Общее понятие статуса, его история и цели использования в праве, социологии и здравоохранении

Известный английский юрист Э. Дженкс (Jenks) отмечал, что термин «статус» первоначально не представлял собой ничего большего, чем положение лица по отношению к праву⁸.

Согласно римскому праву — и это отличает его от современного права — простого материального существования субъекта было недостаточно для признания в нем юридической личности¹¹. Юридическая личность признавалась в человеке, только если он находился в определенном состоянии (status) по отношению к ius libertatis, ius civitatis и ius familiae — праву свободы, праву гражданства или семейному праву (соответствующие статусы первыми встречаются в источниках¹²). Содержание статуса лица определялось ^{[7] [8] [9] [10] [11] содержанием правовых норм, регулирующих его поведение. Вследствие этого статус был общим для всех адресатов данных норм. Они в совокупности составляли определенную группу (категорию) лиц, а основными элементами их статуса считались права[12], характерные для данной группы (категории) и закрепленные в нормах права (закона). Иными словами, статус имел непосредственную связь с правом (законом), а дифференциации правовых норм, регулирующих отношения с участием лиц, входивших в разные группы (категории), корреспондировали их различные правовые статусы.}

Человек занимал то положение (status), которое ему было предоставлено законом (statutum), и именно это положение позволяло рассматривать его в качестве лица.

Ряд римско-правовых особенностей института «статус» был воспринят и современной социологией, в которой понятие «статус» обладает следующими двумя смыслами: 1) статус — это определенная роль человека внутри социальной системы, 2) статус — это положительная или отрицательная репутация, престиж, авторитет личности в рамках системы социальной стратификации^[14]. Оба этих смысла свидетельствуют о том, что в социологии институт статуса наделен более широком содержанием, чем в праве, и это имеет очевидную практическую значимость, так как в социальной практике и роль человека, и его репутация, и престиж, и авторитет обычно определяются не только правовыми нормами, регулирующими его поведение. Широкое содержание понятия «статус», используемого в социологии, позволяет исследовать формирование не только общего (социального) статуса человека как члена некой группы или иного сообщества^[15], но и его индивидуального (личного) статуса внутри данной группы (сообщества)^[16].

В разных группах индивидуальный (личный) статус одного и того же человека может быть различным. Однако в социологии это обычно не служит (и, по-видимому, не может служить) основанием для объединения всей совокупности индивидуальных статусов конкретного человека в различных группах (сообществах) в некий «единый индивидуальный (личный) статус».

Знание человеком своего индивидуального (личного) статуса именно в конкретной группе (сообществе) позволяет ему определиться с тем, как он должен себя вести по отношению к остальным членам этой группы (сообщества), а наличие информации о таком его статусе у остальных — как они, в свою очередь, должны себя вести по отношению к этому человеку^[17].

Вместе с тем право и социология — это не единственные сферы науки и практики, в которых в настоящее время постоянно и достаточно широко применяется понятие «статус». В частности, статус используется в сфере здравоохранения (общественного здоровья) как health status («статус здоровья»)^{[19] [20]. Статус здоровья конкретного лица, группы (категории) лиц или иного сообщества, в том числе населения конкретной страны в целом, обусловлен неким достаточно стабильным в среднесрочной перспективе и относительно однородным состоянием здоровья лиц, входящих в соответствующее сообщество. Дать более конкретное определение понятия «статус здоровья» не так просто. Это связано, в первую очередь, с отсутствием единого определения понятия}

«здоровье», которое было бы эффективно в различных ситуациях и устраивало бы

21

всех .

В то же время вследствие широкого применения понятия health status («статус здоровья») в международной, а также в национальной практике (в практике ряда ведущих стран мира^[21]) возникает насущная необходимость найти ориентиры, позволяющие устанавливать содержание данного понятия в практически важных ситуациях. Поэтому следует поддержать усилия Австралийского института охраны здоровья и социального обеспечения (Australian Institute of Health and Welfare) при Правительстве Австралии по формированию таких ориентиров. Этот Институт на основе известного определения здоровья, закрепленного в преамбуле Устава Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) — «здоровье является состоянием полного физического, душевного и социального благополучия, а не только отсутствием болезней и физических дефектов»^[22] — дал следующую характеристику статуса здоровья: данный статус представляет собой интегральное понятие,

обозначающее нечто большее, чем просто наличие или отсутствие каких-либо заболеваний^[23].

На практике в конкретное содержание статуса здоровья часто включают следующее: 1) самостоятельную оценку своего состояния здоровья —

превосходное, очень хорошее, хорошее или плохое здоровье^[24]; 2) среднюю

продолжительность жизни, заболеваемость и смертность^[25]. Если же данное понятие используется в широком смысле, то в его содержание входят также состояние функционирования людей, их душевное благополучие и ряд иных показателей. Основная часть приведенных здесь подходов к статусу здоровья закреплена и в определении, данном ВОЗ. Согласно ему статус здоровья (health status) представляет собой состояние здоровья гражданина, группы граждан или населения страны в целом, которое измеряется в том числе с использованием данных о субъективной оценке людьми своего здоровья, об одном или нескольких индикаторах смертности и заболеваемости населения, например о

продолжительности жизни, либо об уровне или распространенности основных заболеваний (инфекционных, хронических или о тех, что связаны с питанием)^[26].

На основе статуса здоровья можно выделить ряд специальных групп (категорий) лиц, которые являются наиболее уязвимыми в части здоровья (далее — группы лиц, уязвимых в части здоровья): дети, женщины, пожилые люди, инвалиды, больные социально значимыми заболеваниями (сахарный диабет, психические расстройства и расстройства поведения, болезни, характеризующиеся повышенным кровяным давлением, и т. д.) и/или

заболеваниями, представляющими опасность для окружающих (туберкулез, ВИЧ/СПИД, дифтерия и др.)^[27], заключенные и т. п. Таким образом, использование в сфере здравоохранения (общественного здоровья) института статуса (в форме «статуса здоровья») позволяет — как в римском праве или в социологии — осуществить деление (стратификацию) людей на определенные категории или группы. В то же время это деление совершается в специальных целях — в целях охраны здоровья граждан. Например, лица с пониженным (уязвимым) статусом здоровья обычно наделяются государством особым правовым статусом, который позволяет им получить реальный доступ к специальным мерам по охране их здоровья.

Вместе с тем деление, которое осуществлялось в римском праве на основании категории статуса, имело иные цели, например установление и/или фиксация границ, по большей части труднопреодолимых или вообще непреодолимых (так, древнеримскому рабу было крайне непросто приобрести статус свободного человека). Жесткость юридических границ, формируемых на основании такого рода статуса, и ограниченность возможностей лица в части определения содержания своего статуса позволили классику юридической антропологии Генри Мэну (Main) не только противопоставить такие юридические инструменты, как правовой статус и договор, но и, основываясь на теории эволюции (прогресса), утверждать, что статус исторически предшествует договору^[28]. Мэн также отмечал, что в традиционных, застывших обществах установление прав и обязанностей индивидуумов не связано с их волей: они фиксируются внешними по отношению к этой воле источниками. Кроме того, он считал, что при движении к современным обществам все большее значение начинают играть индивидуальные свобода и волеизъявление, и правоотношения договорного типа постепенно становятся доминирующими. Люди все чаще принимают суверенные решения в отношении своей судьбы, что приводит к снижению значения правового статуса и, соответственно, правоотношений статусного типа.

Однако с такой «эволюционистской (прогрессивистской)» направленностью подхода Г. Мэна не согласен современный французский историк права Н. Рулан.

Он считает (и, как представляется, вполне справедливо), что доминирование отношений договорного или статусного типа определяется выбором общества, а не законом истории. По его мнению, договорные отношения обладают большей значимостью в либеральных обществах, где право стремится ставить индивидуума выше групп, а статусные отношения доминируют в обществах общинного типа (традиционные общества) и в обществах коллективистского типа (современные диктатуры)^[29].

Вместе с тем, если говорить о современном обществе, то вполне можно сказать, что в настоящее время такие инструменты, как правовой статус и договор, обычно все же используются в системном единстве.

В отличие от римского права использование в современном праве, социологии и здравоохранении (общественном здоровье) такого инструмента, как статус, направлено не столько на обнаружение существующих границ (стратификации) и информирование о них окружающих, т. е. обнаружение неравенства между людьми (явного и или неявного) и информирование о нем общества, сколько на предложение, а также закрепление способов устранения (смягчения) или учета обнаруженных границ (неравенства).

Постараемся обосновать это утверждение. Общеизвестно, что в современной гуманитарной сфере действует принцип равенства, который закреплен в нормах международного права, а также в большинстве национальных конституций и очевидным образом препятствует жесткой стратификации общества. Однако на этом основании нельзя делать вывод об утрате изначального значения институтом правового статуса, хотя подобный вывод и делается рядом авторов^[30].

Конечно, значение данного института как инструмента жесткого разделения (стратификации) людей в настоящее время действительно уменьшилось (хотя не исчезло вообще и, как представляется, никогда не исчезнет). Но одновременно с этим повысилась и значимость правового статуса в качестве инструмента, позволяющего достигать прямо противоположных целей — социального единства общества.

В современном обществе существует ряд категорий лиц, которые обладают ограниченными возможностями для реализации своих основных (общих) прав и свобод. Одним из примеров тому являются неимущие, а также лица, имеющие инвалидность. Другим примером могут быть лица, на которых законом возложены дополнительные обязанности, носящие обычно публичный характер. К таким лицам относятся, в частности, служащие правоохранительных органов и медицинские работники. У этой группы работников имеется обязанность по исполнению профессионального долга. Данные лица исполняют свой долг даже если не находятся на службе либо работе^[31], в том числе тогда, когда его исполнение связано с риском для жизни и здоровья. Иными словами, они оказываются неравны в этом остальным членам общества, в силу чего предоставление им формального равенства — формально равного правового статуса в части прав и социальных гарантий — порождало бы явную несправедливость и очевидным образом корреспондирующее ей социальное напряжение.

В таком смысле формально равный статус, предусмотренный для фактически неравных лиц, мог бы превратиться в инструмент, который, ликвидируя старые барьеры, устанавливал бы одновременно с этим новые. Такими барьерами было бы, например, фактическое неравенство между бедными и богатыми, между инвалидами и остальными лицами, между лицами, несущими в любое время суток бремя дополнительных публичных обязанностей, и лицами, не имеющими подобных обязанностей, и т. д. Тем самым безграничное действие исключительно принципа формального равенства приводило бы к абсурдной ситуации, в которой свойственное людям от природы неравенство в способностях и возможностях только усиливалось бы и идея равенства прав человека практически никогда не могла бы реализоваться в реальной жизни.

С этой точки зрения следует согласиться с Н. Смитом (Smith) в том, что применение одной и той же нормы права ко всем лицам не обязательно предоставляет всем им равную выгоду и что «сущность», в отношении обладания которой устанавливается равенство, должна являться «сущностью», имеющей для соответствующих лиц действительную ценность^[32]. Представляется, что в случае, когда это не так, необходимо — в целях установления справедливости — отказаться от действия (в соответствующей части) принципа формального равенства. Этот подход был предложен еще Аристотелем и, как показывает практика, он продолжает, несмотря на свой весьма почтенный возраст, оставаться актуальным, применяться и совершенствоваться в настоящее время. Аристотелю также принадлежит известная идея использовать в целях установления справедливости дифференциацию (в том числе для достижения фактического равенства).

В связи с темой настоящей работы и существованием современного понятия «статус здоровья» небезынтересно напомнить, что Аристотель происходил из семьи потомственных врачей и, как отмечают А. Ф. Лосев и А. А. Тахо-Годи, имел практический опыт занятий медициной, хотя и не стал профессиональным врачом^[33]. Медицина всегда оставалась для него настолько родной и понятной областью, что даже в своих труднейших философских трактатах он часто пояснял ту или иную глубокую теорию примерами из медицинской практики. При этом Аристотель знал (и это следует из содержания его сочинений), что врач, который относится к одинаковым больным по-разному или к разным больным — одинаково, обычно не бывает успешен.

Аристотель, в частности, говорил: «Врач рассматривает здоровье не так, [т. е. не вообще], а с точки зрения здоровья человека и, скорее даже, здоровья “вот этого” человека, ибо он врачует каждого в отдельности... Врачебное искусство... не едино для всего существующего»^[34]. Тем самым он фактически указывал на необходимость различного (дифференцированного) подхода к разным лицам. Он утверждал: «Справедливость, как кажется, есть равенство, и так оно и есть, но только не для всех, а для равных; и неравенство также представляется справедливостью, и так и есть на самом деле, но опять-таки не для всех, а лишь для неравных»^[35]. «Неравенство... между равными и различие между одинаковыми — противоестественны, а ничто противоестественное не может быть прекрасным»^[36]. Он также считал, что «равенство для равных состоит в одинаковом положении»^[37].

На основе приведенных высказываний Аристотеля (особенно последнего) можно заключить, что справедливое равенство для равных понималось им как равенство их положений или фактически равенство их неких статусов — если понимать статус в современном социологическом смысле как некое положение лица. При этом понятие «положение (состояние), характеристика» (др.-греч. 8¾, или фонет. hexis) являлось одним из центральных в этической и политической философии Аристотеля и использовалось им в том числе в целях оценки достоинства человека^[38]. Последнее обстоятельство указывает на существование у данного понятия сходства также и с юридическим понятием «статус» (status)^[39].

Древнегреческое понятие hexis происходит от др.-греч. глагола £%stv (или фонет. echein), непосредственными значениями которого являются «иметь», «владеть», «быть в определенном состоянии или положении». В соответствии с этим у Аристотеля термином hexis обозначалось относительно стабильное (статическое) состояния обладания, например, здоровьем (др.-греч. О\'Дєіа, или фонет. hygieia⁴¹, либо иногда др.-греч. єиєіда, или фонет. euhexia), либо статическое состояние обладания комплексом знаний, складом (состоянием) души ^{40 [40] или иными характеристиками, в том числе имущественного или профессионального плана. Несложно заметить существование определенного сходства между содержанием и инструментальным значением этого термина и современного термина «статус здоровья».}

Как говорилось ранее, статус здоровья является одним из инструментов, которые позволяют — в целях достижения справедливости в сфере охраны здоровья — выделять группы лиц, уязвимых в части здоровья. В социальном государстве публичная власть обычно наделяет лиц, входящих в подобные группы, особым правовым статусом, который предполагает предоставление их здоровью повышенной защиты (охраны). Эти действия власти обусловлены тем, что здоровье людей относится к той группе благ, предоставление которым специальной защиты (охраны) является конституционной задачей социального государства (ч. 2 ст. 7 Конституции РФ). И именно наделение граждан, входящих в группы лиц, уязвимых в части здоровья, особым правовым статусом позволяет достигать справедливости в сфере охраны здоровья^[41].

При этом в ряде случаев к гарантиям эффективности реализации данного статуса можно причислить наличие особой группы работников (медицинских работников), специализирующихся на охране здоровья граждан, входящих в соответствующую группу (или группы), и поддержка ее профессиональной деятельности государством и обществом. Одна из форм такой поддержки — создание специальных медицинских организаций и/или выделение особой медицинской специальности, а также установление для медицинских работников, имеющих эту специальность и/или участвующих в оказании соответствующей медицинской помощи (обеспечивающих ее оказание), специального правового статуса. Например, Федеральным законом от 18 июня 2001 г. № 77-ФЗ «О предупреждении распространения туберкулеза в Российской Федерации»^[42] устанавливаются меры социальной поддержки не только лицам, находящимся под диспансерным наблюдением в связи с туберкулезом, и больных туберкулезом (ст. 14), но и медицинским и иным работникам, участвующим в оказании противотуберкулезной помощи (ст. 15), а также предусматривается существование и функционирование специальных медицинских организаций (п. 1 ст. 8, п. 2 ст. 10 и др.).^[43]

Другими примерами могут служить педиатрия, акушерство и гинекология. Эти медицинские специальности впервые возникли во Франции, и их появление было связано в том числе с необходимостью решения проблем рождаемости и высокой детской смертности (проблем охраны здоровья женщин и детей)^{[44] [45]. Решение данных проблем являлось в конце XVIII в. для Франции важной государственной и общественной задачей, так как она стала первой европейской страной, в которой уменьшилась рождаемость . В качестве гарантии надлежащей охраны здоровья женщин и детей — лиц, уязвимых в части здоровья, французское законодательство предусмотрело правило о том, что медицинские работники, практикующие в соответствующих сферах, обязаны пройти специальное обучение и/или получить специальное образование. Реализации данной нормы на практике способствовало появление во Франции в XVIII в. большого числа частных и государственных специальных медицинских курсов, связанных с обучением родовспоможению.}

Проблема сокращения народонаселения существует и в настоящее время (в том числе в России). Эта проблема имеет государственную и общественную значимость, что предполагает: 1) контроль за статусом здоровья (health status) женщин и детей, т. е. контроль за его индикаторами (health indicators)^{[46] [47]}; 2) наделение соответствующих лиц особым правовым статусом в сфере правоотношений по охране здоровья; 3) существование специального правового статуса у медицинских работников, осуществляющих оказание специализированной медицинской помощи этим категориям лиц.

Как уже отмечалось, современный термин «статус здоровья», широко применяемый в сфере здравоохранения, имеет очевидную смысловую связь с древнегреческим термином «положение (состояние), характеристика» (6¾, или фонет. hexis), который использовался Аристотелем для характеристики здоровья и оценки состояния справедливости в обществе. Философские умозаключения этого философа в некоторой степени стали предтечами института статуса и явления дифференциации, реализованных волей древнеримского законодателя (римского народа). Это подтверждает правоту великого германского теоретика права Р. фон Иеринга, который говорил: «Пусть разум выводит заключения, только воля в

48

состоянии их осуществить».

Современным законодателем были реализованы и другие подходы, следующие из рассуждений Аристотеля, — те, что предполагают достижение фактического равенства лиц в условиях, когда формальное их равенство является несправедливым. Наделение таких лиц особым правовым статусом позволяет справедливо компенсировать ограниченность их возможностей или наличие в их статусе дополнительных обязанностей. Примером может служить включение в состав статуса: 1) дополнительных прав (в частности, права неимущего на пособие или инвалида на предоставление ему средств реабилитации); 2) специальных социальных гарантий (например, такой социальной гарантии служащих правоохранительных органов и медицинских работников, как выход на пенсию независимо от возраста (по выслуге лет)).

Таким образом, в отношении соответствующих лиц наряду с принципом формального равенства начинает действовать принцип фактического равенства, реально уравнивающий их правовой статус со статусом остальных членов общества. Подобное достижение справедливости является конституционной задачей социального государства, которая решается путем отказа от абсолютного использования в отношении данных лиц общего правового статуса и установления для них специального правового статуса (статуса с особенностями). Это очевидным образом способствует их гармоничному включению в общество и достижению в нем социального единства, мира и согласия.

Все вышесказанное позволяет утверждать, что в современном обществе институт статуса используется для решения как минимум двух типов задач: 1) традиционной задачи, связанной с разделением людей на категории (страты) и введением определенных границ между ними; 2) современной задачи, связанной с реализацией принципа социального государства, который предполагает установление социальной справедливости, обеспечивающей сглаживание границ, существующих между людьми.

Аналогичные задачи решаются и на основе введения специального правового статуса медицинского работника. Как уже говорилось ранее, медицинские работники, на которых возложена обязанность по исполнению профессионального долга, исполняют его, даже если не находятся на службе либо работе. Следовательно, в этой части своей трудовой деятельности они оказываются не равными остальным членам общества. В силу данной причины предоставление им формального равенства — формально равного правового статуса в части прав и социальных гарантий — рождает явную несправедливость и очевидным образом корреспондирующее ей социальное напряжение. Все это, а также публичная значимость труда медицинских работников предполагает установление для них в составе этого статуса специальных гарантий, льгот и т. д. Поскольку заболевания пациентов тоже могут быть различными, это требует и

еще одного разделения, а именно установления в специальном правовом статусе медицинских работников общего (универсального) и специализированного (дифференцированного) компонентов. На основе последнего компонента специализированного статуса, с одной стороны, должно обеспечиваться оказание квалифицированной медицинской помощи соответствующим больным, а с другой — медицинским работникам должны предоставляться дополнительные гарантии, обусловленные особенностями их труда (если это необходимо). Таким образом, правовой статус упомянутых специалистов призван обеспечивать и разделение лиц медицинской профессии на группы специалистов и устанавливать социальную справедливость, а также предпосылки для координации деятельности между ними, т. е. способствовать сглаживанию существующих между ними границ. Подробнее обо всем этом будет сказано ниже.

1.2.