ПРАВДА РУССКАЯ, ИЛИ ЗАКОНЫ ЯРОСЛАВОВЫ

Законы уголовные. Денежные пени за убийство. Вира. Граждан­ские степени. Дикая вира. Поток. Пеня за удары. Двор княжеский есть место суда. Охранение собственности. Воровство. Оценка вещей.

Главная цель общежития есть личная безопасность и неотъемлемость собственности: устав Ярославов утверж­дает ту и другую следующим образом:

I. «Кто убьет человека, тому родственники убитого мстят за смерть смертию; а когда не будет мстителей, то с убийцы взыскать деньгами в казну: за голову боярина княжеского, тиуна огнищан, или граждан именитых, и тиуна конюшего — 80 гривен или двойную виру; за кня­жеского отрока или гридня, повара, конюха, купца, тиуна и мечника боярского, за всякого людинс, то есть свободного человека, русского (варяжского племени) или славянина — 40 гривен или виру, а за убиение жены полвиры. За раба нет виры; но кто убил его безвинно, должен платить госпо­дину так называемый урок, или цену убитого: за тиуна сельского или старосту княжеского и боярского, за ремес­ленника, дядьку или пестуна, и за кормилицу 12 гривен, за простого холопа боярского и людского 5 гривен, за рабу шесть гривен, и сверх того в казну 12 гривен продажи», дани или пени.

Мы уже имели случай заметить, что россияне получили свои гражданские уставы от скандинавов. Желая утвердить семейственные связи, нужные для безопасности личной в новых обществах, все народы германские давали род­ственникам убитого право лишить жизни убийцу или взять с него деньги, определяя разные пени или виры (Wehr-geld) по гражданскому состоянию убитых, ничтожные в сравнении с нынешнею ценою вещей, но тягостные по тог­дашней редкости денег.

238

славовы, как увидим, отменили даже и законную месть родственников.

Сия уголовная статья весьма ясно представляет нам гражданские степени древней России. Бояре и тиуны кня­жеские занимали первую степень. То и другое имя означало знаменитого чиновника: второе есть скандинавское или древнее немецкое Thaegn, Thiangn, Diakn, муж честный, vir probus; так вообще назывались дворяне англосаксон­ские, иногда дружина государей, графы и проч.— Люди военные, придворные, купцы и земледельцы свободные принадлежали ко второй степени; к третьей, или нижай­шей, холопы княжеские, боярские и монастырские, которые не имели никаких собственных прав гражданских. Древ­нейшими рабами в отечестве нашем, были, конечно, потомки военнопленных; но в сие время — то есть в XI веке — уже разные причины могли отнимать у людей свободу. Законо­датель говорит, что «холопом обельным, или полным, бывает 1) человек, купленный при свидетелях; 2) кто не может удовольствовать своих заимодавцев; 3) кто женится на рабе без всякого условия; 4) кто без условия же пойдет в слуги или в ключники, и 5) закуп, то есть наемник или на время закабаленный человек, который, не выслужив срока, уйдет и не докажет, что он ходил к князю или судьям искать управы на господина. Но служба не делает вольного рабом. Наемники могут всегда отойти от господина, возвра-"гив ему не заработанные ими деньги. Вольный слуга, обма­ном проданный за холопа, совершенно освобождается от кабалы, а продавец вносит в казну 12 гривен пени».

II. «Ежели кто убьет человека в ссоре или в пьянстве и скроется, то вервь, или округа, где совершалось убийство, платит за него пеню»— которая называлась в таком случае дикою вирою — «но в разные сроки, и в несколько лет, для облегчения жителей. За найденное мертвое тело человека неизвестного вервь не ответствует.— Когда же убийца не скроется, то с округи или с волости взыскать половину виры, а другую с самого убийцы».

239

мужа и родителя, ибо считались его собственностию. III. Как древние немецкие, так и Ярославовы законы определяли особенную пеню за всякое действие насилия: «за удар мечом необнаженным, или его рукояткою, тростию, чашею, стаканом, пястию 12 гривен; за удар палицею и жердию 3 гривны, за всякий толчок и за рану легкую 3 гривны, а раненному гривну на леченье». Следственно, гораздо неизвиннтельнее было ударить голою рукою, лег­кою чашею или стаканом, нежели тяжелою палицею или самым острым мечом. Угадаем ли мысль законодателя? Когда человек в ссоре обнажал меч, брал палицу или жердь, тогда противник его, видя опасность, имел время изгото­виться к обороне или удалиться. Но рукою или домашним сосудом можно было ударить незапно; также мечом необна-женкым и тростию: ибо воин обыкновенно носил меч и вся­кий человек обыкновенно ходил с тростию: то и другое не заставляло остерегаться. Далее: «За повреждение ноги, руки, глаза, носа виновный платит 20 гривен в казну, а са­мому изувеченному 10 гривен; за выдернутый клок бороды 12 гривен в казну; за выбитый зуб то же, а самому битому гривну; за отрубленный палец 3 гривны в казну, и ранен­ному гривну. Кто погрозит мечом, с того взять гривну пени; кто же вынул его для обороны, тот не подвергается ника­кому взысканию, ежели и ранит своего противника. Кто самовольно, без княжеского повеления, накажет огнища­нина» (именитого гражданина) «или смерда» (земледельца и простого человека), «платит за первого 12 гривен князю, за второго 3 гривны, а битому гривну и в том и в другом случае.

IV. «Когда на двор княжеский»— где обыкновенно судились дела — «придет истец, окровавленный или в си­них пятнах, то ему не нужно представлять иного свидетель­ства; а ежели нет знаков, то представляет очевидцев драки, и виновник ее платит 60 кун» (см. ниже). «Ежели истец

240

будет окровавлен, а свидетели покажут, что он сам начал драку, то ему нет удовлетворения».

Оградив личную безопасность, законодатель старался утвердить целость собственности в гражданской жизни.

V. «Всякий имеет право убить ночного татя на воров­стве; а кто продержит его связанного до света, тот обязан идти с ним на княжеский двор. Убиение татя взятого и свя­занного есть преступление, и виновный платит в казну 12 гривен. Тать коневой выдается головою князю и теряет все права гражданские, вольность и собственность». Столь уважаем был конь, верный слуга человеку на войне, в земле­делии и в путешествиях! Древние саксонские законы осуж­дали на смерть всякого, кто уведет чужую лошадь.— Далее: «С вора клетного»— т. е. домашнего или горничного — «взыскивается в казну 3 гривны, с вора житного, который унесет хлеб из ямы или с гумна, 3 гривны и 30 кун; хозяин же берет свое жито, и еще полгривны с вора.— Кто украдет скот в хлеве или в доме, платит в казну 3 гривны и 30 кун, а кто в поле, тот 60 кун» (первое считалось важнейшим преступлением: ибо вор нарушал тогда спокойствие хо­зяина): «сверх чего за всякую скотину, которая не возвра­щена лицом, хозяин берет определенную цену: за коня княжеского 3 гривны, за простого 2, за кобылу 60 кун, за жеребца неезжалого гривну, за жеребенка 6 ногат, за вола гривну, за корову 40 кун, за трехлетнего быка 30 кун, за годовика полгривны, за теленка, овцу и свинью 5 кун, "\'за барана и поросенка ногату».

Статья любопытная: ибо она показывает тогдашнюю оценку вещей. В гривне было 20 ногат, или 50 резаней, а 2 резани составляли одну куну. Сими именами означались мелкие кожаные монеты, ходившие в России и Ливонии.

VI. «За бобра, украденного из норы, определяется 12 гривен пени». Здесь говорится о бобрах племенных, с коими хозяин лишался всего возможного приплода.— «Если в чьем владении будет изрыта земля, найдутся сети или другие признаки воровской ловли, то вервь должна сыскать виновного или заплатить пеню».

VII. «Кто умышленно зарежет чужого коня или другую скотину, платит 12 гривен в казну, а хозяину гривну». Злоба бесчестила граждан менее, нежели воровство: тем более долженствовали законы обуздывать оную.

VIII. «Кто стешет бортные знаки или запашет межу полевую, или перегородит дворовую, или срубит бортную грань, или дуб гранный или межевой столп, с того взять

9. Н. М. Карамзин

в казну 12 гривен». Следственно, всякое сельское владение имело свои пределы, утвержденные гражданским прави­тельством, и знаки их были священны для народа.

IX. «За борть ссеченную виновный дает 3 гривны пени в казну, за дерево полгривны, за выдрание пчел 3 гривны, а хозяину за мед нелаженного улья 10 кун, за лаженый 5 кун». Читателю известно, что есть бортное ухожье: дупла служили тогда ульями, а леса единственными пчельни­ ками.—«Ежели тать скроется, должно искать его по следу, но с чужими людьми и свидетелями. Кто не отведет следа от своего жилища, тот виноват; но буде след кончится у гостиницы или на пустом, незастроенном месте, то взыска­ ния нет».

X. «Кто срубит шест под сетию птицеловства или от­ режет ее веревки, платит 3 гривны в казну, а птицелову гривну; за украденного сокола или ястреба 3 гривны в каз­ ну, а птицелову гривну; за голубя 9 кун, за куропатку 9 кун, за утку 30 кун; за гуся, журавля и лебедя то же». Сею чрезмерною пенею законодатель хотел обеспечить тогдаш­ них многочисленных птицеловов в их промысле.

XI. «За покражу сена и дров 9 кун в казну, а хозяину за каждый воз по две ногаты».

XII. «Вор за ладию платит 60 кун в казну, а хозяину за морскую 3 гривны, за набойную 2 гривны, за струг грив­ ну, за челн 8 кун, если не может лицом возвратить украден­ ного». Имя набойная происходит от досок, набиваемых сверх краев мелкого судна, для возвышения боков его.

XIII. «Зажигатель гумна и дома выдается головою князю со всем имением, из коего надобно прежде вознагра­ дить убыток, понесенный хозяином гумна или дома».

XIV. «Если обличаются в воровстве холопы княжеские, бояр или простых граждан, то с них не брать в казну пени (взыскиваемый единственно с людей свободных); но они должны платить истцу вдвое: например, взяв обратно свою украденную лошадь, истец требует еще за оную 2 грив­ ны — разумеется, с господина, который обязан или выку­ пить своего холопа, или головою выдать его, вместе с дру­ гими участниками сего воровства, кроме их жен и детей. Ежели холоп, обокрав кого, уйдет, то господин платит за всякую унесенную им вещь по цене обыкновенной.— За воровство слуги наемного господин не ответствует; но если внесет за него пеню, то берет слугу в рабы нли может про­ дать».

XV. «Утратив одежду, оружие, хозяин должен заявить

242

на торгу, опознав вещь у горожанина, идет с ним на свод, то есть спрашивает, где он взял ее? и переходя таким обра­зом от человека к человеку, отыскивает действительного вора, который платит за вину 3 гривны; а вещь остается в руках хозяина. Но ежели ссылка пойдет на жителей уезд­ных, то истцу взять за украденное деньги с третьего ответ­чика, который идет с поличным далее, и наконец отыскан­ный вор платит за все по закону.— Кто скажет, что краде­ное куплено им у человека неизвестного или жителя иной области, тому надобно представить двух свидетелей, граж­дан свободных, или мытника (сборщика пошлин), чтобы они клятвою утвердили истину слов его. В таком случае хозяин берет свое лицом, а купец лишается вещи, но может отыскивать продавца».

XVI. «Ежели будет украден холоп, то господин, опо­ знав его, также идет с ним на свод от человека к человеку, и третий ответчик дает ему своего холопа, но с украденным идет далее. Отысканный виновник платит все убытки и 12 гривен пени князю; а третий ответчик берет обратно холопа, отданного им в залог вместо сведенного».

XVII. «О беглом холопе господин объявляет на торгу, и ежели чрез три дни опознает его в чьем доме, то хозяин сего дому, возвратив укрытого беглеца, платит еще в казну 3 гривны.— Кто беглецу даст хлеба или укажет путь, тот платит господину 5 гривен, а за рабу 6, или клянется, что он не слыхал об их бегстве. Кто представит ушедшего хо­ лопа, тому дает господин гривну; а кто упустит задержан­ ного беглеца, платит господину 4 гривны, а за рабу 5 гри­ вен: в первом случае пятая, а во втором шестая уступается ему за то, что он поймал беглых.— Кто сам найдет раба своего в городе, тот берет посадникова отрока и дает ему 10 кун за связывание беглеца».

XVIII. «Кто возьмет чужого холопа в кабалу, тот ли­ шается данных холопу денег или должен присягнуть, что он считал его свободным: в таком случае господин выкупает раба и берет все имение, приобретенное сим рабом».

XIX. «Кто, не спросив у хозяина, сядет на чужого коня, тот платит в наказание 3 гривны»— то есть всю цену ло­ шади. Сей закон слово в слово есть повторение древнего ютландского и еще более доказывает, что гражданские уставы норманов были основанием российских.

XX. «Ежели наемник потеряет собственную лошадь, то ему не за что ответствовать; а ежели утратит плуг и бо­ рону господскую, то обязан платить или доказать, что сии

243

Еещи украдены в его отсутствие и что он был послан со двора за господским делом». Итак, владельцы обрабаты­вали свои земли не одними холопами, но и людьми наем­ными.— «Вольный слуга не ответствует за скотину, уве­денную из хлева; но когда растеряет оную в поле или не загонит на двор, то платит.— Ежели господин обидит слугу и не выдаст ему полного жалованья, то обидчик, удоволь­ствовав исца, вносит 60 кун пени; ежели насильственно отнимет у него деньги, то, возвратив их, платит еще в казну 3 гривны».

XXI. «Ежели кто будет требовать своих денег с долж­ ника, а должник запрется, то истец представляет свиде­ телей. Когда они поклянутся в справедливости его требова­ ния, заимодавец берет свои деньги и еще 3 гривны в удов­ летворение.— Ежели заем не свыше трех гривен, то заимо­ давец один присягает; но больший иск требует свидетелей или без них уничтожается».

XXII. «Если купец поверил деньги купцу для торговли и должник начнет запираться, то свидетелей не спрашивать, но ответчик сам присягает». Законодатель хотел, кажется, изъявить в сем случае особенную доверенность к людям торговым, которых дела бывают основаны на чести и вере.

XXIII. «Если кто многим должен, а купец иностран­ ный, не зная ничего, поверит ему товар: в таком случае продать должника со всем его имением, и первыми выручен­ ными деньгами удовольствовать иностранца или казну; остальное же разделить между прочими заимодавцами: но кто из них взял уже много ростов, тот лишается своих денег».

XXIV. «Ежели чужие товары или деньги у купца по­ тонут, или сгорят, или будут отняты неприятелем, то купец не ответствует ни головою, ни вольностию и может разло­ жить платеж в сроки: ибо власть божия и несчастие не суть вина человека. Но если купец в пьянстве утратит вверенный ему товар или промотает его, или испортит от небрежения: то заимодавцы поступят с ним, как им угодно: отсрочат ли платеж, или продадут должника в неволю».

XXV. «Если холоп обманом, под именем вольного чело­ века, испросит у кого деньги, то господин его должен или заплатить, или отказаться от раба; но кто поверит извест­ ному холопу, лишается денег.— Господин, позволив рабу торговать, обязан платить за него долги».

XXVI. «Если гражданин отдаст свои пожитки на со­ хранение другому, то в свидетелях нет нужды. Кто будет

244

запираться в принятии вещей, должен утвердить клятвою, что не брал их. Тогда он прав: ибо имение поверяют един­ственно таким людям, коих честь известна; и кто берет его на сохранение, тот оказывает услугу».

XXVII. «Кто отдает деньги в рост или мед и жито взаймы, тому в случае спора представить свидетелей и взять все по сделанному договору. Месячные росты берутся един­ ственно за малое время; а кто останется должным целый год, платит уже третные, а не месячные». Мы не знаем, в чем состояли те и другие, основанные на всеобщем обык­ новении того времени; но ясно, что последние были гораздо тягостнее и что законодатель хотел облегчить судьбу долж­ ников.—«Законы позволяют брать 10 кун с гривны на год»— то есть сорок на сто. В землях, где торговля, худо­ жества и промышленность цветут из давних времен, деньги теряют цену от своего множества. В Голландии, в Англии заимодавцы довольствуются самым малым прибытком; но в странах, подобно древней России, богатых только грубыми естественными произведениями, а не монетою,— в странах, где первобытная дикость нравов уже смягчается навыками гражданскими; где новая внутренняя и внешняя торговля знакомит людей с выгодами роскоши,— деньги имеют вы­ сокую цену, и лихоимство пользуется их редкостию.

Следуют общие постановления для улики и оправ­дания:

XXVIII. «Всякий уголовный донос требует свидетель­ ства и присяги семи человек; но варяг и чужестранец обязы­ вается представить только двух. Когда дело идет един­ ственно о побоях легких, то нужны вообще два свидетеля; но чужестранца никогда нельзя обвинить без семи». Итак, древние наши законы особенно покровительствовали ино­ земцев.

XXIX. «Свидетели должны быть всегда граждане сво­ бодные; только по нужде и в малом иске дозволено сослать­ ся на тиуна боярского или закабаленного слугу». (След­ ственно, боярские тиуны не были свободные люди, хотя жизнь их, как означено в первой статье, ценилась равно с жизнию вольных граждан.) — «Но истец может восполь­ зоваться свидетельством раба и требовать, чтобы ответчик оправдался испытанием железа. Если последний окажется виновным, то платит иск; если оправдается, то истец дает ему за муку гривну и в казну 40 кун, мечнику 5 кун, княже­ скому отроку полгривны (что называется железною пошли­ ною). Когда же ответчик вызван на сие испытание по не-

245

ясному свидетельству людей свободных, то, оправдав себя, не берет ничего с истца, который платит единственно пошли­ну в казну.— Не имея никаких свидетелей, сам истец дока­зывает правость свою железом: чем решить всякие тяжбы в убийстве, воровстве и поклепе, ежели иск стоит полугрив­ны золота; а ежели менее, то испытывать водою; в двух же гривнах и менее достаточна одна истцовая присяга».

Законы суть дополнения летописей: без Ярославовой Правды мы не знали бы, что древние россияне, подобно другим народам, употребляли железо и воду для изобличе­ния преступников: обыкновение безрассудное и жестокое, славное в истории средних веков под именем суда небесного. Обвиняемый брал в голую руку железо раскаленное или вынимал ею кольцо из кипятка: после чего судьям над­лежало обвязать и запечатать оную. Ежели через три дня не оставалось язвы или знака ее на коже, то невинность была доказана. Ум здравый и самая вера истинная долго не могли истребить сего устава языческих времен, и хри­стианские пастыри торжественно освящали железо и воду для испытания добродетели или злодейства не только про­стых граждан, но и самых государей в случае клеветы или важного подозрения. Народ думал, что богу легко сделать чудо для спасения невинного; но хитрость судей пристраст­ных могла обманывать зрителей и спасать виновных.

Древнейшие законы всех народов были уголовные; но Ярославовы определяют и важные права наследственности.

XXX. «Когда простолюдин умрет бездетен, то все его имение взять в казну; буде остались дочери незамужние, то им дать некоторую часть оного. Но князь не может на­ следовать после бояр и мужей, составляющих воинскую дружину: если они не имеют сыновей, то наследуют до­ чери». Но когда не было и последних? Родственники ли брали имение или князь?.. Здесь видим законное, важное преимущество чиновников воинских.

XXXI. «Завещание умершего исполняется в точности. Буде он не изъявил воли своей, в таком случае отдать все детям, а часть в церковь для спасения его души. Двор отцов­ ский всегда без раздела принадлежит меньшему сыну»— как юнейшему и менее других способному наживать доход.

XXXII. «Вдова берет, что назначил ей муж: в прочем она не есть наследница.— Дети первой жены наследуют ее достояние или вено, назначенное отцом для их матери. Сестра ничего не имеет, кроме добровольного приданого от своих братьев».

246

XXXIII. «Если жена, дав слово остаться вдовою, про­ живет имение и выйдет замуж, то обязана возвратить детям все прожитое. Но дети не могут согнать вдовствующей матери со двора или отнять, что отдано ей супругом. Она властна избрать себе одного наследника из детей или дать всем равную часть. Ежели мать умрет без языка, или без завещания, то сын или дочь, у коих она жила, наследуют все ее достояние».

XXXIV. «Если будут дети разных отцов, но одной матери, то каждый сын берет отцовское. Если второй муж расхитил имение первого и сам умер, то дети его возвращают оное детям первого, согласно с показаниями свидетелей».

XXXV. «Если братья станут тягаться о наследии пред князем, то отрок княжеский, посланный для их раздела, получает гривну за труд».

XXXVI. «Ежели останутся дети малолетние, а мать выйдет замуж, то отдать их при свидетелях на руки ближ­ нему родственнику, с имением и с домом; а что сей опекун присовокупит к оному, то возьмет себе за труд и попечение о малолетних; но приплод от рабов и скота остается детям.— За все утраченное платит опекун, коим может быть и сам вотчим».

XXXVII. «Дети, прижитые с рабою, не участвуют в наследии, но получают свободу, и с матерью».

Главою правосудия вообще был князь, а двор княже­ский обыкновенным местом суда. Но государь поручал сию власть тиунам и своим отрокам.— Чиновники, которым надлежало решить уголовные дела, назывались вирниками, и каждый судья имел помощника, или отрока, мет ельника, или писца. Они брали запас от граждан и пошлину с каж­дого дела.— Вирнику и писцу его, для объезда волости, давали лошадей.

В одном из новогородских списков Ярославовой Правды сказано, что истец во всякой тяжбе должен идти с ответчи­ком на извод перед 12 граждан — может быть, присяжных, которые разбирали обстоятельства дела по совести, остав­ляя судье определить наказание и взыскивать пеню. Так было и в Скандинавии, откуда сей мудрый устав перешел в Великобританию. Англичане наблюдают его доныне в делах уголовных. Саксон Грамматик повествует, что в VI11 веке Рагнар Лодброк, король датский, первый учредил думу двенадцати присяжных.

Таким образом, устав Ярослава содержит в себе полную систему нынешнего древнего законодательства, сообразную

247

с тогдашними нравами. В нем не упоминается о некоторых возможных злодеяниях, например: о смертной отраве (как в 12 досках Рима), о насилии женщин (и проч.): для того ли, что первое было необыкновенно в России, а второе ка­залось законодателю сомнительным и неясным в доказа­тельствах? Не упоминается также о многих условиях и сдел­ках, весьма обыкновенных в самом начале гражданских обществ; но взаимная польза быть верным в слове и честь служили вместо законов.

Приметим, что древние свободные россияне не терпели никаких телесных наказаний: виновный платил или жиз-нию, или вольностию, или деньгами — и скажем о сих зако­нах то же, что Монтескье говорит вообще о германских: они изъявляют какое-то удивительное простосердечие; кратки, грубы, но достойны людей твердых и великодуш­ных, которые боялись рабства более, нежели смерти.

Предложим еще одно замечание: германцы, овладев Европою, не давали всех гражданских прав своих народам покоренным: так, по уставу Салическому за убиение франка надлежала платить 200 су, и вдвое менее за убиение рим­лянина. Но законы Ярославовы не полагают никакого раз­личия между россиянами варяжского племени и славянами: сим обстоятельством можно утвердить вероятность Несте­рова сказания, что князья варяжские не завоевали нашего отечества, но были избраны славянами управлять госу­дарством.

Ярославу же приписывают древний устав новогород-ский о мостовых, по коему знаем, что сей город, тогда уже весьма обширный, разделялся на части, или концы (Словен­ский, Неревский, Горничский, Людин, Плотинский), а жители на сотни, означаемые именами их старейшин; что одна улица называлась Добрыниною (в память сего знаменитого воеводы и дяди Владимирова), а главный ряд Великим рядом; что немцы или варяги, готы или готландцы, привлеченные в Новгород торговлею, жили в особенных улицах, и проч.— Но так называемый Церковный Устав Ярославов, о коем упоминают новейшие летописцы и коего имеем разные списки, есть без сомнения подложный, сочи­ненный около XIV столетия. Подобно мнимому Влади­мирову, он дает епископам исключительное право судить оскорбление женского целомудрия, всякие обиды, делаемые слабому полу, развод, кровосмешение, ссоры детей с роди­телями, зажигательство, воровство, драки и проч. Сей Устав не согласен с Русскою Правдою и, кроме нелепостей,

248

содержит в себе выражения и слова новейших времен; на­пример, определяет пени рублями, еще не употребляемыми в денежном счете времен Ярославовых.