L Внешние влияния

греческого языка на латынь^{[691] [692] [693]. Многие современные этимологиче­ские исследования в области социально-экономической и юриди­ческой лексики также обнаруживают глубокое влияние греческого языка на архаическую латынь’33.}

Хотелось бы остановиться лишь на одном, хотя и весьма важном, проявлении этого влияния - воздействии западногреческой культу­ры на римское авгуральное право VU-V вв. до н.э. Дионисий Гали­карнасский в качестве важнейшего аргумента близости римского и греческого народов указывает на различные религиозные культы, идентичные у обоих народов^[694]. Действительно, хорошо известны, например, так называемые аргейские места в Риме и аргейские жертвоприношения, совершаемые по греческому ритуалу^[695]. Но осо-

бенно сильно в античной, как греческой, так и римской, традиции, убеждение в том, что легендарный основатель римского сакрального права - царь Нума Помпилий - был учеником греческого философа и политического деятеля Пифагора^[696]. Любопытно, что сами древние авторы прекрасно понимали всю нелепость такого убеждения, ведь, согласно традиции, Нума жил за 140 лет до появления Пифагора в Италии^[697]. Тем не менее многие античные авторы, в частности Цице­рон^[698], отмечают идентичность или близкое сходство акусм учения Пифагора и сакральных норм Нумы. Особенно изобилует подобны­ми, отнюдь не пустыми сравнениями сочинение знатока и последо­вателя пифагореизма Плутарха^[699]. Объяснить это сходство лишь позднейшим греческим влиянием Ш-И вв. до н.э., как это делают некоторые современные ученые^[700], не представляется возможным на том основании, что сходные черты несут в себе элементы именно примитивной, догосударственной идеологии. Поэтому наличие сходства следует объяснять другими причинами.

Хотя Пифагор и был пришельцем из Самоса, привезшим с собой астрологию халдеев, геометрию египтян и математику финикий­цев^{[701] [702], однако более всего он прославился именно «наукой о жертво­приношениях и торжественных богослужениях»542. Кроме того, од­ной из главных его акусм (правил) было одобрение «верности отече­ским обычаям и установлениям»[703]. Давно отмечено, что пифагоре­изм на юге Италии в ѴІ-Ѵ вв. до н.э. представлял собой «замкнутую аристократическую секту»[704]. Следует лишь добавить, что, как вся­кое аристократическое учение архаической эпохи, пифагореизм был достаточно консервативен и обращен на сохранение обычаев пред­ков. Действительно, едва ли такие табу Пифагоровой науки о жерт­воприношениях, как «упавшего не поднимать», «не прикасаться к белому петуху», «хлеб не разламывать» (Aristot. De Pyth. fr. 195 Rose), «ярмо не перешагивай», «воздерживайся от бобов» (Jambl. Protrept. 21. P. 106, 18 Pist.) и т.п., были вновь приобретенными кро- тонцами сакральными нормами. Скорее всего пифагореизм сложил­ся на базе слияния местных италийских и греческих религиозных обычаев и установлений. На это обращал внимание еще Т. Мом- мзен[705], ссылаясь на знаменитые законы легендарного царя Итала, правление которого традиция относит ко II тыс. до н.э. Действитель­но, Аристотель локализует царство Итала в южной оконечности Италии между Скиллетийским и Ламетийским заливами[706], т.е. как}

раз в районе г. Кротона - центра пифагорейцев. Согласно Аристоте­лю, Итал, как минимум современник Миноса, ввел среди прочих закон о сисситиях, институт, занимавший в пифагореизме чуть ли не центральное место. Любопытно, что, по мнению Аристотеля, эти законы Итала применялись кое-где на юге Италии еще и в его время. Известны многочисленные легенды, излагаемые западногреческими историками V в. до н.э., например Антиохом Сиракузским, связы­вающие родственными отношениями царей Итала и Латина, а также основание древнейшего, доромулова Рима с правлением Итала и его потомков^[707].

Обратимся, наконец, от истории к анализу самого сакрального права эпохи от Нумы Помпилия до децемвиров, дабы подтвердить или опровергнуть настойчивые утверждения греков о влиянии пифа­гореизма на древнейшее сакральное право римлян. Наиболее полно

черты пифагореизма в сакральном праве Нумы Помпилия рассмат­ривает Плутарх. При поверхностном анализе данные Плутарха не выдерживают никакой критики, на что давно обратили внимание современные историки^{[708] [709]. Так, бескровность жертв, якобы установ­ленная Нумой55и в соответствии с акусмой Пифагора, запрещающей приносить в жертву животных[710], опровергается самим же Плутар­хом, согласно которому, например, «вдова, снова вступавшая в брак до истечения 10 месяцев, по законам царя Нумы приносила в жертву богам стельную корову» (Numa. 12). Примеров кровавых жертво­приношений в соответствии с римским понтификальным правом можно привести множество. Также обращают внимание на несо­стоятельность утверждения Плутарха относительно запрета покло­няться богам в образе человека или животного, создавая их изобра­жения и статуи[711]. Ведь Плиний Старший указывает, что сам Нума посвятил двуликому Янусу статую[712].}

Однако здесь необходимо отличать все сакральное право римлян от отдельных его частей. Известно древнейшее деление сакрального права на понтификальное и авгуральное, и если понтифики ведали всеми кровными жертвоприношениями и ритуалами, то авгуральное право было напрочь лишено их^[713]. Бескровные жертвы, фимиам вместе с мо­литвами воскурялись на алтаре, называвшемся ага, находившемся внут­ри храма, возле так называемого delubrum - символа бога, сделанного

из очищенного от коры дерева или палки^[714].

Что же касается алтаря вне стен храма, то на нем понтификами все­гда совершались искупительные жертвоприношения животных^[716]. Та­ким образом, говоря о влиянии пифагореизма, следует иметь в виду прежде всего ту часть римского сакрального права, которая находилась в ведении авгуров.

Здесь мы найдем множество соответствий пифагорейской науке «о жертвоприношениях и торжественных богослужениях». Так, «тесное общение с божеством», о котором говорит Плутарх^[717], -- это, по словам Цицерона, главная обязанность авгуров, являвшихся интерпретаторами воли Юпитера и его советчиками (Cic. De leg. II. 20-21; III. 43). Далее, как уже отмечалось, авгуры никогда не почитали статуи богов, но свои молитвы обращали к небу. Символ их власти, lituus, - изогнутая дере­вянная палка, которой они разделяли небо на части, - был вполне срод­ни тем деревянным delubra, которые находились в храмах богов древ­нейшего Рима. Что касается жертвоприношений авгуров, то они дейст­вительно были бескровны. Так, хорошо известна роль авгуров в меже­вании полей и освящении виноградников. По утверждению агрименсо- ров - последователей авгуров в системе межевания полей, жертвопри­ношения, приносимые Термину при разделении границ, обязательно должны были быть бескровными^[718]. То же самое можно сказать и об обходе авгурами так называемых аргейских мест, когда фламинике

Юпитера вполне в духе пифагореизма^[719] запрещалось стричь и расчесы­вать волосы^[720], а сами авгуры совершали обход по тропинкам, минуя большие дороги^[721]. Наконец, принесение в жертву 27 соломенных чу­чел, сбрасываемых со свайного моста в Тибр во время «аргейских жертвоприношений», выполнялось вполне в духе пифагорейских бес­кровных жертв, имитирующих кровавые жертвоприношения лишь по форме^[722].

Обряд вознесения молитв в храме или священном месте, когда авгур должен был своим движением как бы очерчивать круг^[723], а затем после нункупации садиться для наблюдения знамений с неба, выполнялся в соответствии с пифагорейскими ритуалами. Далее, широко известно ритуальное соблюдение полной тишины при совершении авгурий и особое почитание авгурами музы Тациты, что Плутарх справедливо сравнивает с обычаем пифагорейского молчания^[724]. Почитание авгура­ми нечетного числа, символизировавшего небесных богов, проявляется в обязательно нечетном числе самой коллегии авгуров^[725] и в представ-

пениях о божественности всякой «троицы»^[726]. Что касается таинствен­ного и скрыт ою смысла пифагорейских установлений, то известна обя­зательность сохранения авгурами тайны учения и устная передача его из поколения в поколение^[727].

Что касается отношения к дивинации, то здесь особенно много сходства как в обряде разделения небесного свода на благоприятные и неблагоприятные части, так и в гадании по полету птиц, по звез­дам^[728], по сновидениям и т.д.^[729] Сами авгуры согласно праву должны были приступать к наблюдению за божественными знамениями ду­ховно и физически очищенными. Так, например, не мог приступить к гаданию т?от авгур, на теле которого имелась какая-либо рана или

язва^[730]. Блюдя священную чистоту, они, подобно пифагорейцам'^[731], должны были воздерживаться от бобовых^[732]. Причем Плиний и Вар­рон считают этот пифагорейский запрет весьма древним ритуалом^[733]. Авгурам и фламину Юпитера, как служителям небесных богов, за­прещалось прикасаться ко всему, используемому как бобы в хтони- ческих культах^[734]. Именно поэтому гадание по печени жертвенного животного производилось не авгурами, а специально приглашенны­ми иностранцами - этрусскими гаруспиками^[735].

Список сходных черт пифагорейских и авгуральных ритуалов мож­но было бы значительно расширить, однако приведенного материала достаточно, чтобы сделать вывод о близости южноиталийской и рим­ской религиозных систем. Однако речь должна идти не столько о заим­ствовании римлянами пифагореизма, сколько о тесной связи и древ­нейшем взаимопроникновении культур данных ареалов. Как уже отме­чалось, общим фундаментом обеих культур служили еще действовав­шие в Ѵ-ІѴ вв. до н.э. в ряде южноиталийских городов законы леген­дарного Итала, восходящие к крито-микенскому периоду, оставившему в Италии достаточно заметный след. Культурные же контакты греков и потомков Энея, установившиеся еще в конце II - начале I тыс. до н.э.,

не ослабевали и в последующие века архаической истории Рима. По­этому не так уж не прав Цицерон, намекая на то, что скорее Пифагор учился у римского царя Нумы Помпилия, нежели наоборот^[736].