Общие положения российской апелляции

Важным правовым последствием такой формулировки предмета апелляционного разбирательства, является также то, что суд апелляционной инстанции вправе отменить или изменить приговор только в случае его незаконности, необоснованности или несправедливости.

Необходимо отметить, что значительное число сторонников имеет и иная точка зрения. Согласно данной точке зрения одной из сущностных особенностей апелляции является то, что наряду с вопросами права судом апелляционной инстанции решаются вопросы факта, что предполагает включение суда в процесс доказывания, предоставление ему полномочий по проверке и оценке, а в некоторых случаях и сбору доказательств. Это в свою очередь обусловливает обязанность суда делать самостоятельные выводы относительно фактических обстоятельств дела и соответствующим образом применять уголовный закон, то есть именно пересмотреть дело, а не 14

приговор суда.

В этой связи сторонниками данной точки зрения отмечается, что «формулируя положения ст. 389.9 УПК РФ, законодатель не учитывал, что с течением времени обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела, могут измениться; в свою очередь суд апелляционной инстанции, являясь столь же независимым, как и суд первой инстанции, и будучи вправе и обязан давать самостоятельную оценку этим обстоятельствам, окажется в ситуации, когда приговор, являвшийся законным, обоснованным и справедливым на момент его постановления, будет подлежать отмене или изменению постольку, поскольку на момент апелляционного рассмотрения он указанным требованиям не отвечает»^[15].

Отметим, что концептуально данная точка зрения нам близка.

Право на апелляционное обжалование в УПК РФ

Российское уголовно-процессуальное законодательство закрепляет самый широкий перечень участников уголовного судопроизводства, обладающих правом обжалования судебных решений, не вступивших в законную силу.

В соответствии со ст. 389.1 УПК РФ право апелляционного обжалования судебного решения принадлежит осужденному, оправданному, их защитникам и законным представителям, государственному обвинителю и (или) вышестоящему прокурору, потерпевшему, частному обвинителю, их законным представителям и представителям, иным лицам в той части, в которой обжалуемое судебное решение затрагивает их права и законные интересы. Гражданский истец, гражданский ответчик или их законные представители и представители вправе обжаловать судебное решение в части, касающейся гражданского иска.

Имеющаяся в данной статье формулировка «иные лица в той части, в которой обжалуемое судебное решение затрагивает их права и законные интересы», как правильно отмечает Н.А. Колоколов, означает, что правом подачи апелляционной жалобы наделены фактически все лица, чьи права и законные интересы нарушает обжалуемое судебное решение, что позволяет полностью реализовать принцип свободы обжалования^[16].

C другой стороны, сложно не согласиться с точкой зрения В.А. Лазаревой, отмечающей определенную неудачность формулировки перечня субъектов, имеющих право на апелляционное обжалование: «Новый порядок пересмотра судебных решений не учитывает специфики промежуточных решений. Например, в числе субъектов права на обжалование не названы ни обвиняемый, ни подозреваемый... Предположение, что волею законодателя обвиняемый отнесен к категории «иные лица» нелепо»^[17].

В этой связи постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27 ноября 2012 г. № 26 дает более широкий перечень участников уголовного процесса, обладающих правом апелляционного обжалования, добавляя в него подозреваемого, обвиняемого, подсудимого, лицо, уголовное дело в отношении которого прекращено, лицо, в отношении которого ведется или велось производство о применении принудительной меры медицинского характера, лицо, в отношении которого принято решение о выдаче для уголовного преследования или исполнения приговора (п.2 постановления).

Законные представители вправе обжаловать судебное решение и принимать участие в судебном заседании независимо от того, что к моменту производства по делу в суде апелляционной инстанции несовершеннолетним подозреваемому, обвиняемому, подсудимому, осужденному, оправданному, лицу, в отношении которого уголовное дело прекращено, или потерпевшему исполнилось 18 лет.

Следует согласиться с точкой зрения, согласно которой право прокурора на обжалование судебного решения сущностно отличается от субъективного права иных участников процесса, выступающих в защиту своих законных интересов. Для него принесение представления на незаконное и необоснованное, по его мнению, судебное решение является средством обеспечения публичного интереса, носителем которого он является. В этой связи о действии принципа свободы обжалования применительно к прокурору можно говорить лишь в том смысле, что он наделен равными со стороной защиты и иными заинтересованными лицами, возможностями по обжалованию любых судебных решений и инициированию своим представлением производства в судах вышестоящих инстанций^[18].

Если судебное решение обжаловано и государственным обвинителем, и вышестоящим прокурором, то рассмотрению подлежат оба представления при условии, что они поданы в установленный законом срок.

В. А. Лазарева ставит вопрос о том, как быть в ситуациях, когда представления принесены и государственным обвинителем, и вышестоящим прокурором. Особых проблем не возникает, если они дополняют или повторяют друг друга. Однако сложности возникают в тех ситуациях, когда доводы, указанные в них противоречат друг другу. Следует согласиться с ее мнением, в соответствии с которым такие принципы организации деятельности прокуратуры как централизация и единоначалие требуют от обвинительной власти в суде единой процессуальной позиции. Тем более что в некоторых случаях при наличии представления вышестоящего прокурора мнение государственного обвинителя утрачивает свое процессуальное значение^[19].

Если при производстве в суде первой инстанции в качестве защитника был допущен наряду с адвокатом или вместо адвоката один из близких родственников обвиняемого или иное лицо, о допуске которого ходатайствовал обвиняемый, то такое лицо вправе обжаловать судебное решение в апелляционном порядке и принимать участие в заседании суда апелляционной инстанции. Представляется, что данная позиция Верховного Суда была выработана в соответствии с точкой зрения Конституционного Суда РФ, согласно которой лицо, допущенное к участию в уголовном деле в качестве защитника, сохраняет свои уголовно-процессуальные права и обязанности на всех стадиях производства по делу^-0.

Таким образом, российское законодательство наделяет правом обжалования судебных решений по уголовным делам широкий круг лиц. Сторона обвинения, в отличие от законодательства некоторых европейских государств, также не ограничена в праве обжалования. Кроме этого, в российском законодательстве не предусмотрен институт получения согласия суда на подачу апелляции. В этой связи Конституционный Суд РФ указал, что «Право осужденного на пересмотр приговора предполагает предоставление ему возможности по своей воле и своими собственными действиями возбуждать производство по проверке законности и обоснованности приговора, не дожидаясь чьего бы то ни было разрешения или санкции на начало такого пересмотра. Это право, по смыслу статьи 50 (часть 3) Конституции Российской Федерации, носит абсолютный характер, и федеральный законодатель не вправе ограничивать его ни по кругу лиц, ни по видам судебных приговоров, подлежащих пересмотру, ни по каким иным обстоятельствам»^-1.

Вместе с тем, как правильно отмечается исследователями, абсолютный характер данного права в российском законодательстве не чужд некоторым 22 исключениям.

В частности, в юридической литературе отмечается несколько ограничений права на обжалование.

Первое ограничение связано с тем, что лица, перечисленные в ст. 389.1 УПК РФ, вправе обжаловать решение только в том случае, если оно затрагивает их права и законные интересы. Мы согласны с той точкой

²⁰ См., например: Определение Конституционного Суда РФ от 24.06.2008 №453-0-0 «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Прохорова Алексея Васильевича на нарушение его конституционных прав положениями части второй статьи 49 и части первой статьи 402 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» //URL: http://doc.ksrf.ru/decision/KSRFDecisionl7494.pdf

²¹ См.: Постановление Конституционного Суда РФ от 06.07.1998 №21-П «По дел}' о проверке конституционности части пятой статьи 325 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобой гражданина В.В. Шаглия» //URL: http://doc.ksrf ru∕decision∕KSRE⁷Decision30266.pdf

²² См.: IIIyrypOB М.В. Международно-правовые стандарты и реализация права на апелляцию по уголовным делам в российском уголовном процессе: доктринально-правовая оценка соответствия // Международное уголовное право и международная юстиция. 2009. №3. С. 8-16. зрения, что, закон строго ограничивает пределы жалобы интересами субъекта обжалования. При поступлении жалобы, на решение, которое не затрагивает права и законные интересы заявителя, еще на стадии назначения судебного заседания необходимо выносить постановление о возвращении жалобы в силу ее неприемлемости^-3. В этой связи, например, потерпевший не вправе обжаловать и требовать в апелляционной жалобе улучшения участи осужденного, поскольку это не составляет предмет его нарушенного 24

интереса.

Второе ограничение связано с невозможностью обжаловать по фактическим основаниям итоговые решения суда, постановленные по первой инстанции судом, с участием коллегии присяжных заседателей. В соответствии со ст. 389.27 УПК РФ основаниями отмены, изменения таких решений являются исключительно основания, предусмотренные пунктами 2- 4 ст. 389.15 УПК РФ. Таким образом, как отмечается в литературе, они не могут быть проверены апелляционным судом по основанию несоответствия выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела, установленным судом первой инстанции (п. 1 ст. 389.15 УПК РФ)^{[20] [21] [22] [23].}

В основе данного положения лежит идея народного суверенитета в области уголовного правосудия. В этой связи А.А. Тарасов указывает, что полный пересмотр уголовного дела судом апелляционной инстанции, действующим в составе коллегии профессиональных судей, будет означать вторжение в исключительную компетенцию присяжных заседателей, правомочных устанавливать фактические обстоятельства дела и виновность подсудимого. Очевидно также и то, что суд апелляционной инстанции не 26 вправе вынести то же решение, что и суд присяжных, например, вердикт.

В российской юридической литературе традиционно негативно относятся к возможности апелляционного пересмотра по фактическим основаниям приговоров, постановленных судом с участием присяжных заседателей. Так еще В.К. Случевский указывал, что поскольку «приговоры Присяжных не мотивируются, поэтому приговоры их едва ли подведены под действие апелляционного порядка обжалования»^-7. А.В. Тарасов отмечает недопустимость контролирования процессов убеждения и взаимоубеждения внутри коллегии непрофессиональных судей со стороны профессиональных юристов. Отказ от этого, с его точки зрения, означал бы отказ от

28 классического суда присяжных как такового.

Избранная в российском уголовно-процессуальном законодательстве модель неполной апелляции не предоставляет возможности для пересмотра решений суда присяжных заседателей по фактическим основаниям. Такой пересмотр можно осуществить только в рамках полной апелляции.

Третье ограничение закреплено в той же самой ст. 389.27 УПК РФ и связано с невозможностью обжалования по фактическим основаниям судебных решений, вынесенных в порядке, предусмотренном гл.40 (особый порядок принятия судебного решения при согласии обвиняемого C предъявленным ему обвинением) и гл.40.1 (особый порядок принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве) УПК РФ.

C критикой данного ограничения выступает Н.Н. Ковтун: Как он отмечает, причины такого подхода в легальной процессуальной фикции. Суть последней заключается в том, что фактические обстоятельства уголовного дела, рассмотренного в указанных процессуальных порядках, презюмируются установленными полно и достоверно; соответственно, данные обстоятельства не могут быть предметом возражений со стороны защиты. Между тем правомерность данной конструкции может быть поставлена под сомнение. И в первую очередь с позиции обеспечения ^{[24] [25] конституционного права на судебную защиту нарушенных интересов и прав. Указанные в законе ограничения фактически нивелируют апелляцию как форму отправления правосудия в вышестоящем, более опытном и компетентном суде, ставят под сомнение сам факт судебной защиты-9. Свою точку зрения автор подтверждает правовыми позициями ЕСПЧ: «Право на правосудие слишком значимо, чтобы оно могло считаться утраченным единственно по той причине, что лицо оказалось стороной в процедуре, носящей согласительный характер... Такая же требовательность необходима, когда тот, кому ранее было предъявлено уголовное обвинение, оспаривает затем согласительную процедуру, которая, явилась препятствием для осуществления права на правосудие». На основании указанного, автор делает вывод, что если апелляция касается фактической стороны приговора - значит, сторона отказывается от согласительной процедуры и настаивает на новом, полном и всестороннем рассмотрении дела по существу.}

C данной точкой зрения можно согласиться лишь отчасти. Во-первых, ЕСПЧ достаточно лояльно относится к возможности ограничения права на обжалование и считает допустимым, что отдельные категории дел не могут быть обжалованы по фактическим основаниям. В этой связи представленная правовая позиция ЕСПЧ означает, что судебное решение, принятое по итогам согласительной процедуры в принципе может быть обжаловано, однако основания обжалования определяются национальным законодательством. Если национальным законодательством предусмотрено, что такие решения могут быть обжалованы только по вопросам права или справедливости, ЕСПЧ относится к этому лояльно.

В решении по жалобе Нацвлишвили и Тогонидзе против Грузии^{[26] [27] [28]} ЕСПЧ было подтверждено ограничение права осужденного на обжалование приговора, вынесенного по результатам сделки со стороной обвинения. Если в отношении приговора, вынесенного в соответствии с гл.40 при согласии обвиняемого с предъявленным ему обвинением, нельзя говорить о наличии такой сделки, то в отношении приговора, вынесенного в соответствии C гл.40.1 при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве, такой вывод не является однозначным. В этой связи в отношении приговора, вынесенного в соответствии с гл.40.1, можно говорить как о случае «подразумеваемого отказа от права на апелляцию».

В-третьих, пересмотр по фактическим основаниям приговора, вынесенного в соответствии с гл.40 или гл.40.1, возможен только в рамках полной апелляции, которая, как нами уже было отмечено, УПК не предусмотрена.

Вместе с тем, в концептуальном плане, в отношении приговоров, вынесенных при согласии обвиняемого с предъявленным обвинением, мы полностью поддерживаем Н.Н. Ковтуна и полагаем, что таким лицам должна быть предоставлена возможность полной апелляции.