Кризис современного правосознания

Э. В. Кузнецов, игумен Вениамин (Новик)^[285]

L Крушение мифов

Конец XX столетия ознаменовался, как уже отмечалось, круше­нием многих рационалистических мифов о человеке, обществе, праве и государстве.

об их авторитарном характере, связанном с наличием запретов и ограничений многих естественных прав человека. Сам характер за­дач, определяемых новой властью и сводящихся к навязыванию по­добных ограничений не только своему народу, но и народам других стран, выглядит более чем странно с точки зрения общечеловече­ской морали. Для решения этих задач, как показал исторический опыт, советское государство не останавливалось ни перед чем: на зло отвечало злом (на белый террор - красным), создавало некон­ституционные чрезвычайные органы, судебные и исполнительные (судебные «тройки», особые суды, чрезвычайные комиссии, кон­центрационные лагеря и т. д.). Так, в постановлении Совета Народ­ных Комиссаров № 064 от 5 сентября 1918 г. «О красном терроре»¹ признавалась необходимость обеспечения тыла путем террора; уч­реждалась изоляция классовых врагов в концентрационных лагерях; все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заго­ворам и мятежам, подлежали расстрелу. Упоминание о концентра­ционных лагерях встречается и в более позднем законодательстве, Например, в постановлении ЦИК и СНК СССР «Об охране имуще­ства государственных предприятий, колхозов и кооперации и укре­плении общественной (социалистической) собственности»^{[286] [287] в гл.}

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что само слово «лагерь» многие десятки лет в сознании стоящих у власти людей было настолько популярным и желанным, что им иазывались’и мес­та лишения свободы, и все наше сообщество («исправительно- трудовые лагеря», «лагерь социализма», «лагерь Советов» и т. д.), а сами люди, отбывающие в них трудовую или воинскую повинность, именовались не иначе как «человеческий материал».

Конечно, в таких условиях никакой речи о реальных правах и свободах быть не могло. Советские конституции все более усилива­ли зависимость личности от государства. В правовой теории при­оритет был отдан позитивистским концепциям, пониманию права как этатистско-нормативной структуры. Кругозор юристов был

замкнут самодовлеющими схемами политического и правового по­рядка, порожденного тоталитарной системой. Само определение социалистического права, принятое в 1938 г., длительное время бы­ло призвано обеспечивать, в сущности, противоправную деятель­ность многих звеньев административно-бюрократического аппара­та. Нередко «буква» закона противопоставлялась его «духу» и сдерживала, а еще подавляла начинания, не укладывающиеся в рамки инструкции или параграфа.

Известно, что любое бюрократическое властвование характери­зуется стремлением, а точнее, мелочной регламентацией общест­венных отношений. Конституции таких государств громоздки по объему и детализированы по содержанию. Однако попирание чело­веческих ценностей происходило не повсеместно. В истории цивилизации есть достаточно примеров иного порядка.

II Из истории современных цивилизаций

С точки зрения закрепления в основном законе положений есте­ственного права и законов Божественной Природы, особый интерес представляет собой Конституция Соединенных Штатов Америки. Ее привлекательность не только в стабильности, но и в лаконично­сти.

В Декларации особо подчеркиваются самоочевидные истины: что все люди созданы равными, что они наделены Создателем оп­ределенными неотъемлемыми правами, среди которых имеются права на жизнь, свободу и на стремление к счастью; что правитель­ства призваны обеспечивать эти права и осуществляют свою власть с согласия тех, кем они управляют, и что если форма правительства становится гибельной для цели самого своего существования, народ имеет право изменить или отменить ее, учредить новое правитель­ство, основанное на этих принципах, и установить власть в такой форме, какая, по его мнению, лучше обеспечит его безопасность и благоденствие.

Кстати, общественный порядок (внутреннее спокойствие) и бла­госостояние общества и есть то главное, ради чего создавалась Кон­ституция США - об этом говорится в ее преамбуле. Законодатель­ная власть принадлежит Конгрессу Соединенных Штатов, который состоит из Сената и Палаты представителей. Президент является носителем исполнительной власти, а судебная власть осуществляет­

ся Верховным судом и теми низшими судами, которые учреждают­ся Конгрессом (ст. I, II, III).

Попутно заметим, что в России с недавних пор наметилась не совсем оправданная тенденция (справедливо прерванная указом Президента) отождествления судебной власти лишь с Конституци­онным судом в лице его председателя. Такой подход в определен­ной мере умаляет роль и значимость основного звена судебной сис­темы - народных судов, суда присяжных. Несомненно, в правовом государстве ни законодательная, ни исполнительная, ни судебная власть не могут быть сведены к одному физическому лицу или ор­гану.

Говоря о закреплении в Конституции США общечеловеческих принципов, следует заметить, что они не детализированы, однако наиболее важные из них особо оговариваются в поправках и допол­нениях. Так, особо гарантируется право людей на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков и арестов (ст.

Подобный же принцип заложен и в основу Конституции Шве­ции, которая, в сущности, включает группу основных актов? Среди них - «Форма правления», «Акт о престолонаследии» и «Акт о сво­боде печати». В «Форме правления» частная собственность, свя­щенная и неприкосновенная, прямо не провозглашается, но Консти­туция основана на этом принципе и допускает возможность ее изъя­тия лишь при полном возмещении стоимости.

В целях осуществления контроля за правительственной деятель­ностью и административным аппаратом в Швеции существует ши­рокая гласность документов, в силу чего гражданам предоставлена возможность ознакомления с документами указанных органов и получения их копий.

Естественные права человека и гражданина в шведской Консти­туции имеют более широкую регламентацию. При этом не только

закрепляются определенные права и свободы, но в ряде случаев оговариваются и их ограничения. Так, в § 13, гл. 2 «Формы правле­ния», принятой Риксдагом 27 февраля 1974 г., говорится, что «сво­бода высказываний и свобода информации могут быть ограничены в интересах государственной безопасности, экономики, обществен­ного порядка и безопасности, достоинства личности, святости част­ной жизни и предупреждения преступлений и привлечения к ответ­ственности за них». Очень четко и предельно ясно содержание § 8 этой же главы, где говорится, что каждый гражданин в своих отно­шениях с обществом должен быть защищен от лишения свободы. Кроме того, ему должна быть обеспечена свобода передвижения в пределах государства и свобода выезда из него.

В Швеции ни один гражданин не может высылаться из страны или ограничиваться в праве вернуться в страну, никто не может быть лишен гражданства.

Вся государственная власть в Швеции исходит от народа: прав­ление шведского народа основывается на свободном формировании мнений и на всеобщем и равном избирательном праве. Правление осуществляется посредством государственного строя, основанного на представительной и парламентской системе, и посредством ком­мунального самоуправления. Главой государства является Король. Правительство управляет государством и ответственно перед Рик­сдагом.

В Конституции Швеции записаны государственные цели - и это является несомненным ее достоинством. Так, в § 2 «Формы правле­ния» отмечается, что государственная власть должна осуществлять­ся с уважением к достоинству всех людей и к свободе и достоинст­ву каждого человека. Личное экономическое и культурное благопо­лучие частных лиц должно быть основной целью деятельности го­сударства. Ему особо вменяется в обязанность обеспечить всем право на труд, жилище и образование, а также содействовать соци­альному обеспечению, безопасности и хорошим условиям жизни.

Общество должно заботиться о том, чтобы демократические идеи оставались направляющими в общественных сферах.

Таким образом, конституционный опыт современных правовых государств свидетельствует о том, что их основные законы возвы­шаются на прочном фундаменте, которым является естественное право.

Несомненно, ни одна конституция не может быть идеальной, тем более что в любой из них неизбежно отражается исторический опыт государства, уровень цивилизации, национальный колорит. При этом в законах находит свое отражение та социальная и политиче­ская обстановка, которая складывается на момент издания. Тем не менее в основе конституции любого правового государства должны лежать неотчуждаемые естественные права человека, например, такие, как право на жизнь, право не подвергаться жестокому, бесче­ловечному обращению, право не подвергаться без свободного со­гласия медицинским и научным экспериментам, право не содер­жаться в рабском или подневольном состоянии, право на свободу мысли, совести, религии, право на свободу передвижения и др,

III.

Процесс формирования новой демократической Конституции в нашем государстве завершен, однако необходимо еще многое в свя­зи с этим осознать и переосмыслить. Репрессивные законы в усло­виях тоталитарного государства способствовали формированию «антиправового» правосознания многих граждан нашего государст­ва. Установка на «право», как справедливо было замечено, является сердцевиной правового сознания личности или социальной группы Однако что понимать под правом? Если право отождествлять с зако­ном, то в условиях тоталитарного государства правовой инфанти­лизм и нигилизм не следует рассматривать как некую деформацию и разрушение правосознания. Наоборот, невосприятие анти право­вых законов свидетельствует как раз о сохранении правосознания, в основе которого лежит установка на справедливость, уважение ес­тественных нрав человека. Деформация правосознания, егб разру­шение начинаются именно с того момента, когда под влиянием по­рочной государственно-правовой практики в сознании людей за­кладывается привычка мириться с существующей несправедливо­стью. Правовой конформизм в такой ситуации выдается за «всеоб­щее уважение к праву», а уровень правосознания граждан опреде­ляется близостью (или отдаленностью) их правовой психологии к постулатам правовой идеологии.

Парадокс заключается в том, что многие десятилетия под право­вой идеологией нами понимались классовые оценки и идеи о праве и государстве, которые не отличались оригинальностью и своди-

¹ Общая теория права: курс лекций. Н. Новгород, 1993. С. 48 і.

лись к теоретическому обоснованию необходимости насилия над личностью.

Внутренняя жизнь личности и тем более ее правовые оценки, эмоции, иллюзии, с точки зрения господствующего правопонима- ния и насаждаемого всеобщего законопослушания, представлялись чем-то второстепенным и малозначимым. В таких условиях проис­ходит действительная деградация и разрушение правового созна­ния, его кризис. И заключается он не только в самой бессмысленно­сти всей конструкции закостеневшего понятийного аппарата пози­тивистской теории права, но и в разрушении связи человеческого сознания с Бытием. Нам предстоит выработать критическое отно­шение к собственной интуиции, мнимой психологической самооче­видности, к исконному понятию справедливости. Следует осознать метафизическую значимость права. Справедлив был В. В. Зеньков- ский, когда писал, что разные формы опыта (не только чувственно­го - внешнего, психологического, социального, но и нечувственно­го - - морального, эстетического, религиозного) ставят перед нами нерешенные проблемы \\

Ситуация, которая создалась в сегодняшней России, в какой-то мере повторяет историю девяностолетней давности. Еще авторы знаменитых «Вех» считали, что внутренняя жизнь личности есть единственная творческая сила человеческого бытия. Идеология русской интеллигенции, покоившаяся всецело на признании прима­та общественных форм, была глубоко ошибочна, так как противо­речила естеству человеческого духа.

«Мы не судим прошлого, - отмечалось в “Вехах”, - потому что нам ясна его историческая неизбежность, но мы указываем, что путь, которым до сих пор шло общество, привел его в безвыходный тупик. Наши предостережения не новы: то же самое неустанно твердили от Чаадаева до Соловьева и Толстого все наши глубочай­шие мыслители. Их не слушали, интеллигенция шла мимо них. Может быть, теперь, разбуженная великим потрясением, она услы­шит более слабые голоса»^{[288] [289]. Однако ни в то время, ни после так и не были созданы трактаты о праве, которые бы имели общественное значение и могли бы служить показателем нашего правового созна­ния и культуры, подобные «Духу законов» Мостескье или «Об об­}

щественном договоре» Руссо. Господство утилитарно-морального критерия, духовная подавленность политическим деспотизмом вели к тому, что уровень философской и правовой культуры оказался очень низким. Тем не менее на протяжении многих десятилетий мы находились в упоении от собственных мнимых достоинств, преоб­разуя классовое объяснение права и государства в «болезненную навязчивую идею», в «особую форму веры». После кризиса полити­ческого наступил и кризис духовный. Правовая и общая культура личности сейчас находится в полной запущенности. У нее отсутст­вуют те абсолютные нормы и ценности, которые для этой культуры необходимы. В сознании многих людей смешались такие понятия, как «добро» и «зло», «правомерное» и «неправомерное», «закон­ное» и «незаконное», «справедливость» и «нееправедливость»; обесценены такие понятия, как «милосердие», «порядочность», «благожелательность», «правда» (отличающаяся, по словам Н. К. Ми­хайловского, внутренней красотой и сочетающая в себе «истину» и «справедливость»).

В принципе все подлежит переосмыслению. Сказать, что сейчас сложное время - почти ничего не сказать. Возможно, сейчас обост­рился чрезвычайно болезненный процесс смены мировоззренческой парадигмы, лежащей в основе всей современной культуры и самого образа жизни. Просто вернуться в прошлое невозможно. Но его нужно осознать и должным образом оценить. Прав был С. Н. Булга­ков, который писал: «Если русское общество действительно еще живо и жизнеспособно, если оно таит в себе смену будущего, то эта жизнеспособность должна проявиться прежде всего и больше всего в готовности и способности учиться у истории. Ибо история не есть лишь хронология, отсчитывающая чередование событий, она есть жизненный опыт, опыт добра и зла, составляющий условие духов­ного роста...»¹.

Распад культуры (в том числе и правовой) начинается с того мо­мента, когда предают забвению ее творцов. Уважение к минувшему, по меткому выражению А. С. Пушкина, является чертой, отличаю­щей образованность от дикости^{[290] [291]. Известно, что еще граждане Рима ставили изображения предков в вестибюлях своих домов, выражая этим свое почтение к ним. Остается лишь удивляться той легкости,}

с которой мы расстались со своими выдающимися предшественни­ками. Вспомним лишь слова поэта:

Куницыну дань сердца и вина!

Он создал нас, он воспитал наш пламень...

Поставлен им краеугольный камень Им чистая лампада возжена.

Законопослушные советские цензоры умудрились даже изъять из сочинений великого поэта стихи, посвященные автору «Права есте­ственного», очевидно, на том основании, что в них было упомина­ние о возможности иной формы правления, о неприемлемых для нашего сознания «гостях»:

Вы помните: когда возник лицей,

Как царь для нас открыл чертог царицын.

И мы пришли. И встретил нас Куницын Приветствием меж царственных гостей \\ .

Мы совершенно незнакомы с творчеством князя Евгения Тру­бецкого, правовые идеи которого, заметим, в западноевропейской литературе относят к достижениям человеческого гения. Мы забы­ли о родоначальнике возрожденного естественного права в Европе П. И. Новгородцев, имя которого способно вызывать в человече­ской душе одно из самых лучших исторических воспоминаний; зна­комство с трудами которого окрыляет, способствует к духовному полету. Мы изгнали своих кумиров и очистили свою память. Мы не помним своего прошлого. И поистине - из ничего ничего и не воз­никает. Кризис нашего правосознания произошел не вчера и не се­годня. Истоки болезни следует искать гораздо раньше.

Однако всему свое время, и «время всякой вещи под небом». Как сказано в Книге Экклезиаста: время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время разбрасывать камни, и время собирать камни.

К сожалению, слишком много и слишком далеко разбросали мы наши камни. Их надо собрать. Вернуть в наше сознание те правовые идеи и понятия, которые составляют фундамент всего естественно­го права. Нам нужно вернуть те труды и архивы выдающихся пред­ставителей отечественной юриспруденции, которые разбросаны во

всех концах нашей планеты. Не приходится удивляться, что книга о Б. А. Кистяковском написана профессором Нью-Йоркского универ­ситета С. Хойман, а ее студенты знают о русских юристах больше, чем наши. Приходится лишь сожалеть, что богатейший архив П. И. Новгородцева до сих пор находится в Пражском университе­те, а труды, написанные в Варшаве бывшим руководителем кафед­ры теории права Петербургского университета Л. И. Петражицким, неизвестны нашему читателю.

Сегодня мы все являемся свидетелями большого шума вокруг различных экономических, политических и социальных проектов и при этом ожидаем какого-то чуда.

Но специфика чуда состоит именно в том, что его никто не ждет. Оно приходит как неосознанный результат праведной жизни, оду­хотворенный идеями добра и справедливости. И как правильно за­метил Ницше, не вокруг нового шума вращается мир, но вокруг но­вых идей он вращается неслышно.

3.6,2.