В Америке была выработана формула uti possidetis как «специфическое и законное основание для урегули­рования территориальных конфликтов между латино­американскими странами».

В переводе с латыни тер­мин uti possidetis означает «как ты владеешь» (то есть соответствующая сторона может сохранить за собою то, что она захватила). В основе такого подхода лежа­ло административно-территориальное деление прежних испанских колоний в момент достижения ими незави­симости в 1810 и 1821 гг.

Формула не защитила континент от войн. Между латиноамериканскими странами не раз возникали тер­риториальные конфликты, которые часто завершались войнами. Латинская Америка немало воевала в XIX в. (Ти­хоокеанская война 1879—1884 гг. между Чили, с одной стороны, и Перу и Боливией — с другой; война 1825— 1828 гг. между Аргентиной и Бразилией из-за Уругвая; в 1845—1852 гг. Аргентина вела войну из-за территори­ального размежевания с Уругваем, Парагваем и Брази­лией и т.д.). Были войны в Латинской Америке и в XX в. (так называемая Чакская война между Аргентиной, Бо­ливией и Парагваем из-за пограничной территории Ча­ко в 1932—1935 гг.; перуано-эквадорский вооруженный конфликт 1941 г.; Фолклендская война с участием Ар­гентины в 1982 г. и т.д.).

Территориальные споры между латиноамериканскими государствами не исчезли и с наступлением нового века. Не так давно Эквадор обратил внимание Совета Органи­зации американских государств на напряженное поло­жение на его границе с Перу в связи с передвижениями перуанских войск. Представитель Эквадора в Вашинг­тоне подчеркнул, что над страной нависла серьезная угроза, и выразил надежду на эффективность обяза­тельств, в силу которых четыре державы — Аргентина, Бразилия, Чили и США — гарантировали подписанный Перу и Эквадором в 1942 г. протокол о делимитации границ, который разрешил спор о границе, возникший в связи с действиями Перу, которое с начала века ан­нексировало около четверти территории Эквадора.

Число территориальных конфликтов в Латинской Аме­рике было бы, конечно, значительно меньше, а существую­щие территориальные разногласия были бы менее остры­ми, если бы не внешнеполитические акции США, кото­рые претендуют на роль «политического руководителя» американского континента. Государственный секретарь США (при президенте Г. Кливленде) Р. Олни уже в кон­це XIX в. (в 1896 г.) утверждал, что Соединенные Шта­ты «практически являются носителями верховной власти на этом континенте, и их воля является законом в де­лах, на которые распространяется их вмешательство»¹.

' www.pravo.vuzlib.net/book_z972_page_l7.html

Политику территориальной экспансии США, как из­вестно, осуществляли под прикрытием доктрины Мон­ро (суть ее в том, что обе части американского конти­нента провозглашались зоной, закрытой для европей­ской цивилизации; впервые изложена в июле 1823 г. в форме предупреждения правительству Испании). Ар­гентинский юрист и дипломат М. Кинтана отмечал, что «опасность доктрины Монро заключается в том, что она прикрывает империализм янки принципом между­народного права». Доктрина преследовала цель удовлет­ворить интересы государства, провозгласившего ее од­носторонним актом. Это и было характерной практи­кой разрешения территориальных проблем в Америке.

Доктрина Монро не только не препятствовала, но способствовала «процессу территориального расшире­ния Соединенных Штатов за пределы их первоначаль­ных границ до подлинно континентальных масшта­бов». Она не гарантировала латиноамериканские госу­дарства от посягательств США на их территориальную целостность. В 1845 г. США напали на Мексику и ан­нексировали значительную часть территории страны. C точки зрения США, это не противоречило доктрине Монро. Президент США заявил, что доктрина Монро применяется в случае агрессии со стороны европейских государств, а не против страны, которая ее провозгла­сила. Но США не препятствовали и территориальным притязаниям европейских государств в Америке, если это не противоречило их интересам.

Согласно другому американскому императиву — докт­рине Кливленда, «любой территориальный спор», возник­ший между какой-либо европейской страной и амери­канским государством, «должен быть передан на разре­шение Соединенных Штатов». Кроме того, Соединенные Штаты претендуют на право решения всех вопросов, касающихся американского континента, то есть не только конфликтов латиноамериканских государств с государствами других континентов, но и конфликтов между самими латиноамериканскими странами. Объяс­няется это тем, что причиной многих территориальных конфликтов между латиноамериканскими странами бы­ли районы, богатые теми или иными ископаемыми, к разработке которых проявлял интерес монополисти­ческий капитал США. Соединенные Штаты не только сами вели войны со своими соседями, присоединяя их территории, но, вмешиваясь в дела стран американско­го континента, осложняли отношения между ними и вызывали территориальные конфликты. Выступая в ро­ли арбитра при разрешении таких конфликтов, США защищали интересы крупнейших монополий.

Такой, например, была позиция США в конфликте между Боливией и Парагваем из-за пограничной терри­тории Чако, богатой нефтью. Первоначально спор воз­ник между Аргентиной, Боливией и Парагваем. В ре­зультате южная часть провинции перешла к Аргенти­не, остальная часть территории долго оспаривалась Боливией и Парагваем.

В 1932 г. между Боливией и Парагваем вспыхнула война. Обе стороны в подтверждение своих прав при­водили юридические и исторические доводы. Однако суть конфликта сводилась к англо-американскому со­перничеству. Воспользовавшись дипломатическим по­ражением Англии, США выступили в роли посредника и арбитра. Активное участие в посредничестве приняла и Аргентина, владевшая частью Чако и стремившаяся воспрепятствовать США монополизировать контроль над урегулированием проблемы.

По мирному договору разграничение территории было поручено президентам Аргентины, Чили, США, Бразилии, Перу и Уругвая. Арбитры своим решением отдали Парагваю две трети спорной территории, фак­тически признав завоевания, сделанные им в Чако в ходе войны.

Мальвинские или Фолклендские острова до сих пор являются причиной старого спора между Англией и Аргентиной, в которой США занимали (и занимают) непоследовательною и нелогичную политику с точки зрения своих же «доктрин».

Острова лишены естественных богатств, но занима­ют выгодное географическое положение на подступах к Южной Америке. Отсюда можно контролировать коммуникационные линии, связывающие Европу с за­падными берегами Южной Америки и странами Тихого океана (через Магелланов пролив или вокруг мыса Горн). Это привлекло к островам внимание соперни­чавших между собой морских держав и привело к за­тяжному территориальному конфликту между Англией и Аргентиной^[LXXXI].

В настоящее время конфликт осложнился претензия­ми на обширный сектор Антарктиды, который вместе с островом Южная Георгия, Южными Сандвичевыми островами, Южными Шотландскими островами и Зем­лей Грейама включен в состав территорий, «зависи­мых» от британской колонии Фолклендских островов.

США в соответствии с доктриной Монро должны были’ бы оказать Аргентине содействие и помощь в конфликте с Англией. Однако они не только отказа­лись применить доктрину Монро, но полностью оправ­дали английскую оккупацию этой территории. Впро­чем, как отмечают исследователи, политика США в англо-аргентинском конфликте отличалась непосле­довательностью и противоречивостью. США проводи­ли такую политику, которая «вызывала раздражение Буэнос-Айреса, не радуя Лондон».

Намерения США стали более ясными, когда на сове­щании министров иностранных дел американских рес­публик в Гаване 30 июля 1940 г. был подписан заключи­тельный акт, в котором в качестве части XX содержалась резолюция, ставшая известной под названием «Гаван­ский акт временного управления европейскими колония­ми и владениями на американском континенте».

Гаванским актом и подписанной дополнительной кон­венцией предусматривалось, что если какой-либо геогра­фический район Америки, находящийся под властью не­американского государства (то есть Нидерландов, Фран­ции или Англии), оказался бы перед необходимостью изменения своего статуса, то американские республики будут принимать такие районы в свое управление и об­суждать вопросы их будущего устройства.

Впоследствии США, однако, изменили свое отноше­ние к идее межамериканской администрации. Новый «Межамериканский комитет по европейским владени­ям», который использовался Аргентиной для подкреп­ления своих претензий, был создан в 1948 г. в Боготе при противодействии США. Соединенные Штаты утверж­дали, что проблемы, связанные с владениями европей­ских государств, должны быть урегулированы Органи задней Объединенных Наций, а не американской реги­ональной организацией.

«Хотя Соединенные Штаты, — писал английский ис­торик Д. Пендл,— и выражают благочестивую надежду, что европейские колонии в западном полушарии станут в будущем самоуправляющимися нациями, они, однако, не желают, чтобы на Фолклендские острова был рас­пространен суверенитет такого причиняющего беспо­койство государства, как Аргентина: Панамский канал не неуязвим, и если он будет блокирован действиями вра­га в военное время, то южный проход, над которым гос­подствует тот, кому принадлежат Фолклендские остро­ва, будет служить единственным морским путем, со­единяющим восточные и западные берега континента»^[LXXXII].

В споре между Гватемалой и Англией из-за Британ­ского Гондураса или Белиза США также проявили двойственность своих политических стандартов. Бри­танский Гондурас или Белиз — колония Великобрита­нии в Центральной Америке, в юго-восточной части полуострова Юкатан. Граничит на севере и северо-за­паде с Мексикой, на западе и юге с Гватемалой, на востоке омывается Карибским морем. Площадь — 22,3 тыс. км², население — около 63 тыс. человек, по этническому составу — пестрое: около 24% всего насе­ления составляют индейцы майя; индейцы и метисы, переселившиеся из Мексики и Гватемалы — около 16%; индейцы караибы, переселенные из Южной Америки — около 8%; самая многочисленная группа — потомки негров, ввезенных колонизаторами, и мулаты, состав­ляющие вместе 48% населения.

После завоевания Центральной Америки испанцами в XVI в. эта территория входила во владения испанс­кой короны. C середины XVII в. сюда стали пересе­ляться английские пираты и колонисты, привозившие с собой рабов-негров.

По Утрехтскому мирному договору 1713 г. Англия добилась от Испании концессий на вырубку леса и пра­во монопольной торговли неграми. «Колония» (по тер­минологии англичан) или «временное поселение» (по терминологии испанцев) начала быстро расширяться. Оседая по берегам реки Белиз, английские лесорубы занимали все новые территории, что вызывало много­численные конфликты и столкновения между англий­скими поселенцами и испанскими властями.

Несмотря на неоднократные протесты Испании, на­стаивавшей на уважении ее суверенитета, англичане расширяли занятые ими территории, устраивали укреп­ления и ввозили рабов.

Статья 17 Парижского договора 1763 г. предусмат­ривала согласие Англии разрушить военные укрепле­ния и признать власть испанской короны над местным населением Белиза. В том же году испанцы атаковали английские поселения в Белизе, разрушили их, а насе­ление вывезли в Гавану и' на Юкатан.

Согласно ст. 6 Версальского договора 1783 г. Анг­лия признала суверенитет Испании над этой террито­рией, однако к этому времени англичане вновь посели­лись здесь, продолжая заниматься лесным промыслом. По новым соглашениям (Лондонская конвенция 1786 г.) за английскими поселенцами признавалось право заниматься лесным промыслом, но при сохране­нии испанского суверенитета над территорией. Британ­ское правительство обязывалось разрушить все укреп­ления. По англо-испанскому соглашению 1786 г. были расширены права английских поселенцев, а также уве­личены размеры занятой ими территории. Но суверенитет Испании над этой территорией был вновь подтвержден: «признается, что территории, о которых идет речь, яв­ляются собственностью испанской короны».

В 1798 г. между Испанией и Англией началась вой­на. Испанцы потерпели поражение. По Амьенскому мирному договору 1802 г. Англия должна была возвра­тить захваченные ею территории, и в том числе Белиз.

Договор о дружбе и торговле между Англией и Ис­панией, подписанный в 1814 г. в Мадриде, восстанав­ливал положения предыдущих договоров.

В 1821 г. генерал-капитанство Гватемалы, включав­шее провинции Гватемала, Эль-Сальвадор, Гондурас, Никарагуа и Коста-Рика, по примеру других испан­ских колоний провозгласило свою независимость, а че­рез некоторое время это новое государство — «Соеди­ненные Провинции Центральной Америки» — распа­лось на пять республик.

Англия послала своего полномочного представителя, чтобы подписать договор о признании новой республи­ки Гватемалы и для подписания договора о дружбе и торговле. Но она выставила ряд предварительных усло­вий и, в частности, потребовала установить границу по реке Сарстун, то есть увеличить занимаемую англича­нами территорию в шесть раз по сравнению с первона­чальными размерами концессии, а также отказаться от претензий, основанных на правопреемстве^[LXXXIII].

Эти условия были отклонены, и Англия отказалась признать новую республику. Гватемала была признана ею только в 1849 г. Спорный вопрос оставался откры­тым несмотря на то, что Гватемала настаивала на при­знании своего суверенитета над этой территорией на том же основании, что и Испания.

В 1826 г. Англия подписала с Мексикой договор о мирном разрешении вопроса о границах. Набеги ан­гличан доходили до реки Сарстун. Появилась угроза захвата района озер Петен и Исабаль. США и в этом случае также, как в англо-аргентинском конфликте из-за Мальвинских островов, отступили от доктрины Монро. В 1850 г. в Вашингтоне между США и Англи­ей был подписан компромиссный договор Клейтон- Бульвера. Ограничения, установленные соглашением (не оккупировать и не подчинять своей власти какую- либо часть Центральной Америки), по официальному заявлению Англии не распространялись на территории Британского Гондураса. Эта британская точка зрения была подтверждена ст. 2 договора 1856 г. Гватемала оказалась дипломатически изолированной.

В этих условиях гватемальское правительство вынуж­дено было вести переговоры с англичанами. По догово­ру 1859 г. оно отказывалось от всех своих прав на Британский Гондурас. Взамен Англия обязывалась по­строить дорогу от наиболее подходящего места на бе­регу Атлантического океана до столицы Гватемалы. Но англичане дорогу не построили и даже не выплатили Гватемале соответствующую компенсацию.

После многочисленных дискуссий Англия вообще отказалась от признания прав Гватемалы на Белиз и заявила, что считает себя свободной от всяких обяза­тельств. Работы по установлению границ на местности были приостановлены. C тех пор границы, проведен­ные по условным прямым линиям, так и остались не- демаркированными.

Различное толкование договора 1859 г. привело к но­вым переговорам. Было решено, что Англия уплатит 50 тыс. фунтов для строительства дороги от Белиза до столицы, но для этого требовалось согласие парламента. В 1866 г. Англия отказалась ратифицировать соглаше­ние, а несколько раньше, в 1862 г., Британский Гондурас был формально объявлен английской колонией. Перво­начально он был подчинен губернатору острова Ямайка, а с 1884 г. Британский Гондурас представлял собой корон­ную колонию, управляемую английским губернатором.

Однако Гватемала не признавала захват Белиза Анг­лией, и переговоры продолжались. В 1936 г. Гватемала предложила несколько вариантов решения старого спора:

• Белиз возвращается Гватемале за плату в 400 тыс. фунтов;

• Англия сохраняет Белиз, кроме полосы террито­рии на юге, и выплачивает соответствующую сумму Гватемале;

• Гватемала отказывается от всяких претензий на Бе­лиз, кроме полосы территории на юге, с уплатой 50 тыс. фунтов плюс 4% годовых, исчисляемых с 1 апреля 1859 г.

Это предложение не было принято английским пра­вительством.

21 июля 1937 г. Гватемала предложила Англии поста­вить спорный вопрос на арбитраж президента Рузвельта. Англия на это не пошла, но согласилась признать арбит­ром Постоянную палату международного правосудия в Гааге. Обмен нотами, имевший место в 1938 г., положи­тельных результатов не дал. Гватемальское правитель­ство заявило, что, поскольку положения ст. 7 договора 1859 г., предусматривавшие компенсацию за уступае­мую территорию, не были выполнены, договор в целом теряет силу и отношения Англии с Белизом вновь долж­ны основываться на соглашениях 1783 и 1786 гг.

20 сентября 1939 г. британское правительство пред­ложило отложить рассмотрение вопроса на послевоен-

ный период. 1 марта 1941 г. в послании конгрессу пре­зидент Гватемалы Убико заявил, что Гватемала, имея в виду трудное положение, в котором оказалась Анг­лия, и имея в виду общее дело, которое она защищает, откладывает всякие дипломатические переговоры по спорному вопросу до окончания войны.

C окончанием войны Гватемала вновь поставила во­прос о Белизе. В новой конституции Гватемалы, вступив­шей в силу 15 марта 1945 г., провозглашалось, что Бе­лиз — «составляет часть» территории Гватемалы и что исполнительная власть должна приложить все усилия для ее включения в состав национальной территории (это положение было сохранено и в конституции 1956 г.).

В январе 1946 г. английское правительство постави­ло вопрос о передаче спора на рассмотрение Междуна­родного Суда в Гааге. Однако между двумя странами возникло разногласие по вопросу о принципе, который следует принять при разрешении конфликта. Гватема­ла, продолжая оспаривать права Англии, стремится воссоединить Белиз с помощью ООН и Организации центрально-американских государств. Однако спор до настоящего времени не решен, и территорией Гватема­лы «на американском континенте продолжает владеть Великобритания как колониальная держава»^[LXXXIV].

Наряду со старыми конфликтогенными факторами в первом десятилетии XX в. стали больше проявляться геоэкономические и геокультурные обстоятельства, а также «левый сдвиг» в политике сразу целой группы стран — Венесуэлы, Бразилии, Аргентины, Уругвая — и фено­мен «индейского ренессанса» в Боливии, Эквадоре и Перу. Стоит отметить, что эти факторы способны как обострить, так и смягчить или даже нейтрализовать старые территориальные споры. Начиная с 1990-х гг., в Южноамериканском регионе в целом начала просмат­риваться тенденция к сглаживанию былых противоре­чий, которые из состояния «замороженных» постепен­но переходят в разряд «виртуальных». Это особенно заметно на примере ранее наименее спокойного — Ла- Платского региона.

Борьба за влияние в бассейне рек Парана и Ла-Пла­та между крупнейшими государствами — Бразилией и Аргентиной — осложнена различиями в их этнокуль­турных, языковых и «поведенческих» характеристи­ках, а также присутствием на этом геополитическом пространстве слабых Уругвая и Парагвая, являвшихся объектами борьбы за влияние. В XIX в. совокупность этих факторов не раз приводила к войнам, провоцируя гонку вооружений. В прошлом столетии аргентино-бра­зильское соперничество дважды чуть было не закончи­лось общерегиональными войнами. Хроническую на­пряженность удалось в значительной степени снять лишь к середине 1990-х гг.^[LXXXV]

Курсы обоих правительств были основаны на «замк­нутом» национализме, восприятии международных от­ношений как арены соперничества стран-соседей. Бра­зильские военные предпочитали видеть себя в роли ближайших союзников США, а не потенциальных партнеров Аргентины. Аргентинские, в свою очередь, мыслили в рамках не менее ложной парадигмы. Арген­тина виделась им европейской страной за пределами Европы, выключенной из латиноамериканского исто­рического и этнокультурного контекста.

Появлению, а затем и успешному развитию сотруд­ничества в рамках Меркосур способствовал, в первую очередь, отход Бразилии от ориентации на США и ее «поворот» к латиноамериканским странам. Политика «конструктивного национализма», основанная на пред­ставлении о «самоценности» Бразилии и ее националь­ных интересов в мировом и региональном контекстах, предрешила замену военного режима на гражданский в 1985 г. Экономический рывок Бразилии в 1970—1980 гг. (темпы роста ВНП были одними из самых высоких в мире) сам по себе прояснил вопрос о том, кто спосо­бен играть роль лидера в южноамериканском экономи­ческом пространстве.

Ключевую роль в политическом сближении двух стран сыграло поражение Аргентины в войне с Великобрита­нией за обладание Фолклендскими (Мальвинскими) и другими островными территориями в Южной Атлантике летом 1982 г. Поддержка Аргентины почти всеми лати­ноамериканскими государствами (в том числе и Брази­лией), враждебность к ней со стороны США и других стран Запада многократно усилили чувство солидарности латиноамериканцев и их «региональный национализм». Бразилия в этом смысле не составляла исключение.

В начале XXI в. регион Ла-Платы перестал быть гене­ратором напряженности в южноамериканской полити­ке. Периодически возникающие трения между входя­щими в него странами носят временный характер. Так, в 2006 г. возникла напряженность между Аргентиной и Уругваем из-за решения последнего построить целлю­лозно-бумажный комбинат в приграничной с Аргенти­ной полосе, что, по мнению аргентинской стороны, способно нарушить экологический баланс вод реки Ла- Плата. Регион «тройной границы» между Аргентиной, Бразилией и Парагваем на реке Игуасу по-прежнему остается потенциально неспокойным — это источник наркотрафика, преступности и терроризма.

Снять аргентино-чилийскую напряженность по поводу принадлежности островов в проливе Бигль в 1984 г. помогли усилия дипломатов обеих стран и посредничест­во Папы Римского. В настоящее время конфликт пол­ностью урегулирован. В декабре 1998 г. между Буэнос- Айресом и Сантьяго было подписано двухстороннее со­глашение о разграничении континентальных ледников. Доминантой развития отношений стран-членов Мерко­сур (от испанского Mercado Comun del 5мг/«Южно- американский общий рынок») является не соперничест­во, а сотрудничество.

В доктринах и концепциях национальной безопаснос­ти Аргентины и Бразилии ни та, ни другая страна уже не рассматривают друг друга в качестве потенциальных противников. Бразилия в 1996—2003 гг. существенно сократила военную группировку на границе с Аргенти­ной, перебросив контингенты войск в район Амазонии.

Хотя британские СМИ периодически возвращаются к теме застарелого спора о Фолклендах, нет оснований ждать возобновления попыток Аргентины решить его силовым путем. Буэнос-Айрес упорно призывает Лон­дон к мирному разрешению спора, да и не имеет ресур­сов для иного варианта. Ориентация Аргентины на сотрудничество в рамках Меркосур, с одной стороны, максимально сокращает возможность принятия ею од­носторонних решений, а с другой — укрепляет ее дип­ломатические позиции, позволяя надеяться на приемле­мое для нее решение Фолклендской проблемы.

Суть новых отношений заключается в следующих обстоятельствах: Бразилия выдвинулась на позицию неоспоримого экономического лидера Меркосур и ЮАСН (созданное в 2004 г. Южноамериканское сооб­щество наций в составе 12 государств), а Аргентина согласилась на роль «второго номера» в партнерстве с Бразилией. При этом налаживание аргентино-бра­зильского сотрудничества дает ориентир на сближение других южноамериканских стран.

В Андском и Амазонском геополитических регионах продолжают существовать несколько замороженных очагов конфликтов. Новые геоэкономические и гео- культурные реалии, налагаясь на «реликтовые» терри­ториальные и другие споры, могут привести к непред­виденному обострению обстановки.

Пример — состояние венесуэльско-колумбийских от­ношений. Как показала практика, давление Вашингто­на на президента Венесуэлы У го Чавеса вызывает об­ратный эффект — усиление антиамериканской ритори­ки, демонстративное укрепление им связей с Кубой и радикальными лидерами Латинской Америки. Стрем­ление У. Чавеса найти для Венесуэлы иное «цивилизаци­онное решение» (выразившееся, например, в переиме­новании страны в «Боливарийскую Республику Вене­суэла» — во многом символической попытке возврата к отвечающему цивилизационной специфике пути раз­вития Венесуэлы, который был отвергнут в XIX в. ра­ди заимствованной у США модели «представительной демократии») наталкивается на «непонимание» со сто­роны соседней Колумбии, которая является привилеги­рованным партнером США в регионе и одним из круп­нейших получателей американской помощи.

Венесуэла, прежде ориентировавшаяся вместе с Ко­лумбией на ускоренное вхождение в НАФТА (Северо­американскую зону свободной торговли), после 1998 г. изменила вектор своей политики, развернувшись в сто­рону Бразилии и Меркосур. В декабре 2005 г. Венесуэ­ла была принята в Меркосур в качестве его постоянно­го члена, но без права голоса до тех пор, пока ею не будут выполнены все требования, предъявляемые к пол­ноправным членам сообщества. Сегодня У го Чавес с его подчеркнутым антиамериканизмом стремится со­здать в регионе «антиимпериалистический фронт» в со­ставе Венесуэлы, Кубы и Боливии (так называемая инициатива АЛБА — «Боливарийская альтернатива для народов Америки»), В итоге политика Венесуэлы рас­сматривается многими странами как угроза для регио­нальной безопасности.

Отношения Венесуэлы с Колумбией (до 1830 г. Ве­несуэла, Колумбия и Эквадор составляли Федерацию Великая Колумбия) осложняется застарелым колум­бийским внутренним конфликтом. Правительство Ко­лумбии тесно сотрудничает с США, которые помогают ему противостоять левым и правым радикальным во­оруженным формированиям, сросшимся с наркодель­цами и представителями организованной преступности. За это сотрудничество колумбийские оппозиционеры обвиняют власти в «потере суверенитета». А официаль­ная Колумбия упрекает Венесуэлу в оказании помощи леворадикальным вооруженным формированиям «Ре­волюционные вооруженные силы Колумбмии» (ФАРК) и «Армия национального освобождения» (ЭЛН), пре­доставлении убежища их лидерам и создании партизан­ских лагерей на венесуэльской приграничной террито­рии. И стоит отметить, что эти обвинения не лишены оснований.

К этому добавляются «старые обиды». Венесуэла и Колумбия с 1941 г. не могут поделить воды Венесуэль­ского залива, на дне которого была обнаружена нефть. После 1980 г., когда напряженность между двумя стра­нами достигла опасного уровня, спор по решению обеих сторон был «заморожен» на неопределенное время. На­блюдатели не исключают, что в случае перехода к «го­рячей» фазе выяснения отношений Венесуэлы и Ko- лумбии этот спор может быть активизирован, причем, с привлечением большего числа сторон^[LXXXVI].

В пропагандистском плане имидж Венесуэлы вряд ли улучшат закупка Каракасом в 2005 г. 100 тыс. еди­ниц стрелкового оружия в России, а также угрозы У. Ча­веса закупить в РФ современные сверхзвуковые истре­бители в случае отказа США от поставок запчастей для самолетов «F-Іб» (последние стоят на вооружении Ве­несуэлы с начала 1980-х гг.). Беспокойство по поводу этих закупок проявила соседняя с Венесуэлой Гайана. Территориальный спор между этими странами затраги­вает территорию Эссекибо площадью в 160 тыс. км², которая путем арбитражного решения в 1899 г. была присуждена Британской Гвиане (ныне Гайана). В сво­ем непризнании решений этого арбитража Венесуэла в XX в. традиционно рассчитывала на поддержку США, которые были недовольны антиимпериалистичес­кой политикой лидеров Гайаны. Однако после прихода к власти У. Чавеса ситуация изменилась. Понимая это, сам Чавес пошел на установление прочных партнер­ских соглашений с восточным соседом. В ходе визита в Джорджтаун в феврале 2004 г. он заявил о готовности бесперебойно снабжать Гайану нефтью и об отсутствии у него возражений против планов экономического раз­вития Эссекибо.

Беспокойство с начала 2006 г. стала вызывать пер­спектива обострения другого застарелого спора в Анд­ском регионе, связанного с утерянным Боливией выхо­дом к Тихому океану в результате 2-й Тихоокеанской войны. Ла-Пас после Второй мировой войны неодно­кратно ставил вопрос о пересмотре боливийско-чилий­ского договора о мире 1904 г. и возвращении ему вы­хода к морю через посредничество международных организаций. В 1978 г. — на пике противоречий с ре­жимом Пиночета в Чили — Боливия разорвала дипло­матические отношения со своим соседом, которые не восстановлены и по сей день. При этом боливийцы не согласны с предложением Чили выделить для хозяйст­венного использования Боливией узкую полосу земли вдоль тихоокеанского побережья. А чилийцы (и они это неоднократно подтверждали на высшем уровне) ни­когда не согласятся с ситуацией, при которой их стра­на оказалась бы поделена на две части.

Единственными позитивными сдвигами в отношени­ях двух стран после 1978 г. следует считать вступление обеих в качестве ассоциированных членов в Меркосур в 1996 г., а также разминирование минных полей, уста­новленных в прошлом вдоль боливийско-чилийской границы. Невиданная волна индейского активизма (эт­нические индейцы составляют 60% боливийского насе­ления) привела к победе на президентских выборах в декабре 2005 г. представителя социальных низов — эт­нического индейца Эво Моралеса, который в своей избирательной кампании обещал национализировать нефтегазовую отрасль и добиться для Боливии возвра­щения «выхода к морю».

Национализация Э. Моралесом в начале мая 2006 г. нефтегазовой отрасли показала, что его предвыборные обещания не расходятся с делом. Между тем, Чили от­клоняет возможность пересмотра договора 1904 г. Э. Мо­ралес продолжает взывать «к народам» Чили и Латин­ской Америки вообще, призывая их «помочь» Боливии в решении «территориального спора». При этом прези­дент Чили Р. Лагос был приглашен на инаугурацию Э. Моралеса в январе 2006 г. несмотря на отсутствие дипломатических отношений между двумя странами.

Позднее и сам Э. Моралес побывал в Сантьяго на инау­гурации нового президента Чили М. Бачелет. Спор есть — конфликта пока нет.

Бразилия, утверждающаяся в роли регионального лидера, отличается от других латиноамериканских стран историческими, языковыми и этнокультурными осо­бенностями. Латиноамериканский регион очень важен для Бразилии, рассматривающей себя в качестве миро­вой державы, скорее, в политическом, чем в экономичес­ком плане. Ее соседи в общем обоснованно опасаются вхождения Бразилии в их геоэкономические границы (которые не всегда совпадают с политическими). В слу­чае резкого усиления бразильского экономического влияния экономический суверенитет ее соседей — Па­рагвая, Уругвая, Эквадора и Боливии — может умень­шиться до нуля.

Слабое место Бразилии — малонаселенный, слабо- изученный, но потенциально богатый район Амазонии площадью в 5,2 млн км², где сосредоточено примерно 35% всех тропических лесов планеты. Этот регион на­чал активно вовлекаться в сферу деятельности между­народных преступных организаций, связанных с про­изводством и контрабандой наркотиков, незаконной добычей золота, алмазов, редких металлов и ценных пород дерева.

Контрабанда природных ресурсов из Амазонии вы­росла до размеров, угрожающих национальной безопас­ности страны. В Бразилии нарастало беспокойство по поводу появления сепаратизма некоторых территорий и даже штатов с преимущественно индейским населением (штат Рорайма), объявления Амазонии «коллективным достоянием человечества», проведения возможной ин­тервенции в этот район «коллективными международ­ными силами» в целях «противодействия наркотра- фикантам» и террористам, проникающим с территории Колумбии.

Ряд бразильских парламентариев вынужден был привлечь внимание общественности к «информацион­ной агрессии» против Бразилии, развернутой в запад­ных СМИ, которые упрекали бразильское правитель­ство в систематическом нарушении прав человека в Амазонии на основе отдельных негативных явлений, имевших место в отношениях между солдатами, «гарим- пейрос» (местными добытчиками золота) и представи­телями некоторых индейских племен. В мировой печати периодически появлялись материалы об уничтожении тропических лесов в Бразилии и нарушении экологичес­кого баланса.

Бразильское правительство, вероятно, осознает, что одних мер по обеспечению своего силового присутствия в Амазонии (с 2000 по 2003 гг. численность расквартиро­ванных там бразильских войск возросла с 5 до 15 тыс. человек) недостаточно. Практически все, что Бразилия в последние годы предпринимала для усиления сотруд­ничества с сопредельными государствами, общая гра­ница с которыми достигает И тыс. км, было нацелено на укрепление суверенитета над Амазонией. Примером такого сотрудничества стало создание в 1990-е гг. си­стемы электронного наблюдения SIVAM («Система контроля за бассейном реки Амазонка») при содейст­вии США, Венесуэлы, Колумбии, Панамы и Перу.

Важной инициативой, которую можно истолковать как средство обеспечения Бразилией контроля над при­родными ресурсами Амазонского бассейна, стала выдви­нутая президентом Л. Игнасиу Лула да Силва в 2003 г. идея налаживания преференциального сотрудничества «восходящих стран-гигантов», куда он включил, поми­мо своей страны, Россию, Индию, Китай, ЮАР (позже к ним добавились Аргентина и Мексика). Помимо раз­меров территории, населения и объемов ВВП, заметной роли в мировой экономике и политике, все эти страны являются обладателями уникальных природных ресур­сов, борьба за обладание которыми станет, возможно, одной из особенностей XXI в.

Бразилия вряд ли оторвется о своих латиноамери­канских «корней» даже в случае получения ею высоко­го международного статуса. Только региональное со­трудничество в Амазонии, расположенной на стыке трех южноамериканских геополитических ареалов, способно разрушить представления об этом районе как о «бес­хозном» и нуждающемся в международном контроле. Кроме того, Бразилия не пустит «на самотек» отноше­ния между ее соседями, позволив им воскресить старые территориальные споры.

В XXI столетии необходимость решения вопросов об­щей безопасности будет служить стимулом к разработке латиноамериканскими странами новых схем сотрудни­чества. Центростремительные силы постепенно возьмут верх над центробежными, а старые межгосударствен­ные конфликты постепенно разрешатся в контексте совместного освоения новых экономических и цивили­зационных возможностей или обесценятся в сравнении с новыми геополитическими вызовами нового века.