1.6.1.2. Судебная дивинация

Далее Цицерон (Leg. И. 21), комментируя свои идеальные законы об авгурах, подчеркивает, что авгуры имели право распустить народное собрание, объявить неугодными богу выборы того или иного магистра­та и даже отменить уже принятые законы^[744]. Наконец, формально без

одобрения авгуров или находящихся под их контролем пуллариев и гаруспиков не могло состояться ни одно решение римских магистратов. Таким образом, авгуры обладали правом вето на любое деяние как от-, дельных римских магистратов, так и всего римского народа. Цицерон! приводит многочисленные примеры такого рода проявлений авгурскои) власти³”⁶. Причем авгур обладал правом либо налагать определенные! штрафные санкции в виде требования очистительного жертвоприноше-і ния на лиц, послуживших причиной недовольства божества, либо нака-) зывать таковых смертной казнью. Конечно, Цицерон, сам являясь авгу-| ром, быть может, придавал этой жреческой коллегии несколько боль­шее значение, чем то было на практике в его время, однако вся антич­ная традиция подтверждает его правоту в отношении архаического Рима. Справедливости ради следует отметить, что тот же Цицерон при-і водит и многочисленные примеры неподчинения магистратов авгурам и другим подконтрольным им прорицателям^{[745] [746].}

В данной работе не ставится цель рассмотреть все перечисленные Цицероном функции авгуров, остановимся лишь на одном, но наиболее

важном аспекте их юридической компетенции в архаическую эпоху - судебных полномочиях.

Дабы подтвердить этот тезис, обратимся к источникам. Прежде все­го следует отметить, что по единодушному признанию традиции долж­ность авгура занимали и сами римские цари. Так, Цицерон подчеркива­ет, что «цари были авгурами, и позже (т.е. в период Республики. -Л.К.) частные лица, наделенные тем же жреческим достоинством, управляли государством, опираясь на авторитет религии»^[747]. Именно римские цари возглавляли коллегию авгуров и практически руководили их деятель­ностью. В связи с этим следует отметить, что инсигнии авгуров во мно­гом совпадали с царскими. Так, авгуры были облачены в царскую пур­пурную мантию - трабею^{[748] [749] и имели загнутый жезл, называвшийся lituus. На авгурском жезле lituus следует остановиться особо, так как он имел большое значение не только для авгурских гаданий, но и для цар­ской судебной власти. Вергилий упоминает в «Энеиде» «загнутый» царский жезл уже по отношению к легендарному царю Латину (Verg. Aen. VII. 168-174; VII. 187-189). Такой же загнутый квиринский жезл был и у Ромула. Полная аналогия царского жезла с авгурским совсем не случайна. Первоначально этот жезл был знаком именно авгурских пол­номочий царя. Ведь авгуры с помощью жезла не только совершали гадания по птицам о благоприятном или неблагоприятном исходе того или иного предприятия, но и вершили суд, выясняя посредством гада­ний, кто именно из граждан вызвал на общину гнев богов. Сакральный характер древнейшего судебного процесса не раз подчеркивался в ли­тературе599, здесь же необходимо лишь отметить особую, магическую, с точки зрения римлян, роль авгурского жезла lituus в совершении право­судия. Отсюда и этимологически близкое латинское слово lis, litis - «судебное разбирательство», и в то же время глагол litare - «искупать, приносить в жертву». Вообще роль жезла в судебном процессе всегда в Риме была очень велика, хотя согласно традиции фестука в виндикаци­онной тяжбе имеет несколько иное происхождение, олицетворяя копье,}

которым тяжущиеся ритуально пронзали оспариваемую вещь^[750].

Не менее весомые аргументы в пользу тезиса о судебных полномо­чиях авгуров дает рассмотрение характера процесса дивинации, - т.е. выяснения авгурами воли божества. Довольно подробно описывает это Дионисий Галикарнасский в рассказе о знаменитом авгуре времени Тарквиния Древнего Атте Навии^[752]. Этот авгур, еще будучи простым

юношей, благодаря Юпитеру найдя пропавшую свинью, вследствие чего, исполняя данный им обет отдать богу в благодарность самую крупную в его саду виноградную гроздь, с помощью авгурского жезла производит некое расследование. Разделив виноградник на четыре час­ти, он исследует каждую из этих частей, ища благоприятные знамения над одной из них. Выделенную таким образом часть он вновь делит на четыре части и повторяет всю операцию несколько раз до тех пор, пока наконец не обнаруживает необычайно большую виноградную гроздь. Конечно, подобного рода «расследование» весьма примитивно, однако именно из этого примитивного ритуала родилась практика судебного расследования. Необходимо пояснить это. Дело в том, что, разделив небо, землю или какие-либо другие предметы или даже группу лиц на части, авгуры искали знаков божественной воли над той или иной из частей.

Здесь следует отметить, что к расследованию авгуров прибегали не только в случае межевания полей, поиска наиболее подходящего для храма места или выяснения причин неурожая, болезней и других про­

явлений гнева Юпитера, но и при разборе в народном собрании по ку­риям апелляций на судебные решения магистратов, называвшихся provocatio ad populum. Это обращение к народу сродни праву рабов и плебса прибегать в храм или к статуе Юпитера в поисках защиты от несправедливости. Некоторые конкретные примеры источников позво­ляют убедиться в этом.

Наиболее важен в этом смысле судебный процесс ѴП в. до н.э. над знаменитым Горацием, одержавшим в правление царя Тулла Гостилия победу над Куриациями. Это один из тех немногих случаев, когда царь и авгур не совпадали в одном лице, так как Тулл Гостилий намеренно отказался от решения по этому делу, передав его дуумвирам. Ливий рассказывает^[755], что осужденный дуумвирами на смерть за убийство родной сестры, Гораций в соответствии с правом авгуров и понтифи­ков^[756] обращается к народу за защитой.

речь идет не о простых счастливых знамениях, свидетельствующих об одобрении решения народа. Использованный Фестом глагол adprobare означает также «доказывать», «проверять». Несомненно, авгуры дали свое одобрение лишь после расследования всех знаков-знамений по этому делу, выражавших божественную волю. Вообще такими знаками для авгуров вполне могли быть и человеческие слова, произнесенные, однако, неумышленно. Так, в 390 г. до н.э. при разборе в сенате спора между Камиллом и плебейскими трибунами о возможности переселе­ния римлян из разрушенного Рима в захваченные Вейи подобным доб­рым предзнаменованием послужила для авгуров брошенная проходя­щим мимо Курии центурионом фраза: «Знаменосец, ставь знамя, мы остаемся здесь»⁵⁴⁹. Далее, это могли быть и приведенные в суде свиде­тельские показания, которые, однако, можно было бы истолковать как проявление божественной воли. Так случилось, например, в 493 г. до н.э., когда авгуры приняли во внимание свидетельство простого плебея о явившемся ему во сне Юпитере, требовавшем искупления за жесто­кое наказание господином своего раба во время торжественного празд­ничного шествия^{[758] [759]. Цицерон в трактате «О дивинации» приводит неко­торые примеры подобного рода. Вообще, судя по всему, расследование судебных дел в архаическом Риме, судебное дознание, определение правого и виноватого производилось по весьма распространенному в ранних обществах принципу «бог шельму метит». Соответственно за­дачей авіура было найти, расследовать и понять, интерпретировать «метки», знамения бога.}

Любопытно, что Цицерон, сам будучи авгуром, буквально высмеи­вает в трактате «О дивинации» суеверия древних римлян, руководство­вавшихся в государственных делах ничего не значащими приметами.

Вместе с тем к искусству дивинации, к авгурской науке он относится с должным пиететом, признавая, что для государства весьма важно сохранить эти древние традиции и ритуалы. Однако, блюдя древ­ние традиции, главным во всякой человеческой деятельности он считает ratio^[760]. Поэтому действительно мудрых авгуров он называ­ет prudentes^[761], а знатоков права, iuris prudentes, сравнивает в их искус­стве с авгурами^[762]. В трактате «О законах» Цицерон объясняет важность должности авгуров для государства тем, что по закону все магистраты должны подчиняться авгуру, так как он советчик (consiliarium) и по­мощник, т.е. как бы юрисконсульт самого Юпитера Всеблагого Вели­чайшего (Cic. De leg. IIT. 19. 43). В то же время источники часто назы­вают авгуров интерпретаторами (interpretes) воли Юпитера (Cic. De leg.

II. 20; III. 43; De nat. deor. IL 12; Phil. 13. 12; Arnob. IV. 34).

Весьма ценно для нас замечание Цицерона о том, что в раннем Риме наука авгуров имела две основных сферы применения: решение госу­дарственных дел и так называемое agendi consilium^[763]. Дословно это выражение можно перевести как «совет в делах». Такие советы авгуров

назывались responsa или decreta в зависимости от консультативного или обязательного для магистрата, сената, судебной коллегии или частного лица характера. Выражение agendi consilium имеет и процессуальное значение «совета по ведению исков». Известно, что древнейший цен- тумвиральный суд состоял из четырех таких consilium, или коллегий, отличавшихся, по-видимому, характером разбираемых в них дел. Дума­ется, что в центумвиральном суде наибольшим авторитетом пользова­лись именно авгуры, затмевая своим авторитетом даже понтификов. Быть может, именно поэтому наиболее важная начальная стадия судеб­ного процесса, на которой назначался главный обвинитель и так назы­ваемые субскрипторы, т.е. сообвинители, и избирались судьи по дан­ному иску, называлась дивинацией^[764], т.е. обозначалась тем же терми­ном, что и авгурская наука предвидения^[765]. Причем Гавий Басс объясня­ет такое название необходимостью для судьи обладать в этом виде су­дебного процесса даром предвидения, прорицания. Псевдо-Асконий подчеркивает, что обвинительная судебная речь авгура Цицерона назы-

вается дивинацией потому, что в ней не разбиралось содеянное, а ис­следовалось будущее^[766].

Итак, я попытался показать, что в архаическом Риме деятельность авгуров не сводилась лишь к функциям официальных прорицателей воли Юпитера. Как во многих ранних обществах, где общинный колдун обычно выполнял судебные функции^[767], так и в архаическом Риме авгу­ры были чем-то вроде высшего апелляционного суда, следователями и юрисконсультами одновременно. Конечно, в республиканском Риме эти функции авгуров постепенно отодвигались на задний план по мере появления все новых магистратов, обладавших судебными функция­ми- преторов, цензоров, трибунов, эдилов, квесторов и т.д. Однако римское право достаточно долгое время сохраняло и даже развивало те ритуальные формы судебного процесса, которые были заложены авгу- ральным правом. Так, например, известный ритуал следственного обы­ска «с чашей и перевязью»^[768], во многом сходный с расследованием знамений воли божества, производимым авгуром с жезлом в руках^[769], сохранялся в Риме вплоть до первых веков н.э. Да и сами римские юри­сты в той или иной мере понимали свою причастность к божественно­му провидению, к автуральной науке предвидения в поиске божествен­ной справедливости. Не случайно поэтому император Юстиниан, из­вестный своим знанием древнего права и почитанием архаических за­конов Ромула и XII таблиц, видимо, в подражание древним авгурам «освятил» свою знаменитую кодификацию как «священнейший храм

Юстиции» (sacratissimum templum iustitiae consecrare. - C. 17. 1. 5). Ко­нечно, Юстиниан был христианским императором, однако многие древнеримские юридические представления уходящей эпохи отнюдь не были ему чужды. Юрист позднеклассической эпохи Ульпиан как бы раскрывает эти представления, высказываясь вполне в духе древнерим­ских авгуров, возвещавших римлянам добрые знамения: «По заслугам нас назвали жрецами, ибо мы поклоняемся Юстиции, возвещаем поня­тия доброго и справедливого, отделяя справедливое от несправедливо­го, отличая дозволенное от недозволенного, желая, чтобы добрые со­вершенствовались не только путем страха наказания, но и путем поощ­рения наградами, стремясь к истинной, если я не заблуждаюсь, фило­софии, а не к мнимой»^[770].

Таким образом, на мой взгляд, юриспруденты и юрисконсульты позднереспубликанской эпохи ведут свое происхождение не только от понтификов, но и от авгуров. Более того, если понтифики в сво­ей юридической деятельности были хранителями, в лучшем случае толкователями писаных законов, исковых формул legis actiones, то responsa и decreta авгуров, опиравшихся непосредственно на боже­ственную волю, т.е. не на букву, а на дух закона, во многом сфор­мировали те известные принципы преторской деятельности, благо­даря которым ius honorarium иногда называют прецедентным пра­вом. Не случайно поэтому Сервий в комментариях к «Энеиде» Вергилия упоминает некий особый вид авгурий, называвшийся legis dictio, где само обращение авгура к богу есть нункупация или петиция, как бы исковое требование, принимавшее с одобрением Юпитера силу закона (Serv. Ad Aen. Ill, 89). Выше уже упомина­лось два основных определения закона, во-первых, как писаного решения народа и, во-вторых, как открывшегося мудрецам божест­венного разума, который и есть основа законов природы (ius naturale), божественной Юстиции. Именно на понимании и толко­вании духа этого божественного неписаного закона и основывалась судебная практика авгуров. Именно поэтому она даже некоторым образом противостояла всякому писаному закону, пусть даже са-

крального характера, толкование которого было прерогативой дру­гой жреческой коллегии - понтификов.

1.6.2.