Начало распространенія конституціонныхъ упрежденій.

Три момента въ нервомъ распространеніи въ Евронѣ конституціонныхъ учрежденій.—Основаніе французами въ концѣ XVJiI в. новыхъ демократическихъ реснублнкъ.—Формальное признаніе представительства въ нанолеоновскую элоху.—Сохраненіе Александромъ I сейма въ Финляндіи,— Испанская конституція 1812 г.

И сторонники, и противники французской революціи на континентѣ чуть не съ самаго ея начала стали предсказывать, что она окажетъ евое вліяніе на Европу, и, дѣйствительно, это событіе сдѣлалось исходнымъ пунктомъ для распространенія на другія страны и правъ человѣка и гражданина, и народнаго представительства, и гражданскаго равноправія. Въ этомъ нервомъ распространеніи на Западѣ свободныхъ политическихъ формъ нужно различать три момента, а именно: образованіе Франціей ., ресиубликъ-дочерей “ въ эпоху директоріи, наполеоновское время въ самой Франціи и внѣ Франціи и первые годы реставраціи, эпоху Священнаго Союза и конгрессовъ. Въ настоящей главѣ мы и разсмотримъ эти три періода, въ общей сложности охватывающіе около четверти вѣка (1795—1820).

Выше 1J уже было упомянуто о республикахъ, основанныхъ французами въ 1795—1799 г. Триизънихъ(Голландія, Швейцарія и Генуя) и раньше были республиками, но не демократическими, а двѣ изъ нихъ представляли собою федераціи. Теперь послѣднія должны были быть республиками едиными и нераздѣльными и всѣ—демократическими по образцу своей „матери“, Франціи, съ учрежденіями, похожиминакон- ституцію Ш года.

д) Стр. 156—157.

15

КОІІОТИТУЦ. гос.ѵдл гетво.

бардія, Папская область и Неаполитанское королевство. Почти всѣ эти созданія были, однако, не долговѣчны. Отчасти въ нихъ очень скоро возстановлялся старый порядокъ (въ Папской области, въ Неаполѣ), отчасти онѣ превращались въ монархіи (Ломбардія, Голландія) послѣ того, какъ сама Франція сдѣлалась имперіей. Вообще основы рѳенубликанскихъ конституцій этой эпохи слѣдовали за тѣмъ, что было въ самой Франціи. Когда въ Ломбардіи основывалась Цизальпинская республика, въ прокламаціи, изданной французскимъ главнокомандующимъ Бонапартомъ, было сказано, что „директорія Французской республики даруетъ цизальпинскому народу свою собственную конституцію". Когда послѣ временнаго отвоеванія Ломбардіи Австріей Цизальпинская роспублйка была уничтожена, то Наполеонъ, будучи первымъ консуломъ, вторично овладѣлъ Ломбардіей, но возстановленная здѣсь республика уже названа была Итальянской и получила конституцію, бывшую сколкомъ съ французской конституціи УШ r., превращеніе же Франціи въ имперію повлекло за собою н превращеніе названной республики въ королевство.

Переходъ Франціи въ 1804 г. къ монархическому режиму отнюдь не сопровождался отмѣною конституціи, созданной Наполеономъ послѣ переворота 18 брюмера. Конституціями имперіи, какъ назывались основные захоны, считались консульская конституція УШ года и сенатусъ-консультн X и XiI годовъ, внесшіе въ нее новыя измѣненія, вплоть до „передачи правительства Французской республики императору французовъ". Даже принципъ народовластія торжественно привнавался въ тѣхъ народныхъ голосованіяхъ, которымъ подвергались всѣ три названные акта: конституція УШ года была принята тремя слишкомъ милліонами голосовъ противъ только полуторы тысячъ, имперія утверждена тремя съ половиною милліонами голосовъ.\' Bce это время, отъ 1800 до 1814 r., Франція имѣла представительныя учрежденія—государственный совѣтъ, трибуналъ (уничтоженный, впрочемъ, въ 1807 r.), законодательный корпусъ и сенатъ, но въ сущности ими маскировалась лишь абсолютная власть императора, такъ какъ уже консульская конституція только по названію была республиканской, въ существѣ же дѣла монархическою съ сильнымъ преобладаніемъ исполнительной власти надъ законодательною, т.-е.

ваго консула, которому принадлежала и ваконодательная иниціатива съ нравомъ обнародованія вахоновъ, послѣ котораго они только и вступали въ дѣйствіе, законодательныя же учрежденія были обезсилены, съ одной стороны, системою назначенія ихъ членовъ правительствомъ только изъ кандидатовъ, избранныхъ народомъ, а съ другой, раздробленіемъ законодательныхъ функцій между нѣсколькими учрежденіями, вѣдавшими или выработку законопроектовъ, или ихъ обсужденіе, или ихъ вотированіе, или ихъ толкованіе. Всѣ они, вмѣстѣ взятыя, эти представительныя учрежденія, въ дѣйствительности были лишь простой декораціей, но формально народное представительство продолжало въ принципѣ признаваться государственнымъ правомъ имперіи, и Наполеонъ вводилъ аналогичныя учрежденія въ другихъ королевствахъ, которыя находились подъ его владычествомъ. Королевство Италія, гдѣ государемъ былъ самъ Наполеонъ, Голландія, получившая своего короля въ лицѣ Наполеонова брата Людовика, Hear поль, гдѣ сначала царствовалъ его другой братъ, Іосифъ, а лотомъ зять, Мюратъ, Вестфальское королевство, отданное Наполеономъ еще одному брату, Іерониму, Испанія, куда онъ перевелъ изъ Неаполя Іосифа,—всѣ эти бонапартовскія королевства должны были управляться по образцу самой Франціи, съ введеніемъ въ нихъ тоже своего рода представительныхъ учрежденій чисто декоративнаго характера. Бонапартовскія конституціи не былирезультатамикакихъ-либообщественныхъ движеній, являясь лишь подаркомъ побѣдоноснаго полководца, любившаго представлять себя по временамъ „сыномъ революціи\'. Въ этомъ отношеніи, какъ-никакъ, наполеоновскій режимъ игралъ внѣ Франціи революціонную роль, и если конституціи, о которыхъ идетъ рѣчь, имѣли чисто призрачное значеніе, то важное значеніе все-таки имѣло и самое распространеніе этимъ режимомъ идеи представительства и притомъ въ его новой, несословной формѣ.

Къ концу эпохи имперіи, кромѣ того, можно отмѣтить еще нѣсколько конституціонныхъ преобразованій. Bo время русско- шведской войны противъ шведскаго короля Густава IV составился среди его подданныхъ заговоръ, вслѣдствіе котораго этотъ король долженъ былъ отречься отъ престола въ пользу своего дяди (Карла ХШ), и вводилось измѣненіе въ государственное устройство въ смыслѣ большей самостоятельности сословнаго сейма. Это было въ 1809 r.. и въ томъ же году Але-

15*

ксандръ I, завоевавъ Финляндію, призналъ въ ней шведское государственное устройство съ сеймомъ, представлявшимъ собою дворянское, духовное, городское и крестьянское сословія. Это, впрочемъ, было въ сущности лишь реставраціей средневѣкового, сословнаго представительства, но вскорѣ послѣ этого въ двухъ государствахъ были самими же народами созданы совершенно новыя, демократическія конституціи.

Одна изъ нихъ была создана въ Испаніи въ 1812 r., интересная въ исторіи конституціонныхъ движеній своимъ происхожденіемъ во время національной борьбы противъ иноземнаго владычества, своимъ содержаніемъ, на которомъ сказались вліяніе и средневѣковой арагонской конституціи 1X и французской конституціи 1791 r., наконецъ, по той популярности, какую она пріобрѣла и внѣ Испаніи среди либераловъ около 1820 г.

Когда Наполеонъ I посадилъ своего брата Іосифа на испанскій престолъ, противъ французскаго владычества въ странѣ началось сильное національное движеніе, которое объединило какъ консервативные, такъ и либеральные элементы населенія. Ha первыхъ порахъ во главѣ этого движенія стали прогрессисты, которые организовали въ Кадиксѣ собраніе кортееовъ, выработавше конституцію 1812 г. Учредительная власть была объявлена принадлежащею всему народу, который долженъ былъ посылать въ единую представительную палату по одному депутату на 70 тысячъ населенія. Этой палатѣ, сохранявшей старое названіе кортесовъ, конституція предоставляла самыя большія права и въ законодательствѣ, и въ финансовомъ управленіи, равно какъ широкій контроль надъ министрами и участіе въ ратификаціи договоровъ съ иностранными государствами.

:) ГГомѣсгье-государство, стр. 28G и с.іѣд.

была принадлежеть исполнительная власть, и, хотя онъ не былъ лишенъ законодательной иниціативы, однако, у него не было абсолютнаго veto. Король, вступившій въ бракъ безъ согласія кортесовъ, долженъ былъ считаться отказавшимся отъ престола, и кортесы сохраняли еще за собою право даже отрѣшать, въ извѣстныхъ случаяхъ, членовъ королевской фамиліи отъ права престолонаслѣдія. Королевская власть могла дѣйствовать не иначе, какъ чрезъ отвѣтственное министерство, н, кромѣ того, при королѣ долженъ былъ состоять государственный совѣтъ изъ сорока членовъ но королевскому назначенію изъ тройного числа кандидатовъ, указанныхъ кортесами, причемъ только приговоръ верховнаго суда могъ лишить должности равъ назначеннаго королемъ члена государственнагосо- вѣта. Мнѣнія этого совѣта король обязанъ былъ выслушивать во всѣхъ наиболѣе важныхъ случаяхъ, каковы санкціонированіе законовъ, объявленіе войны, заключеніе договоровъ и т. n., и ему же, совѣту этому, принадлежало право представлять трехъ кандидатовъ, изъ которыхъ король обязанъ былъ выбирать при всѣхъ назначеніяхъ на разныя высшія государственныя должности. Такимъ образомъ, въ основу конституціи 1812 г. были положены принципы народовластія и раздѣленія властей съ крайнимъ ослабленіемъ собственно королевской власти, какъ исполнительнаго органа королевства.

Кадикскіе кортесы 1812 г. очутились въ положеніи настоящаго учредительнаго собранія, рѣшавшаго конституціонный вопросъ безъ короля. Только въ 1814 г. въ Испаніи произошла реставрація легитимной династіи въ лицѣ Фердинанда VII, который сначала далъ согласіе править страною на основахъ новаго государственнаго строя, но очень скоро потомъ объявилъ себя королемъ абсолютнымъ.

Въ подобномъ же положеніи народа, не имѣющаго го сударя, очутились въ 1814 г. и норвежцы. До этого времени Норвегія была провинціей Даніи, но когда въ наказаніе датскаго короля за его союзъ съ Наполеономъ такъ называемый кильскій договоръ рѣшилъ присоединить Норвегію къ Швеціи въ награду ея королю за его помощь въ борьбѣ съ Наполеономъ, норвежцы пожелали образовать отдѣльное государство,

заявивъ, что они — самостоятельный народъ, а не стадо, которымъ можно распоряжаться по произволу. Въ Эйдсфольдѣ (оволо Христіаніи) собрались представители норвежской націи и выработали для страны конституцію, вскорѣ послѣ этого пригласивъ на норвежскій престолъ одного изъ датскихъ принцевъ. Шведскій король предпринялъ-было завоеваніе Норвегіи, но война быстро окончилась соглашеніемъ, въ силу котораго Швеція и Норвегія должны были оставаться двумя раздѣльными государствами, и еще,разъ въ силу этого поворота дѣлъ пересмотрѣнная конституція 1814 г.былаприняташвед- скимъ королемъ.

Норвежская конституція, дѣйствующая съ нѣкоторыми измѣненіями и понынѣ, отличается тоже демократизмомъ и значительною ограниченностью исполнительной власти. Законодательную власть, какъ сказано въ этой конституціи, осуществляетъ народъ при посредствѣ стортинга, который самъ раздѣляетъ себя на двѣ палаты (лагтингъ и адельстингъ). „Стортингъ обыкновенно собирается въ первый присутственный день послѣ 10 октября каждаго года“, если только король не созоветъ его на чрезвычайную сессію. Права стортинга— законодательство, установленіе налоговъ, заключеніе займовъ, контроль за финансами, опредѣленіе бюджета, разсмотрѣніе всѣхъ правительственныхъ дѣйствій и протоколовъ засѣданій разныхъ коллегіальныхъ учрежденій, равно какъ договоровъ съ иностранными государствами, призывъ къ отвѣту по дѣламъ государства всѣхъ лицъ, за исключеніемъ короля и членовъ королевской семьи и пр. Исполнительная власть вручалась конституціей королю, обязанному присягою по отношенію къ этому основному закону; отвѣтственность за всѣ дѣйствія короля долженъ былъ принимать на себя его совѣтъ. Для дѣйствительности актовъ, исходящихъ отъкороля, требовалась скрѣпа министра. Въ законодательной области за монархомъ признавалось только отсрочивающее veto. Этихъ немногихъ чертъ совершенно достаточно для характеристики общаго духа норвежской конституціи.

Къ послѣднимъ же годамъ имперіи относится и введеніе конституціи въ Сициліи. Въ 1807 г. Наполеонъ I свергъ съ неаполитанскаго престола Фердинанда ГГ, который, однако, пользуясь защитою англійскаго флота, удержалъ за собою Сицилію. Такъ какъ этотъ король все-таки продолжалъ вести здѣсь крайне произвольную и ожесточавшую народъ поли-

тику, то англійскій посланникъ, бывшій вмѣстѣ съ тѣмъ начальникомъ англійскихъ гарнизоновъ въ сицилійскихъ ropot дахъ, лордъ Бентингъ, настоялъ на томъ, чтобы были cot званы государственные чины для выработки новой конституціи. Фердинанду W пришлось цодчиниться, и въ 1812 г* Сицилія нолучила конституцію, составленную по образцу англійской.

Въ самой Франція паденіе Наполеона 1 сопровождалось тоже введеніемъ конституціи по англійскому же образцу, но хотя для Людовика ХѴШ? возстановленнаго на французскомъ престолѣ въ 1814 r., это было вынужденнымъ,въ сущности, актомъ, своей „хартіи“, содержавшей новые основные законы Франціи, новый государь придалъ характеръ высочайшаго пожалованія цо собственной иниціативѣ и въ силу принадлежащей монарху полноты власти. Исторія введенія этой конституціи, какъ и самое содержаніе хартіи, заслуживаютъ нѣсколько болѣе подробнаго разсмотрѣнія.

Къ концу имперіи во французскомъ обществѣ снова зародилось стремленіе къ политической свободѣ, выразившееся въ возникновеніи либеральной оппозиціи. Низложеніе Наполеона въ 1814 г. сенатомъ и законодательнымъ корпусомъ прямо мотивировалось тѣмъ, что онъ нарушалъ свободу французскаго народа и „конституціонный договоръ“. Временное правительство, образовавшееся послѣ этого низложенія, немедленно выработало проектъ монархической конституціи, который 6 апрѣля 1814 г. и былъ принятъ и обнародованъ сенатомъ, желавшимъ, чтобы Людовикъ XYHI, „свободно призываемый на тронъ Франціи“, былъ тѣмъ самымъ вынужденъ признать новыя учрежденія. Отдавая исполнительную власть въ руки короля, эта конституція постановляла, что законы будутъ издаваться съ общаго согласія короля, сената,—члены котораго объявлялись несмѣняемыми и наслѣдственными,—и законодательнаго корпуса, который долженъ былъ впредь ежегодно собираться самъ собою (de droit) каждую осень, хотя и съ возможностью быть распускаемымъ подъ условіемъ, однако, назначенія новыхъ выборовъ въ теченіе трехъ мѣсяцевъ. Эта конституція гарантировала неприкосновенность сенаторовъ и членовъ законодательнаго корпуса и независимость судебной власти и разрѣшала членамъ обѣихъ палатъ дѣлаться министрами. Объявляя особу короля священной и неприкосновенной, она требовала, чтобы всѣ правительственные акты подписывались

министромъ, который и отвѣчалъ бн за всякое посягательство на законы, на общественную и индивидуальную свободу, равно какъ на права отдѣльныхъ гражданъ. Въ особыхъ статьяхъ гарантировались свобода культовъ и свобода совѣсти, полная свобода печати, спокойное обладаніе національными имуществами, право личныхъ петицій къ властямъ, одинаковый для всѣхъ доступъ къ разнымъ гражданскимъ и военнымъ должностямъ. Мало того, предполагалось, что эта конституція будетъ подвергнута народному принятію: лишь послѣ этого Людовикъ ХѴШ долженъ былъ бы объявить, что и онъ принимаетъ конституцію, принести ей присягу въ вѣрности и быть провозглашеннымъ королемъ французовъ. Людовикъ ХѴШ. однако, отвергъ мысль о призваніи его на престолъ свободнымъ актомъ французскаго народа подъ условіемъ принятія конституціи, и самъ, собственною своею властью далъ(„октро- ировалъ“) конституціонную хартію (4 іюня 1814 r.), въ сущности очень мало отличавшуюся отъ обнародованной сенатомъ. Людовикъ ХѴШ не принялъ въ свою конституцію лишь демократическихъ заявленій о призваніи короля на престолъ національною волею и объ- утвержденіи конституціи народомъ.

Въ своей хартіи, помѣченной девятнадцатымъ годомъ царствованія [164]X „Людовикъ, Божіею милостью король Франціи и Наварры", объявлялъ, что „Божественное Провидѣніе. прю звавъ его снова въ его владѣнія послѣ долгаго отсутствія, воз- ложилонанеговеликіяобязательства". „Конституціонная хартія. сказано было далѣе въ документѣ, требовалась современнымъ состояніемъ государства; мы ее обѣщали и теперь публикуемъ. Мы принимали во вниманіе, что, хотя во Франціи вся власть вполнѣ заключалась въ особѣ короля, наши предшественники никогда не отказывались вносить измѣненія въ пользованіе ею, смотря по мѣнявшимся обстоятельствамъ",— и въ доказательство этой мысли въ хартіи сдѣланы были историческія ссылки на разныя учрежденія прежнихъ королей, отнюдь не имѣвшія сами по себѣ конституціоннаго значенія, между прочимъ, и на ордоннансы Людовика XIV, „мудрость которыхъ ничто еще немогло превзойти". T.-e. Людовикъ ХѴПІ связывалъ свою хартію не съ конституціонными законами, ве-

дущими свое начало отъ революціи, а съ разными старинными учрежденіями, на дѣлѣ съ хартіей не имѣвшими ничего общаго. „Мы,—даже пряно заявлялъ Людовикъ XVIII,—искали принциповъ конституціонной хартіи во французскомъ характерѣ и въ достопочтенныхъ памятникахъ вѣковъ минувшихъ. Такъ, мы увидѣли въ возобновленіи пэріи учрежденіе истиннонаціональное, которое должно быть посредствующимъ звеномъ между всѣми воспоминаніями н всѣми упованіями, служа связью между старыми и новыми временами. Мы замѣнили палатою депутатовъ прежнія мартовскія и майскія поля и1 палаты третьяго сословія г). Стремясь, такимъ образомъ, снова соединить звенья цѣпи временъ, разорванной вслѣдствіе печальныхъ уклоненій, мы изгладили изъ нашей памяти—какъ хотѣли бы, чтобы можно было изгладить и нзъ исторіи — всѣ бѣдствія, удручавшія наше отечество во время нашего отсут- ствія“. Ha самомъ дѣлѣ, однако, хартія 1814 г. являлась продуктомъ какъ-разъ тѣхъ самыхъ событій, изгладить которыя изъ своей памяти такъ желалъ бы Людовикъ ХѴШ, и отнюдь не была естественнымъ продолженіемъ ордоннансовъ Людовика ХГѴ. Съ другой стороны, въ хартіи подчеркивалось, что давалась она „добровольно и въ силу свободнаго проявленія королевской власти*. Въ первыхъ же двѣнадцати статьяхъ, названныхъ изложеніемъ „публичнаго права французовъ*, были провозглашены главныя начала гражданскаго равенства и личной свободы, какъ разъ установленныя учредительнымъ собраніемъ 1789—1791 гг.

Хартія 1814 г. учреждала во Франціи конституціонную монархію по образцу англійской. „Особа короля священна и неприкосновенна. Его министры отвѣтственны. Королю одному принадлежитъ исполнительная власть. Король есть верховный глава государства, начальствуетъ сухопутными и морскими силами, объявляетъ войну, заключаетъ мирные, союзные и торговые договоры, назначаетъ на всѣ должности государственнаго управленія и издаетъ регламенты и ордоннансы для исполнепія законовъ и безопасности государства а). Законодательная власть отправляется совмѣстно королемъ, палатой

1) Объ учрежденіяхъ, на которыя сдѣланы ссылки, см. „Помѣстье- государствоѴстр. 226 и слѣд.

\'2) Послѣдній пунктъ составляетъ знаменитую 14 статью, о которой см. въ гл. XY no поводу революціи 1830 г.

пэровъ н палатой депутатовъ отъ департаментовъ. Король одинъ предлагаетъ законы[165], но и „палаты имѣютъ право просить короля предложить законъ". „Король одинъ санкціонируетъ и обнародывываетъ законы. Назначеніе пэровъ Франціи принадлежитъ королю. Илъ чиело не ограниченно: онъ можетъ измѣнять ихъ званія, назначать ихъ пожизненно или наслѣдственно, по своему усмотрѣнію*, но по праву своего рожденія члены королевской фамиліи и принцы крови суть непремѣнно пэры. Хартія 1814 г. предоставляла лишь будущему закону опредѣлить организацію выборовъ въ палату депутатовъ, но установляла срокъ полномочій въ пять лѣтъ съ обновленіемъ состава палаты каждый годъ посредствомъ выхода изъ нея одной пятой части членовъ. Отъ депутата требовалось два уеловія: по крайней мѣрѣ, сорокалѣтній возрастъ и платежъ прямого налога въ размѣрѣ тысячи франковъ. „Если бы, говорится далѣе, въ департаментѣ не нашлось пятидесяти лицъ означеннаго возраста и платящихъ, но крайней мѣрѣ, по тысячѣ франковъ прямыхъ налоговъ, то это число будетъ дополнено наиболѣе обложенными лицами (les ptus imposes), хотя бы и ниже указанной нормы, и они будутъ имѣть право быть избираемыми наравнѣ съ первыми*. Этотъ депутатскій цензъ былъ такъ высокъ, что во всей Франціи было лишь около Іб тысячъ человѣкъ, удовлетворявшихъ этому требованію, и вмѣстѣ съ тѣмъ лишь около 90 тысячъ человѣкъ, которые могли быть избирателями, такъ какъ хартія 1814 г. давала избирательное право только такимъ лицамъ, котррыя достигли тридцатилѣтняго возраста и платили, по крайней мѣрѣ, триста франковъ въ видѣ прямыхъ налоговъ *). По меньшей мѣрѣ, половина Депутатовъ должна была быть непремѣнно нзъ мѣстныхъ жителей департамента. „Засѣданія палаты депутатовъ, говорилось далѣе въ хартіи, публичны, но достаточно желанія пяти членовъ, чтобы палата превратилась въ

секретный комитетъ. Нн одинъ налогъ не можетъ быть установленъ или взимаемъ,. если на него не было дано согласія обѣихъ палатъ и королевской санкціи. Король ежегодно созываетъ обѣ палаты; онъ ихъ отсрочиваетъ и можетъ распуститъ палату депутатовъ отъ департаментовъ, но въ такомъ случаѣ онъ долженъ созвать новую въ теченіе трехъ мѣсяцевъ". Министры могли быть членами какъ палаты пэровъ, такъ и палаты депутатовъ. Палата депутатовъ имѣла право обвинять министровъ передъ палатою пэровъ, которой принадлежало право ихъ судить. Особый отдѣлъ конституціи былъ посвященъ судебному устройству, въ которомъ сохранялись судъ присяжныхъ U гражданскій кодексъ, и объявлялась несмѣняемость судей, „назначенныхъ королемъ". Наконецъ, въ отдѣлѣ хартіи „объ особыхъ нравахъ, гарантированныхъ государствомъ", обѣщалось, что военные, находящіеся на службѣ и въ отставкѣ, сохранятъ свои чины и содержаніе, что прежнему дворянству возвратятся, а за новымъ (т.-е. наполеоновскимъ) сохранятся титулы безъ всякихъ, однако, привилегій и т. п. Первая палата депутатовъ должна была состоять изъ членовъ послѣдняго законодательнаго корпуса.

He прошло и года со времени введенія въ дѣйствіе этой конституціи, какъ Наполеонъоставилъ острбвъ Эльбу и явился снова во Франціи. Иввѣстіе было принято буржуазіей eo страхомъ и негодованіемъ и примирило\' ее съ Бурбонами, такъ, какъ за возвращеніемъ Наполеона ожидалось возобновленіе войны. Настроеніе этого класса рельефнѣе всего выражалось въ палатѣ депутатовъ, которая рѣшилась поддерживать Людовика ХѴІП, но въ то же время хлопотала объ утвержденіи либеральныхъ принциповъ. Бъ защиту Бурбоновъ и конституціонной свободы стали также появляться газетныя статьи и брошюры. Одна изъ нихъ называлась „О невозможности установленія конституціоннаго правленія съ военнымъ вождемъ и въ особенности съ Наполеономъ". Въ провинціяхъ, наоборотъ; больпшнбтво радовалось возвращенію императора, хотя и здѣсь къ радости примѣшивался страхъ передъ повтореніемъ иностраннаго нашествія. Быстро затѣмъ совершившееся возстановленіе имперіи было не только дѣломъ арміи, перешедшей на сторону Наполеона, но и народа, который видѣлъ въ возвращеніи императора гарантію того, что главныя пріобрѣтенія революціи будутъ сохранены за страною. Въ сущности, почти вездѣ на пути Наполеона въ Парижъ крестьяне и рабочіе пе-

реходили на его сторону ранѣе солдатъ. Да и самъ Нанолеонъ заговорилъ теперь языкомъ революція:. его обращенія въ на* селенію городовъ, лежавшихъ на пути въ ІІарижъ, были направлены противъ эмигрантовъ, желавшихъ возвращенія себѣ національныхъ имуществъ, и\'противь дворянъ, мечтавшихъ о возстановленіи привилегій и феодальныхъ правъ, и содержали въ себѣ заявленія о тонъ, что его, наполеоновы, права покоятся на правахъ народныхъ, что самъ онъ — только первый гражданинъ, что онъ — сынъ революціи. Съ другой стороны, въ 1815 г. онъ со всѣхъ сторонъ—и въ частныхъ разговорахъ, и въ оффиціальныхъ адресахъ — слышалъ постоянно совѣтъ или даже приглашеніе отказаться отъ абсолютной власти. Ему говорили объ этомъ такъ настойчиво, что приходилось прямо выбирать только между демократической диктатурой и конституціонной монархіей. Теперь, послѣ хартіи 1814 r., Наполеону нельзя было выступить съ чѣнъпибудь менѣе либеральнымъ. Для выработки проекта конституціи имъ былъ выбранъ Бен- жаменъ Констанъ, одинъ изъ главныхъ вождей либеральной партіи, къ голосу котораго прислушивались всѣ сторонники конституціоннаго режима. Бенжаменъ Констанъ принялъ предложеніе и выработалъ проектъ, который былъ только улучшенной хартіей Людовика ХѴШ.

Образцомъ предположеннаго государственнаго строя была англійская конституція. Законодательная власть вручалась императору и двумъ палатамъ—наслѣдственной палатѣ пэровъ и выборной палатѣ представителей, и обѣимъ палатамъ предоставлялся широкій контроль надъ властью исполнительною, въ лицѣ отвѣтственныхъ министровъ, причемъ лишь палаты въ случаѣ внутреннихъ смутъ могли объявлять осадное положеніе. Спеціальныя статьи конституціи гарантировали личную неприкосновенность, свободу культовъ, свободу прессы, право петицій и т. п. Въ своемъ проектѣ Бенжаменъ Констанъ счелъ нужнымъ совершенно умолчать о прежнихъ наполеоновскихъ конституціяхъ, но императоръ настоялъ на томъ, чтобы новая конституція была издана, какъ „дополнительный актъ“ (acte ndditionnei) къ конституціямъ УІП, X и ХП r.r., съ которыми она, конечно, неимѣланичегообщаго. Вовступленіи къ этому документу Наполеонъ ссылался на то, что и раньше въ его учрежденія вносились усовершенствованія, но что лншь въ виду необходимости ихъ упроченія онъ откладывалъ введеніе „установленій, болѣе спеціальнымъ образомъ предназначенныхъ

для охраны свободы гражданъ441). Цѣлью „ дополнительнаго акта44 въэтомъ вступленіи прямо ставилось „сообщить правамъ гражданъ всѣ необходимыя гарантіи, дать самое широкоеиримѣ- невіе представительной системѣ, облечь посредствующія учрежденія желательнымъ вліяніемъ и властью, однимъ словомъ— соединить высочайшую степень политической свободы и личной безопасности съ силою и централизаціей, необходимыми для внѣшней безопасности государства и для достоинства короны44. Въ заключеніи отъ имени французскаго народа объявлялось, что онъ не допуститъ „ни. возвращенія Бурбоновъ, ни возстановленія феодальнаго дворянства, сеньерьяльныхъ правъ, десятинъ, привилегированнаго и господствующаго культа, ни какого бы то ни было покушенія на безповоротность про- дажи національныхъ имуществъ*4. И Наполеонъ, не желавшій созванія собранія, которое сдѣлалобы „дополнительный актъ4* предметомъ обсужденія, и члены конституціонной коммиссіи, находившіе нужнымъ скорѣйшій переходъ отъ диктатуры къ конституціонному режиму, признали необходимымъ ^o бывшимъ уже примѣрамъ 2) немедленно обнародовать новую конституцію (22 апрѣля 1815 г.) и пригласить народъ ее вотировать. Результаты этого голосованія были объявлены 1 іюня: 1.532.257 голосовъ утвердительныхъ, * 4.802 — отрицательныхъ, но oeo- бенно велико было число воздержавшихся отъ подачи голоса. Выборы представителей народа оказались для Наполеона менѣе благопріятными: среди 629 членовъ палаты бцло наполеонистовъ человѣкъ 80, радикаловъ около 30 или 40, а всѣ остальные 500 человѣкъ были либералы разныхъ оттѣнковъ, противники Бурбоновъ, но въ то же время сторонники имперіи лишь подъ условіемъ отнятія у Наполеона всякой власти. Вторичное крушеніе имперіи возвратило Францію къ хартіи 1814 r., и дополнительный актъ имѣетъ значеніе лишь эпизода, весьма характернаго для тогдашняго настроенія правящихъ классовъ во Франціи.

Къ этому фактическому изложенію исторіи введенія во Франціи конституціи1814г. прибавимъ нѣсколько общихъ вы- водовъ. Прежде всего отмѣтимъ, что дѣло обошлось не безъ

\\) Другими словами, и Наполеонъ стремился связать свою новую конституцію съ учреждевіями прошлаго, хотя и не такого отдаленнаго, какъ въ хартіи Людовика XVIII.

2) См. выше, стр. 103, 196, 198 и 226.

колебаній въ разные стороны, выражающихся въ возникновеніи въ эту эпоху трехъ проектовъ (сенатской конституціи, хартіи Людовика ХѴШ и дополнительнаго акта), изъ которыхъ только однону суждено было осуществиться—въ зависимости, какъ это всегда бываетъ, отъ реальнаго соотношенія общественныхъ силъ. Въ 1814—1815 гг. Франція была дважды побѣждена европейской коалиціей, и не самой странѣ пришлось въ концѣ концовъ рѣшать свою судьбу. Между всѣми тремя конституціями существовало много общаго, но первая и третья, какъ-никакъ, въ принципѣ, но крайней мѣрѣ, признавали учредительную власть за народомъ: сенатскій проектъ долженъ былъ быть подвергнутъ всенародному голосованію, а дополнительный актъ Наполеона и на самомъ дѣлѣ былъ сдѣланъ предметомъ плебисцита. Наполеоновскій сенатъ полагалъ, что Людовикъ ХУШ свободно призывается народомъ на французскій престолъ, но это совершенно не соотвѣтствовало дѣйствительности, такъ какъ обязанный фактически своимъ воцареніемъ армцмъ союзниковъ, низвергнувшимъ Наполеона, новый король Франціи за высшей санкціей своей власти обратился къ своему наслѣдственному праву, понятому притомъ въ духѣ неограниченнаго монархизма: мы видѣли, именно, что Людовикъ ХУШ въ своей хартіи прямб заявлялъ о пребываніи всей верховной власти въ особѣ короля (bien que l\'autorit6 tout entiere resid&t en France dans Ia pereonne du roi). Фактически дѣло стояло такъ, что всѣми условіями момента и даже особыми настояніями Александра I Людовикъ ХУШ вынужденъ былъ дать Францін конституцію, но юридически она была лишь добровольнымъ даромъ королевской власти, котораа-де и прежде вносила разныя измѣненія въ способы пользованія своими верховными правами. Въ неприведенной намн части вступленія въ хартію 1814 г. Людовикъ ХУШ даже объявилъ „первымъ своимъ долгомъ передъ народомъ сохранять, въ собственныхъ же его интересахъ, права и прерогативы короны. Верховная нласть (Г autorite зпргёше),—сказано было въ ней далѣе,—одна можетъ дать учрежденіямъ, которыя она создаетъ (qu’elle etabHt), силу, постоянство и величіе, которыми облечена сама она“. Нельзя было болѣе недвусмысленнымъ образомъ подчеркнуть учредительную власть за самою верховною властью, покоящеюся въ особѣ короля, и въ хартіи, кромѣ того, дѣлалась еще ссылка на опасности какъ для престола, такъ и для

свободы отъ всякихъ уступокъ, вырываемыхъ насиліемъ у сла? быхъ правительствъ.

Такое заявленіе „монархическаго принципа", пользуясь для его обозначенія тогдашнимъ же терминомъ, имѣло значеніе не для одной только Франціи, но, какъ мы увидимъ ниже, и для другихъ государствъ, гдѣ только вводились конституціонныя учрежденія самою же верховною властью, а потомъ этотъ же принципъ былъ усвоенъ и многими теоретиками конституціоннаго права, утверждавшимп, что не власть государя основывается на конституціи, а, наоборотъ, сила конституціи—на власти государя. Отсюда нельзя не сдѣлать того вывода, что хартія Людовика ХѴШ, въ сущности давая то, что было результатомъ революціи 1789 r., выводила новыя права гражданъ и государственныя учрежденія не изъ естественной свободы личности и не изъ принадлежности верховенства самой націи, а изъ воли монарха, по собственной иниціативѣ регулирующаго пользованіе, въ сущности, всецѣло ему одному принадлежащею верховною властью.

Въ этомъ смыслѣ, конечно, хартія 1814 г. была полною противоположностью и испанской, и норвежской конституціямъ, что и отразилось прежде всего въ болѣе властномъ характерѣ королевскихъ правъ въ хартіи 1814 г. и сильно урѣзанныхъ функціяхъ монархіи въ испанской и норвежской конституціяхъ. Бакъ Людовикъ XYIiI хотѣлъ связать конституціонную хартію съ прежними монархическими учрежденіями Франціи, такъ и Наполеонъ въ своей новой конституціи предпочиталъ видѣть не что иное, какъ только дополнительный актъ къ прежнимъ, но онъ лишенъ былъ возможности ссылаться, какъ это дѣлалъ Людовикъ XYHI, на монархическій принципъ, и въ концѣ концовъ ему оставалось только, слѣдуя примѣрамъ революціи, обратиться къ народному утвержденію новаго политическаго строя. Уже въ прокламаціи, съ какою онъ обратился къ націи по возвращеніи своемъ съ острова Эльбы, онъ есылался на то, что былъ возведенъ на престолъ по народному выбору, и что потому все, сдѣланное безъ него, не законно. Наполеонъ даже выражалъ прямой протестъ противъ „принциповъ феодальнаго права", на которые ссылается государь, посаженный иа престолъ силою иностранныхъ армій.

Въ дальнѣйшей исторіи введенія въ отдѣльныхъ государствахъ представительныхъ учрежденій восторжествовала точка зрѣнія не испанской или норвежской конституцій, даже не

наполеоновская точка зрѣнія, а та. которую мы находимъ въ хартіи Людовика ХѴІП, хотя въ нѣкоторыхъ случаяхъ и съ тѣмъ измѣненіемъ, въ силу котораго конституція разсматривалась не какъ простое пожалованіе монарха, а какъ результатъ его соглашенія съ подданными. Въ сущности, этотъ послѣдній снособъ введенія конституцій былъ какъ бы возвращеніемъ къ англійской традиціи 1). Пожалуй, характеръ соглашенія между монархомъ и народомъ имѣло даже введеніе конституціи въ Норвегіи, поскольку первоначальный ея проектъ былъ пересмотрѣнъ совмѣстно съ уполномоченными шведскаго короля, и равнымъ же образомъ введеніе въ завоеванной русскими войсками Финляндіи прежняго шведскаго государственнаго устройства сопровождалось созывомъ въ Борго земскихъ чиновъ, которые выслушали обѣщаніе Александра I сохранять конституцію страны и сами принесли лрисягу въ вѣчной вѣрности великому князю и конституціи. Совершенно уже характеръ односторонняго акта пожалованія имѣла конституція, данная Александромъ I въ 1815 г. образованному на вѣнскомъ конгрессѣ Царству Польскому. He входя здѣсь въ нодробности этой конституціи [166] [167]), упомянемъ только, что для своего времени она была очень либеральной и въ наиболѣе существенныхъ своихъ пунктахъ выдерживала сравненіе съ французской хартіей 1814r.: ею установливались и отвѣтственность министровъ, и независимость судебной власти, и свобода вѣроисповѣданій и нечати и т. д., при чемъ преемники новаго короля польскаго должны были короноваться въ Варшавѣ и давать присягу въ соблюденіи конституціи. Какъ и французская хартія 1814 r., „конституціонный уставъ Царства Польскаго" вводилъ избирательный цензъ въ видѣ уплаты прямого налога не менѣе ста злотыхъ [168]), но представительство носило на себѣ слѣды былой сословности, отмѣненной въ жизни страны введеніемъ въ нее кодекса Наполеона: въ составъ „посольской избы“[169]) входило 77 пословъ отъ шляхетскихъ сеймиковъ и 51 депутатъ отъ гминъ, т.-е. общинъ. Эта особенность тоже характерна для эпохи реставраціи, такъ какъ

нѣчто подобное мы встрѣчаемъ и въ германскихъ конституціяхъ 1).

Мы не будемъ останавливаться на введеніи конституціи въ Нидерландскомъ королевствѣ (1814—1815 гг.), имѣвшей рѣзко выраженный монархическій характеръ, и посвятимъ конецъ настоящей главы исторіи конституціоннаго вопроса въ Германіи вообще, а въ частности въ южно-германскихъ государствахъ, гдѣбыли введены новыя представительныя учрежденія, и въ Пруссіи, гдѣ вопросъ тоже былъ поставленъ, HO послѣ нѣкотораго колебанія не получилъ положительнаго рѣшенія.

Ha вѣнскомъ конгрессѣ, какъ извѣстно, прежняяСвящеи- ная Римская имперія нѣмецкой націи, разрушенная Наполеономъ, была превращена въ Германскій союзъ изъ тридцати слишкомъ отдѣльныхъ государствъ. Въ связи съ этимъ преобразованіемъ былъ поставленъ на вѣнскомъ конгрессѣ и вопросъ о введеніи въ странѣ національнаго представительства. Прусскій проектъ (Гарденберга съ дополненіями Штейна) заключалъ въ себѣ мысль объ организаціи для всей Германіи общаго законодательнаго собранія изъ владѣтельныхъ князей, имперскихъ чиновъ, представителей вольныхъ и медіатизиро- ванныхъ городовъ а) и даже, какъ хотѣлъ Штейнъ, земскихъ чиновъ; въ отдѣльныхъ же государствахъ предполагалось ввести земскіе чины съ правомъ участія въ законодательствѣ и вотированія налоговъ; за подданными при этомъ должны были быть обезпечены личная свобода, свобода переселенія изъ государства въ государство, свобода собственности, общее гражданское и уголовное право, свобода печати, свобода преподаванія и т. п. Австрія была недовольна либерализмомъ этого проекта, и Пруссія не настаивала на подробностяхъ своего плана. Представители другихъ королевствъ тоже возражали противъ статей о земскихъ чинахъ. Ha ихъ сторону, ловиди-

х) Укажемъ еще на то, что въ зноху наіюлеоновскаго Великаго Герцогства Варшавскаго, организованнаго въ 1807 r.. въ немъ равнымъ образомъ была своя конституція.

2) Въ старой Германіи были непосредственные (immediati) чины имперіи и посредственные (mediati), т.-е. входившіе въ составъ отдѣльныхъ княжествъ. Медіатизація въ началѣ XIX в. заключалась въ превращеніи мелкихъ княжествъ и многихъ вольныхъ городовъ изъ иммедіатныхъ чиновъ въ медіатные.

КОПСТИТУЦ. ГОСУДАРСТВО. 1П

мому, готовы были стать и мелкіе государи. Когдй, наконецъ, былъ выработанъ союзный актъ, въ него была внесена коротенькая Статья (§ 13) о земскихъ чинахъ. Первоначально она была редактирована такимъ образомъ, что „во всѣхъ странахъ союза должно быть введено земское представительство", окончательно же явилась въ такой редакціи, что это представительство во всѣхъ странахъ союза „будетъ существовать". Благодаря замѣнѣ слова „должно" словомъ „будетъ", статья утрачивала характеръ обязательности. Нужно замѣтить, что самое выраженіе _Iandesstandische Verfassung" могло быть истолковано различно по своей недостаточной опредѣлительности: оно могло значить и введеніе конституціи въ новомъ смыслѣ, т.-е. въ смыслѣ народнаго представительства, могло значить и возстановленіе старыхъ земскихъ чиновъ, т.-е. представительства сословнаго 1X и могло, наконецъ, значить только простое установленіе областного представительнаго самоуправленія, какъ кому было угодно понимать слишкомъ неясно выраженное обѣщаніе \'§ 13 союзнаго акта. Изъ 34 (съ 1817 г. изъ 35) монархическихъ государствъ Германіи двадцать—и между ними Австрія, Пруссія и Саксонія—не ввели у себя представительства, изъ остальныхъ пятнадцати, исполнившихъ обѣщаніе указаннаго параграфа, больше половины ограничилось лишь возстановленіемъ старыхъ земскихъ чиновъ. Притомъ парламентарныя и сословныя конституціи вводились въ этихъ пятнадцати государствахъ въ теченіе цѣлыхъ десяти лѣтъ (1814—1824), послѣ чего наступилъ перерывъ въ шесть-семь лѣтъ (1824— 1831) до взрыва іюльской революціи, которая, какъ извѣстно, не прошла совсѣмъ безслѣдно и для Германіи. Въ сущности, въ Германіи по конституціонному вопросу была усвоена точка зрѣнія французской хартіи 1814 r., какъ это видно изъ § 57 такъ называемаго вѣнскаго заключительнаго акта 1820 r., гласившаго: „Такъ какъ Германскій союзъ состоитъ, за Исключеніемъ вольныхъ городовъ, изъ суверенныхъ государей, то, согласно вытекающему отсюда основному принципу, вся государственная власть должна оставаться соединенной въ главѣ государства, и лишь при осуществленіи нѣкоторыхъ опредѣленныхъ правъ можетъ быть связана содѣйствіемъ сословій при посредствѣ сословнаго представительства".

*) O земскихъ чинахъ прежней Германіи см. „Помѣстье-государствои, стр. 291 и слѣд. 1

Замѣчательно, что конституціи въ новомъ смыслѣ были введены главнымъ образомъ въ юго-западной Германіи. Баварія, Вюртембергъ, Баденъ и Гессенъ-Дармштадтъ представляли собою комдактную территорію съ конституціоннымъ устройствомъ, по сосѣдству съ Франціей (на западѣ) и Швейцаріей (на югѣ), тогда какъ на востокъ и на сѣверъ отъ этой территоріи нродолжалъ господствовать абсолютизмъ. Притомъ въ этихъ четырехъ нѣмецкихъ государствахъ конституціи были введены почти одновременно въ какіе-нибудь три-четыре года (1818 —1820), и внѣ указанной территоріи новое устройство получили лить три небольшихъ саксонскихъ герцогства (Сак- еенъ-Веймаръ, Саксень-Кобургъ и Саксенъ-Мейнингенъ).Юго- западная Германія, находясь по сосѣдству съ Франціей, подвергалась всегда болѣе или менѣе ея вліянію, и ея государства въ началѣ XDL в. произвели у себя полнѣе, чѣмъ въ другихъ частяхъ Германій, внутреннія преобразованія въ духѣ французскихъ учрежденій. И на вѣнскомъ конгрессѣ болѣе, нежели другія государства, Баварія и Вюртембергъ отстаивали неприкосновенность суверенитета отдѣльныхъ нѣмецкихъ государей, противясь въ то же время обязательному введенію земскихъ чиновъ, такъ какъ предпочитали рѣшить потомъ этотъ вопросъ, хотя бы и въ болѣе либеральномъ смыслѣ, HO только по собственной иниціативѣ. Оберегая свою самостоятельность, уже ради простѳго противодѣйствія объединительнымъ стремленіямъ, южно-германскія правительства захотѣли выдѣлиться изъ остальной Германіи и противопоставить Австріи и Пруссіи съ ихъ абсолютизмомъ свои конституціонныя учрежденія, дабы заставить своихъ подданныхъ еще болѣе дорожить мѣстною независимостью. Съ другой стороны, не приходилось возстановлять старые земскіе чины и по той еще причинѣ, что они находились бы въ полномъ противорѣчіи съ разными преобразованіями, какія въ этихъ государствахъ были произведены въ наполеоновскую эпоху. Земскіе чины представляли собою феодализмъ и областной партикуляризмъ, а въ южно-германскихъ государствахъ въ 1807 —1813 гг. no образцу Франціи нанесенъ былъ ударъ аристократическимъ притязаніямъ, и введена была строгая централизація, что не допускало возвращенія къ старымъ чинамъ, съ которыми сами же эти правительства находились прежде въ борьбѣ. Государи юго-западной Германіи, расширившіе свои владѣнія и повысившіеся въ рангѣ, благодаря Наполеону, вообще не могли

ic>*

сочувствЪвать реставраціи старины, такъ какъ поелѣдняя была бы равносильна для нихъ отказу отъ сдѣланныхъ пріобрѣтеній на счетъ всѣхъ медіатизированныхъ имперскихъ чиновъ, и лучшимъ средствомъ противъ всякихъ притязаній со стороны послѣднихъ казалось этимъ государямъ опереться на народное представительство, котораго притомъ требовало и болѣе развитое общественное мнѣніе юпѵзападной Германіи. Если выключить великія державы, входившія въ составъ Германскаго союза, т.-е. Австрію и Пруссію, то вся Германія представится намъ послѣ 1815 г. рѣзко раздѣленною на двѣ части: на югѣ сохранились перемѣны, совершенныя подъ вліяніемъ Франціи, и были введены новыя конституціи, на сѣверѣ произошла реакція, и возстановленъ былъ абсолютизмъ. При поддержкѣ Австріи и Пруссіи, конечно, сѣверная Германія должна была получить перевѣсъ надъ южною, и конституціонныя учрежденія, введенныя въ послѣдней, не получили поэтому надлежащаго развитія.

Баварская конституція, введенная въ1818 r., дѣйствуетъ съ нѣкоторыми измѣненіями и въ настоящее время. Она объявляла свободу совѣсти съ точнымъ разграниченіемъ сферъ вѣдѣнія государства и церкви, свободу мнѣній съ закономѣрными ограниченіями возможныхъ злоупотребленій ею, равноправность всѣхъ подданныхъ по отношенію къ занятію государственныхъ должностей, всеобщую воинскую повинность, равенство всѣхъ передъ закономъ, безпристрастіе и скорость судопроизводства, равномѣрность въ платежѣ налоговъ, возстановленіе общиннаго самоуправленія, представительство всѣхъ классовъ гражданъ съ правомъ участія въ законодательствѣ и вотированіи налоговъ и, наконецъ, гарантію конституціи противъ произвольныхъ измѣненій, хотя и съ возможностью внесенія въ нее улучшеній. Конституція эта устанавливала въ Баваріи собраніе государственныхъ чиновъ, состоящее изъ палаты государственныхъ совѣтниковъ и палаты депутатовъ. Въ составъ первой входили достигшіе совершеннолѣтія принцы, высшіе сановники, два архіепископа, главы княжескихъ и графскихъ фамилій, бывшихъ прежде имперскими, одинъ епи- скопъ, назначенный королемъ, президентъ протестантской генеральной консисторія п другіе наслѣдственно или пожизненно назначенные королемъ члены, членами же второй палаты должны были быть землевладѣльцы съ вотчиной юстиціей и денутаты отъ университетовъ, отъ католическаго духовенства, отъ го-

іюдовъ и мѣстечекъ и землевладѣльцевъ по одному депутату на 700 семействъ. Король обязывался созывать собранія государственныхъ чиновъ, по крайней мѣрѣ, разъ въ три года, въ случаѣ же роспуска собранія долженъ былъ въ теченіе трехъ мѣсяцевъ назначить новые выборы.

Аналогичную конституцію получилъ и Вюртембергъ. Король вюртембергскій Фридрихъ I въ эпоху имперіи отличался крайнимъ деспотизмомъ и послѣ низложенія Наполеона примкнулъ съ большою неохотою и позже другихъ къ Германскому союзу. Теперь у него уже не было той могущественной поддержки, какую онъ имѣлъ въ Наполеонѣ, и, чувствуя, что недовольство подданныхъ противъ него все возрастаетъ, онъ еще въ январѣ 1815 г. издалъ манифестъ, заключавшій обѣщаніе въ скоромъ времени дать странѣ представительную конституцію. Несмотря на то, что эта конституція была довольно либеральна (особенно принимая въ расчетъ деспотическій нравъ короля), старые земскіе чины ее отвергли, требуя возстановленія прежняго устройства. Тогда Фридрихъ I въ августѣ того же 1815 г. составилъвторойпроектъконсти- туціи, еще болѣе либеральный, но такъ до самой смерти (въ 1816 г.) ему и не удалось придти къ соглашенію со своими подданными, и лишь при его сынѣ, Вильгельмѣ, введена была (1819) наконецъ новая конституція. Она устанавливала двѣ палаты — господъ и депутатовъ—съ составомъ, довольно близкимъ къ составу палатъ баварскихъ.

Самою либеральною была конституція баденская, октроированная въ 1818 г. Между Баваріей и Баденомъ было не мало счетовъ, и великій герцогъ Карлъ, не желая оставаться позади сосѣда, далъ своимъ подданнымъ конституцію, составленную вполнѣ по образцу хартіи Людовика ХУШ. Она провозглашала принципы личной свободы и гражданскаго равенства и давала сравнительно широкія нрава представительству, организованному по двухпалатной системѣ. Въ первой палатѣ должны были засѣдать, кромѣ принцевъ и главъ аристократическихъ фамилій, католическій епископъ, одно протестантское духовное лицо, восемь выборныхъ депутатовъ дворянства, два депутата отъ университетовъ и лица, приглашенныя великимъ герцогомъ, а вторую палату должны были составлять депутаты городовъ н округовъ. Для выборовъ депутатовъ устанавливалась двустепенная система. Право избранія—активное и пассивное—для выборщиковъ въ депутаты было предоставлено всѣмъ баден-

\\

цамъ, достигшимъ двадцатилатидѣтняго возраста, значащимся въ числѣ гражданъ и занимающимъ какую-либо должность въ избирательномъ округѣ; но для того, чтобы быть выбраннымъ въ депутаты, требовался отъ избираемаго извѣстный цензъ. Въ Гессенъ-Дармштадтѣ конституція была результатомъ народнаго требованія, хотя по формѣ и вводилась какъ бы по еобственному изволенію великаго герцога. Двухпалатное представительство было принято и здѣсь, но дармштадтская вторая палата состояла лишь изъ представителей дворянства и шести наиболѣе важныхъ городовъ. Очень либеральную конституцію получилъ и маленькій Саксенъ-Веймаръ.

Въ этой исторіи введенія конституціи въ Германіи наиболѣе характерными фактами являются ограниченность территоріи, на которой были сдѣланы первые конституціонные опыты, стремленіе удержать главное существо власти въ рукахъ правительства и сохраненіе въ представительствѣ старыхъ сословыхъ началъ при отрицаніи сословнаго представительства въ собственномъ смыслѣ. Эпоха введенія этихъ конституцій тоже была крайне оцняиченною: Саксенъ-Веймаръ получилъ конституцію въ 1816 r., Баварія и Баденъ ввели у себя представительство въ 1818 r., Вюртембергъ—въ 1819 r., Геесенъ-Дармштадъ—въ 1820 r., Саксенъ-Кобургъ и Саксенъ- Мейнингенъ—въ 1821 r., на чемъ дѣло надолго и остановилось вслѣдствіе усилившейся во всей Германіи реакціи. Ta же реакція была причиною того, что въ эту эпоху не получила конституціи Пруссія, гдѣ вопросъ о введеніи представительства имѣетъ довольно длинную и весьма любопытную исторію.

Первая мысль о введеніи въ Пруссіи народнаго представительства возникла въ связи съ общею преобразовательною дѣятельностью правительства и подъ вліяніемъ французскихъ политическихъ идей въ исходѣ перваго десятилѣтія XLX в. За двадцать еще лѣтъ до іенскаго пораженія 1806 r., послѣ котораго Цаполеону ничего не стоило бы совершенно уничтожить монархію Гогенцоллерновъ, великій трибунъ французской революціи Мирабо высказывался въ томъ смыслѣ, что внутренніе порядки въ Пруссіи до такой степени плохи, что не выдержатъ перваго серьезнаготолчка. Предсказаніе исполнилось, и, какъ это нерѣдко повторяется въ исторіи, внѣшнее пораженіе сдѣлалось исходнымъ пунктомъ для своего рода эпохи великихъ реформъ въ Пруссіи, съ которою связаны имена

Штейна и Гарденберга. Достаточно упомянуть, что первымъ дѣдомъ министра-реформатора Штейна по вступленіи его въ должность было освобожденіе крестьянъ отъ крѣпостной зависимости. Актомъ 9-го октября 1807 г. и открылась въ Пруссіи эпоха великихъ реформъ, къ числу которыхъ должно было относиться и введеніе представительства. Мысль о послѣднемъ принадлежала, однако, не Штейну, который въ эту эпоху мечталъ только о введеніи земскаго, городского и сельскаго самоуправленія, а его преемнику Гарденбергу. Впрочемъ, и Штейнъ не былъ принципіальнымъ противникомъ общегосударственнаго представительства: онъ только думалъ, что ему должно предшествовать представительство мѣстное, да и понималъ онъ ііервое лишь въ формѣ старыхъ сословныхъ „чиновъ* съ чисто совѣщательной компетенціей и безъ права вотировать налоги. Онъ вообще не былъ другомъ новыхъ политическихъ идей, шедшихъ изъ Франціп. Гарденбергъ, наоборотъ, былъ именно сторонникомъ французскихъ идей временъ революціи u Наполеона, I, и, собственно говоря, подъ его вліяніемъ Фридрихъ-Вильгельмъ III эдиктомъ 27-го октября

1810 г. самымъ положительнымъ образомъ пообѣщалъ дать странѣ національное представительство общегосударственнаго характера. Итакъ, первый приступъ къ осуществленію въ жизни Пруссіи новаго иолитическаго нринципа былъ результатомъ не общественнаго движенія, а правительственной иниціативы подъ вліяніемъ либеральнаго министра-реформатора. He общество предъявляло правительству извѣстныя требованія, а само правительство находило нужнымъ измѣнить внутренніе порядки, признавая старые совершенно неудовлетворительными.

Для осуществленія своего плайа и проведенія невыполненныхъ еще преобразованій Гарденбергъ въ февралѣ 1811 г. собралъ въ Берлинѣ особое совѣщаніе земскихъ депутатовъ, т.-е. своего рода нотаблей, среди которыхъ рѣшительно преобладали дворяне, представители сословія, относившагося прямо враждебно къ либеральнымъ реформамъ, вродѣ освобожденія крестьянъ, отмѣны сословныхъ привилегій и т. п. Вмѣсто поддержки правительству, такое собраніе могло оказать только одно противодѣйствіе, что и случилось. Правительство, однако, не отказывалось отъ своего намѣренія: эдиктъ 7-го сентября

1811 г. еще разъ повторилъ королевское обѣщаніе, и въ апрѣлѣ 1812 г. снова было собрано особое совѣщаніе нотаб-

лей въ качествѣ „интеримистическаго національнаго представительства*, т.^. временной его замѣны. Военныя событія прервали на время эти попытки, главный недостатокъ которыхъ былъ тотъ, что крупную государственную реформу, необходимость которой сознавало тогда само же правительство, думали* осуществить при помощи завѣдомо консервативныхъ сословныхъ силъ.

Окончилась война за освобожденіе, окончился вѣнскій конгрессъ, увеличившій прусскую государственную территорію, и наступида эпоха реакціи—и общеевропейской, и германской, и въ частности прусской. Въ 1813 r., когда Пруссія поднялась и подняла Германію на Наполеона, либеральныя обѣщанія опять были повторены: въ нихъ правительство видѣло лучшее средство воодушевить подданныхъ. Ho общее направленіе внутренней политики было крайне неблагопріятно для проведенія обѣщанной реформы. Тѣмъ не менѣе 22-го мая 1815 г. Фридрихъ-Вильгельмъ III издалъ новый декретъ, въ которомъ уже прямо говорилось о „письменномъ документѣ, опредѣляющемъ устройство прусскаго государства*. Рѣчь въ частности шла о введеніи провинціальныхъ чиновъ (Provinzial- staiide), которые выбирали бы членовъ палаты представителей (Reprasentantenkammer), при чемъ дѣятельность этихъ представителей страны (Landesreprasentanten) должна была распространяться на совѣщанія по предметамъ законодательства, касающимся личныхъ и имущественныхъ правъ гражданъ со включеніемъ обложенія. Это даже было уже нѣчто оіфедѣлен- ное, и декретъ прямо предписывалъ немедленно образовать правительственную комиссію для выработки избирательнаго закона и самой хартіи государственнаго устройства. Привести въ исполненіе декретъ 22-мая долженъ былъ Гарденбергъ, бывшій въ то время государственнымъ канцлеромъ. Срокомъ для созыва комиссіи назначалось 1-ое сентября 1815 г.

Ha этотъ разъ намѣренія правительства, повидимому, должны были найти поддержку и въ обществѣ: по крайней мѣрѣ, упомянутое „интеримистичоское національное представительство*, распущенное лишь лѣтомъ 1815 r., тоже торопило короля поскорѣе ввести конституцію. Вышло, однако, не такъ. Понадобился для чего-то ощюсъ мѣстныхъ людей, и съ этою цѣлью были отправлены въ отдѣльныя провинціи королевства разные сановники, которые привезли язъ этого объѣзда очень противорѣчивыя показанія: одни хотѣли, другіе не хотѣли

народнаго представительства. Между тѣмъ при дворѣ образовалась и стала дѣйствовать на короля строго консервативная партія, которую поддерживало и вліяніе извнѣ, главнымъ образомъ со стороны Меттерниха. Фридрихъ-Вильгельмъ ПІ все болѣе и болѣе колебался, и дѣло откладывалось въ долгій ящикъ. Объявленная королевскимъ декретомъ комиссія собралась только черезъ два года, 7-го іюля 1817 года, вмѣсто того, чтобы собраться 1-го сентября 1815 г. Въ самой этой комиссіи возникло два мнѣнія: одно (Гарденбергъ) было за представительство отъ провинціальныхъ сеймовъ съ совѣщатель- ныъ голосомъ по довольно ограниченному кругу дѣлъ, другое (Вильгельмъ фонъ-Гумбольдтъ)—за непосредственные выборы, за рѣшающій голосъ и за болѣе широкую компетенцію. Внутренніе разногласія въ правительствѣ привели даже къ отставкѣ Гумбольдта.

Дѣло въ правительственной коммиссіи впередъ не двигалось, но король все-таки продолжалъ заявлять, что представительство введено будетъ. Мы находимъ новое подтвержденіе этого обѣщанія, напримѣръ, въ указѣ 2-го января 1819 r., гдѣ, однако, съ другой стороны, говорилось о необходимости строгихъ мѣръ противъпечати и противъ несоотвѣтственнаго преподаванія въ школахъ. Ho самымъ важнымъ актомъ былъ декретъ 17-го января 1820 r., въ которомъ объявлялось, что правительство не будетъ совершать новыхъ займовъ, буде же когда-либо го- сударству понадобится сдѣлать заемъ, то произойдетъ это не иначе, „какъ лишь при участіи и съ гарантіей будущаго собранія государственныхъ чиновък (reichsstandisch** Ver- sammlung). Между тѣмъ произошли революціи въ Испаніи, Неаполѣ, Сициліи, Португаліи, король побывалъ на конгрессѣ въ Троппау, гдѣ на него оказалъ сильное давленіе Моттер- нихъ, и, вернувшись въ Берлинъ, образовалъ новую комиссію для разсмотрѣнія все того же нерѣшеннаго вопроса о представительствѣ, включивъ въ ея составъ противниковъ Гарден- берга и поставивъ во главѣ всего дѣла консервативно настроеннаго кронпринца. Новая коммиссія нашла, что введеніе общегосударственнаго представительства въ ІІруссіи пока преждевременно, но что странѣ нужны провинціальные чины, для рѣшенія вопроса о которыхъ и просили теперь короля образовать особое совѣщаніе со свѣдущими людьми отъ каждой провинціи. Фридрихъ-Вильгельмъ III на это далъ свое согласіе, и результатомъ работъ новой коммиссіи былъ законъ 5-го

іюня 1823 года, вйодившій провинціальные чины, въ которыхъ нація и приглашалась видѣть исполненіе прежнихъ королевскихъ обѣщаній. Это была чисто сословная организація съ преобладаніемъ дворянства надъ горожанами и крестьянами: во всѣхъ 8 провинціяхъ тогдашней Пруссіи насчитывалось около 625 такихъ „земцевъ", среди которыхъ дворянъ было около 300, горожанъ—200, крестьянъ—125. Значеніе провинціальныхъ сеймовъ въ нѣкоторыхъ дѣлахъ было только совѣщательнымъ, въ другихъ — рѣшающимъ съ правительственнымъ, впрочемъ, утвержденіемъ дѣлаемыхъ постановленій.

Мы позволили себѣ нѣсколько подробнѣе разсказать эту исторію правительственныхъ колебаній, такъ какъ она характерна не для одной Пруссіи эпохи реставраціи. Правительства и въ другихъ мѣстахъ не разъ поднимали вопросъ о введеніи представительныхъ учрежденій, но точно такъ же колебались и въ концѣ концовъ оставляли все по-прежнему, какъ только убѣждались, что со стороны націи не будетъ сдѣлано натиска, и что, наоборотъ, извѣстные общественные круги будутъ стоять за абсолютизмъ, какъ за оплотъ ихъ привилегій. Король для привилегированныхъ могъ хорошо оставаться абсолютнымъ, лишь бы при этомъ творилъ ихъ волю („Und der Konig absotat, wenn er unsern Willen thut"), и подъ этимъ условіемъ они не протестовали противъ презрѣнія со стороны бюрократіи къ „ограниченному уму подданныхъ" \\).

]) Прусская реакція нашла свое наукообразное выраженіе въ философіи права Гегеля, сравнивавшаго Пруссію, управляемую чиновниками, съ государствомъ Платона, которымъ должны были управлять философы. Гегель дооускалъ возможность представительства, но понималъ его весьма своеобразно. Народъ онъ считалъ частью государства, наименѣе нонимаю- щею то, что нужно для государства, и чисто совѣщательное представительство съ публичностью преній уподоблялъ правительственной газетѣ, которая должна показывать народу, что имъ хорошо правятъ, представляться же долженъ не народъ, а интересы сельскаго хозяйства, промышленности и торговли.