Патентные права и договоры, опосредующие оборотоспособность этих прав

Характеризуя права патентообладателя, следует отметить, что они являются абсолютными, исключительными и срочными, а также имеют территориальные границы, обусловленные пределами действия патента.

Абсолютность патентных прав запрещает всем другим субъектам использовать результат интеллектуальной деятельности без оформленного надлежащим образом согласия патентообладателя.

В то же время необходимо учитывать, что абсолютность патентных прав является основой для возникновения относительных правоотношений, вступая в которые заинтересованные лица приобретают у патентообладателей право использовать результат интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере. Таким образом, можно говорить о взаимосвязи абсолютных и относительных прав. Кстати, М.М. Агарков, исследуя обязательственные правоотношения, обратил внимание на эту особенность абсолютных и относительных прав еще в середине XX в^[60].

Здесь важно уточнить, что признак абсолютности, присущий исключительному праву, существенно отличается от признака абсолютности вещного права, поскольку исключительное право действует в течение срока, установленного законом, в зависимости от вида объекта интеллектуальной

собственности, в то время как абсолютное вещное право действует в течение всего времени существования вещи как объекта окружающего мира^[61].

Исключительность субъективных патентных прав состоит в том, что на один объект выдается один патент, и права на этот результат интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере принадлежат лишь субъектам, поименованным в патенте.

В данном контексте уместно отметить, что в соответствии со ст. 1346 ГК РФ исключительные права на защищенные патентом объекты действуют на территории Российской Федерации, если патенты выданы уполномоченным органом исполнительной власти по интеллектуальной собственности, а также в случаях, когда патенты имеют силу на территории Российской Федерации в соответствии с международными договорами.

Срочность прав патентообладателя закреплена нормами законодательства, имеет важное практическое значение и весьма запутанное содержание. Поясню свое мнение на примере.

Диспозиция ст. 1345 ГК РФ устанавливает, что патентные права включают исключительное право и право авторства, а в случаях, предусмотренных Гражданским кодексом Российской Федерации, автору научно-технического результата принадлежат также другие права, в том числе право на вознаграждение, если объект охраны является служебным. Кроме того, ст. 1354 ГК РФ содержит указание на удостоверение патентом права на приоритет. Сроки действия этих прав известны: право авторства и право на приоритет — бессрочны, срок действия исключительного права зависит от вида охраняемого объекта.

В то же время ст. 1363 ГК РФ, судя по ее названию, посвящена срокам действия исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере. Однако уже в п. 1 этой статьи предусмотрено, что существует и другой вид права — это право на патент, который удостоверяет исключительное право на конкретный охраняемый им объект. Толкование смысла этой нормы позволяет сделать следующий вывод: в данном случае речь идет о новом виде права - сроке действия патента как документа. Аналогичная точка зрения высказана Г.И. Тыцкой, В.Е. Китайским, О.В. Ревинским^[62].

При этом возникает вопрос: совпадает ли срок действия патента со сроком действия исключительного права на охраняемый данным патентом объект?

Э.П. Гаврилов полагает, что патент как документ бессрочен, поскольку именно он удостоверяет бессрочные права (авторство и приоритет). В то же время уважаемый профессор признает, что патент удостоверяет наличие у его обладателя исключительного права, которое имеет конкретные сроки действия, в зависимости от охраняемого объекта. Причиной создавшегося противоречия, по мнению Э.П. Гаврилова и К.М.

Для формулирования и изложения своей позиции продолжу исследование данного вопроса.

Итак, патентные права возникают с момента, определяемого датой подачи заявки на получение патента (как правило датой приоритета), и действуют в течение установленного законом периода, в зависимости от вида объекта (например, для изобретений — 20 лет, для полезных моделей — 10 лет, для промышленных образцов — 5 лет). Если по истечении указанных сроков использование объекта продолжается, то права на него могут быть продлены в пределах и на условиях, определенных законодательством.

Применительно к объектам живой природы, в частности селекционным достижениям, объем исключительных прав, срок их действия, а также срок удостоверяющего это право патента зависят от вида, сорта растения или породы животного. Так, в соответствии со ст. 1424 ГК РФ срок действия исключительного права на селекционное достижение исчисляется со дня государственной регистрации селекционного достижения в Государственном реестре охраняемых селекционных достижений и составляет 30 лет. На сорта винограда, древесных декоративных, плодовых культур и лесных пород, в том числе их подвоев, срок действия исключительного права и удостоверяющего это право патента составляет 35 лет.

Объем прав, приобретаемых патентообладателями, определяется формулой изобретения (полезной модели) или совокупностью существенных признаков промышленного образца, нашедших отражение на изображениях внешнего вида изделия.

Важно отметить, что патентообладатель может осуществить распоряжение исключительным правом в полном объеме лишь с момента получения патента (п.1 ст. 1363 ГК РФ). Поэтому выдача одного патента на имя нескольких патентообладателей, подавших разные заявки, в соответствии с абзацем вторым п.

С учетом официально установленной процедуры подачи и публикации заявки, а также получения патента можно сделать вывод о том, что исключительное право на охраняемый результат интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере хотя и возникает в момент подачи заявки, но проходит три уровня:

• первый — с даты подачи заявки. При этом следует иметь в виду, что датой подачи заявки в соответствии с пунктами 3 статей 1375, 1376, 1377 ГК РФ считается не день, когда заявка была отправлена заявителем, скажем по почте, а дата поступления в федеральный орган исполнительной власти по интеллектуальной собственности всех необходимых документов. Именно этой датой поступившая заявка регистрируется;

• второй — с даты публикации сведений о заявке;

• третий — с даты выдачи патента.

Данный аспект действия патентных прав подробно исследован К.М. Гавриловым^{[64] [65], и я полностью поддерживаю его выводы, так как они сходны с моими.}

Однако существует и другое мнение по этому вопросу. Например, сравнивая моменты возникновения прав на недвижимое имущество и исключительных прав на охраняемые объекты патентного права, В.А. Алексеев аргументирует точку зрения, согласно которой права на объекты недвижимости возникают с момента их создания, а исключительные права на объекты интеллектуальной собственности — с момента регистрации этих прав⁶³.

Учитывая изложенные выше обстоятельства, полагаю, что приведенный тезис следует уточнить, дополнив его словами «в полном объеме».

Патентообладатель, распоряжаясь исключительным правом в течение срока его действия, может использовать результат интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере в соответствии со своей волей и в своем интересе любым не противоречащим закону способом, вовлекая тем самым этот результат в гражданский оборот. В частности, он вправе заключить один из возможных гражданско-правовых договоров (например, договор залога, договор об отчуждении исключительного права, лицензионный договор), а также внести подлежащие денежной оценке исключительные права, иные интеллектуальные права и права по лицензионным договорам в качестве вклада в имущество хозяйственного общества или товарищества на согласованных условиях.

Замечу кстати, что нормы ст. 66¹ ГК РФ о видах вкладов в имущество хозяйственных обществ и товариществ разрешили многолетнюю дискуссию отечественных цивилистов о взаимозависимости исключительных прав и материальных объектов, созданных в связи с воплощением соответствующих результатов интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере (вещи с интеллектуальным элементом), при внесении их в качестве вкладов в уставный капитал хозяйственных обществ и товариществ^[66]. Однако данный аспект патентных прав выходит за рамки темы настоящего диссертационного

исследования.

В то же время ответ на вопрос о взаимосвязи исключительных прав и сроках действия патента как основания их возникновения обладает практической значимостью и теоретической ценностью. Важно, что, заключая любой договор, патентообладатель вступает в относительные правоотношения, осуществляя тем самым распоряжение исключительным правом на результат интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере, и вводит его в гражданский оборот. В таких действиях проявляется как взаимный интерес сторон договора, так и динамика исключительных прав, возникших на основании полученного патента. При этом сам патент упоминается в договоре только в качестве основания возникновения исключительных прав, в частности указываются регистрационный номер и дата патента, а также фиксируются факты поддержания его в силе и отсутствие обременения обязательствами перед третьими лицами.

Таким образом, предметом договора о распоряжении исключительными правами являются непосредственно сами указанные права, которые могут быть отчуждены (ст. 1365, 1426 ГК РФ) либо предоставлены в пользование путем заключения лицензионного или иного гражданского договора (ст. 1367—1369, 1428, 1429 ГК РФ). Договоры о распоряжении исключительными правами традиционны и популярны в гражданском обороте, особенно в условиях широкого применения инновационных технологий. Их содержание довольно подробно регламентировано нормами гражданского законодательства.

При этом уважаемые авторы не уделяют особого внимания патенту как главному основанию возникновения исключительных прав и не анализируют его роль при введении объектов патентного права в гражданский оборот посредством осуществления правомочия распоряжения и заключения соответствующих договоров.

Полагаю, что именно в силу указанной причины остались без должного научного и практического интереса поименованные в статьях 1366 и 1427 ГК РФ договоры об отчуждении патента, устанавливающие право заявителя (автора) заключить договор об отчуждении именно патента, а не исключительных прав. Такой договор, по моему мнению, предусмотрен в целях установления для заявителя (автора) экономических преференций. Правильность данного вывода подтверждается императивными условиями, соблюдение которых необходимо для заключения этих договоров:

1) заявителем может быть только гражданин, который является автором;

2) автор результата интеллектуальной деятельности в научно- технической сфере должен быть единственным;

3) патент на поданную заявку еще не выдан;

4) есть вероятность того, что в выдаче патента будет отказано и заявку придется отозвать.

Первые два условия свидетельствуют о том, что заявитель (он же автор) — гражданин (одиночка), которому весьма затруднительно нести расходы по уплате пошлин, а также оформлению дополнительной документации по поданной заявке; последние два — подтверждают

возможность получения уведомления об отказе в выдаче патента и необходимость дальнейших материальных затрат в целях приведения заявки и сопровождающих ее документов в соответствие с установленными требованиями ради достижения желаемого результата — получения патента.

Если указанные обстоятельства имеются, то автор вправе выступить с заявлением (публичной офертой) о готовности в случае получения патента заключить договор о его отчуждении. Таким действием он освобождает себя от уплаты пошлин. При этом обязанность по уплате патентной пошлины переходит на лицо, которое на основании сделанного им заявления заключило с автором договор об отчуждении патента. Лицо, откликнувшееся на публичную оферту, фактически является инвестором, который не только понесет расходы, связанные с получением патента (в том числе на уплату пошлины), но и выплатит автору согласованное в договоре вознаграждение, а затем будет использовать объект патентных прав в коммерческих целях.

Похожая точка зрения высказана профессором В.Н. Синельниковой. Комментируя ст. 1427 ГК РФ, автор отмечает, что нередко публичное заявление о желании заключить договор об отчуждении патента делают аспиранты или даже студенты — выпускники сельскохозяйственных вузов, у которых нет средств платить пошлины и «продвигать» свое селекционное достижение на рынке^[68].

Выявив экономическую выгоду при заключении договора об отчуждении патента, следует обратиться к юридическому содержанию возникших правоотношений и попытаться установить предмет такого договора. На первый взгляд может сложиться мнение о том, что предметом подобного соглашения является именно патент, поскольку и в названиях, и в

содержании статей 1366 и 1427 ГК РФ речь идет о публичном предложении заключить договор об отчуждении именно патента.

Вместе с тем диспозиции приведенных статей предписывают: государственной регистрации подлежит не передача (отчуждение) патента, а переход исключительного права к приобретателю (и. 2 ст. 1366; и. 2 ст. 1427 ГК РФ). Таким образом, есть основания утверждать, что воля и интерес сторон договора, а также совершаемые ими действия направлены на переход исключительных прав, поэтому именно этот юридически значимый факт подлежит государственной регистрации. Данный вывод логически вытекает из диспозиций указанных статей Гражданского кодекса Российской Федерации. Однако он не содержит ответа на вопрос, почему законодатель использовал такую договорную конструкцию.

На мой взгляд, ответ на этот вопрос лежит на поверхности: на момент заключения договора об отчуждении патента в порядке, предусмотренном статьями 1366 и 1427 ГК РФ, у заявителя, который является единственным автором, исключительное право отсутствует. Для приобретения такого права необходимо иметь соответствующее основание, то есть патент, который еще не выдан. Для его получения следует совершить ряд юридически значимых действий, в том числе подготовить заявку и другие документы, уплатить пошлины. Право совершить именно эти действия автор (он же заявитель) передает лицу, которое откликнулось на его публичную оферту, — приобретателю.

Следовательно, на момент заключения сделки, поименованной в статьях 1366 и 1427 ГК РФ договором об отчуждении патента, последний у заявителя отсутствует. Более того, есть основания предполагать, что результат интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере, заявленный на охрану патентом, не соответствует установленным в законе требованиям, то есть существует вероятность отказа в выдаче патента. Иными словами, анализируемый договор определяет условия и порядок отчуждения только права на получение патента.

Поэтому термин «патентообладатель», использованный в диспозициях статей 1366 и 1427 ГК РФ, явно не соответствует, во-первых, статусу заявителя, так как он на данном этапе еще не получил патент; во- вторых, содержанию возникших правоотношений, поскольку стороны договариваются только об условиях перехода права на получение патента; в- третьих, анализируемые нормы регламентируют основания и условия приобретения права на получение патента и перечисляют возникшие у приобретателя обязанности.

Отсюда следует вывод: предусмотренный Гражданским кодексом Российской Федерации договор об отчуждении патента включает в себя две стадии:

1) отчуждение заявителем права на получение патента и возложение на приобретателя обязанности совершить необходимые для этого юридически значимые действия;

2) регистрация факта перехода исключительного права к приобретателю, осуществляемая после получения патента.

Каждой стадии соответствует отдельный предмет: первой — право на получение патента, второй — исключительное право на использование защищенного патентом объекта. Таким образом, договор об отчуждении патента, регламентируемый статьями 1366 и 1427 ГК РФ, на самом деле является смешанным договором.

Конечно, можно предположить, что стороны заключают и исполняют два договора. Первый — об отчуждении права на получение патента, второй — о переходе исключительного права к приобретателю и регистрации данного юридического факта. Однако подобная позиция не соответствует установившейся практике, а также интересам приобретателя, поскольку вынуждает его после получения патента вновь обратиться к автору объекта патентного права, чтобы заключить с ним договор об отчуждении исключительного права. К тому же у последнего остается право отказаться от такого договора.

Следовательно, поименованный в Гражданском кодексе Российской Федерации договор об отчуждении патента на самом деле является договором об отчуждении: во-первых, права на получение патента, во- вторых, исключительного права на результат интеллектуальной деятельности. Итак, заключая и исполняя указанный договор, автор (заявитель) распоряжается двумя видами субъективных прав: сначала — правом на получение патента, а затем — исключительным правом на защищенный патентом результат интеллектуальной деятельности в научно- технической сфере, которое он отчуждает.

С учетом изложенного уместно отметить, что законодатель, формулируя название и содержание статей 1366 и 1427 ГК РФ, допустил неточность, которая привела к коллизии названий этих статей и их содержания. В качестве возможного варианта решения выявленной ошибки предлагаю уточнить название и содержание указанных статей, заменив слова «договор об отчуждении патента» словами «договор об отчуждении права на получение патента и исключительного права», а термин «патентообладатель» заменить понятием «автор» и (или) «заявитель».

При этом следует учесть, что ст. 1357 ГК РФ непосредственно посвящена отношениям, возникающим при отчуждении права на получение патента на изобретение, полезную модель или промышленный образец. Однако эта статья регулирует отношения, которые возникают не только из гражданско-правового договора, но и трудовых отношений. Кроме того, диспозиция данной статьи носит универсальный характер, поскольку применяется как в случаях с единственным автором результата интеллектуальной деятельности, так и с коллективом соавторов. Поэтому нормы статей 1366 и 1427 ГК РФ в предлагаемой мною измененной редакции будут иметь отдельную сферу применения.

Аргументация представленной точки зрения о сущности договора об отчуждении права на получение патента и исключительного права будет неполной, если оставить без внимания дискуссионный вопрос о предмете или

объекте этого договора, поскольку на соотношении понятий «содержание договора», «предмет договора» и «объект договора» сформировались различные точки зрения.

Если обратиться к истории, то следует вспомнить известного российского юриста Г.Ф. Шершеневича, который исходил из того, что содержание договора и его предмет являются синонимами, более того, он полагал, что использование термина «предмет договора» — явная ошибка законодателя: «...содержание договора, или, как неправильно выражается наш закон, предмет договора... есть то юридическое последствие, на которое направлена согласная воля двух или более лиц»^[69].

По мнению его современника Я.М. Магазинера, объектом является то, на что субъект имеет право^[70]. Похожую точку зрения высказывал И.Б. Новицкий^[71]. М.И. Брагинский, анализируя понятие договора, поддерживал точку зрения О.С. Иоффе, который утверждал, что содержание договора в качестве предмета сделки соответствует «условиям, на которых достигнуто соглашение сторон»^[72].

Многие отечественные юристы XXI века продолжают развивать цивилистическую доктрину договорного права в том же направлении, что и их предшественники. Например, Р.О. Халфина, В.П. Мозолин и другие известные отечественные правоведы аргументировали вывод, согласно которому объект как правовая категория имеет значение для возникновения и

развития многих видов правоотношений, хотя при этом сам не является элементом их структуры^[73]; профессор М.А. Рожкова считает, что предметом обязательства является поведение обязанных лиц, а объект обязательства представляет собой составной элемент предмета^[74].

В отечественной теории гражданских правоотношений существует концепция, в соответствии с которой объект как правовая категория отсутствует вообще. В частности, Л.В. Щенникова отрицает целесообразность использования в теории и практике понятия «объект прав», который, по ее мнению, затрудняет как познание права, так и его применение^[75]. В.С. Толстой утверждает, что в гражданском правоотношении (а равно — в субъективных правах и обязанностях) объект в прямом смысле этого слова не существует^[76].

Таким образом, в настоящее время в российской цивилистической доктрине распространено мнение, согласно которому правовую категорию «объект» следует признать излишней, не имеющей практического значения, а предметом договора является имущество, в том числе права, результаты работ, оказание услуг, а также результаты интеллектуальной деятельности^[77].

Завершая краткий обзор особенностей соотношения терминов «предмет договора» и «объект договора», сформулирую собственную позицию, основанную на сложившейся практике:

предмет договора является тем результатом (материальным или нематериальным), ради получения которого стороны заключают соглашение и исполняют его, совершая юридически значимые действия, или в соответствии с достигнутой договоренностью воздерживаются от их совершения.

В контексте темы настоящего исследования следует признать, что предметом договоров об отчуждении права на получение патента и исключительного права или лицензионных договоров являются исключительные права на результаты интеллектуальной деятельности, поскольку именно ради них стороны вступают в правоотношения: заключают и исполняют договор, регистрируют их переход. Иными словами, предмет договора представляет собой желаемый сторонами результат, который они получают на согласованных условиях.

Что же касается объекта договора, то здесь можно согласиться с точкой зрения Л.В. Щенниковой и других авторов: в договорной конструкции он излишен, поскольку в соответствии со ст. 128 ГК РФ объекты гражданских прав являются тем результатом (материальным или нематериальным), который независимо от вступления субъекта в правоотношение, принадлежит ему в силу закона, договора или по иному юридическому основанию, то есть обусловлен наличием у него абсолютного субъективного права. При вступлении субъекта в относительное правоотношение путем заключения договора, объект субъективного права как бы раздваивается: во-первых, он по-прежнему сохраняет свой статус объекта субъективного права, поскольку до момента отчуждения правообладателю гарантируется неприкосновенность объекта его

субъективного права; во-вторых, объект трансформируется в предмет, ради получения которого стороны договора совершают определенные действия.

Итак, существенным условием договора об отчуждении права на получение патента или лицензионного договора является его предмет, то есть исключительные права.

Завершая характеристику исключительных прав, возникающих на основании патентов, необходимо уделить внимание новеллам Гражданского кодекса Российской Федерации, которые были введены Федеральным законом от 12 марта 2014 г. № 35-ФЗ. Соответствующие изменения касаются

регистрации перехода исключительных прав, залога этих прав или предоставления права использования патентных объектов.

Ранее действовавшее законодательство предусматривало в качестве существенного условия необходимость регистрации патентных договоров, заключаемых на основе распоряжения исключительным правом. Такое требование было общеизвестно и обычно не вызывало вопросов, поэтому исследовательский интерес к нему со стороны отечественных цивилистов, как правило, отсутствовал. В то же время следует признать, что регистрация указанных договоров Федеральной службой по интеллектуальной собственности (Роспатентом) осуществлялась в целях проверки их содержания, но это влекло за собой длительные сроки рассмотрения представленных документов и, соответственно, приводило к затягиванию вступления договоров в силу, вызывая недовольство сторон и критику специалистов. Например, Г.М. Зарубинский обращал внимание на то, что государственная регистрация патентных договоров противоречит основам гражданского права и не решает практических вопросов^[78].

Э.П. Гаврилов, не поддерживая данную точку зрения, отмечал следующее: государственная регистрация патентных договоров выполняет важные публично-правовые функции, однако необходимость регистрации в определенной степени ограничивает принцип свободы договора. По утверждению автора, именно поэтому во многих зарубежных правопорядках патентные договоры вступают в силу независимо от их регистрации в патентном ведомстве, но стороны таких договоров могут обратиться за защитой своих прав лишь при условии регистрации договора в патентном ведомстве. Это требование, по мнению профессора Э.П. Гаврилова, вынуждает стороны регистрировать патентные договоры. При этом принцип свободы договора считается ненарушенным^[79].

Уважая научную позицию Э.П. Гаврилова — известного отечественного цивилиста, полагаю, что она требует уточнения. Принцип свободы договора касается его содержания. Пользуясь им, стороны могут внести в договор условия, которые соответствуют их воле и интересам и не противоречат нормам, установленным законодательством. В то же время необходимость регистрации — это условие, относящееся к форме договора, оно выполняет публично-правовую функцию. Поэтому данное требование, за редким исключением, является императивным и опосредованно защищает права и интересы сторон договора от нарушений.

Действующая в данное время редакция части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации устанавливает регистрацию перехода или залога исключительных прав, а также предоставления права использования результатов интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере. Таким образом, регистрация патентных договоров в целях проверки их законности заменена на уведомительный порядок регистрации оборота исключительных прав.

Многие юристы — ученые и практики — ожидают, что внесенные в Гражданский кодекс Российской Федерации изменения позволят не только значительно сократить сроки государственной регистрации, но и соблюсти конфиденциальность содержания патентных договоров. В то же время высказывается суждение о том, что уведомительный порядок регистрации не может гарантировать законности оснований перехода или предоставления исключительного права^[80].

С существующими мнениями нельзя не согласиться. Вместе с тем следует констатировать, что процедуры регистрации перехода прав, в том числе на результаты интеллектуальной деятельности в научно-технической сфере, или предоставления права их использования апробированы многими экономически развитыми странами и доказали свою эффективность. России необходимо лишь разработать соответствующую теоретическую платформу и использовать ее на практике.

2.2.