягчения, пожизненное ре­шение, назначенное на основе судейского усмотрения в отношении надлежащего уровня наказания и сдерживания после осуждения за крайне тяжелое преступление не будет представлять собой бесче­ловечное или унижающее достоинство наказание. Короче говоря, определение законодательных положений, касающихся назначения минимального срока пожизненного заключения в соответствующих случаях, относится к компетенции отдельных государств как дело су­дейского усмотрения при вынесении решения».

52. Наконец, подчеркнув, что пожизненное решение было наказани­ем крайней меры, что ни одно из законодательных положений не требо­вало от судьи выносить такое решение, если интересы справедливости не требуют этого, и что принципы, изложенные в Приложении 21, должны были применяться гибко, суд пришел к выводу:

«В результате, пожизненное решение, продукт первичного законо­дательства, рассчитан для некоторых особо тяжких преступлений, когда, отразив все отягчающие и смягчающие специфические обстоя­тельства, судья убежден в том, что составные справедливого наказа­ния и возмездия требуют принятия пожизненного решения. Если этот вывод оправдан, пожизненное решение уместно: но только тогда, когда это не является обязательным или автоматическим, или мини­мальным наказанием.

В этих условиях нормы Приложения 21 Закона 2003 года, и пункт 4, в частности, которые позволили суду принять пожизненное решение в случае исключительной тяжести, не противоречат и не являются не­совместимыми со статьей 3 Конвенции».

3. Решение по делу R (Wellington) v. Secretary of State for the Home Department [2008] UKHL 72

53. США обратилось с запросом к Соединенному Королевству о вы­даче Ролстона Веллингтона из Великобритании с тем, чтобы он предстал перед судом в штате Миссури по обвинению в двух убийствах первой сте­пени. В своей апелляции против экстрадиции, г-н Веллингтон утверждал, что его выдача будет нарушением статьи 3 Конвенции на основании того, что существует реальный риск того, что он будет подвергнут бесчеловеч­ному и унижающему достоинство обращению и наказанию — пожизнен­ному лишению свободы без права досрочного освобождения.

54. Вынося решение в Высоком суде ([2007] EWHC 1109 (Admin)), лорд-судья по праву обнаружил, что были «весомые аргументы уголов­ной философии», которые обосновывали, что существует риск того, что пожизненное заключение без права досрочного освобождения, в сущ­ности, нарушало статью 3 Конвенции. Он отметил:

«Отмена смертной казни была оправдана и обоснована, во многих отношениях; но это, должно, по крайней мере, основываться той предпосылкой, что жизнь каждого человека, даже если она пороч­ная, имеет неотъемлемую ценность. Разрушение жизни может быть приемлемо в некоторых особых обстоятельствах, например, само­обороны или просто войны; но наказание с целью возмездия никогда не бывает достаточным для того, чтобы оправдать это. Однако лише­ние свободы заключенного без надежды на освобождение во многих отношениях является таким же, как в случае смертного приговора. Он никогда не сможет искупить свои преступления. Невзирая на то, что он может использовать его заключение как время для изменения жизни, его наказание исчерпывается только его последним вздохом. Как и смертный приговор, пожизненный тариф это lex talionis. Но его воображаемое или фактическое соответствие преступлению, за ко­торое он налагается на заключенного (только с целью lex talionis) яв­ляется плохой гарантией пропорционального наказания, для пожиз­ненного тарифа оно есть произвольным: он может измеряться в днях или десятилетиях в зависимости от того как долго заключенный будет жить. Поэтому непропорциональность является неизбежной — лю­бое зло, которое осуждено на основании статьи 3 — если, конечно, не применять логику смертной казни: преступление должно быть на­столько отвратительным, что оно никогда не может быть искуплено.

Но в таком случае предполагаемая неотъемлемая ценность жизни заключенного сводится к одному лишь его выживанию: не более чем поддержке дыхания и содержанию в надлежащих условиях изоля­ции. То есть, к восприятию лишь на словах ценности жизни; ничего не предпринимая при этом».

Впрочем, и «не без опасения», он считает, что соответствующие ор­ганы власти, в том числе этот Суд, указывают на то, что неуменьшаемое пожизненное заключение не всегда поднимает вопрос о соответствии Статьи 3.

55. При рассмотрении апелляции Веллингтона в Палату лордов, все пять лордов-судей по праву установили, что, с учетом полномочий поми­лования и смягчения Губернатора штата Миссури, это наказание было бы так же уменьшаемо, как и в деле Kafkaris, упомянутом выше.

56. Они также отметили, что в деле Kafkaris, упомянутом выше, Суд лишь сказал, что только назначение неуменьшаемых пожизненных за­ключений может поднять вопрос о нарушении статьи 3. Все пять лордов по праву установили, что назначение пожизненного наказания не могло бы представлять собой бесчеловечное и унижающее достоинство обра­щение в нарушение статьи 3 Конвенции perse, за исключением случаев, когда это не было грубо или явно несоразмерным. Лорд Brown, в частнос­ти, пришел к выводу, что этот Суд не будет рассматривать даже неумень­шаемых наказаний как нарушение статьи 3, если и пока не пришло время того, когда дальнейшее лишение свободы больше не будет оправдано ка­кими-либо мотивами: будь то цель наказания, удержания или обществен­ной защиты.

57. Кроме того, лорд Hoffmann, лорд Scott, баронесса Hale и лорд Brown критично оценили точку зрения лорда-судьи по праву о том, что пожизненное заключение без права досрочного освобождения было lex talionis. Лорд Hoffmann, баронесса Hale и лорд Brown не принимали его допущение, что отмена смертной казни была основана на идее, что жизнь каждого человека имеет неотъемлемое значение; были и другие, более прагматичные причины отмены смертной казни, такие как его не­обратимость и отсутствие сдерживающего эффекта. Лорд Скотт отверг мнение, что неуменьшаемое пожизненное наказание было бесчело­вечным и унижающим достоинство в связи с тем, что заключенный был лишен возможности искупления; если однажды было решено считать, что пожизненное заключение может быть справедливым наказанием,

Пожизненное заключение: европейские стандарты и украинская практика искупление уже было достигнуто тем, что заключенный отбывает на­казание.

58. Жалоба Веллингтона к этому Суду была исключена 5 октября 2010 года, заявитель указал на свое желание отказаться от него: Wellington v. the United Kingdom (dec.), no. 60682/08, 5 October 2010.

III. СООТВЕТСТВУЮЩЕЕ ЕВРОПЕЙСКОЕ, МЕЖДУНАРОДНОЕ И СРАВНИТЕЛЬНОЕ ПРАВО, КАСАЮЩЕЕСЯ ПОЖИЗНЕННОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

И «ЯВНО НЕПРОПОРЦИОНАЛЬНЫХ» НАКАЗАНИЙ

59. Соответствующие документы Совета Европы, Европейского Сою­за и других международных правовых документов о назначении и пере­смотре наказаний в виде пожизненного заключения, в том числе обяза­тельства государств-членов Совета Европы о выдаче лиц в государства, где они могут столкнуться с наказаниями, которые описаны в деле Kafkaris, упомянутом выше, в §§68-76. Дополнительные материалы, при­меняемые Судом в настоящих делах (и те материалы в деле Kafkaris, на которых особо базировались стороны) могут быть изложены следующим образом.

А. ДОКУМЕНТЫ СОВЕТА ЕВРОПЫ

1. Резолюция 76 (2)

60. Начиная с 1976 года, Комитет министров принял ряд резолюций и рекомендаций касательно долгосрочного и пожизненного заключения. В первую очередь это Резолюция Комитета Министров 76 (2) от 17 февра­ля 1976 года, в которой было дано ряд рекомендаций государствам-чле­нам. К ним относятся:

«1) проводить в области уголовного права такую политику, в соответ­ствии с которой длительные сроки лишения свободы применяют­ся лишь в тех случаях, когда это необходимо для защиты интересов общества;

2) принимать необходимые законодательные и административные меры для обеспечения надлежащего обращения с заключенными в течение срока исполнения таких приговоров;

9) обеспечивать по возможности скорейшее рассмотрение дел всех заключенных в целях определения возможности условного осво­бождения;

10) предоставлять заключенным условное освобождение с соблюде­нием предусмотренных законом требований в отношении про­должительности отбытого срока наказания, как только появляется возможность прогноза положительного поведения заключенного; соображения общего предупреждения преступности не должны служить оправданием отказа в условном освобождении;

11) распространять на лиц, осужденных на пожизненное заключение, действие тех же принципов, что и в отношении осужденных на длительные сроки лишения свободы;

12) обеспечить, чтобы пересмотр, как об этом говорится в пункте 9, приговоров к пожизненному тюремному заключению, если это не было сделано ранее, проводился после 8-14 лет содержания под стражей и затем повторялся через регулярные интервалы;»

2. Рекомендация 2003 (23)

61. Рекомендация 2003 (23) (об управлении тюремных администра­ций осужденными к длительным или пожизненному сроку заключения) была принята Комитетом Министров 9 октября 2003 года. Преамбула ре­комендации указывает:

«Применение наказаний, связанных с лишением свободы, требует ус­тановления баланса между обеспечением безопасности, законности и порядка в местах лишения свободы, с одной стороны, и надлежащих условий жизни заключенных, эффективными режимами и конструк­тивной подготовкой к освобождению — с другой...»

Пункт 2 этой рекомендации касается установления целей осужденны­ми к пожизненным срокам или другим длительным срокам заключения:

«— гарантия, что места лишения свободы находятся в безопасных и надежных местах для заключенных и для всех, в них работающих или их навещающих;

— противодействие негативному влиянию пожизненного и длитель­ного заключения;

— увеличение и совершенствование возможностей таких заключен­ных для успешного возврата в общество и приведение к законо­послушной жизни после их освобождения».

Общие принципы, включенные в эти рекомендации таковы: (I) при­нцип индивидуализации (должно быть уделено внимание разнооб­разию личностных характеристик, которые присущи пожизненно и долгосрочно заключенным, и учете их с тем, чтобы разработать от­дельные планы исполнения наказаний) и (II) принцип прогрессии (от­дельное планирование исполнения наказания должно быть направ­лено на обеспечение поступательного прогресса в пенитенциарной системе) (см. пункты 3 и 8 Рекомендации). В докладе, сопровождаю­щем рекомендацию (подготовлен под эгидой Европейского комитета по проблемам преступности) добавляется, что прогресс имеет своей конечной целью конструктивный переход от тюремной жизни к жиз­ни в обществе (пункт 44 доклада).

Пункт 10 (о планировании исполнения наказания) предусматривает, что такие планы должны быть использованы для обеспечения системного подхода, inter alia, для: прогрессивного движения на протяжении всего срока отбывания наказания от более к менее ограничительным услови­ям, в идеале, конечная часть заключения должна отбываться в откры­тых условиях, предпочтительно в сообществе; и также в условиях и при надзоре, способствующих законопослушной жизни и приспособле­нию к жизни в сообществе после условно-досрочного освобождения. Пункт 16 предусматривает, что ни характеристики опасности, ни кри­миногенных потребностей по своей природе не являются стабильны­ми характеристиками, оценка рисков и потребностей должна повто­ряться систематически.

Наконец, в пунктах 33 и 34 (об организации реинтеграции в общество) указано:

«33. Для предоставления возможности осужденным к наказаниям в ви­де пожизненного и других длительных сроков заключения преодо­леть специфические проблемы, возникающие при адаптации после длительного заключения к законопослушной жизни в обществе, их освобождение должно быть изначально хорошо подготовлено и особенно должно быть принято во внимание следующее:

— необходимость в специальных планах до и после освобожде­ния, которые учитывают существующие риски и наклонности;

— обязательный учет возможности освобождения и продолже­ние программ после освобождения, вмешательства или со­держание, имеющее место (предпринятое) заключенными во время нахождения в заключении;

— необходимость добиваться тесного сотрудничества между администрацией тюрьмы и органами, осуществляющими кон­троль после освобождения, социальными и медицинскими службами.

34. Поддержка и осуществление условного освобождения для за­ключенных с наказанием в виде пожизненного и других дли­тельных сроков наказания должны основываться на принципах, установленных в Рекомендации Rec (2003) 22 об условном осво­бождении».

Касательно пункта 34, сопроводительный доклад к этой рекомен­дации устанавливает (в пункте 131):

«Рекомендация Rec (2003) 23 содержит принцип, что условно-до­срочное освобождение должно быть возможным для всех заклю­ченных, за исключением тех, кто отбывает очень короткие сроки наказания. Этот принцип применяется, в соответствии с услови­ями Рекомендации, даже к пожизненно заключенным. Заметим, однако, что рекомендуемая возможность предоставления услов­но-досрочного освобождения пожизненно заключенным, не озна­чает, что им всегда должно быть предоставлено условно-досроч­ное освобождение».

3. Рекомендация 2003 (22)

62. Рекомендация 2003 (22) (об условно-досрочном освобождении) была принята Комитетом Министров 24 сентября 2003 года. Она в де­талях обобщена в решении Kafkaris (упомянутое выше, см. пункт 72 ре­шения). Вкратце, она содержит ряд рекомендаций, регулирующих под­готовку к условно-досрочному освобождению, его предоставление, условия, которые могут быть возложены на освобождаемого и процес­суальные гарантии. Среди ее общих принципов пункты 3 и 4 (а), которые предусматривают:

«3. Условно-досрочное освобождение должно содействовать пере­ходу заключенного от жизни в тюрьме к законопослушной жизни в обществе посредством возложения на него обязанностей, кото­рые он должен соблюдать после освобождения, и осуществления контроля за ним, что способствовало бы достижению этой цели, защите общественной безопасности и сокращению уровня пре­ступности в обществе.

4. a) Чтобы уменьшить неблагоприятные последствия лишения сво­боды и способствовать возвращению заключенного в общество на условиях, которые гарантировали бы безопасность общества, условно-досрочное освобождение должно быть по закону доступ­ным каждому заключенному, в том числе лицам, осужденным к по­жизненному лишению свободы».

Пояснительная записка к этой Рекомендации относительно этого указывает (пункт 4):

«Пожизненно заключенные не должны быть лишены надежды на досрочное освобождение. Во-первых, никто не может обоснован­но утверждать, что осужденные пожизненно всегда будут оста­ваться опасными для общества. Во-вторых, содержание в изоляции лиц, у которых нет надежды на освобождение, создает серьезные проблемы их содержания в значении создания стимулов к сотруд­ничеству и искоренению агрессивного поведения, реализации личных программ развития, организации исполнения индивиду­альных планов отбывания наказания и безопасности. Странам, чье законодательство реально предусматривает пожизненное за­ключение, следует создать возможности для пересмотра этого на­казания через определенное количество лет, и через регулярные промежутки времени, чтобы установить, может ли пожизненно заключенный отбывать оставшуюся часть наказания в обществе и при каких условиях и надзорных мероприятиях».

4. Рабочие документы Европейского комитета по предупреждению пыток (СРТ) о фактических/реальных пожизненных наказаниях

63. В докладе «Фактическое/реальное пожизненное заключение», подготовленном членом Европейского комитета по предупреждению пыток и бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания («КПП»), J0rgen Worsaae Rasmussen (CPT (2007) 55, 27 июня 2007), рассмотрены различные документы Совета Европы о пожизненном за­ключении, в том числе Рекомендации (2003) 22 и 23, и указано, что: (а) при­нцип доступности условно-досрочного освобождения имеет отношение ко всем, даже к «пожизненно заключенным» и (b), что все государства- члены Совета Европы предусматривают возможность освобождения на сострадательном основании, но, что это «особая форма досрочного ос­вобождения» отлична от условно-досрочного освобождения.

Было отмечено мнение, что дискреционное освобождение от ли­шения свободы, так же как и его назначение, было прерогативой судов, а не исполнительной власти, мнение, которое привело к предложенным изменениям в процедурах пересмотра пожизненного заключения в Да­нии, Финляндии и Швеции. В документе также одобрительно цитируется доклад КПП о визите в Венгрию в 2007, в котором Комитет заявил:

«Что касается «фактических пожизненников», КПП имеет серьезные замечания по поводу самого понятия, в соответствии с которым такие за­ключенные, как только они будут приговорены, считаются раз и навсегда представляющими постоянную угрозу для общества и лишены всякой на­дежды быть условно-досрочно освобождены.

Выводы документа включают такие рекомендации: ни одна катего­рия заключенных не должна быть «заклеймлена» как обязанная провести всю свою естественную жизнь в тюрьме; никакой отказ в освобождении никогда не должен быть окончательным; и даже заключенные, возвра­щенные в тюрьму после нарушения условий досрочного освобождения, не должны быть лишены надежды на освобождение.

5. Доклад КПП о Швейцарии

64. Доклад КПП о посещении Швейцарии 10-20 октября 2011 г. (25 ок­тября 2012 CPT/Inf ( 2012) 26) содержит следующие замечания по швей­царской системе пожизненного заключения, где сексуальные или на­сильственные преступления рассматривались как крайне опасные и их перспективы оценивается как непоправимые:

«КПП имеет серьезные замечания в отношении концепции лише­ния свободы «на жизнь», в соответствии с которой эти люди, после того, как они были объявлены особо опасными и неизлечимыми, считаются раз и навсегда представляющими постоянную опасность для общества и, таким образом, формально лишены всех надежд на смягчение приговора или даже на условно-досрочное освобож­дение. Так как единственным способом, с помощью которого заин­тересованное лицо может повлиять на возможное освобождение, являются научные достижения, он лишен возможности влиять на возможное освобождение, например, хорошим поведением в ходе отбывания наказания.

В связи с этим, Комитет ссылается на Рекомендацию (2006) 2 Комите­та Министров от 11 января 2006 года о Европейских пенитенциарных правилах, а также на пункт 4 (а) Рекомендации (2003) 22 Комитета Ми­нистров от 24 сентября 2003 года, касающейся условно-досрочного освобождения, которые ясно указывают, что закон должен предусмат­ривать возможность для всех осужденных, в том числе тех, кто отбы­вает пожизненное заключение, воспользоваться условно-досрочным освобождением. Пояснительная записка к последнему документу на­стаивает на том, что пожизненно заключенные не должны быть лише­ны всякой надежды на освобождение.

Поэтому Комитет считает бесчеловечным лишать кого-то сво­боды без любой реальной надежды на освобождение. Комитет настоятельно призывает власти Швейцарии пересмотреть кон­цепцию содержания под стражей «на жизнь» соответствующим образом». [курсив в оригинале]

В. МЕЖДУНАРОДНОЕ УГОЛОВНОЕ ПРАВО

65. Статья 77 Римского статута Международного уголовного суда предусматривает назначение пожизненного лишения свободы, когда это оправдано исключительно тяжким характером преступления и индиви­дуальными обстоятельствами осужденного. Статья 110 (3) предусматри­вает, что, когда человек отбыл двадцать пять лет наказания в виде пожиз­ненного лишения свободы, Суд должен пересмотреть наказание, чтобы определить, должно ли оно быть уменьшено. Такой пересмотр не должен осуществляться до этого времени. Статья 110 (4) и (5) предписывает:

«4. При осуществлении пересмотра на основании пункта 3 Суд мо­жет вынести решение об уменьшении срока наказания, если он устанавливает наличие одного или нескольких из следующих факторов:

a) выраженная на раннем этапе неизменная готовность лица со­трудничать с Судом в проводимых им расследованиях;

b) добровольная помощь со стороны лица в обеспечении испол­нения решений и приказов Суда в других случаях и, в частно­сти, оказание помощи с целью выявления местонахождения активов, на которые распространяется действие постановле­ний о штрафе, конфискации или возмещении ущерба и кото­рые могут использоваться в интересах потерпевших; или

c) другие факторы, предусмотренные в Правилах процедуры и доказывания, которые свидетельствуют о явном и сущест­венном изменении обстоятельств, достаточном для того, чтобы послужить основанием для уменьшения наказания.

5. Если при первоначальном пересмотре согласно пункту 3 Суд при­ходит к выводу о нецелесообразности уменьшения срока наказа­ния, то вопрос об уменьшении срока наказания рассматривается им впоследствии через такие промежутки времени и с примене­нием таких критериев, которые предусмотрены в Правилах про­цедуры и доказывания».

Порядок и дальнейшие критерии для пересмотра, изложены в Прави­лах 223 и 224 Правил процедуры и доказывания.

Правило 223 предусматривает:

«Критерии рассмотрения вопроса об уменьшении срока наказания

При рассмотрении вопроса об уменьшении срока наказания по при­говору в соответствии с пунктами 3 и 5 статьи 110 три судьи Апелля­ционной палаты принимают во внимание критерии, перечисленные в пункте 4(a) и (b) статьи 110, и следующие критерии:

a) поведение осужденного в заключении, свидетельствующее об ис­креннем раскаянии в совершенном преступлении;

b) возможность возвращения осужденного в общество и возобнов­ления нормальной жизни;

c) не вызовет ли досрочное освобождение осужденного значитель­ной социальной напряженности;

d) любые значимые действия, совершенные осужденным в пользу потерпевших, а также любые последствия досрочного освобожде­ния для положения потерпевших и членов их семей;

е) личные обстоятельства осужденного, включая ухудшение состоя­ния его физического или психического здоровья или преклонный возраст».

Правило 224 (3) предусматривает, что для применения статьи 110 (5) Статута три судьи Апелляционной палаты рассматривают вопрос об уменьшении срока наказания каждые три года, если более короткий интервал не был установлен в решении, принятом согласно со стать­ей 110 (3). Правило 224 (3) также предусматривает, что в случае сущест­венного изменения обстоятельств, эти три судьи могут разрешить осужденному подать заявление о пересмотре в течение трехлетнего или более короткого срока, который может быть установлен этими тремя судьями.

66. Статья 27 Статута Международного уголовного трибунала по быв­шей Югославии («ICTY») предусматривает, что наказание в виде лишения свободы отбывается в государстве, определенном Международным три­буналом. Такое тюремное заключение отбывается в соответствии с при­менимым законодательством соответствующего государства, при надзо­ре Международного трибунала. Статья 28 (о помиловании или смягчении наказания) устанавливает:

«Если в соответствии с применимым законодательством государство, в котором отбывает тюремное заключение осужденное лицо, он или она имеет право на помилование или смягчение приговора, то соот­ветствующее государство надлежащим образом уведомляет об этом Международный трибунал. Председатель Международного трибуна­ла, в консультации с судьями, принимает решение по этому вопросу исходя из интересов правосудия и общих принципов права».

Аналогичные положениям статей 27 и 28 Устава ICTY содержатся в Статуте Международного уголовного трибунала по Руанде (статьи 26 и 27), Уставе Специального суда по Сьерра-Леоне (статьи 22 и 23), и Стату­те Специального трибунала по Ливану (статьи 29 и 30).

С. ПРАВО ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА

67. Статьей 5 (2) Рамочное решение Совета Европейского союза от 13 июня 2002 года о Европейском ордере на заключение и процедурах передачи лиц между государствами-членами обеспечивает:

«Если преступление, на основе которого был выдан Европейский ордер на заключение, наказывается лишением свободы или пожиз­ненным заключением, выполнение указанного ордера может произ­водиться при условии, что положения правовой системы выдающего его государства-члена содержат или нормы о пересмотре наказания или назначенной меры по ходатайству не позднее чем через 20 лет, или о применении помилования, о котором лицо имеет право подать ходатайство, в соответствии с законом или практикой выдающего го­сударства-члена, направленные на неисполнение таких наказаний или мер».

D. ПОЖИЗНЕННЫЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ В ДОГОВОРНЫХ СТРАНАХ

68. На основе сравнительных материалов, которые находятся в рас­поряжении Суда, могут быть рассмотрены следующие практики в Дого­ворных государствах.

Во-первых, в настоящее время есть девять стран, где пожизненное лишение свободы не существует: Андорра, Босния и Герцеговина, Хорва­тия, Черногория, Норвегия, Португалия, Сан-Марино, Сербия и Испания. Максимальный срок лишения свободы в этих странах колеблется от двад­цати одного года в Норвегии до сорока пяти лет в Боснии и Герцеговине. В Хорватии в случае совокупности преступлений возможно применение пятидесятилетнего срока.

Во-вторых, в большинстве стран, где наказание в виде пожизнен­ного лишения свободы может быть назначено, существует механизм пересмотра наказания после того, как заключенный отбыл определен­ный минимальный срок, установленный законом. Такой механизм, ин­тегрированный в рамках закона и на практике вынесения приговоров, предусмотрен в законе тридцати двух стран: Албания (25 лет), Армения (20), Австрия (15), Азербайджан (25), Бельгия (15 с увеличением до 19 или 23 лет для рецидивистов), Болгария (20), Кипр (12), Чехия (20), Дания (12), Эстония (30), Финляндия (12), Франция (обычно 18, но 30 лет для опре­деленных видов убийств), Грузия (25), Германия (15), Греция (20), Венгрия (20, если суд не распорядится об ином), Ирландия (первоначальное рас­смотрение комиссией по условно-досрочному освобождению после 7 лет отбывания наказания, за исключением некоторых видов убийств), Италия (26), Латвия (25), Лихтенштейн (15), Люксембург (15), Молдова (30), Монако (15), Польша (25), Румыния (20), Россия (25), Словакия (25), Слове­ния (25), Швеция (10), Швейцария (15 лет, что может быть уменьшено до 10 лет), бывшая югославская Республика Македония (15) и Турция (24 года, 30 лет для отягченного приговора о пожизненном заключении и 36 для совокупности приговоров о пожизненном заключении при отягчающих обстоятельствах).

В отношении Великобритании Суд отмечает, что в Шотландии, при назначении пожизненного заключения, судья обязан установить мини­мальный срок, несмотря на вероятность того, что такой период будет превышать остаток естественной жизни заключенного: см. Закон о кон­венционных правах (соблюдении) (Шотландия) 2001 года (Convention Rights (Compliance) (Scotland) Act 2001).

В-третьих, есть пять стран, которые не предусматривают услов­но-досрочного освобождения для пожизненно заключенных: Ислан­дия, Литва, Мальта, Нидерланды и Украина. Эти страны, тем не менее, позволяют пожизненно заключенным ходатайствовать об уменьшении пожизненного заключения посредством министерского, президентско­го или королевского помилования. В Исландии, хотя это до сих пор все еще существует в качестве наказания, пожизненное лишение свободы никогда не применялось.

В-четвертых, в дополнение к Англии и Уэльсу, есть шесть стран, ко­торые имеют системы условно-досрочного освобождения, но которые, тем не менее, имеют специальные условия для определенных преступ­лений или приговоров, в отношении которых условно-досрочное осво­бождение недоступно. Эти страны: Болгария, Венгрия, Франция, Слова­кия, Швейцария (для сексуальных или насильственных преступников, которые рассматриваются как опасные и неисправимые: см. доклад CPT в пункте 64 выше) и Турция.

Е. ГЕРМАНИЯ

69. Статья 1 Основного закона Федеративной Республики Германии предусматривает, что человеческое достоинство не должно унижаться и его уважение и защита являются обязанностью всей государственной власти. Статья 2 (2) предусматривает:

«Каждый человек имеет право на жизнь и физическую неприкосно­венность. Свобода личности неприкосновенна. Эти права могут быть ограничены только в соответствии с законом».

Совместимость обязательного пожизненного заключения за убийство «с бессмысленной жестокостью» с этими положениями была рассмотрена Федеральным конституционным судом в Деле о пожиз­ненном заключении (lebenslange Freiheitsstrafe ) от 21 июня 1977 года, 45 BVerfGE 187 [1].

Суд установил, что государство не может превратить преступника в объект профилактики преступлений в ущерб его конституционно за­щищенному праву на социальную значимость. Уважение человеческо­го достоинства и верховенства права означает гуманное исполнение пожизненного лишения свободы и возможно только тогда, когда за­ключенному предоставлен «конкретный и реально достижимый шанс» выйти на свободу в какой-то момент времени; государство поражает человеческое достоинство в самое сердце, если оно лишило заключен­ного всякой надежды когда-либо обрести свободу.

Суд также подчеркнул, что исправление конституционно требова­лось в любом сообществе, которое рассматривает человеческое досто­инство как нечто самое важное. Правонарушителю должен быть дан шанс после искупления своего преступления вернуться в общество. Государство было обязано — насколько это возможно — принять все меры, необходимые для достижения этой цели. Тюрьмы были обязаны стремиться к ресоциализации заключенных, чтобы сохранить их спо­собность справляться со своей жизнью и способность борьбы с нега­тивными последствиями лишения свободы, а также с деструктивными изменениями в личности, которые неизбежны в заключении.

Суд, однако, признал, что для преступника, который оставался угро­зой для общества, цель исправления может никогда не быть достигнута; в этом случае, личные обстоятельства преступника могли бы негативно повлиять на достижение исправления, а не сам по себе приговор к по­жизненному лишению свободы.

Суд установил, что с учетом этих выводов, пожизненное заклю­чение за убийство не было бессмысленным или несоразмерным на­казанием. Тот факт, что согласно Уголовному кодексу пожизненно заключенные вообще имели шанс освободиться после отбытия оп­ределенного срока, означал, что соответствующие положения Ко­декса могут толковаться и применяться в соответствии с Основным Законом.

70. В более позднем деле War Criminal case 72 BVerfGE 105 (1986), где заявителю было восемьдесят шесть лет и от отбыл двадцать лет по­жизненного приговора, вынесенного за отправку пятидесяти человек в газовые камеры, суд счел, что тяжесть преступления человека может зависеть от того, можно ли от него потребовать отбывать пожизненное заключение. Тем не менее, судебное уравновешивание этих факторов не должно слишком сильно акцентироваться на тяжести преступления, которое контрастирует с личностью, состоянием сознания и возраст че­ловека. В этом случае, при любом последующем рассмотрении просьбы заявителя об освобождении личность заявителя, возраста и история судимостей должны будут учитываться более, чем раньше. Это было связано с тем, что негативные последствия наказания становились все сильнее и сильнее после отбытия необычно длительного срока лишения свободы.

Основной Закон не исключает, в принципе, что пожизненное за­ключение должно отбываться в полном объеме, особенно в случае когда тяжесть преступления требовала назначения наказания, ко­торое было больше, чем минимальный срок наказания за убийство. Тем не менее, даже в этих случаях будет иметь место несовмести­мость с Основным Законом, если вопрос об освобождении может рассматриваться только в случаях психической или физической не­мощи или близости смерти. Освобождение только на этих основа­ниях не было бы совместимым с человеческим достоинством или с необходимостью каждого заключенного иметь конкретный и реа­листичный шанс на обретение свободы вновь, независимо от харак­тера его преступления.

71. В своем решении от 16 января 2010 года, BVerfG, 2 BvR 2299/09, Федеральный Конституционный Суд рассмотрел дело об экстрадиции, в котором преступник столкнулся с «усугубленным пожизненным за­ключением до самой смерти» (erschwerte Iebenslangliche Freiheitsstrafe bis zum Tod) в Турции. Правительство Германии хотело получить гаран­тии, что в отношении него будет рассматриваться вопрос об освобожде­нии и получило ответ, что президент Турции имел полномочия смягчать наказания на основании хронического заболевания, инвалидности или старости. Суд отказал в экстрадиции, сочтя, что такого рода полномочие по освобождению давало только смутные надежды на освобождение и, таким образом, было недостаточным. Несмотря на необходимость соб­людения иностранных юридических ордеров, если кто-то не имел прак­тической возможности в перспективе быть освобожденным, такой при­говор мог бы считаться жестоким и унижающим достоинство (grausam und erniedrigend) и нарушать человеческое достоинство, предусмотрен­ным в статье 1.

F. ИТАЛИЯ

72. Статья 27 (3) Конституции Италии предусматривает, что наказа­ние не может быть бесчеловечным и должно быть направлено на реаби­литацию осужденных.

Конституционный суд Италии принял четыре основных решения по статье 27 (3) Конституции.

В первом решении Суда от 27 июня 1974 года (204/1974), заключен­ный подал ходатайство об условно-досрочном освобождении министру юстиции. Министр юстиции провел консультации с судьей, ответствен­ным за исполнение приговора, который, в свою очередь, передал дело в Конституционный суд для получения его заключения о конституци­онности соответствующего закона, касающегося условно-досрочного освобождения, в соответствии с которым Министр должен был прини­мать решения об освобождении. Конституционный Суд установил, что на основании статьи 27 (3) Конституции исправление было целью каж­дого наказания и также правом каждого заключенного. Таким образом, решение о пересмотре приговора, должно осуществляется судьей, а не членом исполнительной власти. Судья, с учетом отбытого заключенным срока, должен определять, было ли достигнуто исправление. Суд также подчеркнул, что при соблюдении определенных условий, условно-до­срочное освобождение было крайне важным для достижения цели ис­правления. Тот же вывод был сделан в отношении тех, кто отбывает по­жизненное заключение в военных тюрьмах в соответствии с решением 192/1976, 14 июля 1976 года, а именно в отношении двух немецких офи­церов, отбывающих такие приговоры за преступления, совершенные во время Второй мировой войны.

Второе решение суда от 7 ноября 1974 года (264/1974 ), стало ре­зультатом замечания, сделанного Судом присяжных Вероны, о том, по­зволяет ли пожизненное заключение исправить заключенного и, таким образом, было ли оно совместимым со Статьей 27 (3). Ссылаясь на свое предыдущее решение от 27 июня 1974 года, Суд установил, что сущест­вует возможность условно-досрочного освобождения (даже для пожиз­ненно заключенных) и решения по условно-досрочному освобождению должны приниматься судебной, а не исполнительной властью. Эти фак­торы означали то, что исправление заключенного было возможно и, та­ким образом, практика пожизненного заключения соответствовала тре­бованиям статьи 27 (3).

Третье решение (21 сентября 1983, № 274/1983) касалось положе­ния итальянского закона, которое, в то время, разрешало уменьше­ние наказания на двадцать дней за каждые шесть месяцев отбывания наказания, но не распространялось на тех, кто отбывал пожизненное заключение. В утверждении о неконституционности, Суд напомнил, что статья 27 (3) применяется ко всем наказаниям без различия и что положение о возможности сокращения наказания (которое было на­целено на исправление) и его применение не может быть в принципе невозможным к пожизненному заключению. Следствием этого реше­ния было то, что в отношении к пожизненному заключению положения о сокращении приговоров относились и к срокам, которые необходи­мо отбыть, перед тем как заключенный получал право на условно-до­срочное освобождение.

Четвертый суд (2-4 июня 1997 г. 161/1997) касался статьи 177 Уголов­ного кодекса, которая предусматривает, что если пожизненно заклю­ченный нарушал какие-либо из условий его условно-досрочного осво­бождения (и, таким образом, возвращался в тюрьму), то он утрачивал любую возможность претендовать на условно-досрочное освобожде­ние в будущем. Ссылаясь на свои предыдущие решения насчет исправ­ления и важности условно-досрочного освобождения для исправления, Конституционный Суд установил, что статья 177 полностью исключала возможность исправления заключенного. Суд пришел к выводу, что ус­ловно-досрочное освобождение было единственным средством, с по­мощью которого наказание в виде пожизненного лишения свободы мог­ло оставаться совместимым со статьей 27 (3), и если не было бы такой возможности, приговор не соответствовал бы статье 27 (3). В своем виде статья 177 поэтому была неконституционной. Дело осталось за законо­дателем в смысле необходимости определения условий, при которых условно-досрочное освобождение может быть предоставлено, с учетом необходимости соответствия Конституции.

G. ПРЕЦЕДЕНТНОЕ ПРАВО ДРУГИХ ЮРИСДИКЦИЙ КАСАТЕЛЬНО СОРАЗМЕРНЫХ НАКАЗАНИЙ И ПОЖИЗНЕННОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

1. «Явная несоразмерность»

73. Запреты явной несоразмерности наказания можно найти в зако­нах или прецедентном праве в следующих странах:

— Канада (статья 12 Хартии прав в толковании, сделанном в реше­ниях R v. Smith (Edward Dewey) [1987] 1 SCR 1045; R v. Luxton [1990] 2 SCR 711; and R v. Latimer [2001] 1 SCR 3);

— Гонконг (решения Lau Cheong v. Hong Kong Special Administrative Region [2002] HKCFA 18);

— Маврикий (раздел 7 Конституции; State v. Philibert [2007] SCJ 274);

— Намибия (State v. Tcoeib [1997] 1 LRC 90 (см. пункт 74 ниже); State v. Vries 1997 4 LRC 1; and State vLikuwa [2000] 1 LRC 600);

— Новая Зеландия (раздел 9 Билля о правах Новой Зеландии 1990 года);

— Южная Африка (решения Dodo v. the State (CCT 1/01) [2001] ZACC 16; Niemand v. the State (CCT 28/00) [2001] ZACC 11) и

— Соединенные Штаты Америки (Восьмая поправка к Конститу­ции, в интерпретации, inter alia, в решении Graham v. Florida 130 S. Ct. 2011, 2021 (2010)).

2. Пожизненные наказания

74. В решении State v. Tcoeib [1997] 1 LRC 90 90 Верховный суд Намибии рассмотрел назначение дискреционного пожизненного наказания с точ­ки зрения его соответствия разделу 8 Конституции страны (см. подраз­дел (с), который идентичен статье 3 Конвенции). Главный судья Mahomed установил, что соответствующие нормативные схемы освобождения бы­ли достаточными, но заметил, что если освобождение зависит от «кап­ризного применения» усмотрения тюрьмы или исполнительной власти, надежда на освобождение будет «слишком слабой и слишком непредска­зуемой» для заключенного, чтобы сохранить достоинство в соответствии с разделом 8.

Председатель Верховного суда также отметил:

«Порядок намеренного тюремного заключения гражданина на всю оставшуюся часть его или ее жизни...не может быть оправдан, если он фактически приближается к наказанию, при котором ворота тюрь­мы закрываются для правонарушителя навсегда без каких-либо пер­спектив независимо от любой возможности законно избежать этого на всю оставшуюся часть его или ее природной жизни и независимо от любых обстоятельств, которые могут впоследствии возникнуть. Такие обстоятельства могут включать социологическую и психологическую переоценку личности преступника, которая может разрушить пре­дыдущий страх, что после его или ее освобождения через несколько лет они могут угрожать безопасности других лиц, или доказательства, свидетельствующие, что преступник достиг такого преклонного воз­раста или стал настолько немощным и больным или так раскаялся о своем прошлом, что непрерывное лишение свободы представляет собой жестокость, которая уже не может защищаться и отстаиваться в интересах общества».

Главный судья добавил, что такая культура «взаимного подтвержде­ния отчаяния» не соответствует Конституции Намибии, которая требо­вала от общества исправлять и реабилитировать своих заключенных во время их пребывания в изоляции.

75. В решении de Boucherville v. the State of Mauritius [2008] UKPC 70 заявитель был приговорен к смерти. С отменой смертной казни в Мав­рикии, его приговор был заменен на обязательное пожизненное за­ключение. Судебный комитет Тайного совета, учитывая решение Суда в Kafkaris, упомянутое выше, установил, что гарантии, предоставляемые на Кипре, чтобы предотвратить отсутствие надежды на освобождение в деле Kafkaris не были доступны в Маврикии. Верховный суд Маврикии истолковал такое наказание как осуждающее de Boucherville на каторгу на всю оставшуюся часть жизни к этому наказанию не применялись по­ложения соответствующего законодательства об условно-досрочном ос­вобождении и уменьшении. По мнению Тайного совета, это означало, что приговор был явно несоразмерным и произвольным и поэтому нарушал статью 10 Конституции Маврикия (Положения, гарантирующие защиту права, включая право на справедливое судебное разбирательство).

Кроме того, было высказано мнение заявителя, что обязательный ха­рактер наказания нарушал статью 7 Конституции (запрещение пыток, бес­человечного или унижающего достоинство наказания или другого такого обращения). В свете выводов по разделу 10, Тайный совет не счел нужным решать этот вопрос, или рассматривать актуальность возможности осво­бождения в соответствии с разделом 75 (президентская прерогатива по­милования). Тем не менее, он установил, что гарантии, предоставляемые на Кипре (в виде властных полномочий Генерального прокурора, чтобы рекомендовать освобождение и полномочий Президента на уменьшение наказаний или решения об освобождении), не были доступны в Маври­кии. Тайный совет также усмотрел, что различия между обязательными наказаниями в виде смертной казни и пожизненного заключения могли быть преувеличены и, с этой целью, с одобрением цитировал утвержде­ния лорда Bingham в решении Lichniak and Lord Justice Laws in Wellington (в пунктах 45 и 54 выше).

IV. СООТВЕТСТВУЮЩИЕ МЕЖДУНАРОДНЫЕ ДОКУМЕНТЫ ОБ ИСПРАВЛЕНИИ ЗАКЛЮЧЕННЫХ

76. Соответствующие документы Совета Европы и международные документы, касающиеся целей тюремного заключения, в частности, в от­ношении важности надлежащего внимания к исправлению, были изло­жены в решении Dickson v. the United Kingdom ([GC], no. 44362/04, §§28-36, ECHR 2007-V). Относящиеся к этому делу документы могут быть изложе­ны следующим образом.

А. ДОКУМЕНТЫ СОВЕТА ЕВРОПЫ

В дополнение к тем частям Рекомендации (2003) 22 и (2003) 23, ко­торые относятся к исправлению и надлежащей подготовке заключенных к освобождению, главным документом Совета Европы являются Евро­пейские тюремные правила 2006 года.

Один из основных принципов Правил содержится в правиле 6, кото­рое гласит:

«Изоляция должна быть организована таким образом, чтобы способ­ствовать возвращению лиц, лишенных свободы, в общество».

Правило 102.1 предусматривает, что режим для осужденных дол­жен быть организован таким образом, чтобы предоставить им воз­можность вести ответственную и свободную от преступности жизнь. В комментариях к Правилам (подготовленных Европейским комитетом по проблемам преступности) говорится, что правило 102 соответству­ет требованиям основных международных инструментов, включая ста­тью 10 (3) Международного пакта о гражданских и политических пра­вах (см. пункт 80 ниже).

Правило 103 регулирует осуществление режима для осужденных. В соответствующих случаях оно предусматривает:

«103.2 2. Как только это станет возможным после такого поступления, на осуждённых заключённых заводятся личные дела, на каждого из них составляется проект плана отбывания наказания и стратегия под­готовки к освобождению.

103.4 На сколько это практически возможно, такие планы должны включать:

a. работу;

b. образование;

c. другие виды деятельности; и

d. подготовку к освобождению.

103.8 8. Особое внимание должно уделяться составлению соответ­ствующих планов отбывания наказания и режимов для приговорённых к пожизненному заключению и к длительным срокам заключения».

Правило 107 (об освобождении осужденных) предусматривает, что, inter alia: в случае заключенных с более длинными сроками заключения, должны быть приняты меры для обеспечения постепенного возвраще­ния их к жизни в свободном обществе (правило 107.2), и что тюремные власти должны работать в тесном сотрудничестве со службами и орга­нами, осуществляющими надзор и оказание помощи освобожденным заключенным, чтобы позволить всем осужденным вернуться в общество (статья 107.4 ).

В. МИНИМАЛЬНЫЕ СТАНДАРТНЫЕ ПРАВИЛА ООН

78. Минимальные стандартные правила обращения с заключенны­ми ООН (1957) включают следующие основные принципы насчет заклю­ченных:

56. Излагаемые ниже руководящие принципы отражают дух, в кото­ром следует управлять пенитенциарными заведениями, и цели, к осуществлению которых эти заведения должны стремиться, ис­ходя из предварительного замечания 1 настоящего текста.

57. Заключение и другие меры, изолирующие правонарушителя от окружающего мира, причиняют ему страдания уже в силу того, что они отнимают у него право на самоопределение, поскольку они лишают его свободы. Поэтому, за исключением случаев, когда сег­регация представляется оправданной или когда этого требуют со­ображения дисциплины, тюремная система не должна усугублять страдания, вытекающие из этого положения.

58. Целью и оправданием приговора к тюремному заключению или вообще к лишению свободы является в конечном счете защита общества и предотвращение угрожающих обществу преступле­ний. Этой цели можно добиться только в том случае, если по от­бытии срока заключения и по возвращении к нормальной жизни в обществе правонарушитель оказывается не только готовым, но и способным подчиниться законодательству и обеспечивать свое существование.

59. Для этого заведение должно использовать все исправительные, воспитательные, моральные и духовные силы и виды помощи, которыми оно располагает и которые оно считает подходящими, применяя их с учетом потребностей перевоспитания каждого за­ключенного.

60. 1) Режим, принятый в заведении, должен стремиться сводить до

минимума ту разницу между жизнью в тюрьме и жизнью на сво­боде, которая убивает в заключенных чувство ответственности и сознание человеческого достоинства.

2) Желательно, чтобы перед завершением срока наказания прини­мались меры к постепенному возвращению заключенного к жиз­ни в обществе. Этой цели можно добиться с учетом особенностей каждого правонарушителя, вводя особый режим для освобожда­емых либо в самом заведении, либо в каком-нибудь другом уч­реждении, или же освобождая заключенных на испытательный срок, в течение которого они все же остаются под надзором, при условии, что такой надзор не возлагается на полицейские власти и сочетается с эффективной социальной помощью.

61. В обращении с заключенными следует подчеркивать не их исклю­чение из общества, а то обстоятельство, что они продолжают оста­ваться его членами. Общественные организации следует, поэтому, привлекать всюду там, где это возможно, к сотрудничеству с пер­соналом заведений в целях возвращения заключенных к жизни в обществе...

Обращение

65. В обращении с лицами, приговоренными к тюремному заключе­нию или другой подобной мере наказания, следует стремиться, учитывая продолжительность отбываемого ими срока, прививать им желание подчиняться законам и обеспечивать свое существо­вание после освобождения. Обращение с ними должно укреплять в них чувство собственного достоинства и сознание своей ответс­твенности.

66. (1) С этой целью следует принимать все подходящие для этого меры, включая религиозное обслуживание в странах, где это воз­можно, обучение, профессиональную подготовку и ориентацию, изучение конкретных социальных случаев, консультации в облас­ти трудоустройства, физическое воспитание и укрепление харак­тера, принимая во внимание индивидуальные потребности заклю­ченного, его социальное прошлое, историю его преступления, его физические и умственные способности и возможности, его темпе­рамент, продолжительность срока его заключения и его возмож­ности после освобождения».

Ссылки на исправление также включены в правилах 24 и 62 (с учетом лечения любых физических или психических недостатков, которые мог­ли бы воспрепятствовать их перевоспитанию), правиле 63 (об открытых условиях), правиле 64 (помощь после освобождения), правиле 67 (клас­сификация и индивидуализация), правиле 75 (2) (работа), правиле 80 (от­ношения с лицами, находящимися за пределами тюрьмы).

С. МЕЖДУНАРОДНЫЙ ПАКТ О ГРАЖДАНСКИХ И ПОЛИТИЧЕСКИХ ПРАВАХ

80. Статья 10 Международного пакта о гражданских и политических правах в соответствующих случаях предусматривает:

«1. Все лица, лишенные свободы, имеют право на гуманное обра­щение и уважение достоинства, присущего человеческой лич­ности.

3. Пенитенциарной системой предусматривается режим для заклю­ченных, существенной целью которого является их исправление и социальное перевоспитание. Несовершеннолетние правонару­шители отделяются от совершеннолетних и им предоставляется режим, отвечающий их возрасту и правовому статусу».

81. В своем Генеральном комментарии к статье 10 № 21 (1992) Коми­тет по правам человека указал, inter alia, что ни одна пенитенцирная сис­тема не должна быть только возмездной, она должна быть направлена к исправлению и перевоспитанию (см. параграф 10 Комментария).

ПРАВО

1. УТВЕРЖДАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 30 КОНВЕНЦИИ

82. Перед Большой Палатой заявители настаивали в своих жалобах на то, что пожизненные решения были несовместимы со статьей 3 Кон­венции, которая предусматривает следующее:

«Никто не должен подвергаться пыткам, бесчеловечному или унижа­ющему достоинство обращению или наказанию».

А. ВЫВОДЫ ПАЛАТЫ

83. Общим для обеих сторон было то, что в своих представлениях они доказывали, что только явно несоразмерный приговор будет квалифи­цироваться как дурное обращение, противоречащее статье 3. Палата со­гласилась с этим предложением (заметив, что было широко распростра­ненным применение теста для определения того, когда наказание будет представлять собой бесчеловечное или унижающее достоинство обраще­ние), но подчеркнула, что только в «редких и уникальных случаях жизни» этот тест мог бы быть удовлетворен (пункты 88 и 89 своего решения).

84. Палата затем указала, что для установления, с учетом этих общих требований, того, что приговор не должен быть явно несоразмерным, не­обходимо было различать три типа пожизненного заключения (пункт 90 своего решения):

(I) пожизненное заключение с правом на освобождение после ми­нимального отбытого периода;

(II) дискреционное пожизненное заключение без возможности ус­ловно-досрочного освобождения (то есть предусмотренное за­коном наказание, применение которого требует судебного ре­шения, прежде чем оно может быть наложено); и

(III) обязательное наказание в виде пожизненного заключения без возможности условно-досрочного освобождения (то есть нака­зание, которое установлено в законе для конкретного правона­рушения и которое не оставляет судье никакого выбора назна­чать его или нет).

85. Палата сочла, что первый тип наказания был явно уменьшаемым и поэтому не мог возникать никакой вопрос в соответствии со статьей 3 (пункт 91 постановления).

86. Для второго типа наказания, палата заметила следующее:

«Обычно, такие приговоры назначаются за преступления с наивыс­шей степенью тяжести, такие как убийство или неумышленное убийс­тво. В любой правовой системе, такие преступления, если они не влекут наказание пожизненным заключением, как правило, влекут существенное лишение свободы, возможно, на несколько десятиле­тий. Таким образом, любой обвиняемый, который признан виновным в совершении такого преступления, предполагаемо должен отбывать значительное количество лет в тюрьме прежде, чем он реально смо­жет иметь надежду на освобождение, независимо от того, дают пожиз­ненное или наказание с неопределенным сроком. Отсюда следует, что если дискреционное пожизненное наказание налагается судом после должного рассмотрения всех соответствующих смягчающих и отяг­чающих обстоятельств, вопрос в соответствии со статьей 3 не может возникнуть в момент, когда оно назначается».

87. По этим причинам, палата признала, что вопрос по статье 3 мог бы возникнуть лишь тогда, когда может быть показано, что: (I) дальнейшее пребывание в заключении заявителя больше не могло быть оправдано никакими законными пенологическими основаниями и (II), что приговор был неуменьшаемый de facto и de jure (см. пункт 92 постановления).

88. Для третьего типа, обязательное наказание в виде пожизненно­го заключения без права досрочного освобождения, Палата установила, что, хотя требовалась более тщательная проверка того, было ли оно явно несоразмерным, такое наказание perse не несовместимо с положениями Конвенции и вопрос о соответствии статьи 3 возникнет лишь в таком же случае, как и для дискреционного пожизненного заключения без права досрочного освобождения.

89. Применяя эти критерии, Палата признала, что наказания заяви­телей были, в сущности, дискреционными наказаниями к пожизненному заключению без права досрочного освобождения.

90. Затем Палата установила, что политика Министра насчет состра­дательного освобождения оказалась значительно уже, чем политика кипрского помилования в деле Kafkaris, упомянутом выше. Во-первых, это могло означать, что заключенный будет оставаться в тюрьме, даже если его или ее продолжающееся содержание в изоляции может быть неоправданно с точки зрения обоснованных пенологических основа­ний, до тех пор, пока он не станет неизлечимо больным или физически недееспособным. Во-вторых, Палата отметила, что согласно предыдущей законодательной системе в Англии и Уэльсе пересмотр необходимости пожизненного решения происходил после того, как заключенный отбыл двадцать пять лет своего наказания. Не было предоставлено никакого объяснения, почему этот механизм не был предусмотрен в действующем законодательстве, в Законе 2003 года. Было также определенное сход­ство с тем, что Римский статут Международного уголовного суда пре­дусматривал идентичный срок для пересмотра пожизненных наказаний, назначенных этим судом. В-третьих, Палата усомнилась, что сострада­тельное освобождение действительно можно было считать освобожде­нием, если все, что под этим подразумевалось, это то, что заключенный умирал у себя дома или в хосписе, а не за тюремными стенами.

91. Однако, применяя критерии, которые он изложил в пункте 92 своего решения, он также установил, что вопрос в соответствии со стать­ей 3, еще не был затронут в случаях заявителей, так как они не доказали, что их продолжающееся содержание в изоляции не было нацелено на до­стижение обоснованных пенологических целей. Первый заявитель отбы­вал наказание только в течение трех лет (пункт 95). Хотя второй и третий заявители отбыли двадцать шесть и шестнадцать лет в тюрьме соответс­твенно, они были также повторно приговорены в 2008 году, когда они обратились в Высокий суд для пересмотра пожизненных решений в от­ношении них. Высокий суд не посчитал, что продолжение содержания в изоляции обоих заявителей не соответствует законным пенологиче­ским целям, а, напротив, в каждом случае он постановил, что требования кары и удержания могли быть достигнуты лишь пожизненными наказа­ниями (там же).

В. УТВЕРЖДЕНИЯ СТОРОН

1. Правительство

92. Правительство утверждало, что Палата была права, различив три типа пожизненного заключения. Ни пожизненное заключение без права досрочного освобождения, ни отбывание такого наказания не были в принципе несовместимы со статьей 3. Среди Договаривающихся государств не было достаточного согласия в отношении пожизненного заключения, как это известно из, например, необязательных формули­ровок статьи 5 (2) Рамочного решения Совета о европейском ордере на арест (см. пункт 67 выше).

Уголовная политика Англии и Уэльса было давней и хорошо зареко­мендовала себя. Она отражала точку зрения как национальных судов, так и парламента о том, что некоторые преступления были настолько серь­езны, что они заслуживают пожизненного лишения свободы для целей сути наказания.

93. Палата также была права, установив, что в отношении дискреци­онного пожизненного заключения без права досрочного освобождения (то есть, пожизненное решение в Англии и Уэльсе) в момент назначе­ния наказания ни один вопрос в соответствии со статьей 3 не возникал. Действительно, по утверждению Правительства, он мог никогда не воз­никнуть. По этой причине, Конвенция не требует механизма пересмотра для наказаний в виде пожизненного заключения. Механизм пересмотра был бы направлен на предоставление только маловероятной надежды на освобождение. Маловероятный характер надежды основан на том, что пожизненное решение принималось для наказания нарушителя за исключительную тяжесть его преступления, и степень тяжести этого пре­ступления оставалась неизменной с течением времени. Статья 3 не тре­бует процедуры, предлагающей значительную надежду. Вместо этого, она требовала, чтобы, если бы когда-нибудь пришло время считать дальней­шее содержание в изоляции противоречащим Статье 3, соответствующие Конвенционные права заключенного должны быть доказаны. В случаях заявителей, этот вопрос не возникал и мог бы никогда не возникать.

94. Учитывая решение Апелляционного суда в деле Bieber и полно­мочия Министра на освобождение, содержащиеся в разделе 30 Закона 1997 года (см. пункты 47 и 42 выше), Правительство утверждало, что по­жизненное решение не было неуменьшаемым пожизненным наказани­ем. Полномочия Министра были широки и не скованы законодательными нормами. При их осуществлении от него требовалось действовать в со­ответствии с положениями Конвенции. Таким образом, заявители долж­ны были неустанно стремиться утверждать, что их содержание в изоля­ции не было оправдано никакими пенологическими основаниями и, если бы это было доказано, раздел 30 позволил бы им быть освобожденными. Любое несоответствующее этому утверждению решение Министра мог­ло бы быть изменено в судебном порядке.

95. При рассмотрении замечаний Палаты в отношении отсутствия механизма пересмотра пожизненных решений через двадцать пять лет в текущем законодательстве (Закон 2003 года) Правительство утвержда­ло, что одна из целей этого закона состоит в том, чтобы еще более расши­рить судейское усмотрение в отношении решений, касающихся соответс­твующих сроков лишения свободы, в целях наказания и сдерживания. Приложение 21 к Закону 2003 года и содержало подробное не императив­ное руководство по назначению минимальных сроков лишения свободы в случаях пожизненного заключения. Правительство также подчеркнуло, что во всех трех случаях, пожизненные решения заявителей были при­няты независимыми судьями, которые учли тяжесть их правонарушений и все соответствующие отягчающие и смягчающие обстоятельства. Эти решения были предметом рассмотрения Апелляционного суда.

96. По указанным выше причинам и по причинам, указанным Пала­той в своем решении, по утверждению Правительства нарушение статьи 3 Конвенции не имело место в отношении всех трех заявителей.

2.Заявители

97. Заявители утверждали, что в их делах было нарушение статьи 3 Конвенции. Несмотря на доводы Правительства, их сроки были неумень- шаемы: ни один пожизненно заключенный никогда не был освобожден в соответствии с разделом 30 Закона 1997 года или на любых других ос­нованиях.

98. Заявители согласились, что Палата была права, различив три типа пожизненного заключения. Тем не менее, Палата затем ошиблась, сделав вывод, что вопрос по статье 3 не возникал до тех пор, пока не перестава­ли быть обоснованными пенологические цели для оправдания продле­ния срока заключения. Этот подход был порочным исходя из того, что он не позволял ответить на два вопроса: (I) о материальном аспекте Ста­тьи 3, что пожизненные решения в отношении заявителей представляли дурное обращения ab initio (с самого начала. — прим. перевод.); (II) проце­дурное требование пересмотра должно быть включено в пожизненное заключение, чтобы гарантировать, что не было нарушения статьи 3.

99. Касательно первого вопроса, заявители признали, что пожизнен­но заключенный мог провести весь остаток своей жизни в местах лише­ния свободы, в связи с тем, что он остается риском для общества и что в таком случае не поднимался бы никакой вопрос в соответствии со ста­тьей 3. Тем не менее, пожизненное решение, принятое исключительно для целей кары, непосредственно вредило человеческому достоинству, уничтожало человеческий дух и игнорировало возможные надлежащие обоснования условно-досрочного освобождения, которые могли бы воз­никнуть в будущем. Обоснования для содержания в изоляции предусмат­ривали, как установила Палата, наказание, сдерживание, обеспечение общественной безопасности и исправление. Но баланс этих факторов может меняться с течением времени. Непересматриваемое пожизнен­ное решение означало бы, что заключенный будет оставаться в тюрьме до смерти независимо от любых, могущих иметь место в ходе наказания изменений этих факторов.

Кроме того, после отмены смертной казни, пожизненное решение было единственно возможным приговором, которое окончательно изо­лировало заключенного от общества и противоречило принципу ре­интеграции, которая преобладает в европейской уголовной политике. Ни один из документов Совета Европы не одобряет пожизненные на­казания и некоторые органы, такие как Комитет по предупреждению пыток, рассматривают жизнь без досрочного освобождения как бесче­ловечное обращение (см. рабочий документ и доклад по Швейцарии в пунктах 63 и 64 выше). Это было поддержано Европейским консен­сусом против применения таких наказаний, точками зрения итальян­ского и немецкого конституционных судов, и мнениями высказанны­ми верховными судами и конституционными судами по всему миру (см. соответствующее сравнительное право излагается в пунктах 68-75 выше). Кроме того, поучительно, что в Шотландии пожизненные реше­ния не были возможны и что Закон шотландского парламента, который требует от судей установить минимальные сроки, во всех случаях были нацелены на обеспечение соответствия шотландского права Конвенции (см. также пункт 68 выше).

100. Касательно второго вопроса о процедурном требовании пере­смотра пожизненного решения, Заявители утверждали, что Правитель­ство не может объяснить принципиальной причины не включения двад­цатипятилетнего пересмотра Закона 2003 года. Оно не сделало этого в своих замечаниях к этому Суду, так же как и не объяснило отказ Палаты лордов в марте 2012 года, где имелись предложения соответствующих поправок в законодательство. Дополнительная поддержка двадцатипя­тилетнего пересмотра может быть найдена в Римском статуте Междуна­родного уголовного суда: 121 государств-участников этого Статута прямо признали, что даже в случае очень тяжелых преступлений, таких как ге­ноцид, такой пересмотр был необходим.

101. Наконец, в поддержку своих жалоб, что их наказания представ­ляли жестокое обращение, первый и второй заявители опирались на два экспертных доклада клинических психологов, в которых было докумен­тально подтверждено состояние депрессии и отчаяния, в котором они жили сейчас, а также ухудшение их личностных характеристик, которое произошло в ходе отбывания наказаний.

С. ОЦЕНКА БОЛЬШОЙ ПАЛАТЫ

1. «Явная несоразмерность»

102. Палата обнаружила, что несоразмерный приговор был бы нару­шением статьи 3 Конвенции. Стороны признали это предложение в своих выводах перед Палатой и продолжали делать это в своих выводах в Боль­шой Палате. Большая Палата согласна с этим и одобряет выводы Палаты. Она также соглашается с Палатой, что только в редких и уникальных слу­чаях, этот тест будет соблюдаться (см. пункт 83 выше и в пунктах 88 и 89 постановления Палаты).

2. Пожизненное лишение свободы

103. Поскольку заявители не стремились утверждать, что их пожиз­ненные наказания являются явно несоразмерными, необходимо устано­вить, как и сделала Палата, нарушают ли пожизненные наказания статью 3 Конвенции на других основаниях. Общие принципы, которыми следует руководствоваться, являются следующими.

104. В прецедентном праве Суда четко установлено, что выбор го­сударством той или иной конкретной системы уголовного правосудия, включая пересмотр наказаний и организацию освобождения, в принци­пе, выходит за область контроля, который Суд осуществляет на евро­пейском уровне, при условии, что система не противоречит принци­пам, изложенным в Конвенции (см. упомянутое выше решение по делу Kafkaris, §99).

105. Кроме того, как указал Апелляционный суд в деле R v. Oakes (см. пункт 50 выше), вопросы, касающиеся справедливого и соразмерно­го наказания, являются предметом рационального диалога и цивилизо­ванного разногласия. Соответственно, Договаривающиеся государства должны иметь возможность усмотрения при принятии решения о соот­ветствующей длительности наказаний, связанных с лишением свободы за особо тяжкие преступления. Как указал Суд, его ролью не является решение вопроса о том, какой соответствующий срок содержания в изо­ляции применим к конкретному преступлению или высказываться о со­ответствующем сроке лишения свободы или другого наказания, которое должны отбывать лица, осужденные компетентным судом (см. решения T. v. the United Kingdom [GC], no. 24724/94, §117, 16 December 1999; V. v. the United Kingdom [GC], no. 24888/94, §118, ECHR 1999-IX; and Sawoniuk v. the United Kingdom (dec.), no. 63716/00, ECHR 2001-VI).

106. По тем же причинам, Договаривающиеся государства должны также оставаться свободными в назначении пожизненного лишения сво­боды взрослым правонарушителям за особо тяжкие преступления, такие, как убийство: назначения такого наказания совершеннолетнему преступ­нику само по себе не запрещено или не несовместимо со Статьей 3 или любой другой статьей Конвенции (см. упомянутое выше решение Kafkaris, §97). Это особенно очевидно, когда такое наказание не является обяза­тельным (безальтернативным. — прим. перевод.), но назначено независи­мым судьей после того, как он рассмотрел все смягчающие и отягчающие обстоятельства, которые имеют место в каждом конкретном случае.

107. Однако, как Суд также установил в деле Kafkaris, назначение не- уменьшаемого пожизненного лишения свободы может поднять вопрос о нарушении статьи 3 (там же). Есть два особенных, но взаимосвязанных аспекта этого принципа. Суд считает необходимым их подчеркнуть и сно­ва подтвердить.

108. Во-первых, пожизненное заключение не становится неуменьша- емым уже в силу того, что на практике оно может отбываться полностью. Ни один вопрос не возникает в соответствии со статьей 3, если пожиз­ненное заключение является de jure и de facto уменьшаемым (см. Kafkaris, упомянутое выше, §98).

В этой связи Суд хотел бы подчеркнуть, что никакой вопрос не может возникнуть в соответствии со статьей 3, если, например, пожиз­ненно заключенный имел право на основании внутреннего законода­тельства на рассмотрение его досрочного освобождения, но ему было отказано на том основании, что он или она продолжает представлять опасность для общества. Именно потому, что государства обязаны в со­ответствии с Конвенцией принимать меры для защиты населения от на­сильственных преступлений, Конвенция не запрещает государствам подвергать лиц, осужденных за тяжкие преступления, к неопределен­ным сроком заключения, допуская тем самым непрерывную изоляцию правонарушителя в случае необходимости защиты населения (см. ре­шения mutatis mutandis, T. v. the United Kingdom, §97, and V. v. the United Kingdom, §98, §98, оба упомянуты выше). Напротив, превенция рецедива преступника является одной из «важнейших функций» тюремного за­ключения (см. Mastromatteo v. Italy [GC], no. 37703/97, §72, ECHR 2002-VIII; Maiorano and Others v. Italy, no. 28634/06, §108, 15 December 2009; и, mutatis mutandis, Choreftakis and Choreftaki v. Greece, no. 46846/08, §45, 17 January 2012). Это особенно касается тех, кто признан виновным в убийстве или других тяжких преступлениях против личности. Тот факт, что такие за­ключенные, возможно, уже отбыли длительное лишение свободы не ослабляет позитивное обязательство государства по защите населения; государства могут выполнить это обязательство, продолжая содержать таких пожизненно осужденных в изоляции до тех пор, пока они остают­ся опасными (см., например, Maiorano and Others, упомянутое выше).

109. Во-вторых, при определении того, можно ли в данном случае рассматривать пожизненное заключение как неуменьшаемое, Суд стре­мится установить, можно ли сказать пожизненно заключенному, что у него нет никакой перспективы освобождения. Если национальное законодательство дает возможность пересмотра пожизненного заклю­чения с целью его замены, смягчения, прекращения или об условном освобождении от него заключенного, этого будет достаточно, чтобы удовлетворить требования Статьи 3 (см. упомянутое выше решение по делу Kafkaris, §98).

110. Есть ряд причин, по которым для того, чтобы пожизненное за­ключение сохраняло совместимость со Статьей 3, должны быть и перс­пективы освобождения, и возможность просмотра.

111. Совершенно очевидно, что заключенный не может быть изо­лирован, если нет обоснованных пенологических оснований для этой изоляции. Как было признано Апелляционным судом в деле Bieber и Па­латой в своем решении по данному делу, эти основания будут включать в себя наказание, сдерживание, обеспечение общественной безопас­ности и исправление. Многие из этих оснований будут присутствовать в момент, когда пожизненный приговор выносится. Тем не менее, баланс между этими обоснованиями изоляции не обязательно статичен и мо­жет измениться в ходе отбывания наказания. То, что может быть главным обоснованием для задержания вначале, может не быть таковым после длительного периода отбывания наказания. Только путем проведения пересмотра обоснованности продолжения изоляции в надлежащий мо­мент отбывания наказания эти факторы или изменения могут быть долж­ным образом оценены.

112. Более того, если такой заключенный изолирован без всякой пер­спективы освобождения и без возможности пересмотра своего пригово­ра, есть риск того, что он никогда не сможет искупить свое преступление: все, что заключенный делает в тюрьме, даже если это исключительный прогресс к исправлению, его наказание остается фиксированным и не пересматриваемым. Даже наоборот, наказание становится больше со временем: чем дольше заключенный живет, тем дольше его наказание. Таким образом, даже когда пожизненное наказание является достой­ным наказанием на момент его назначения, с течением времени оно становится — если перефразировать слова лорда-судьи по праву в деле Wellington — плохой гарантией справедливого и пропорционального на­казания (см. пункт 54 выше).

113. Кроме того, как указал Федеральный конституционный суд Германии в Деле о пожизненном заключении (см. пункт 69 выше), было бы несовместимо с положением о человеческом достоинстве Основ­ного закона государства силой лишить человека свободы без предо­ставления ему шанса когда-нибудь вернуть себе эту свободу. Выводом Конституционного суда было то, что тюремные власти были обязаны стремиться к исправлению пожизненно заключенных и что исправ­ление конституционно требуется в любом сообществе, установившем человеческое достоинство, как его важнейшую ценность. Действитель­но, Конституционный суд пришел к тому, что сделал ясным как следс­твие Дела о войне, что это относится и к пожизненно заключенным, независимо от характера их преступлений, и что освобождение толь­ко для тех, кто был немощен или близок к смерти было недостаточно (см. пункт 70 выше).

Аналогичные соображения должны применяться в Конвенцион­ной системе, сама суть которой, как Суд часто указывал, это уважение человеческого достоинства (см., inter alia, Pretty v. the United Kingdom, no. 2346/02, §65, ECHR 2002-III; and V. C. v. Slovakia, no. 18968/07, §105, ECHR 2011 (выдержки)).

114. В самом деле, в европейском и международном праве имеется очевидная поддержка принципа, что все заключенные, в том числе лица, отбывающие пожизненный срок, должны иметь возможность исправле­ния и перспективы освобождения, если исправление достигнуто.

115. Суд уже имел возможность отметить, что, в то время как ка­ра остается одной из целей лишения свободы, акцент в европейс­кой карательной политике в настоящее время делается на исправи­тельной (rehabilitative. — перев.) цели лишения свободы, в частности, к концу длительного тюремного заключения (см., например, Dickson v. the United Kingdom [GC], no. 44362/04, §75, ECHR 2007-V; and Boulois v. Luxembourg [GC], no. 37575/04, §83, ECHR 2012, с дальнейшими ссылками в них). В правовых документах Совета Европы, это наиболее ярко выра­жено в Правиле 6 Европейских тюремных правил, которое предусмат­ривает, что любое лишение свободы должно быть организовано таким образом, чтобы способствовать реинтеграции всех, кто был лишен сво­боды, в свободное общество, а также Правиле 102.1, которое предусмат­ривает, что тюремный режим для заключенных должен быть разработан так, чтобы научить их вести ответственный и свободный от преступности образ жизни (см. пункт 77 выше).

116. Соответствующие документы Совета Европы, изложенные в пунктах 60-64 и 76 выше, также демонстрируют, во-первых, что привер­женность к исправлению в равной степени применима к заключенным пожизненно, а во-вторых, что, в случае их исправления, заключенным пожизненно следует также вернуть перспективу условно-досрочного освобождения.

Правило 103 Европейских тюремных правил предусматривает, что осуществление режима для заключенных, индивидуальные планы отбы­вания наказаний должны быть составлены таким образом, чтобы вклю­чать в себя, inter alia, подготовку к освобождению. Такие планы отбыва­ния наказания специально продлены для пожизненно осужденных в си­лу правила 103.8 (см. пункт 77 выше).

Резолюция Комитета Министров 76 (2) рекомендует, чтобы дела всех заключенных, в том числе заключенных пожизненно, были пересмотрены как можно раньше с тем, чтобы определить, может ли условно-досрочное освобождение быть предоставлено. Эта резолюция также рекомендует осуществление пересмотра пожизненного наказания после отбытия от восьми до четырнадцати лет лишения свободы и с регулярными интер­валами (см. пункт 60 выше).

Рекомендация 2003 (23) (об управлении тюремных администраций осужденными к длительным или пожизненному сроку заключения) под­черкивает, что пожизненно заключенные должны получать выгоду от конструктивной подготовки к освобождению, в том числе, с этой целью они должны быть в состоянии прогрессировать с помощью пенитенци­арной системы. Рекомендация также прямо указывает, что пожизненно заключенные должны иметь возможность условно-досрочного освобож­дения (см., в частности, пункты 2, 8 и 34 Рекомендации и пункт 131 До­клада сопровождающего Рекомендацию, все изложено в пункте 61 выше).

Рекомендация 2003 (22) (об условно-досрочном освобождении) так­же делает ясным, что условно-досрочное освобождение должно быть доступно для всех заключенных, в том числе, пожизненно заключенные не должны быть лишены надежды на освобождение (см. пункт 4 (а) дан­ной рекомендации и пункт 131 Пояснительной записки, оба упомянуты в п. 62 выше).

Комитет по предупреждению пыток выразил аналогичную точку зре­ния совсем недавно в своем докладе о Швейцарии (см. пункт 64 выше).

117. Эта приверженность исправлению пожизненно заключенных и перспективе их последующего освобождения нашла свое дальнейшее отражение в практике Договаривающихся государств. Это видно из вы­водов немецких и итальянских конституционных судов об исправлении и пожизненном заключении (изложенные в пунктах 69-71 и 72 выше) и в других имеющихся у Суда материалах, где сравнивается законода­тельство. Они показывают, что подавляющее большинство Договарива­ющихся государств либо не применяют пожизненные сроки вовсе, либо, если они все же их назначают, то предоставляют механизм, включенный в законодательство о наказаниях, гарантирующий пересмотр этих нака­заний в течение установленного периода, как правило, после отбывания двадцати пяти лет заключения (см. пункт 68 выше).

118. Такую же приверженность исправлению пожизненно заклю­ченных и перспективам их последующего освобождения можно найти в международном праве.

Стандартные минимальные правила обращения с заключенными Организации Объединенных Наций направляют тюремные администра­ции к использованию всех доступных ресурсов, чтобы обеспечить воз­вращение правонарушителей в общество (см. Правила 58-61, 65 и 66, процитированные в пункте 78 выше) Дополнительные, прямые ссылки на исправление имеются и в других Правилах (см. пункт 79 выше).

Равным образом, статья 10 §3 Международного пакта о граждан­ских и политических правах предусматривает, что существенной целью пенитенциарной системы должно быть исправление и социальное пере­воспитание заключенных. Это подчеркивается и в Общем комментарии Комитета по правам человека статьи 10, в котором подчеркивается, что пенитенциарная система не должна иметь лишь карательный характер (см. пункты 80 и 81 выше).

Наконец, Суд отмечает, что есть соответствующие положения Римско­го статута Международного уголовного суда, сторонами которого являют­ся 121 государство, в том числе подавляющее большинство государств-чле­нов Совета Европы. Статья 110 (3) Статута предусматривает, что пересмотр пожизненного заключения должен осуществляться после двадцати пяти лет заключения, а затем периодически пересматриваться в дальнейшем. Значение статьи 110 (3) подчеркивается тем фактом, что статьи 110 (4) и (5) Статута и Правила 223 и 224 Правил Процедур доказывания Международ­ного уголовного суда подробно описывают процедурные и материаль­ные гарантии, которые должны регулировать этот пересмотр. Критерии уменьшения наказания включают, inter alia, вопрос о том, свидетельствует ли поведение осужденного в местах лишения свободы об искреннем рас­каянии в совершенном преступлении и перспективе его ресоциализации (см. Правило 223 (а) и (б), изложенными в пункте 65 выше).

3. Общий вывод касательно пожизненного заключения

119. По указанным выше причинам, Суд считает, что в контексте по­жизненного заключения, статья 3 должна толковаться как требующая уменьшения наказания, в смысле пересмотра, который позволяет наци­ональным властям решить вопрос о том, имеются ли существенные из­менения пожизненно заключенного, и что в ходе наказания был сделан такой прогресс в исправлении, что длительное содержание в изоляции не может быть оправдано пенологическими основаниями.

120. Тем не менее, Суд хотел бы подчеркнуть, что, принимая во вни­мание усмотрение, которое должно быть предоставлено Договарива­ющимся государствам в вопросах уголовного правосудия и вынесения приговора (см. пункты 104 и 105 выше), указания власти (исполнитель­ной или судебной), которая должна делать такой пересмотр, не являют­ся необходимыми. По той же причине, Суд не должен определять, когда этот пересмотр должен проводиться. Суд также отмечает, что сравнение международно-правовых материалов, имеющихся у него, демонстриру­ет явную поддержку механизма, гарантирующего пересмотр не позднее, чем через двадцать пять лет отбывания пожизненного заключения с пос­ледующими периодическими пересмотрами после этого (см. пункты 117 и 118 выше).

121. Из этого следует вывод, что, когда внутреннее законодательство не предусматривает возможности пересмотра, пожизненное заключе­ние не будет достигать стандартов статьи 3 Конвенции.

122. Хотя обязательный пересмотр является перспективной мерой, необходимой после назначения наказания, пожизненно заключенный не должен быть обязан ждать и отбывать неопределенное количество лет срока наказания, прежде чем он может подать жалобу, что правовые ус­ловия, связанные с его наказанием, не соответствуют требованиям статьи 3 Конвенции в этом отношении. Это противоречило бы как правовой оп­ределенности, так и общим принципам о статусе потерпевшего в значе­нии этого термина в статье 34 Конвенции. Кроме того, в тех случаях, ког­да наказание при назначении является неуменьшаемым в соответствии с национальным законодательством, было бы маловероятным ожидать от заключенного стремления работать в направлении своего исправле­ния, не зная, будет ли в неопределенную будущую дату разработан меха­низм, который позволит на основании этого исправления пересмотреть возможность его освобождения. Пожизненно заключенный имеет право знать, в самом начале своего срока, что он должен делать, чтобы была рассмотрена возможность его освобождения и, в том числе, при каких условиях пересмотр приговора состоится или об этом может быть по­дано ходатайство. Следовательно, если внутреннее законодательство не предусматривает никакого механизма или возможности пересмотра пожизненного заключения, несовместимость со статьей 3 на этой основе возникает уже в момент назначения пожизненного наказания в виде ли­шения свободы, а не на более позднем этапе лишения свободы.

123. Данный случай

Остается установить отвечали ли, в свете вышеизложенных выводов, пожизненные наказания заявителей требованиям статьи 3 Конвенции.

124. Суд хотел бы начать с наблюдения, что с учетом того, что Пала­та признала в своем решении (в пункте 94), неубедительность доводов Правительства о решении не включать механизм пересмотра по исте­чении двадцатипятилетнего срока в действующее законодательство о пожизненных приговорах Англии и Уэльса, а именно в Закон 2003 года (см. пункт 95 выше). Он напоминает, что полномочиями такого пересмот­ра и была наделена исполнительная власть, в соответствии с предыду­щей законодательной базой (см. пункт 46 выше).

Правительство утверждало, что двадцатипятилетний пересмотр не был включен в Закон 2003 года, потому что одно из намерений закона было отнести эти решения о соответствующих сроках тюремного заклю­чения для целей кары и удержания к области судейского усмотрения (см. пункт 95 выше). Тем не менее, потребность в независимых судьях для определения того, может ли пожизненное наказание быть назначено, яв­ляется довольно отделенным от необходимости пересмотра таких реше­ний на более позднем этапе с тем, чтобы убедиться, что оно по-прежнему оправдано, исходя из пенологических оснований. Кроме того, учитывая, что заявленным намерением законодательных изменений было полное отдаление исполнительной власти от процесса принятия решений, ка­сающихся пожизненных наказаний, было бы более последовательным обеспечить существование механизма пересмотра после отбытия двад­цатипяти летнего срока, вместо того, чтобы устранять его полностью, и что он будет полностью отнесен к компетенции судебных структур, а не, как прежде, к компетенции исполнительной власти с последующим судебным контролем.

125. Кроме того, в действующем законодательстве отсутствует яс­ность относительно перспективы освобождения пожизненно заключен­ных. Это правда, что статья 30 Закона 1997 года предоставляет Министру полномочия освобождать всех заключенных, в том числе отбывающих пожизненные наказания (см. пункт 42 выше). Верно также и то, что в осу­ществлении этих полномочий, как и всех законных полномочий, Министр юридически обязан действовать в соответствии с Конвенцией (см. раз­дел 6 (1) Закона о правах человека, изложенный в пункте 33 выше). Как Правительство указывало в своих заявлениях Суду, можно было бы рас­сматривать раздел 30 не только, как дающий полномочия Министру ос­вобождать, но и как возлагающий ограничения на осуществление им своей власти по освобождению заключенного в случае, если может быть доказано, что его дальнейшее содержание в изоляции стало несовмести­мым со статьей 3, например, когда оно больше не может быть оправдано надлежащими пенологическими основаниями.

Таким было применение раздела 30 Апелляционным судом в деле Bieber и потом опять в деле Oakes (см., в частности, в пункте 49 выше, в ко­тором излагаются пункты 48 и 49 дела Bieber и позиция Апелляционного суда, что в то время как полномочия из раздела 30 использовались эко­номно, не было никакой причины, почему они не должны быть исполь­зованы Министром, чтобы осуществлять это в соответствии со статьей 3 Конвенции).

Это применение раздела 30, обеспечивающее некоторые перспек­тивы для освобождения пожизненно заключенных в соответствии с за­коном, в принципе, могло бы быть совместимым с решением Суда в деле Kafkaris, упомянутом выше, если бы можно было установить, что в случаях заявителей имелась бы, достаточная степень определенности касатель­но применимого внутреннего законодательства. В таком случае нельзя было бы сказать, что их наказания не были неуменьшаемыми и, следова­тельно, не было бы установлено нарушение статьи 3.

126. Тем не менее, суд должен иметь дело с законом, так как он в на­стоящее время основывается на задекларированной политике, а также на судебной статистике и, как это применяется на практике к пожизненно заключенным. Факт остается фактом, что, несмотря на решение Апелля­ционного суда в деле Bieber, Министр не изменил условий, прямо опи­санных им как ограничительных в случаях, когда он осуществляет свои полномочия в соответствии с разделом 30. Несмотря на понимание дан- ного Раздела, Апелляционным судом, остается в силе Приказ Тюремной службы, предусматривающий что освобождение будет применяться в от­дельных, указанных в исчерпывающем перечне случаях, а именно если заключенный неизлечимо болен или физически недееспособен, и могут быть удовлетворены другие дополнительные критерии (а именно, что риск рецидива минимален, дальнейшее тюремное заключение приве­дет к сокращению продолжительности жизни заключенного, имеются адекватные меры для ухода за заключенным и его лечения за предела­ми тюрьмы, а досрочное освобождение может принести значительную пользу заключенному или его семье).

127. Это довольно ограничительные условия. Даже если предполо­жить, что они могут быть соблюдены в случаях пожизненно заключенных, Суд считает, что Палата была права в своем сомнении в том, что освобож­дение из чувств, сострадания для неизлечимо больных или физически недееспособных действительно можно было считать освобождением вообще, если это просто означало, что заключенный умирал бы у себя дома или в хосписе, а не за тюремными стенами. В самом деле, по мне­нию Суда, сострадательное освобождение такого рода не было тем, что имелось в виду под «перспективой освобождения» в деле Kafkaris, упомя­нутом выше. Таким образом, условия Приказа не были бы несовместимы с делом Kafkaris, и поэтому не были бы достаточными для целей статьи 3.

128. Более того, Приказ Тюремной службы должен рассматриваться как такой, что адресуется заключенным, а также тюремным властям. Это, однако, не включают в себя квалификационные объяснения, вытекающие из обоснования Апелляционного суда в деле Bieber и на которое ссылает­ся Правительство в своих утверждениях Суду о влиянии Закона о правах человека и статьи 3 Конвенции на осуществление Министром полномо­чий по освобождению в соответствии с разделом 30 Закона 1997 года. В частности, Приказ не отражает предоставленных Законом о правах че­ловека даже для пожизненно заключенных возможностей добиваться ос­вобождения на оправданных пенологических основаниях через некото­рое время отбывания наказания. В этом смысле, на основе собственных представлений Правительства относительно состояния применимого внутреннего законодательства, Приказ Тюремной службы может пре­доставить тем пожизненно заключенным, которых это непосредственно касается, лишь ограниченное представление об исключительных услови­ях, способных привести к осуществлению Министром своих полномочий в соответствии с разделом 30.

129. В результате, учитывая отсутствие в настоящее время ясно­сти в отношении состояния применимого к соответствующим пожиз­ненно заключенным внутреннего законодательства, Суд не может принять утверждения Правительства, что Раздел 30 Закона 1997 года можно рассматривать в качестве обеспечивающего заявителям соот­ветствующую и адекватную перспективу исправления, если они ког­да-либо будут стремиться продемонстрировать, что их дальнейшее пребывание в заключении уже не является оправданным, исходя из пенологических оснований и, таким образом, это противоречит статье 3 Конвенции. В настоящее время, неясно, будет ли при рассмотрении такого ходатайства пожизненно заключенного об освобождении в со­ответствии с разделом 30 Министр применять свою существующую, ограничительную политику, как это установлено в Приказе Тюремной службы, или пойдет дальше исчерпывающим условий этого Приказа, применяя статью 3 в соответствии с требованиями, установленными в деле Bieber. Конечно, любой отказ Министра освободить поддавался бы судебному контролю и вполне может быть, что в ходе такого разби­рательства, правовая позиция была бы уточнена, например, путем от­мены и замены Приказа Тюремной службы Министром или его отмены в судебном порядке. Тем не менее, такие возможности недостаточны, чтобы восполнить недостаток ясности, который существует в настоя­щее время в отношении применяемого национального законодатель­ства, регулирующего возможное исключительное освобождение по­жизненно заключенных.

130. Следовательно, с учетом этого контраста между широкими фор­мулировками статьи 30 (в интерпретации Апелляционного суда, при од­новременном обращении им внимания на совместимость с Конвенцией, как это требуется законодательством Соединенного Королевства в соот­ветствии с Законом о правах человека) и исчерпывающие условия, опре­деленные в Приказе Тюремной службы, а также отсутствие какого-либо специального механизма пересмотра пожизненных приговоров, Суд не убежден, что в настоящее время пожизненные наказания заявителей можно рассматривать как уменьшаемые для целей статьи 3 Конвенции. Соответственно, он считает, что требования статьи 3 Конвенции в этом отношении не были выполнены в случаях всех заявителей.

131. Делая такой вывод, Суд отмечает, что в ходе нынешнего разби­рательства, заявители не должны были утверждать, что, в их случаях, больше не существовало никаких оправданных пенологических основа­ний для их дальнейшего содержания в изоляции. Заявители также при­знали, что, даже если требования кары и удержания должны были быть выполнены, их содержание в изоляции в связи с опасностью все еще будет возможным. Таким образом, установление факта нарушения в их случаях не может пониматься как дающее им неизбежную перспективу освобождения.

II. УТВЕРЖДАЕМОЕ НАРУШЕНИЕ СТАТЬИ 5 §4 КОНВЕНЦИИ

132. В своих утверждениях Большой Палате, заявители настаивали в своей жалобе на том, что отсутствие во внутреннем праве механизма пересмотра для их наказаний было нарушением статьи 5 §4 Конвенции, которая гласит следующее:

«4. Каждый, кто лишен свободы в результате ареста или заключения под стражу, имеет право на безотлагательное рассмотрение судом правомерности его заключения под стражу и на освобождение, если его заключение под стражу признано судом незаконным».

Тем не менее, эта жалоба была признана неприемлемой Палатой в своем решении, что ограничивает сферу юрисдикции Большой Палаты (см., inter alia, Gillberg v. Sweden [GC], no. 41723/06, §53, 3 April 2012, и реше­ние в деле Kafkaris, упомянутое выше, §124, с ссылками в нем). Отсюда сле­дует, что эта жалоба выходит за рамки данного дела в Большой Палате.

III. ПРИМЕНЕНИЕ СТАТЬИ 41 КОНВЕНЦИИ

133. Статья 41 Конвенции предусматривает:

«Если Суд объявляет, что имело место нарушение Конвенции или Протоколов к ней, а внутреннее право Высокой Договаривающейся Стороны допускает возможность лишь частичного устранения по­следствий этого нарушения, Суд, в случае необходимости, присужда­ет справедливую компенсацию потерпевшей стороне».

134. Только первый заявитель требовал справедливой сатисфакции.

А. УЩЕРБ

135. На основе экспертного доклада, в котором было указано, что заявитель страдал от депрессии в течение срока отбывания наказания, первый заявитель требовал 1500 фунтов стерлингов (GBP) (примерно 1844 евро) в качестве компенсации морального вреда.

136. Палата считает, что признание нарушения статьи 3 служит до­статочной справедливой компенсацией и, соответственно, не присужда­ет никакой сумы на этом основании.

B. РАСХОДЫ И ИЗДЕРЖКИ

137. Первый заявитель требовал оплаты более 120 часов работы его юрискосульта и более 133 часов правовой работы его адвоката на общую сумму 76 646 фунтов стерлингов, включая НДС (приблизительно 88 957 EUR).

138. В соответствии с прецедентным правом Суда, заявитель имеет право на возмещение расходов и издержек только в том случае, если будет доказано, что он фактически их понес и они были разумными по размеру. В настоящем деле, учитывая представленные документы, имею­щиеся в его распоряжении, и вышеуказанные критерии, Суд считает ра­зумным присудить первому заявителю сумму 40 000 евро для затрат на разбирательство в Суде.

C. ПРОЦЕНТНАЯ СТАВКА

139. Суд считает, что процентная ставка должна рассчитываться на основе предельной процентной ставки Европейского центрального бан­ка, к которой следует добавить три процента.

На основании этого Суд единогласно

1. Постановляет, шестнадцатью голосами против одного, что в отно­шении каждого из заявителей имело место нарушение статьи 3;

2. Постановляет, единогласно, что жалоба в соответствии со стать­ей 5 §4 Конвенции не относится к области его рассмотрения;

3. Постановляет, шестнадцатью голосами против одного, что уста­новление нарушения является достаточной справедливой сатисфакцией для любого не денежного вреда, понесенного первым заявителем;

4. Постановляет, шестнадцатью голосами против одного:

(a) что государство-ответчик должно выплатить первому заявителю в течение трех месяцев 40 000 евро (сорок тысяч евро) в переводе на фунты стерлинги в соответствии с курсом, действующим на день выплаты, с добавлением любого возможного налога на эту сумму;

(b) что с момента истечения вышеупомянутых трех месяцев и до вы­платы на вышеуказанную сумму должна начисляться пеня, рав­ная предельной кредитной ставке Европейского центрального банка в этот период с добавлением трех процентных пунктов;

5. Отклоняет, единогласно, остальные требования о справедливой сатисфакции первого заявителя.

Составлено на английском и французском языке и объявлено во время публичного слушания в Доме прав человека, Страсбург, 9 июля 2013 года в соответствии с Правилом 77 §§2 и 3 Регламента Суда.

Дин Шпильманн

председатель

Майкл О'Бойл

секретарь

В соответствии со статьей 45 §2 Конвенции и правилом 74 §2 Регла­мента Суда следующие отдельные мнения приложены к этому решению:

(a) Совпадающее мнение судьи Зиемеле;

(b) Совпадающее мнение судьи Пауэр-Форде;

(c) Совпадающее мнение судьи Махони;

(d) Частично не совпадающее мнение судьи Виллигер.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ЗИЕМЕЛЕ

1. В то время, как я голосовал за решение не присуждать какую-ли­бо компенсацию за ущерб в данном случае в связи с характером выво­дов Суда в пунктах 130-131, я не могу полностью согласиться с довода­ми, приведенными Судом в пункте 136 и в пункте 3 резолютивной части. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что это многолетняя практика Суда. Формулировка, обычно использующаяся Судом такая: «установление факта нарушения [конкретной статьи] служит достаточной справедли­вой компенсацией».

2. В контексте некоторых более ранних дел я ясно выразил мое беспокойство по поводу такого подхода (см. совместное особое мне­ние судей Ziemele и Karakas в деле Disk and Kesk v. Turkey, no. 38676/08, 27 November 2012). Мое беспокойство относится к самому понятию ответственности государства в международном праве и, особенно, к различию, которое некоторые проводят между международно-про­тивоправным деянием и его последствияями. Статья 28 Проекта Статей Международной правовой комиссии об ответственности государств за международно-противоправные деяния с комментариями, 2001 («Про­ект статей») гласит: «Международная ответственность государства, которое влечет за собой международно-противоправное деяние в со­ответствии с положениями части первой, порождает юридические пос­ледствия, установленные в этой части [Части второй]». Формулировка, которую использует Суд, на мой взгляд, смешивает установление от­ветственности государства по решению суда на основании нарушения обязательств государства в соответствии с Конвенцией, и вопрос о мне­нии Суда о возможных правовых последствиях, следующих за установ­лением ответственности.

3. В соответствии с правилами об ответственности государств, главным последствием после международно-противоправного деяния является обязанность полного возмещение ущерба. Это независимое обязательство. Международная правовая комиссия заявила, что «об­щее обязательство возмещения [это] непосредственное следствие ответ­ственности государства» (см. комментарий к статье 31 Проекта статей, §4). Действительно, существуют различные формы возмещения, которые включают в себя удовлетворение за причиненный ущерб «настолько, на­сколько он не может быть возмещен путем реституции или компенсации» (Статья 37 §1 Проекта Статей). «Сатисфакция может заключаться в призна­нии нарушения, выражении сожаления, официальном извинении или иной подобающей форме» (Статья 37 §2 Проекта Статей). Важно иметь в виду, что возмещение ответственным государством, а не судами, не яв­ляется стандартной формой возмещения и может работать только в тех случаях, когда возмещение не может быть полностью удовлетворено за счет реституции или компенсации. В любом случае, удовлетворение в со­ответствии с правилами об ответственности государств не следует путать с тем, что Европейский суд по правам человека и другие международные суды или трибуналы считают справедливой компенсацией.

4. Что касается суда, то статья 41 следует логике права об ответс­твенности государства, так как это в первую очередь предусматривает, что, в принципе, ответственное государство должно предоставить пол­ное возмещение на национальном уровне и то, что только тогда, когда такое возмещение не доступно или не возможно, Суд может принять решение о справедливой компенсации. Суд объяснил, что там, где он ус­тановил нарушение Конвенции в решении, государство-ответчик имеет правовое обязательство положить конец этому нарушению и компенси­ровать его последствия таким образом, чтобы восстановить, насколько это возможно положение, существовавшее до нарушения (см., например, Latridis v. Greece (just satisfaction) [GC], no. 31107/96, §32, ECHR 2000 XI). В де­ле Papamichalopoulus and Others v. Greece (Article 50), 31 October 1995, §34, Series A no. 330 B, Суд постановил следующее:

«Договаривающиеся государства, которые являются сторонами в де­ле, в принципе, свободны в выборе средств, посредством которых они будут исполнять решение, в котором Суд установил нарушение. Эта свобода усмотрения относительно способа исполнения судебного ре­шения отражает свободу выбора присоединения к первичному обяза­тельству Договаривающихся государств в рамках Конвенции по обес­печению прав и свобод, гарантированных ею (статья 1). Если характер нарушения допускает restitutio in integrum, исполнение этого отно­ситься к государству-ответчику. Суд не имеет ни сил, ни практической возможности сделать это сам. Если, с другой стороны, национальное законодательство не допускает возмещения, или допускает возмож­ность лишь частичного возмещения, полагающегося за последствия нарушения, статья 50 дает возможность Суду присуждать потерпев­шей стороной такую компенсацию, какую он сочтет целесообразной».

Иными словами, Суд заявляет, что действия или бездействие со сто­роны государства является незаконным в том смысле, что противоречит Конвенции. В этот момент возникает соответствующее обязательство восстановить ущерб.

5. Что касается судебной декларации нарушения как формы справед­ливой компенсации, в действительности, Международная правовая ко­миссия высказалась, что это «одна из наиболее распространенных форм сатисфакции предоставляется в случае морального или нематериального вреда государству» (см. комментарий к статье 37 Проекта статей, §6). В то же время, важно отметить, в каких конкретных фактических обстоятель­ствах эта практика международных судов и трибуналов была создана. Заключение Международного суда ООН в деле Corfu Channel является главным авторитетом в этом случае. Тем не менее, Международный суд постановил, что декларация нарушения британским флотом было «сама по себе соответствующим удовлетворением» в ситуации, в которой Ал­бания не требовала никаких других форм возмещения (см. дело Corfu Channel, Merits, ICJ Reports 1949, p. 35). Международная правовая комиссия установила следующее: «Тем не менее, в то время как декларация компе­тентным судом или трибуналом может рассматриваться как форма удов­летворения, в данном случае такая декларация по своей сути не связана со средством компенсации. Любой трибунал или суд, который обладает юрисдикцией в отношении спора, имеет право определять законность соответствующего поведения и сделать декларацию о своих выводах, как необходимую часть процесса рассмотрения по делу. Такое заявление может предшествовать решению или любой форме возмещения, или это может быть единственным возмещением» (см. комментарий к статье 37 Проекта Статей, §6). Следует также заметить, что, отмечая давнюю практи­ку использования сатисфакции как возмещения, суд в арбитражном деле «Rainbow Warrior» обратил внимание на следующее различие: «Эта прак­тика относится, в частности, к случаям морального или юридического ущерба, нанесенного непосредственно государству, особенно в отличие от случая ущерба лицам, когда такой ущерб связан с международными обязанностями» (см. «Rainbow Warrior» case, UNRIAA, vol. XX, пункт 122).

6. Таким образом, учитывая, что статья 41 действительно касается компетенции Суда определять возмещение для нарушения, где суд по правам человека, в споре между государством и физическим лицом, уста­навливает нарушение и в котором указанное лицо, потерпевшее ущерб, требовало возмещения, декларация о том, что установление факта на­рушения является достаточным возмещением, не отвечает этому требо­ванию. Вполне может быть, что Суд считает, что требуемая компенсация является неоправданной и таким образом решил ее не присуждать. Суд должен в таком случае сказать именно так. Факт нарушения останется и не исчезнет с решением не присуждать возмещения ущерба. Это будут очень редкие случаи и, могут все еще быть средства правовой защиты на национальном уровне. Поэтому я считаю, что Суду необходимо разо­браться с его формулировками в ситуациях, в которых он не считает це­лесообразным вынести решение о возмещении ущерба.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ ПАУЭР-ФОРДЕ

Я голосовал в данном деле вместе с большинством и хотел бы доба­вить следующее.

Я понимаю и разделяю многие из мнений, высказанных судьей Villiger в его частично не совпадающем мнении. Однако, для меня, при голосовании с большинством, нарушило баланс то утверждение Суда в этом решении, что статья 3 включает в себя то, что может быть опи­сано как «право надеяться». Он не идет дальше этого. Решение призна­ет, неявно, что надежда является важным и основополагающим аспек­том человеческой личности. Те, кто совершает самые отвратительные и ужасные деяния и кто наносит невыразимые страдания другим, тем не менее, сохраняют свою фундаментальную человечность и имеют в себе способность к изменению. Поэтому их тюремные сроки могут быть длинными и заслуженными, они сохраняют за собой право наде­яться, что, когда-нибудь, они, возможно, искупят свою вину за обиды, которые они причинили. Они не должны быть лишены полностью та­кой надежды. Лишить их возможности испытывать надежду означало бы отрицать фундаментальные аспекты их человечности, и это было бы унизительно.

СОВПАДАЮЩЕЕ МНЕНИЕ СУДЬИ МАХОНИ

1. Я безоговорочно подписываюсь под выводами и рассуждениями решения Большой палаты по данному делу («РБП»). Я, однако, хотел бы добавить еще несколько слов по вопросам применимости и соблюдения статьи 3 в отношении пожизненно заключенных.

I. ПРИМЕНЕНИЕ

2. Следующие комментарии о применимости относятся к:

— требованию толкования статьи 3, в соответствии с которым по­жизненное заключение должно быть «уменьшаемо»; и

— момент времени, когда, говоря языком решения Палаты суда («РП»), в данном случае «вопрос по статьи 3», может считаться та­ким, что возникает в связи с этим неявным требованием.

Для развития рассуждений, скорее всего, легче начать со второго из этих двух пунктов.

1. Сроки

3. В своем решении (РП в §92 in fine — как указано в РБП, §87) Палата провела тест на применимость во времени статьи 3 Конвенции в связи с жалобами заявителей о том, что вопрос по статье 3 возникнет лишь тог­да, когда может быть доказано, что: (I) продление срока заключения отде­льного заключенного больше не может быть оправдано мотивированны­ми пенологическими основаниями, и (II) приговор был неуменьшаемым в законодательстве и на практике.

4. Это, конечно, правда, что, по отношению к заключенным статья 3 применяется только к наказанию или к жестокому обращению, которое достигает определенного уровня страданий и унижения, выходящих за пределы страдания и унижений, неизбежных во время лишения свободы (см. решение Tyrer v. the United Kingdom, 25 April 1978, Series A no. 26, §30), и то, что пожизненно заключенные не были подвержены любым страдани­ям или унижениям, достигающим этого уровня просто по причине его по­жизненного наказания на момент принятия этого решения. Имеющаяся на момент вынесения приговора перспектива провести всю свою оставшую­ся жизнь за решеткой сама по себе не является достаточной для создания страданий или унижения необходимого уровня. Как дала понять Палата в своем решении (РП §92, цитируемом в §86 РБП), обвиняемые, осужден­ные за особо тяжкие насильственные преступления, такие как убийство или неосторожное убийство, должны сознавать необходимость отбыть значительное количество лет в тюрьме, прежде чем они реально смогут иметь любые надежды на освобождение; и заключенные пожизненно, да­же если они выиграют от возможности условно-досрочного освобожде­ния, должны знать, что нет никакой гарантии их освобождения при жизни.

5. Это не означает, однако, что ответственность в соответствии со ста­тьей 3 договаривающегося государства никогда не может иметь место, пока лицо не в состоянии утверждать, что он, она на самом деле отбывает наказание, достигшее запрещенного уровня. Как видно на примере ран­ней экстрадиции в деле Soering v. the United Kingdom (7 July 1989, Series A no. 161, §§88 and 90), отвращение к пыткам и бесчеловечному или унижа­ющему достоинство наказанию или обращению в демократическом об­ществе является таковым, что оно требует, чтобы государство отвечало не только за фактические нарушения статьи 3, но и за предполагаемые возможные нарушения в будущем с тем, чтобы предотвратить появление таких нарушений в будущем.

6. В уголовном контексте, нет никакой причины, почему этот профи­лактический аспект статьи 3 не должен был бы относиться к случаю, ког­да преступник осужден с учетом характера вынесенного приговора. Если воспользоваться одной из иллюстраций для этого, то если назначается лишение свободы, которое является явно несоразмерным по причине его длительности (в нашем случае считается, что такое наказание будет нарушением статьи 3 Конвенции — см. РБП §§83 и 102), заинтересован­ное лицо должно немедленно иметь право оспаривать совместимость такого наказания со статьей 3, не будучи обязанным при этом ждать, пока определенная часть наказания была отбыта, и очевидная несоразмер­ность начинает быть невыносимой. Запрет явной несоразмерности мож­но рассматривать как профилактическое требование статьи 3, которое касается природы наказания с момента его назначения.

7. Аналогичным образом, если можно так сказать, в статье 3 имеется сформулированный запрет на неуменьшаемые пожизненные сроки, это са­мо по себе является профилактическим требованием, которое должно ло­гически начинать действовать в момент вынесения приговора, а не позже.

8. В этом смысле, «вопрос по статье 3» возникает в момент выне­сения приговора. Этот вопрос, очевидно, не является материальным вопросом факта (в соответствии с мнением Палаты первого аспекта ее теста — см. §3 этого особого мнения, выше) о том, являются ли для конк­ретного заключенного отдельные обстоятельства столь исключительны­ми, что баланс пенологических обоснований сместился к точке, когда за­ключенный может утверждать, что дальнейшее содержание в изоляции может достигать бесчеловечного и унижающего достоинство обращения или наказания, противоречащего статье 3. Этот момент может быть, по всей вероятности, никогда не достигнут на практике, как заявители по настоящему делу и сами признали (см. РБП §131). Что возникает при вы­несении приговора, так это вопрос общего характера, касающегося са­мой природы приговора, а именно, является ли назначенное наказание соответствующим статье 3 в удовлетворении превентивного требования уменьшаемое™. Эта проблема существенно отличается от последующе­го вопроса случайных обстоятельств при исполнении приговора в дан­ном конкретном случае.

9. Исходя из того как я воспринимаю тест Палаты о применимости статьи 3, что изложено выше, оно объединяет два различных требования, предусмотренные статьей 3, которые возникают в разные моменты вре­мени. Одно из них является процедурным (как это описано в трех отде­льных мнениях судей Палаты: Judges Lech Garlicki, David Thor Bjorgvinsson и George Nicolaou) или профилактическим требованием о природе нака­зания (как я выразился), а другое касательно реальных условий отбыва­ния наказания.

2. Требование уменьшаемое™

10. Решение Большой Палаты (§§104-118) довольно подробно объ­ясняет, почему статья 3 должна толковаться как требующая уменьшае- мости пожизненного заключения «в смысле пересмотра, который поз­воляет национальным властям рассмотреть вопрос о любых изменениях в жизни заключенного, настолько ли они значительны, и какой прогресс в исправлении был достигнут в ходе наказания как доказательство того, что продолжаемое содержание в изоляции не может быть обосновано на надлежащих пенологических основаниях» (РБП §119).

11. Утверждая, что уменьшаемость пожизненного заключения долж­на быть требованием статьи 3, решение не направляет прецедентное право в новом направлении или налагает новое обязательство на Дого­варивающиеся государства. Скорее, оно вновь утверждает принципы, ранее в нем уже содержавшиеся, в частности, в решении Большой Пала­ты по делу Kafkaris v. Cyprus ([G.C.], no. 21906/04, ECHR 2008-...). Апелляци­онный суд в 2009 году в деле Bieber (вкратце обобщено, в РБП, §§47-49) вывел принцип уменьшаемости из решения Kafkaris:

Нам кажется, что Суд [в деле Kafkaris] считал, что неуменьшаемое пожизненное заключение поднимает вопрос о нарушении статьи 3 при условиях, что это может привести к содержанию правонарушителя в изо­ляции после истечения срока, который оправдывается надлежащими це­лями лишения свободы. Это подразумевается в том, что ни один вопрос в соответствии со статьей 3 не может возникать при условии, что в зако­нодательстве и на практике есть возможность освобождения правона­рушителя, даже если остается возможность или даже вероятно что ни­какого освобождения не будет предоставлено при его жизни. Основное требование, как представляется, это возможность пересмотра, который определит, остается ли тюремное заключение оправданным» (§39 реше­ние Апелляционного суда, цитируется в РБП §47).

12. Палата в данном случае, излагая в качестве второго условия то­го, чтобы возникал вопрос по статье 3, то, что приговор должен быть неуменьшаемым в законодательстве и на практике (см. §3 выше), также повторно подтверждала уменьшаемость, как неотъемлемое требование статьи 3. Хотя, тем не менее, это требование, по ее мнению, могло быть за­тронуто только в гипотетический момент жизни заключенного, который может никогда не наступить, когда он может утверждать, что, в наруше­ние статьи 3, его или ее продолжение заключения не может больше быть оправдано надлежащими пенологическими основаниями.

13. То, что может быть названо развитием прецедентного права, в данном случае является то, что решение Большой палаты уточняется, и таким образом, отличается от подхода, принятого Палатой в своем ре­шении, насчет момента, когда в соответствии со статьей 3 может возник­нуть вопрос о совместимости пожизненного заключения с требованием уменьшаемости.

II. СООТВЕТСТВИЕ

14. Апелляционный суд в деле Bieber «не считал, что пожизненный срок [ по английскому праву ] должен рассматриваться как наказание, которое является неуменьшаемым» из-за полномочия Министра ос­вобождать (именно дискреционные полномочия в соответствии с раз­делом 30 (1) Закона 1997 года относятся к решению вопроса об осво­бождении пожизненно заключенного досрочно по сострадательным обстоятельствам в исключительных случаях — см. РБП §§42-44). При этом, надо учитывать обязанность, что возлагается на Министра в соот­ветствии с разделом 6 Закона о правах человека, действовать при этом в соответствии с положениями Конвенции, и в частности, с требовани­ями статьи 3 при осуществлении этого предусмотренного законом пол­номочия, что позволяло освобождать пожизненно заключенного, если когда-либо было бы достигнуто положение, при котором продолжение лишения его свободы представляло бы бесчеловечное или унижающее достоинство наказание (§§48-49 решения Апелляционного суда, в ука­занном выше в РБП, §49). Как отмечалось выше, и, что более важно, по мнению Большой Палаты (РБП §111), баланс между различными пенологи­ческими обоснованиями пожизненного заключения (наказание, сдержи­вание, защита населения и исправление) существенно зависит от течения времени. В исключительных случаях может быть достигнут момент, когда продолжение дальнейшего содержания такого заключенного в изоляции будет представлять собой «бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание», в нарушение статьи 3.

15. Как следует из решения Апелляционного суда в деле Bieber, со­ответствие с требованием статьи 3 о продолжении пенологического обоснования заключения должно бы было рассматриваться Министром при осуществлении своих законных полномочий. В самом деле, по собс­твенным словам Правительства «как принцип английского права, при осуществлении власти Министр должен действовать в соответствии с Конвенцией» (см. письменные замечания правительства Большой Па­лате, §68 — включая подчеркивание); с тем следствием, что, если про­должающееся заключение пожизненно заключенного подтверждено как негуманное или унижающее достоинство обращение в нарушение статьи 3, Министр не просто может, но будет обязан осуществить свои полномочия на освобождение заключенного. Правительство признало, что пожизненно заключенные, такие, как заявители, могли ходатайство­вать о применении этих его полномочий в соответствии с Законом 1997, утверждая что их содержание в изоляции не было оправдано никакими пенологическими основаниями; и любые негативные решения Министра могли бы быть подвергнуты судебному пересмотру на предмет соответс­твия статьи 3 (см. письменные замечания правительства, §66).

16. При таком толковании действующего национального законода­тельства, Закон о правах человека, взятый вместе с законными полно­мочиями Министра освобождать по сострадательным обстоятельствам, позволяли бы освобождать пожизненно заключенных, если бы этот воп­рос был решен в их пользу либо Министром во время первоначального анализа возможности осуществления своих полномочий по освобожде­нию на сострадательных основаниях, либо при судебном пересмотре на­циональными судами, применяя при этом Конвенцию, с тем, чтобы отме­нить негативное решение Министра. Несмотря на явно исчерпывающую формулировку Приказа Тюремной службы 4700, документа, принятого под руководством Министра, в котором определена политика Минист­ра относительно возможного освобождения пожизненно заключенных, (см. РБП §43), в соответствии с ним пожизненно заключенные могли бы делать представления Министру об осуществлении им своих полномо­чий по освобождению «по сострадательным обстоятельствам» в соот­ветствии с Законом 1997 года и по другим, нежели связанным со смер­тельной болезнью и физической недееспособностью причинам.

17. Решение Большой палаты (в §125 РБП) признает, что, по вышеуказан­ному пониманию раздела 30 Закона 1997 года, в принципе, механизм пере­смотра для пожизненно заключенных в соответствии с английским правом мог бы быть доступным в том виде, которого требует статья 3. Т. е. меха­низм, предоставляющий им то, что иногда называют «слабая надежда» на освобождение, гарантия того, что, несмотря на пожизненное заключение, они не должны быть лишены свободы дольше, чем на срок, который оп­равдывается надлежащими пенологическими целями лишения свободы.

18. Проблема состоит не только в том, что официальный документ, ус­танавливающий политику Министра насчет использования им своих дис­креционных полномочий по освобождению в соответствии с разделом 30 (1) Закона 1997 года, а именно Приказ Тюремной службы 4700, обделя­ет вниманием возможные пути требования освобождения пожизненно заключенных, основываясь на Законе о правах человека, а также в том, что критерии, изложенные в Приказе Тюремной службы, имеют исчерпы­вающие и ограничительные условия, как единственные основания, при которых будет осуществляться усмотрение. Хотя, как принцип английс­кого права, ограничительные условия этого административного и «поли­тического» документа подчинены обязанности Министра осуществлять их в соответствии с положениями Конвенции, этот специфический до­кумент о законных полномочиях на освобождение «на сострадательных основаниях» является неясным. Как установила Большая Палата в своем решении (в §128 РБП in fine выше) «Приказ Тюремной службы может пре­доставить тем пожизненно заключенным, которых это непосредственно касается, лишь ограниченное представление об исключительных услови­ях, способных привести к осуществлению Министром своих полномочий в соответствии с разделом 30».

19. Правительство утверждало в своих замечаниях (в §68 их пись­менных замечаний), что это «должно быть очевидно с самого начала лю­бого наказания», что «если возникает вопрос по статье 3 [в смысле ис­чезновения пенологических оснований для продолжения содержания в изоляции], то существует механизм, с помощью которого заключенные могут быть освобождены, и осуществление этого механизма может быть пересмотрено судом». В связи с отсутствием ясности в отношении теку­щего состояния национального законодательства, касающегося перс­пектив освобождения для пожизненно заключенных, Большая Палата не может принять это замечание (см. §129 РБП). Вывод Суда можно перефра­зировать так, что неопределенные и неоднозначные отношения между различными источниками применимого внутреннего законодательства мешают тому, чтобы пожизненные наказания заявителей «в настоящее время» могли рассматриваться как уменьшаемые в законодательстве и на практике для целей статьи 3 (см. §130 РБП).

III. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ

20. Основные аспекты обоснования в решении Большой Палаты, ко­торые я хотел бы ясно определить, являются:

— Уменьшаемость (в смысле существования механизма, обеспечи­вающего не совсем нереальную перспективу будущего освобож­дения) для того, чтобы соответствовать требованиям статьи 3 в отношении назначаемого наказания должна существовать в за­коне и на практике во время вынесения приговора.

— В принципе, в связи с рассуждениями Апелляционного суда в де­ле Bieber по поводу эффекта Закона о правах человека и статьи 3 на осуществление Министром полномочий на освобождение в соответствии с Законом 1997 года, то такой механизм может считаться существующим в английском праве в форме: (а) воз­можности для пожизненно заключенного обратиться к Министру по поводу осуществления им законных полномочий освобожде­ния на основаниях, вытекающих из статьи 3 (исчезновение пено­логического обоснования), и (b) обязанности Министра на таких основаниях, что должно быть доказано.

— Отсутствовала, однако, достаточная ясность о более широкой природе критериев, на которых законные полномочия на осво­бождение пожизненно заключенных должны быть осуществле­ны как прицип английского права. По этой причине заявители на момент вынесения им приговоров, не могли быть удовлетворены надлежащей перспективой «слабой надежды» освобождения.

— Как следствие этого отсутствия достаточной ясности в порядке применения надлежащего внутреннего законодательства, со­ответствующие пожизненные заключения не могут рассматри­ваться как такие, что были «уменьшаемыми» для целей статьи 3; и здесь имело место то, что несогласное меньшинство Палаты на­зывало процедурным нарушением Статьи 3.

— Однако, как установила Палата (большинство), ни один из заяви­телей не продемонстрировал на конкретных фактах, и даже не утверждал, что в настоящее время их дальнейшее содержание под стражей не служит никаким пенологическим целям и, сле­довательно, никакого материального вопроса в соответствии со Статьей 3 на данный момент не возникает.

21. Государство-ответчик, конечно, свободно в выборе средств, для выполнения своих международных обязательств, в соответствии со стать­ей 46 Конвенции о «соблюдении» решения Большой Палаты в настоящем деле. Например, внесение большей ясности в Приказ Тюремной службы (см. §§128-129 РБП выше) может быть одним из вариантов. Другой возмож­ный вариант, с точки зрения средств обеспечения уменьшаемости, требу­емый статьей 3, может быть выведен из анализа сравнительного и меж­дународного права в постановлении Большой Палаты. Как отметил Суд, эти материалы показывают явную поддержку идеи установления специ­ального механизма, интегрированного в законодательство о назначении наказаний, предусматривающего возможность пересмотра пожизненных приговоров в течение заданного периода, как правило, после двадцати пяти лет заключения, с последующими периодическими пересмотра­ми (см. §§117, 118 и 120 РБП выше, см. также §130 РБП). Действительно, до 2003 года английская система наказаний включала положение относи­тельно такого пересмотра, хотя он и проводился в первую очередь испол­нительной властью (см. §§46 и 124 РБП выше).

ЧАСТИЧНО РАСХОДЯЩЕЕСЯ МНЕНИЕ СУДЬИ ВИЛЛИГЕР

Я с уважением не согласен с большинством судей в этом случае.

Как юрист я могу, конечно, согласиться, что неуменьшаемые при­говоры поднимают разные, порой весьма проблематичные вопросы.

Но в качестве судьи, связанного Конвенцией, я обязан проанализиро­вать этот вопрос исключительно через призму статьи 3.

Мое несогласие связано с методом, который выбран в этом решении для изучения предполагаемого нарушения статьи 3 Конвенции, а имен­но, что вынесенный заявителям неуменьшаемый приговор противоре­чит этой норме как такой.

Суд имеет проверенное временем прецедентное право в отноше­нии стандартов и условий применения статьи 3, начиная с его решения в 1978 году в деле Ирландии против Соединенного Королевства Ireland v. the United Kingdom (18 January 1978, §162, Series A no. 25). В этом случае и в буквально бесчисленных последующих случаях он утверждал, что вопрос о том, возникает ли проблема в соответствии со статьей 3, будет зависеть от всех обстоятельств конкретного дела; что эта норма содер­жит различные пороговые значения (а именно «бесчеловечное», «уни­жающее достоинство» обращение и «пытки»), и что минимум жестокости должен быть достигнут, чтобы достичь первого порога, и что оценка это­го минимума будет относительной (см. например недавнее дело M.S.S. v. Belgium and Greece [GC], no. 30696/09, §219, ECHR 2011).

В данном решении Суд, по сути, находит нарушения статьи 3, по­скольку в настоящее время нет перспективы освобождения и нет воз­можности пересмотра приговоров трех заявителей. В качестве до­казательства приводятся, в частности, аргументы о том, что баланс обоснования заключения может со временем меняться (в §111 Поста­новления); что несмотря на все, что делает заключенный в тюрьме, даже если это исключительный прогресс его исправления, его наказание ос­тается фиксированным и не поддающимся пересмотру (в §112), и неявно, что неуменьшаемое наказание противоречит человеческому достоин­ству (в §113). Важным моментом является то, что Суд исходит из того, что вопрос о совместимости неуменьшаемых наказаний со Статьей 3 дол­жен быть проанализирован с точки зрения момента, когда заключенный начинает отбывать это наказание. Таким образом, в §122 Постановления сказано:

«Пожизненно заключенный не должен быть обязан ждать и отбывать неопределенное количество лет срока наказания, прежде чем он сможет подать жалобу, что правовые условия, связанные с его наказа­нием не соответствуют требованиям статьи 3 Конвенции».

На мой взгляд, этот способ анализа жалоб не соответствует стандар­там и условиям статьи 3 Конвенции, как она развита в прецедентном пра­ве Суда по следующим причинам.

Чтобы начать, я отмечу, что в решении (например, в §§121 и след.) делается ссылка на «стандарты» и «требования» статьи 3. Однако нигде в решении эти стандарты и требования не объяснены, проанализирова­ны или применены.

Во-вторых, решение оценивает ситуацию всех заключенных, от­бывающих пожизненные наказания, таким образом, фактически делая обобщенную интерпретацию статьи 3. Тем не менее, статья 3, как прави­ло, требует индивидуальной оценки ситуации каждого заявителя.

В-третьих, делая перспективный взгляд на ситуацию заключенных, распространяя ее на многие десятилетия жизни заключенных вперед (а также после рассмотрения Судом данного дела), решение предостав­ляет абстрактную оценку и не осуществляет конкретный анализ ситуации каждого заявителя в момент, когда рассматривалось дело. Как суд может знать, что произойдет через десять, двадцать или тридцать лет?

В-четвертых, это общее и абстрактное применение Статьи 3 к насто­ящему делу не совсем совпадает, на мой взгляд, с принципом субсиди­арности, лежащим в основе Конвенции, и особенно, когда Суд признает сам, что вопросы, касающиеся справедливого и соразмерного наказания, являются предметом рациональной дискуссии и цивилизованного раз­ногласия (§105 решения).

И наконец, не менее важно, что такой подход к судебному разбира­тельству обделяет вниманием различные пороги статьи 3. Решение не упоминает о том, была ли минимальная жестокость обращения достиг­нута в отношении заявителей для того, чтобы применять статью 3. Так же не было и квалификации того, является ли неуменьшаемое тюремное за­ключение бесчеловечным или унижающим достоинство наказанием или даже пыткой. Вместо этого делается исключительно ссылка на «статью 3» (см., например, §122 решения).

Я утверждаю, что, если бы стандарты и требования прецедентного права относительно статьи 3 были бы применены, последовали бы сле­дующие выводы:

Очевидно, что соображения и суждения о проблемных вопросах неуменьшаемых наказаний актуальны и ценны, но они должны быть рассмотрены в индивидуальном порядке. Кроме того, в контексте такой

Пожизненное заключение: европейские стандарты и украинская практика индивидуальный оценки, не обстоятельства, которые существовали в на­чале наказания, имеют значение, а конкретные обстоятельства, которые существуют на момент времени, когда Суд принимает дело к рассмотре­нию. В самом деле, лишь анализ в этот момент времени позволил бы Суду определить должную длительного проведенного каждым из заявителей в тюрьме времени. Очень уместно утверждение в §111:

«Баланс между этими обоснованиями изоляции не обязательно ста­тичен и может измениться в ходе отбывания наказания. То, что может быть главным обоснованием для задержания вначале, может не быть таковым после длительного периода отбывания наказания».

Однако это решение, кажется, недостаточно проанализировало из­менения, если таковые имеются, в обосновании содержания в изоляции по отношению к каждому заявителю. В самом деле, с этой точки зрения перспективы в решении, нельзя было бы рассмотреть изменение обос­нования.

В данном случае, первый заявитель, г-н Vinter отбывал наказание в течение немногим более пяти лет, второй заявитель, г-н Bamber, в те­чение почти двадцати семи лет, а третий заявитель, г-н Moore, в течение почти семнадцати лет.

На мой взгляд, в свете моих вышеизложенных соображений в отно­шении необходимого отдельного и конкретного рассмотрения их дел, статья 3 не вступает в действие в отношении первого заявителя (немно­гим более пяти лет) и третьего заявителя (почти семнадцать лет).

Второй заявитель (двадцать семь лет) приближается к пограничной ситуации. Тем не менее, имея в виду вопрос о причинах его осуждения и приговор, то есть многочисленные убийства, я бы считал, что обосно­вание изоляции (пока) не изменилось, и что главное обоснование для его заключения, а именно наказание, остается решающим. В этом плане я до­волен, что в 2008 и 2009 годах соответственно, Высокий суд и Апелляци­онный суд рассмотрели данные конкретные вопросы и пришли к выводу, что цели наказания и удержания продолжали преобладать в отношении второго заявителя (см. §23 настоящего решения).

По этим причинам, я голосовал против установления факта наруше­ния статьи 3 Конвенции.

Перевод с английского Харьковской правозащитной группы