А.В. Марей INIURIA В СИСТЕМЕ РИМСКИХ ЧАСТНЫХ ДЕЛИКТОВ. D. 47.10: ПРОБЛЕМЫ ПЕРЕВОДА И ИНТЕРПРЕТАЦИИ

Данные выводы представляются особенно перспективными при ис­следовании такого римского деликта, как iniuria. Под этим названием, как мы покажем далее, усилиями римских юристов были собраны самые разные составы правонарушений, объединенных одним: все они были направлены против личности человека, - что отличало их от других клас­сических деликтов - кражи, грабежа, противоправного ущерба, нанося­щих вред прежде всего имуществу человека, а не его личности. Вы­скажем теперь несколько замечаний, связанных в основном с историей института iniuria и с его структурой, а затем перейдем к обсуждению нескольких основных проблем, касающихся в первую очередь интерпре­тации понятия iniuria и его перевода на русский язык.

2. Iniuriaz некоторые замечания по поводу истории и структуры института

Рассмотрим известное определение Ульпиана, открывающее X ти­тул 47-й книги Дигест Юстиниана.

D. 47.10.1 pr. Ulp. 56 ad ed. Iniuria ex eo dicta est, quod non iure fiat: omne enim, quod non iure fit, iniuria fieri dicitur. Hoc generaliter. Spe­cialiter autem iniuria dicitur contumelia. Interdum iniuriae appellatione damnum culpa datum significatur, ut in lege Aquilia dicere solemus: inter­dum iniquitatem iniuriam di­cimus, nam cum quis inique uel iniuste sententiam dixit, iniuriam ex eo dictam, quod iure et iustitia caret, quasi non iuriam, contumeliam autem a contemnendo.

Ульпиан в 56-й книге «Комментариев к эдикту» пишет'. Правонарушение называ­ется так оттого, что творится не по праву; ведь все, что происходит не по праву, на­зывается «правонарушением». Это в об­щем. В частности же «правонарушением» называют оскорбление. Иногда словом «правонарушение» обозначается противо­правный ущерб, о котором мы обычно говорим в Аквилиевом законе; иногда мы называем правонарушением несправедли­вость, ведь когда кто-либо несправедливо и безосновательно выносит приговор, то это называется правонарушением, которое чуждо праву и правосудию, как бы «не право», и, с другой стороны, оскорбление для потерпевшего.

В этом определении Ульпиан употребляет термин iniuria в четырех различных контекстах, для определения таких понятий, как опте quod поп iure fit, iniquitas, contumelia, damnum culpa datum, т.е. «правонарушение вообще», «несправедливость», «оскорбление» и «противоправный ущерб», причем в последнем случае рассматриваемый термин явно используется как синонимом термина culpa - «вина»^[306]. Подобный разброс определяемых создает известные трудности как для переводчика, так и для исследователя и заставляет искать компромиссные пути решения этой проблемы.

Путь к решению подсказывает сам Ульпиан, выделяя общие и част­ные значения термина iniuria. При этом совершенно очевидно, что в груп­пу общих значений попадает не только формулировка omne quod non iure fit, но также и две другие: iniquitas и damnum culpa datum, - поскольку в обоих этих случаях термином iniuria обозначаются несправедливость или противоправное деяние, не конкретизируемое по своему составу. Таким образом, в группе частных значений остается лишь оскорбление во всех его видах. Такая точка зрения на iniuria была характерна для классиков романистики XIX - начала XX в. Ее придерживались Т. Мом­мзен, Р. Машке, П. Ювелен и др., полагавшие, что изначально термин iniuria использовался для обозначения противоправного деяния вообще, а затем начал употребляться для обозначения проступков, направленных против личности^[307]. Подтверждали они свою позицию анализом самой древней из дошедших до нас формул, в которых употреблялся термин iniuria. Речь идет о знаменитой формуле legis actio sacramento in rem, со­храненной в 4-й книге Институций Гая. Там он, описывая ритуал, прово­дившийся при виндикации вещи, пишет^[308]:

Gai. Inst. IV. 16: Si in rem age­batur, mobilia quidem et mouen- tia, quae modo in ius adferri addu- ciue possent, in iure uindicaAantur ad hunc modum: qui uindicabat, /estucam tenebat; deinde ipsam rem adprehendebat, ueluti homi­nem, et ita dicebat: Hunc ego ho­minem ex iure quiritium meum es­se aio secundum suam causam.

При вещных исках виндицировались движимости и одушевленные пред­меты, которые только можно было доставить в суд, перед претором сле­дующим образом. Тот, кто виндици­ровал, держал прут; затем схватывал вещь, например раба, и произносил следующее: «Я утверждаю, что этот раб, согласно приведенному основа­нию, мой по квиритскому праву, и вот я налагаю на тебя мой прут», причем он клал на раба прут. Ответ­чик произносил также слова и делал то же самое. После того как оба вин­дицировали, претор провозглашал: «Отпустите этого раба». Стороны по­виновались. Виндицировавший истец спрашивал противника, а этот в свою очередь спрашивал первого сле­дующим образом: «Прошу тебя ска-

caueris? ille respondebat: ius peregi, sicut uindictam inposui. deinde qui prior uindicauerat, di­cebat: quando tu iniuria uindi- cauisti, de aeris sacramento te prouoco; aduersarius quoque dice­bat: similiter et ego te.

зать, на каком основании ты винди­цировал?» Тот отвечал: «Я доказал мое право, как наложил прут». Тогда тот, кто первый виндицировал, про­износил: «На случай, если ты неза­конно виндицировал, я вызываю тебя на представление сакрамен­тальной суммы в 500 ассов». Про­тивник также говорил: «Равным образом и я тебя».

Как Т. Моммзен, так и Р. Машке трактовали слово iniuria в данном контексте как обозначение противоправности производимого действия, и эта трактовка кажется нам наиболее убедительной. Однако в середине - 2-й половине XX в. она вызвала возражения у ряда исследователей, счи­тавших, что в данном случае термином iniuria описывался конкретный деликт - неправомерная виндикация вещи, наносившая оскорбление ее собственнику^{[309] [310]. Эта точка зрения была поддержана и развита в работе известного венгерского романиста Э. Полай, относившего к разряду iniuriae целый ряд покушений на чужое имущество, описанных в Законах XII таблиц, таких как arbor succisa и ruptio pecudis allerius'*. Нам, как уже говорилось, наиболее убедительной кажется версия, предложенная Т. Мом­мзеном, поскольку представляется, что, даже несмотря на примитивный характер римского права V в. до н.э., в нем уже вполне могли иметь ме­сто обобщения и попытки сформулировать абстрактные понятия, что от­рицает Э. Полай. В подтверждение нашей позиции рассмотрим основные вехи истории института iniuria в римском праве.}

Рейнхард Циммерманн в своем «Обязательственном праве» выде­ляет четыре основных этапа эволюции концепта iniuria в римском пра­ве^[311], начиная с архаического, представленного Законами XII таблиц, и заканчивая классическим, когда творили такие юристы, как Папиниан, Павел и Ульпиан.

В XII Таблицах iniuria включала в себя оскорбительный поступок по отношению к другому человеку и нанесение ему телесных повреждений, под которыми обычно имелся в виду перелом какой-либо из конечностей. При этом надо отметить, что собственно термином iniuria обозначался только самый первый из перечисленных составов, описывавшийся зна­менитой формулой Qui allerum iniuria faxsil... Как и в случае с названны­ми ранее кражей и противоправным ущербом, в XII Таблицах не было

приведено никакого видового определения iniuria, так же как не было дано и классификации подвидов этого деликта. Стоит отметить и то, что этот свод законов предусматривал фиксированные штрафы и наказания за все правонарушения, относящиеся к iniuria, не учитывая субъективной стороны этого деликта.

На рубеже Ш-П вв. до н.э. претором был издан отдельный эдикт об изменении критерия оценки ущерба, нанесенного iniuria, - Edictum de iniuriis aestumandis, согласно которому каждое оскорбление должно было оцениваться рекуператорами с учетом личности оскорбителя и оскорб­ленного^[312], а также во внимание должно было приниматься наличие или отсутствие намерения оскорбить (animus iniuriandi) у виновной стороны. На протяжении последующих двух веков состав iniuria сильно расши­рился, пополнившись прежде всего за счет включения в эту категорию таких правонарушений, как оскорбление словом либо действием, не на­носящим ущерба телу потерпевшего.

Это расширение было закреплено в четырех частных эдиктах прето­ра, изданных в I в. до н.э. и регламентировавших составы convicium, adtemptata pudicitia, infamandi causa quid facere, servum alienum verberare. В том же I в. в связи с усилившимися в эпоху Суллы городскими беспо­рядками и грабежами был издан lex Cornelia de iniuriis (81 г. до н.э.), по­священный оскорблению действием и выделявший внутри его три специ­альных состава: удар, избиение и насильственное проникновение в дом^[313]. Согласно этому закону производство по предусмотренным в нем соста­вам правонарушений передавалось в ведение уголовных судов, что, та­ким образом, давало пострадавшему возможность выбора формы пре­следования обидчика: он мог либо возбудить против него иск об ос­корблении перед претором, либо подать публичное обвинение в суд^[314]. Интересно отметить при этом, что результат оставался одним и тем же независимо от формы преследования: будучи признан виновным в на­несении оскорбления, ответчик приговаривался к уплате потерпевшему возмещения^[315]. Этот факт, по нашему мнению, подтверждает деликтную сущность института iniuria и независимость разделения права на частное и публичное от формы судопроизводства.

В классический период концепция iniuria стала более стройной. В нее, так же как и в концепцию кражи, было введено видовое определе­ние - приведенная в начале статьи фраза Ульпиана. Помимо этого следу­ет отметить и довольно четкое внутривидовое построение этого поня­тия, ставшее возможным благодаря названным ранее четырем эдиктам I в. до н.э., определившим отдельные правонарушения как частные слу­чаи оскорбления и соответственно сведшим их решение к общему artio iniuriarum. В работах юристов-классиков, прежде всего Гая, Ульпиана и Павла, а также одного из наиболее значительных их предшественников - Лабеона, четыре вида правонарушений, описанных в этих эдиктах, рас­сматривались как подвиды iniuria, что в свою очередь дало юристам воз­можность построить внутривидовую классификацию iniuria (пятым под­видом стали правонарушения, описанные в Корнелиевом законе) и за­няться дальнейшей теоретической разработкой этого понятия. Прежде всего следует отметить разделение ими оскорблений на тяжкие и легкие и выработку критериев этого разделения: оскорбление могло быть при­знано тяжким или легким в зависимости от нескольких признаков, в чис­ло которых входили само действие, место и время его совершения, лич­ности оскорбителя и оскорбленного, наличие или отсутствие намерения оскорбить и т.д.^[316] Как видно из приведенного списка, юристами классиче­ской эпохи впервые была сформулирована теоретическая концепция отягчающих и смягчающих обстоятельств (несомненно, эти обстоятель­ства учитывались и ранее при оценке положенного возмещения, но впер­вые они были сведены вместе, обобщены и изложены в абстрактных ка­тегориях места, времени и т.д.)^[317].

В качестве завершения краткого исторического обзора мы отметим еще и пятый период истории исследуемого понятия, не охваченный Р. Циммерманном. Речь идет о постклассическом периоде истории рим­

ского права, когда значительная часть правонарушений, считавшихся в классическом праве частными деликтами, стала интерпретироваться как уголовные преступления. Не избежала этой участи и iniuria. Крайне по­казательной в этом смысле является фраза Ульпиана о том, что император разрешил подавать цивильные иски и в случае нанесения тяжкого оскорб­ления. Из нее можно сделать вывод, что к первой половине III в. н.э., когда были написаны эти слова, значительная часть оскорблений уже пресле­довалась в рамках уголовного процесса. К V в. н.э. на территории Запад­ной Римской империи iniuria уже практически исчезает как отдельное правонарушение, размываясь и заменяясь во многом юридическими ин­ститутами, принесенными с собой варварами.

3. Интерпретация и перевод. Вместо заключения

Если внимательно рассмотреть комплекс норм, регламентировавших в римской правовой традиции iniuria, то можно насчитать по меньшей мере 11 составов деяний, обозначавшихся одним и тем же термином - iniuria. Речь идет о четырех правонарушениях, регламентированных пре- торскими эдиктами I в. до н.э. (convicium facere, pudicitia adtemptare, ne quid infamandi causa facere, servum alienum verberare), трех действиях, описанных в Корнелиевом законе 81 г. до н.э. (pulsare, verberare vel vi do­mum introire), о написании и распространении порочащих памфлетов, а также о трех составах правонарушения, описанных еще в XII Таблицах (membrum ruptum, os fractum, iniuria). Подобное разнообразие составов, обозначаемых одним и тем же термином, неизбежно вызывает вопрос о том, идет ли в данном случае речь о составных частях одного и того же юридического института или о разрозненных преступных деяниях.

По нашему мнению, можно со всей уверенностью говорить о нали­чии в римском праве систематизированного понятия iniuria с определен­ной внутренней структурой. Эта уверенность основывается на изучении самой истории исследуемого института: вплоть до классического периода римская юридическая мысль вырабатывала различные казусы и составы, квалифицируя их как личное оскорбление, т.е. как iniuria. Спустя не­сколько веков после начала этого процесса, в конце классического пе­риода, Ульпиан делает попытку систематизировать эти нормы, объеди­нив их в единый институт, о чем нам говорит его видовое определение iniuria, сохраненное в D. 47.10.1. Параллельно с этим идет разработка внутривидовой классификации iniuria, согласно которой она делилась на оскорбление словом и оскорбление действием. Внутри каждого из названных разделов формулируются понятия «тяжкого оскорбления» и «легкого оскорбления»: квалификация деяния как тяжкого или, напро­тив, легкого зависела от наличия или отсутствия отягчающих обстоя­тельств при его совершении.

Особенно важно отметить и развитие первоначального значения термина iniuria как правонарушения вообще. Появление этого понятия в формуле legis actio sacramento in rem и его дальнейшая разработка, по нашему мнению, могут свидетельствовать о попытках теоретического осмысления римского права, имевших место еще в архаический период его развития. В этом месте мы примыкаем к концепции известного не­мецкого романиста Д. Симона^[318], утверждавшего наличие в архаическом римском праве обобщающих понятий, в частности понятия iniuria.

Описанная выше многозначность концепта iniuria в римском праве влечет за собой проблему его адекватного перевода на русский язык. Вы­дающиеся отечественные юристы Н.С. Таганцев и К.П. Победоносцев предлагали переводить iniuria как «неправда» или «обида», что, по на­шему мнению, не может быть применено в современной ситуации - на­званные слова активно используются в разговорной, обыденной речи и уже не воспринимаются как юридические категории. Невозможность подобрать единый языковой эквивалент для термина iniuria в русском языке приводит нас к предположению возможности использования об­ратной тактики перевода: можно переводить iniuria разными терминами, наиболее адекватно отображающими его значение в зависимости от кон­текста употребления. При этом, несомненно, подбор лексики, используе­мой для перевода концепта iniuria, должен производиться с учетом оте­чественной традиции употребления юридической лексики, с тем чтобы, не искажая смысла римского текста, наиболее адекватно донести его до современных юристов.