Характер консульской власти и значение изменения государственного строя для развития римского права

509 г. до н.э. Желая исправить это досадное несоответствие, некоторые ученые даже уличили Помпония в арифметической ошибке, заменив дату «за XX лет» (до принятия Законов XII таблиц) на «за LX лет»^[906]. Тем не менее мне думается, что Помпоний прекрасно знал разницу между двадцатью и шестьюдесятью годами, соответственно следует говорить о неправильном понимании и неверной трактовке некоторыми учеными данных этого знаменитого римского юриста.

Вообще, следует сказать, что древнеримские историки единогласно утверждают преемственность перехода власти от царей к консулам. Так, Цицерон пишет, что «консулы обладали властью по времени лишь годичной, но по ее характеру и правам царской» (Cic. De rep. II. 56). В его «идеальных» законах консульская власть охарактеризована сле­дующим образом:

«Царским империем да будут облечены двое, и да называются они от слов “идти впереди”, “судить”, “советовать” -- преторами, судьями, консулами.

Таким образом, Цицерон прямо называет военную, судебную и за­конодательную власть консулов «царским империем». О близости кон­сульского империя к царскому говорят также и Помпоний (D. 1. 2. 2. 16), и Ливий (Liv. И. 1.7; III. 9. 3; IV. 2. 8; ѴІП. 32. 3), и многие другие античные авторы^[908]. Полибий же вообще пишет, что «если мы сосредо­точим внимание на власти консулов, то государство покажется нам вполне монархическим и царским...» (Polyb. VI. 12).

Немаловажным изменением в характере высшей власти в 509 г. до н.э. является замена единоличной власти на коллегиальную. Некото­рые современные исследователи считают, что коллегиальная власть является изобретением римлян эпохи Республики и не имеет никаких близких аналогов. Именно отсюда и появилась в историографии идея о том, что первоначально царская власть была заменена на власть едино­личного диктатора^[909]. Действительно, его власть нередко сравнивалась

по объему и величию с царской. При его избрании все прочие магист­раты слагали свои полномочия, он один вершил суд над римлянами, и не было права апелляции на его приговор. Его инсигнии также нередко приравниваются к царским. Так, Иоанн Лид (De mag. L 36) пишет: «Все знаки царской власти, за исключением короны, были в распоряжении диктатора: 12 секир, пурпурная мантия, трон, копья и все инсигнии, по которым узнавались цари». Здесь у Лида содержится противоречие с Дионисием (X. 24. 2), согласно которому у диктатора было 24 ликтора с секирами и фасциями. Это противоречие может быть объяснено тем, что первоначально у диктатора действительно было лишь 12 ликторов, а впоследствии стало 24^2и. В подчинении у него находился начальник конницы, который помимо обычных символов власти курульного маги­страта обладал также длинными палками вроде копий, которые торже­ственно несли перед ним подобно консульским фасциям^{[910] [911].}

Итак, объем власти диктатора вполне сопоставим с царской властью, но лишь с одним весьма важным отличием. Диктатура была экстраор­динарной, а не постоянной магистратурой, и диктатор всегда избирался лишь для одной узкой, конкретной цели, по исполнении которой он обязан был сложить свои полномочия^{[912] [913]. Ограничения были и в сроке - не более 6 месяцев22, а во многих случаях речь шла лишь об 13 днях[914]. К тому же традиция точно фиксирует дату первой диктатуры - 501 г. до н.э., т.е. через 8 лет после изгнания царей и установления республики[915]. Наконец, на довод о нетипичном для Италии характере коллегиальной власти следует возразить, что уже Ромул правил коллегиально с Титом Тацием[916]. Далее, Дионисий и Ливий сообщают, что не только в респуб­ликанском Риме, но и в царском Латинский союз возглавлялся двумя преторами[917]. Следовательно, в конце VI в. до н.э. коллегиальная власть не была каким-то необычным для латинов и римлян явлением. К этому}

следует добавить, что вообще в архаической Италии и в Лации в частно­сти достаточно распространены были также некоторые обычаи дорий­ских переселенцев, которые были небезызвестны и римлянам, среди которых древнейший дорийский субстрат также присутствовал^[918]. По­этому утверждение Дионисия Галикарнасского (IV. 73. 4) о том, что коллегиальная высшая судебная и военная власть была заимствована у греков, имеет под собой достаточно серьезные основания,

Из всего вышесказанного можно сделать один вывод: в 509 г. до н.э. действительно произошло разделение полномочий, относившихся до этого к институту царской власти, на военную и политическую власть двух консулов и религиозную власть верховного жреца. Чтобы понять, в чем состояло различие между царской и консульской властью, рас­смотрим некоторые внешние атрибуты консульского империя^{[919] [920] [921].}

Надо сказать, что после изгнания царей в 509 г.

Глава вторая. Роль борьбы плебеев за светское право

смертным, но как бы самим Юпитером. Источники прямо говорят о том, что он был облачен в одежду Юпитера и имел все его знаки отли­чия^[922]. Весьма важно замечание Сервия о том, что лицо триумфатора так же, как и его туника, было окрашено в красный цвет. О том же говорит и Плиний Старший, указывая, что красной краской окрашивалось лицо Юпитера, а также триумфаторов во время их триумфального шествия^[923].

Мы уже говорили выше о том, что римляне понимали войну как не­кий сакральный ритуал очистительного жертвоприношения. Триум­фальное шествие есть заключительный акт данного ритуала. Триумфа­тор, окрашенный красной краской, олицетворял собой Юпитера, окроп­ленного кровью поверженного врага. Сам триумф включал в себя и ритуальное очищение полководца и его войска от скверны пролитой крови. В частности, лавровые венки на головах триумфатора и всех его

воинов как раз и несли в себе это очищение, как о том пишут Фест^[924], а также Сервий^[925]. Очистительный обряд завершался на Капитолии у храма Юпитера Всеблагого Величайшего, где этому божеству приносились в жертву так называемые первинки от военной добычи (Dionys. II. 34. 3). Обычно приносилась в жертву также и большая часть проведенных в триумфальном шествии военнопленных. Это следует из слов Аппиана, где он указывает, что до триумфа Помпея (I в. до н.э.) все полководцы именно так и поступали с наиболее именитыми пленными^[926].

Таким образом, велико было религиозное значение как триумфаль­ного ритуала в целом, так и всех инсигний триумфатора, делавших его как бы Юпитером. Очень важно подчеркнуть это «как бы». До полной идентификации триумфатора с Юпитером (или с царем) не хватало того, чтобы раб, державший сзади над его головой золотой этрусский венец, опустил его непосредственно на голову консула. Однако, как уже отмечалось, это было строжайше запрещено сакральными закона­ми. Данный запрет объясняется у Иоанна Лида, который пишет сле­дующее (De mens. IV. 46): «Корона же является знаком совершенства, конечно, именно по этой причине первоначально она предоставлялась богам, царям и жрецам. Однако впоследствии Фортуна отняла корону у Мужества, жрецы же в последующие времена украшали голову вместо короны волосами, обрезая их по кругу».

Как бы то ни было, римляне прекрасно осознавали, что грань эта между богом и триумфатором весьма зыбка^[927], поэтому, дабы Фортуна не разгневалась на римлян, использовались некоторые магические

Глава вторая. Ролъ борьбы плебеев за светское право

средства. Речь идет о золотой булле, являвшейся непременной инсиг- нией всякого триумфатора. Это был золотой полый шарик, иногда де­лавшийся в форме сердца. Внутрь помещались различные магические средства, отвращающие зависть и зло от носящих их^{[928] [929]. Триумфаторы, а также дети сенаторов59 носили буллу на груди. С ее введением связаны две легенды, по одной из которых булла была принята в качестве ин­сигнии детей сенаторов уже Ромулом (Macr. Sat. I. 6. 16—17), по дру­гой - Тарквинием Древним (Рііп. N. h. 33.4.9).}

Таковы были внешние атрибуты власти римских консулов- триумфаторов. Они могли несколько изменяться, особенно в конце Республики, обычно в сторону увеличения пышности одеяния триум­фатора^[930]. Однако в период ранней Республики отношение к инсигниям было гораздо строже, и всякое отклонение от внешних признаков и внутреннего смысла атрибутов власти считалось недопустимым.

Наконец, перейдем к повседневным знакам отличия римских консу­лов. Об их введении в 509 г. до н.э. Дионисий Галикарнасский пишет следующее (Ш. 62. 1-2): «С того времени и до самой смерти Тарквиний (Древний) всегда надевал золотую корону и вышитую пурпуром тогу, восседал на троне из слоновой кости, держа в руке скипетр из слоновой кости, а 12 ликторов, носивших секиры и фасции, находились при нем, когда он вершил суд, и сопровождали его, когда он уезжал (из Города). Все эти знаки отличия были сохранены последующими царями, а после

изгнания царей также и ежегодными консулами, - все, кроме короны и пурпурной мантии. У них были отобраны только эти (знаки), считав­шиеся слишком непристойными и возбуждающими ненависть. Только когда они с победой возвращались с войны и удостаивались сенатом триумфа, они не только имели золотой венец, но и облачались в пур­пурную мантию».

Причину изменений, происшедших с царскими инсигниями при пе­реходе их к консулам, Дионисий описывает (IV. 74. 1 - 2), вкладывая это в уста первого римского консула - Брута: «И ввиду того, что инсигнии, которые были предоставлены царям, весьма многочисленны, я полагаю, что если какие-то из них тягостны взору и ненавистны многим, то мы должны изменить значение одних из них и ликвидировать другие (я имею в виду и скипетры, и золотые короны, и пурпурные и вышитые золотом мантии), за исключением определенных праздничных случаев и триумфальных процессий, когда правители присвоят их ради почита­ния богов; ведь они никого не оскорбят, если будут употребляться ред­ко. Я думаю, что мы должны оставить мужам троны из слоновой кости, на которых они будут восседать, верша суд, а также белые мантии, окаймленные пурпуром, вместе с 12 секирами, которые несут перед ними, когда они появляются на публике».

Таким образом, из текста Дионисия ясно, что именно в период прав­ления Тарквиния Гордого и его изгнания у римлян начало складываться негативное отношение к таким знакам царской власти, как корона и пурпурная мантия. К этому, пожалуй, следует присовокупить колесни­цу, запряженную четверкой белых коней. Отныне подобные колесницы верховных правителей могли, за редким исключением, запрягаться лишь мулами, консулы же пересели на лошадей. Отсюда новой инсиг- нией консулов и прочих курульных магистратов стал серебряный кон­ский убор, о котором упоминает Ливий^[931].

Любопытное описание консульских инсигний дает Иоанн Лид (De mag. I. 32): «Белые, доходящие до пят пенулы (плащи. - Л.К.) и широ­кие колобы (туники с короткими рукавами. - Л.К.), по сравнению с пенулой надлежащим образом поднятые вверх к плечам (ведь у пенулы

пурпур был на каждом из плеч спереди, а у колобы - сзади), белые сан­далии (ведь кожу римляне называли aluta от квасцов, так как квасцы у них называются alumen) и белый оттиск из льна на правой руке (на своем языке они называли его mappa и faciola, так как лицо называлось ими facies) были инсигниями консулов. Они имели также несомые впе­реди них и поднятые вверх секиры и толпу мужей, несущих фасции (я подозреваю, что это пошло от диктатора Серрана или от того, что секи­ры обозначали власть), и вдобавок кресло из слоновой кости (римляне называют его sella)».

Из приведенных текстов следует, что консулы поменяли пурпурную мантию-трабею на белый плащ, лишь отороченный пурпуром. Обраща­ет на себя внимание упоминание некоей белой повязки mappa на пра­вой руке. Словом mappa римляне обычно обозначали платок или сиг­нальное полотнище. С другой стороны, этимология Лида faciola от facies (лицо) указывает на то, что повязка была как бы отличительным знаком консула.

Царская корона, трон, пурпурная мантия царей ушли из повседнев­ной атрибутики власти. Важные изменения коснулись и фасциев. Уже первые консулы ввели в обычай, чтобы в черте города секиры в фасци­ях имели ликторы только того консула, который в текущем месяце осуществляет судебную власть. Ликторы второго консула имели лишь фасции и булавы^[932]. Затем, уже в первые годы Республики консул Вале­рий пошел еще дальше, вообще запретив консульским ликторам в черте города иметь при себе секиры^[933]. Дабы подчеркнуть, что только народ

имеет право выносить решение о смертной казни и наказании розгами и является высшей апелляционной инстанцией, Валерий ввел в обычай опускать фасции перед народом^[934]. В последующем вообще вошло в обычай опускать фасции, убирать секиры и снимать курульное кресло с трибунала в тех случаях, когда нижестоящий курульный магистрат встречался с высшим, причем это касалось, например, и тех случаев, когда сын, облеченный властью, встречал своего отца или мать^[935].

Итак, подведем некоторые итоги. Главный вывод, который позволя­ет сделать обзор данных источников, заключается в том, что если древ­нейшие инсигнии царей были обусловлены сакральным характером представлений римлян древнейшей эпохи об атрибутах власти^[936], то с изменением характера государственной власти произошла формализа­ция ее атрибутов. Сакральный характер представлений римлян о власти сохранился и в республиканскую эпоху, однако на смену непосредст­венной магии символов власти постепенно приходило осознание реаль­ной силы самой власти, а роль инсигний стала отходить на второй план, превращаясь именно во внешние признаки отличий в современном понимании этого слова. Ограниченные инсигнии консулов стали сим­волом человеческого права (ius), а полный набор внешних атрибутов власти стал символом лишь божественного права (fas).

Однако ограничение высшей власти коснулось не только изменений внешней атрибутики. Законы, введенные первыми римскими консула­ми, изменили и внутреннюю сущность высшего империя.

2.1.2.