Б. Тактика предъявления системы доказательств с целью разоблачения установки обвиняемых на сокрытие преступления

Для изобличения виновного лица в совершении скрывае­мого им преступления доказательства используются обычно

52

после предъявления обвинения на одном или нескольких до­полнительных допросах в качестве обвиняемого.

При предъявлении доказательств обвиняемому просле­живаются две особенности в использовании доказательств, не характерные обычно для допросов подозреваемых. Во-первых, здесь используются не отдельные источники дока­зательств, а вся их совокупность, включая заключения раз­личных экспертиз. Во-вторых, используя доказательства при допросе обвиняемого, следователь, как правило, может воспользоваться наиболее действенным способом реализа­ции доказательственной информации - непосредственным, предъявлением (демонстрацией) различных источников до­казательств допрашиваемому.

Возможны два пути реализации следователем имею­щейся у него совокупности доказательств для его разобла­чения и преодоления установки обвиняемого на ложь. С одной стороны, это предъявление доказательств на ряде последовательно следующих друг за другом допросов, а с другой - всей совокупности собранных доказательств на одном из допросов обвиняемого, специально предназна­ченном для его изобличения. Как показывает практика, оба этих способа предъявления доказательств обвиняемому, отрицающему свою виновность, достаточно эффективны и нельзя давать жестких рекомендаций, предписывающих обязательное использование во всех сходных случаях ка­кого-то одного из них. Окончательное решение всегда должно оставаться за следователем, учитывающим при принятии решения совокупность факторов и их специфи­ческое для каждого случая взаимодействие.

53

Представляется, что принятие решения о последовательном предъявлении системы доказательств на ряде допросов может быть вызвано как одной, так и сочетанием нескольких причин, перечисленных ниже: многоэпизодностью дела, не позволяю­щей одновременно на одном из допросов рассмотреть все эпи­зоды преступной деятельности; индивидуальными психологи­ческими особенностями обвиняемого, на которого воздействует не столько предъявление доказательств, сколько сама процеду­ра их реализации; наконец, иными тактическими соображения­ми следователя, относящимися к различным и весьма специ­фичным обстоятельствам каждого конкретного дела.

При расследовании уже упоминавшегося дела о хищении денежных средств и взяточничестве в системе РОНО бывший директор Дома пионеров Коридалина первоначально упорно отрицала совершение преступления, заключавшегося в выписке денежных сумм на подставных, фактически не работавших лиц, присвоении и передаче части похищенных денежных сумм в виде взяток главному бухгалтеру РОНО Рыгалиной, знавшей о совершаемом хищении и принимавшей меры по его сокрытию.

Первоначально было решено сконцентрировать усилия следствия на доказывании фактов хищения и временно не беседовать с Коридалиной о случаях передачи взяток. Такой план обусловливался тем, что при доказанности многочис­ленных случаев хищения Коридалина, очевидно, не захочет «брать» на себя денежные суммы, которыми воспользова­лись другие участники преступления. Кроме того, акценти­ровать тогда внимание виновных на взяточничестве было на этом этапе расследования преждевременно.

Тщательным образом был изучен психологический и нравственный облик Коридалиной. Последняя ранее судима не была, положительно характеризовалась по работе, была чрезвычайно самолюбива, ревностно относилась к своему авторитету. Она принадлежала к числу эмоционально воз­будимых и остро переживающих ситуацию расследования людей, чья психологическая неустойчивость могла привес-

54

«I

ти к нервному срыву, нарушению контакта и отказу давать показания.

После тщательной подготовки к допросам и сбора доказа­тельств виновности по ряду эпизодов следователь стал перио­дически - два раза в неделю - вызывать Коридалину на допросы и на каждом из них допрашивать ее по одному из эпизодов хи­щения. Структура всех этих допросов была одинаковой. Снача­ла обвиняемой предлагалось дать показания о работе опреде­ленного фиктивно оформленного лица. Допрашиваемая утвер­ждала, что это лицо фактически работало и довольно путанно рассказывала о его деятельности. После фиксации этих показа­ний Коридалиной оглашались показания соответствующего свидетеля, (иногда проводилась очная ставка), из которых сле­довало, что указанное лицо в Доме пионеров не работало, ни­каких работ для него не выполняло, денег не получало и под­пись в платежной ведомости не его. Затем Коридалиной были предъявлены платежные ведомости и заключение почерковед-ческой экспертизы о том, что подпись за определенное лицо выполнена не им. Тогда Коридалина стала утверждать, что это лицо действительно не работало, а полученные ею деньги ист­рачены на производственные нужды. Допрашиваемой предла­галось подтвердить расходы документами или свидетельскими показаниями, что она непременно обещала сделать на следую­щем допросе, но обычно сколько-нибудь убедительных дово-

55

дов о расходовании денег привести не могла. Иногда она ссы­лалась на отдельных сотрудников Дома пионеров, но при их допросе выяснялось, что подтвердить расходование денег на производственные нужды они не могут, а согласились явиться к следователю по просьбе Коридалиной из жалости к ней.

Опровергая объяснения, следователь старался дать по­нять Коридалиной, что считает ее неискренность лишь временной и надеется в дальнейшем получить от нее правдивые показания. С каждым допросом волнение Ко­ридалиной усиливалось, было заметно, что складываю­щаяся ситуация все более тяготит ее и она готова сделать признание. Однако было решено не ускорять событий, и не показывать Коридалиной заинтересованности в полу­чении от нее показаний о передаче взяток. Поэтому ука­занный вопрос перед ней по-прежнему не ставился, про­должалось последовательное выяснение эпизодов хище­ния. Чувствовалось, что Коридалиной было крайне нелов­ко в связи с нелепостью даваемых ею объяснений перед следователем, который был с ней подчеркнуто корректен. Вскоре на одном из допросов обвиняемая заявила, что больше так продолжаться не может, и спросила, когда же ей будет поставлен вопрос о передаче денег Рыгалиной. Тогда следователь попросил ее рассказать об этом и Ко-ридалина дала развернутые правдивые показания как о хищении, так и о передаче взяток Рыгалиной, которая, зная и покрывая совершаемые в Доме пионеров хищения, систематически вымогала взятки¹.

Однако следователям чаще приходится иметь, дело с об­виняемыми, у которых борьба мотивов «за» и «против» признания, их нравственные переживания носят менее ост­рый характер, в силу чего их внутренняя позиция, направ-

\' Подробнее см: Соловьёв А.Б. Использование некоторых психологиче­ских закономерностей при изобличении виновного. // Следственная практи­ка. Вып. 85. М., 1970, С. 110-118.

56

ленная на непризнание вины, более устойчива. В этих слу­чаях акцент в работе следователя должен быть перенесен на максимальную воздейственность предъявления доказа­тельств, на последовательное разоблачение лжи и посте­пенное формирование новой установки, связанной с дачей правдивых показаний. Как показывает изучение следствен­ной практики, в решении этой сложной задачи имеется мно­го недостатков. К числу наиболее типичных из них относят­ся следующие: 1) поспешность в предъявлении доказа­тельств, когда следователем еще не собрана их совокуп­ность, доказательства должным образом не исследованы, не оценено до конца их значение и не продумана оптимальная система их реализации на допросах;

2) организационные и тактические недостатки в предъ­явлении имеющейся у следователя совокупности изобли­чающих обвиняемого доказательств: отсутствие четкой тактической линии в использовании доказательств, непра­вильная последовательность их предъявления, избрание неоптимальных способов реализации доказательственной информации при допросах и т.п.

Существует мнение о предпочтительности использова­ния доказательств для изобличения дающих ложные пока­зания обвиняемых порядке их возрастающей доказательст-

57

венной силы¹. Сначала предъявляются менее значимые до­казательства, затем - более значимые и, наконец, вводятся решающие доказательства, свидетельствующие о соверше­нии расследуемого преступления конкретным лицом. Такая тактическая рекомендация имеет значение как для случаев предъявления системы доказательств на одном допросе, специально избранном следователем для изобличения об­виняемого, так и для ситуации постепенного использования доказательств на ряде последовательных, связанных логи­кой доказывания допросов. Наиболее веские доказательства приберегаются следователем к завершающему допросу, ко­торому придается решающее значение.

В этом отношении весьма показательны действия следова­теля при расследовании уголовного дела по обвинению Луч-кина Владимира в умышленном убийстве при отягчающих обстоятельствах Свечко и Громовой, а также в совершении двух краж - охотничьего ружья, из которого в дальнейшем было совершено убийство Свечко, и личных вещей из авто­машины, которое подробно описано автором в учебно-методическом пособии «Как организовать расследование»².

Хотя предъявление при допросе подозреваемых и обви­няемых с целью преодоления их ложных показаний сово­купности изобличающих в совершении преступления дока­зательств в порядке их возрастающей силы является наибо­лее распространенным способом реализации доказательств, возможна и иная последовательность их использования.

¹ См.: Карнеева Л. М., Ордынский С.С., Розенблит С.Я. Тактика допроса на предварительном следствии. М., 1958, С. 150-151; Васильев А.И., Кар­ неева Л.М. Тактика допроса при расследовании преступлений. М., 1970, С. 134-135; Селиванов Н.А. Указ, работа, С. 135; и др.

² Соловьёв А.Б. Как организовать расследование. М., 2000, С. 40-42 и др.

58

совести предрасположено к отказу от ложной позиции и ко­гда речь идет об одном эпизоде преступной деятельности, имеет смысл сначала предъявить наиболее веское доказа­тельство, например показания свидетеля-очевидца по дену об убийстве, а затем, используя его воздействие, менее зна­чимые доказательства, например косвенные. Такой порядок тактически более прост и вместе с тем экономит время и усилия следователя. Однако при нем следователь сразу же раскрывает значение и характер имеющихся у него доказа­тельств, что может иметь нежелательные последствия при допросе опытного преступника.

Как показало изучение практики, при разоблачении уста­новки обвиняемых по одноэпизодным делам обычно следо­ватели предпочитают использовать имеющуюся у них сово­купность доказательств на одном из допросов. Это позволя­ет с большей эффективностью использовать элемент вне­запности предъявления доказательств и повышает воздейст-венность этого тактического приема на недобросовестных лиц. По мнению Л.М. Карнеевой, «предъявление доказа­тельств изолировано одно от другого с большими интерва­лами во времени, как правило, психологически неэффек­тивно. Знакомясь с каким-либо одним доказательством, не подкрепленным другими, обвиняемый обычно пытается привести свои показания в соответствие с предъявленным ему новым материалом. Поэтому в ходе допроса ему следу­ет предъявлять не отдельные доказательства, а определен­ную совокупность их, связанных между собой¹.

Изобличение виновного производится на специально предназначенном для этого допросе, после того как следо­ватель получил совокупность доказательств, уличающих обвиняемого в совершении преступления. При этом необ­ходимо стремиться к тому, чтобы допрос проводился по ос­новным обстоятельствам преступления и каждый из выяс-

¹ Карнеева Л.М., Ордынский С.С., Розенблит С.Я. Указ, работа. С 143.

59

няемых вопросов подтверждался имеющимися в распоря­жении следователя доказательствами. Выяснение обстоя­тельств преступления обычно целесообразно вести от менее к более существенным, а от них - к главному (совершению преступления обвиняемым), что позволит логикой фактов постепенно подвести обвиняемого к необходимости пере­осмыслить занимаемую им ложную позицию и признать свою виновность.

Следственная практика располагает многочисленными случаями успешного использования на отдельном допросе отрицающего вину обвиняемого совокупности доказа­тельств. Поясним сказанное примером.

В ночь на 21 декабря в подъезде дома в бессознательном состоянии был обнаружен гр-н Змановский. Доставленный в больницу, он, не приходя в сознание, скончался. Согласно заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть Зма-новского наступила в результате перелома свода и основа­ния черепа с ушибом головного мозга. На голове и лице по­терпевшего имелись ушибленные раны. Указанные телес­ные повреждения могли образоваться при падении с высо­ты. На основании этого заключения был сделан вывод о том, что находившийся в сильном алкогольном опьянении Змановский по собственной неосторожности упал с лестни­цы, ударился о бетонный пол затылком и получил смер­тельные телесные повреждения. Дело было прекращено.

В дальнейшем были получены данные, свидетельствую­щие о том, что непосредственно перед происшествием Зма­новский вместе с Тимофеевым и Старовыборным распивал в подъезде дома спиртное. Последние отрицали всякую причастность к смерти потерпевшего. Возникла необходи­мость проверки этой версии, в связи с чем по делу было проведено дополнительное расследование. Следствием бы­ло установлено, что перед падением Змановский стоял на третьей ступеньке лестницы (примерно на высоте около по­луметра от бетонированного пола нижней площадки) и пы-

60

тался пройти наверх. Перед ним находился Тимофеев, заго­раживающий ему дорогу и не пропускавший его. Между ними возникла ссора. Момент падения свидетели не видели.

По делу была назначена дополнительная комиссионная су­дебно-медицинская экспертиза, которая пришла к выводу о том, что повреждения на лице потерпевшего не характерны для падения. В связи с изложенными обстоятельствами воз­никла необходимость в эксгумации трупа и в проведении ко­миссией экспертов кафедры судебной медицины 1 -го Москов­ского медицинского института дополнительной экспертизы. Перед комиссией был поставлен важнейший для установления истины вопрос: предшествовало ли падению Змановского ус­корение о г толчка или удара либо полученные им поврежде­ния головы образовались при непроизвольном падении? На основании исчисления силы удара, от которого образовался перелом черепа потерпевшего, комиссионная экспертиза дала категорическое заключение о том, что падению Змановского предшествовало ускорение от толчка или удара.

После этого был еще раз допрошен Тимофеев с предъ­явлением имевшихся по делу доказательств в порядке их нарастаюшей силы.

Вопрос: Следствие располагает доказательствами, что в подъезде дома между вами и Змановским произошла ссора. Что вы можете рассказать по этому вопросу?

Ответ: Нет, между нами не было ни ссоры, ни драки.

Вопрос: Свидетели - жильцы подъезда Пайдере и Куклис -дали показания, что около двух часов ночи между тремя муж­чинами, которые находились в подъезде, произошла ссора, возник какой-то конфликт. Затем один из них - в темном паль­то и шапке - стал подниматься по лестнице, остановившись на третьей ступеньке. Мужчина в оранжево-белой куртке, в ко­торой вы были одеты, загородил ему дорогу и несколько раз повторил: «Не ходи туда!» Третий мужчина стоял в это время внизу на нижней площадке. Затем мужчина, пытавшийся под­няться наверх, упал навзничь. Так ли все было?

61

Ответ: Да, в принципе так. Змановский стал подниматься по лестнице и остановился на третьей ступеньке снизу. Я стоял на площадке первого этажа. Старовыборный был вни­зу. Я не хотел почему-то, чтобы Змановский шел наверх и сказал раза два: «Не ходи туда!». Затем Змановский как-то повернулся и упал. Я его не трогал. Вообще мы в подъезде не дрались и не ссорились.

Вопрос: На допросах свидетели - жильцы дома - показали о многочисленных следах крови, обнаруженных после проис­шествия во втором подъезде. Так, свидетель Алексеенкова по­яснила, что, когда ночью она зашла вместе с вами во второй подъезд (обвиняемый сначала ушел с места происшествия, затем возвратился, чтобы попросить жильцов вызвать скорую помощь к «случайно обнаруженному им потерпевшему»), по­терпевший лежал у лестницы, а сразу же за входной дверью, в тамбуре, была лужа крови. Как вы это объясните?

Ответ: Я за первой дверью подъезда крови не заметил.

Вопрос: Вам предъявляется заключение комиссионной судебно-медицинской экспертизы № 5-901 от 25 января - 15 февраля 1977 г., согласно которому группа повреждений в задней области головы потерпевшего образовалась от его падения и удара головой о площадку, а повреждения на ли­це - кровоизлияние в нос, ссадины на спинке носа, подбо­родке, кровоподтеки на лице - не характерны для падения. На основании показаний свидетелей о ссоре в подъезде и следах крови за его дверью, а также заключения экспертизы следствие делает вывод о том, что Змановскому нанесли удары уже за первой дйерью, при входе в подъезд. Затем он хотел уйти наверх, но вы его не пускали. Расскажите прав­ду, как все происходило, кто и за что бил Змановского?

Ответ: Да, действительно, после того как мы зашли в подъезд, за первой его дверью почему-то возникла какая-то перепалка между Змановским и Старовыборным. Я даже не понял, почему они поссорились. Змановский и Старовыбор­ный нанесли друг другу удары по лицу. Я в это время пил

62

из горлышка вино. Змановский случайно или специально толкнул меня локтем. В ответ я нанес ему удар кулаком по носу. У него пошла из носа кровь. Он наклонился, чтобы кровь не попала на одежду, и она стала капать на пол. Я точно не помню, в какое место на пол капала кровь и какая по размеру образовалась лужа. Но кровотечение из носа было довольно сильным. Открыв вторую дверь подъезда, мы остановились около лестницы. Змановский стал подни­маться наверх и дошел примерно до третьей ступеньки. Старовыборный остался на нижней площадке. Я еще до Змановского поднялся на площадку первого этажа, чтобы включить свет, затем стал спускаться. Увидев поднимавше­гося Змановского, я попросил его этого не делать. Насколько я помню, просто не хотел, чтобы он поднимал шум, - ведь я его перед этим ударил, да и со Старовыборным они подрались. Я сказал Змановскому раза два: «Не ходи туда!». Он, видимо, оступился и упал навзничь, ударившись головой о нижнюю площадку. Я его перед падением не бил и не толкал.

Вопрос: Уверены ли вы, что не били и не толкали Змановского?

Ответ: Да, я это хорошо помню. Я просто не хотел, чтобы он шел наверх. И совсем не хотел, чтобы Змановский упал и разбился.

Вопрос: Вам предъявляется заключение дополнительной комиссионной судебно-медицинской экспертизы (к акту № 67 судебно-медицинского исследования трупа Змановского) кафедры судебной медицины 1-го Московского медицин­ского института. Согласно данному заключению, падению гр-на Змановского с третьей ступени лестницы предшествовало ускорение от толчка или удара. Поясните, так ли это было? Не наносили ли вы ударов Змановскому, от которых он упал?

Ответ: Да, действительно я не хотел, чтобы Змановский поднимался наверх. Боялся, что он будет звонить в какую-либо квартиру, поднимет шум из-за того, что его били. Я ему сказал: «Не ходи туда!». Змановский остановился при-

63

мерно на третьей ступеньке снизу, но вниз не шел. Тогда я ладонью правой руки уперся ему в грудь около шеи и толк­нул. Змановский упал навзничь и ударился головой о бе­тонную нижнюю площадку. Я и Старовыборный испугались и ушли, но затем вернулись. Я увидел, что у Змановского зад­няя часть головы, волосы в крови. Я решил, что нельзя его ос­тавлять в таком состоянии. Поэтому по моей инициативе мы со Старовыборным позвонили в квартиру на первом этаже со­седнего подъезда и попросили вызвать скорую помощь...

Как показало проведенное изучение, предъявление дока­зательств является также действенным средством разобла­чения и преодоления установки на сокрытие от органов следствия истины со стороны лжесвидетелей¹. По нашим данным, преимущественными причинами лжесвидетельства могут быть стремление лиц, имеющих косвенное отноше­ние к событию преступления (нередко они ошибочно оце­нивают свое поведение как виновное), избежать уголовной ответственности или обусловленное различными причина­ми желание помочь обвиняемому избежать ответственности или смягчить ее. Знание конкретной причины, вызвавшей дачу ложных показаний свидетелем, - обязательная предпо­сылка разоблачения лжесвидетельства и отправной момент построения тактики допроса этого лица.

По результатам выборочного исследования следователями принимались меры к разоблачению лжесвидетельства в 75% от общего числа такого рода случаев. Преимущественно эти меры сводились к допросу лжесвидетелей с предъявлением изобли­чающих их в даче ложных показаний доказательств или к про-

\' Полученные нами данные соответствуют результатам специального исследования лжесвидетельства, проведенного сектором психологических проблем под руководством профессора А.Р. Ратинова. См.: Ратинов А.Р., Адамов Ю.П., Волков В.В. Правовая культура и вопросы правового воспи­тания. М., 1974, С. 142-148.

² Поскольку тактика допроса лжесвидетелей не имеет существенных от­личий, она специально не рассматривается.

64

изводству с той же целью очных ставок. Причем действенными оказались эти меры в отношении более чем 60% лжесвидете­лей, с которыми проводилась работа по разоблачению ложных показаний. Процент отказа лжесвидетелей от прежней негатив­ной позиции по делу под влиянием проведения очных ставок и предъявления доказательств на их допросах достаточно высок. Он опровергает бытующую среди некоторых следователей не­дооценку возможности с их стороны действенного влияния на лжесвидетелей, проявляющуюся в том, что к каждому четвер­тому лжесвидетелю вообще не принималось никаких мер для его изобличения в даче ложных показаний.