Общій взглядъ на рѳакцЬо лротнвъ французской революція.

Противодѣйствіе французсжой реводюцін со стороны французскаго двора, эмигрантовъ и иностранныхъ державъ.—Нашо идейной борьбы противъ революціи въ концѣ XYlII в. — Реакція при Наполеонѣ I.

Борьба нротивъ французской революціи началась съ первыхъ же дней ea успѣховъ. Когда 17 іюня 1789 г. третье сословіе объявило себя національнымъ собраніемъ, версальскій дворъ отвѣтилъ на это закрытіемъ дверей въ залу, гдѣ происходили засѣданія, и торжественнымъ королевскимъ засѣданіемъ, въ которомъ сословіямъ было предписано собраться каждому отдѣльно, чѣмъ отмѣнялось рѣшеніе 17 іюня. Въ началѣ іюля дворъ прямо сталъ подготовлять государственный переворотъ противъ національнаго собранія, съ каковою цѣлью стали стягиваться къ Версалю и Парижу въ большомъ количествѣ военныя силы, при чемъ популярному въ то время министру Неккеру, настоявшему на созывѣ генеральныхъ штатовъ, дана была отставка съ предписаніемъ немедленно покинуть Францію.. Замыселъ придворныхъ былъ, однако, какъ извѣстно, предотвращенъ народнымъ возстаніемъ въ Парижѣ 12—14 іюля, имѣвшимъ своимъ слѣдствіемъ взятіе и разрушеніе зцаменнтой Бастиліи, главной государственной тюрьмы стараго режима. Это событіе и послѣдовавшее за нимъ возстаніе въ деревняхъ такъ напугали французскую аристократію, что послужили сигналомъ къ началу эмиграціи, въ которой приняли участіе, между прочимъ, братья короля и другіе прйнцы крови. Своею цѣлью аристократическіе эмигранты поставили организовать за границами Франціи вооруженныя силы для борьбы съ бунтомъ и втянуть въ эту борьбу иностранныя державы.

14*

L.

его возстановленіе собственными военными силами, находившимися въ распоряженіи монархіи. Новая попытка, сдѣланная дворомъ въ этомъ направленіи оволо 1 октября 1789 r., окончилась, однако, новою неудачею, только вызвавъ въ столицѣ сильное народное движеніе, знаменитые дни 5—6 октября, слѣдствіемъ которыхъ было переселеніе корюля и перенесеніе засѣданій національнаго собранія въ Парижъ. И это, въ свою очередь, не остановило составленія при дворѣ контръ-револю- ціонныхъ плановъ. Главный заключался въ томъ, чтобы королю уѣхать изъ Парижа, уѣхать въ восточной границѣ королевства, гдѣ еще были не затронутыя революціоннымъ движеніемъ военныя силы. Въ апрѣлѣ 1791 г. Людовикъ XYl попробовалъ-было оставить столицу нодъ предлогомъ временнаго выѣзда въ близлежащій городокъ С.-Елу, но когда это не удалось, во второй половинѣ іюня было предпринято, тоже не удавшееся, какъ извѣстно, тайное бѣгство, смыслъ котораго былъ объясненъ самимъ королемъ въ письмѣ, оставленномъ имъ на имя національнаго собранія. Результатомъ этой попытки была новая лишь урѣзка правъ короля въ разрабатывавшейся въ то время конституціи [161]) и только еще большее недовѣріе къ королю въ націи. Это недовѣріе только усиливали, конечно, возни и угрозы эмигрантовъ, продолжавшихъ поддерживать дѣятельныя сношенія съ дворомъ и хлопотать передъ иностранными правительствами о крестовомъ походѣ противъ революціи.

Политическая агитація принцевъ въ данный моментъ уже успѣла принести свои плоды. Сначала европейскіе дворы относились къ событіямъ, совершавшимся во Франціи, каждый съ своей точки зрѣнія, смотря по тому, выгодно было или не выгодно данному правительству ослабленіе Франціи вслѣдствіе постигшей ее внутренней смуты, но довольно скоро отношеніе къ вопросу измѣнилось, и во французской революціи вся оффиціальная Европа почуяла для себя общую опасность, съ которою нужно было бороться.

тябрѣ конституціи, повидимому, дѣлало иностранное вмѣшательство во французскія дѣла излишнимъ, но, извѣщая иностранные дворы оффиціально объ этомъ принятіи конституціи, онъ секретно сообщалъ другимъ правительствамъ, что шагъ, имъ сдѣланный, былъ вынужденнымъ, и что, какъ вынужденная уступка, онъ не имѣетъ силы. Въ эпоху законодательнаго собранія мысли о контръ-революціи не повидали Людовика XYI и дворъ: тайныя сношенія съ иностранными правительствами продолжались, какъ продолжались и съ эмигрантами; вмѣсто того, чтобы совѣтоваться съ конституціонными министрами, король слѣдовалъ внушеніямъ довѣренныхъ лицъ изъ придворныхъ сферъ; когда противъ эмигрантовъ собраніемъ было рішено принять репресивныя мѣры, со стороны короля послѣдовалъ отказъ утвердить соотвѣтственный декретъ. Ослѣпленіе двора и эмигрантовъ было при этомъ такъ велико, что они не видѣли, какъ своими дѣйствіями они только губили во Франціи и лично короля, и вообще монархію. Въ апрѣлѣ 1792 г. была объявлена война Австріи, къ которой скоро примкнула Пруссія, и когда вождь союзной арміи, герцогъ Брауншвейгскій, обратился къ французамъ съ грознымъ манифестомъ, требовавшимъ, чтобы они просили прощенія у короля, и открывавшимъ передъ ними перспективу безпощадной мести за бунтъ, то участь и монархической власти, и самого Людовика XYI была рѣшена: отвѣтомъ на манифестъ герцога было возстаніе 10 августа, низвергшее монархію. Въ свою очередь провозглашеніе во Франціи республики въ сентябрѣ 1792 r., послѣдовавшіе за тѣмъ французскіе успѣхи въ Бельгіи, на Рейнѣ и въ Савойѣ, указывавшіе на возможность и дальнѣйшей вооруженной пропаганды революціи у сосѣдей, а въ довершеніе преданіе Людовика XYI казни во второй половинѣ января 1793 г.

Въ этой борьбѣ противъ французскаго революціоннаго движенія, начавшейся одновременно съ возникновеніемъ самого движенія, заключались сѣмена той реакціи, какая овладѣла Европою послѣ побѣды надъ Франціей въ 1814—1815 гг. Вмѣстѣ съ союзными войсками, побѣдившими Наполеона, возвратились во Францію самые непримиримые эмигранты, ничему въ изгнаніи не научившіеся и ничего не позабывшіе. Своею задачею они поставили возвратить что только было можно изъ потеряннаго за протекшую четверть вѣка.

Эмигрантская реакція была реакціей клерикально-аристократической, стремленіемъ къ возстановленію стараго порядка въ его феодальныхъ и католическихъ основахъ. Помимо этой реакціи и прежде, чѣмъ она получила возможность проявить свои тенденціи во внутренней жизни Франціи, въ странѣ происходила другая реакція, овладѣвшая наиболѣе вліятельнымъ классомъ новой Франціи, буржуазіей. Выше у насъ уже шла объ этомъ рѣчь 1). Мы видѣли, что среди участниковъ революціи одни были ею же самою напуганы, другіе въ ней разочарованы, и что это однихъ заставляло поворачивать назадъ, другихъ—отставать отъ движенія; исторія послѣдняго пятилѣтія ХѴШ в. цѣлымъ рядомъ фактовъ указываетъ на совершившуюся въ это время во Франціи общественную реакцію, подготовившую, въ свою очередь, почву для переворота 18 брюмера со всѣми его послѣдствіями [162] [163]).

Bce это должао бшо, конечно, найти и свое отраженіе въ мірѣ вдей, главнымъ зеркаломъ котораго является литература. Когда послѣ паденія имперіи Наполеона 1 реакція раскрыла свон настоящія карты, оказалось, что въ общемъ реакціонномъ теченіи эпохн участвовали не только ничему не научившіеся и ничего не позабывигіепредставители стараго порядка, но и людн новой формація, которые, наоборотъ, извлекли для себя изъ протекшихъ событій болѣе или менѣе важные уроки и съумѣли кое-что, съ другой стороны, подъ нхъ вліяніемъ и позабыть. Ta культурная реакція противъ философекихъ, моральныхъ, еоціальаыхъ и политическихъ идей ХУШ в., которая особенно характеризуетъ эпоху, наступившую послѣ низверженія имнеріи Наполеона 1, уже въ достаточной мѣрѣ обнаружилась во времена директоріи и въ первые годы консульства, составляющіе переходъ отъ XVHI в. къ XIX столѣтію. Именно, уже во второй ноловинѣ послѣдняго десятилѣтія ХУШ в. и въ самомъ началѣ XIX в. мы наблюдаемъ очень яркіе случаи рѣзкаго осужденія „философіи" ХУШ в., въ счетъ и въ вину которой ставились всѣ ошибки, всѣ бѣдствія, всѣ ужасы революціи, и цѣлыя теоріи объявлялись фальшивыми не столько въ силу доказательствъ ихъ теоретической несостоятельности, сколько вслѣдствіе испытанной, какъ въ томъ были увѣрены, на практикѣ ихъ опасности и вредоносности.

Владычество Наполеона, подготовленное реакціонными теченіями въ самой французской націи, съ своей стороны, тоже подбавляло въ совершавшейся реакціи многое и отъ себя. Имперія, бывшая цезаристской диктатурой революціоннаго происхожденія и носившая на себѣ демократическую вывѣску избравія главы государства всѣмъ народомъ, хотѣла въ то же время сравняться со старыми монархіями „Божіею милостью". Еще до провозглашенія себя императоромъ, Наполеонъ заключилъ съ папствомъ выгодный для себя конкордатъ, отдававшій въ его распоряженіе все духовенство Франціи, а ш> томъ заставилъ папу совершить надъ нимъ, новымъ монархомъ Франціи, обрядъ священнаго вѣнчанія на царство, духовенство же принудилъ обучать въ школахъ катехизису, заключавшему въ себѣ ученіе о новой имперіи, какъ о чемъ-то, непосредственно установленномъ свыше.

Въ странѣ, гдѣ революція смела съ лица земли аристократію древняго происхожденія, была создана затѣмъ новая

аристократія, и возстановлены старые феодальные титулы герцоговъ и графовъ. Вмѣсто мѣстнаго самоуправленія, въ которому стремилась, но котораго не съуиѣла осуществить революція 1X введенабыла строжайшая административная централизація, болѣе единообразная, болѣе стройная, болѣе технически совершенная, чемъ при старой монархіи. Возвратившіеся въ 1814 году Бурбоны очень хорошо поняли, что имъ давали конкордатъ и административная централизація, и оставили неприкосновенными оба эти наслѣдія ненавистнаго имъ узурпатора. Наконецъ, въ другихъ иногда тольвоформахъ и подъ другими названіями, возстановлены были при Наполеонѣ и Бастилія, и lettres de cachet, и чрезвычайные суды, и цензура, бывшіе обычными орудіями стараго деспотизма. Отъ этихъ мѣръ правительственнаго воздѣйствія на общество и послѣдующая эпоха, и сами правительства, низложившія Наполеона, не только не думали отказываться, но даже сани воспользовались кое-чѣмъ изъ этого въ борьбѣ со стремленіями въ политической свободѣ.

Послѣдняя борьба съ Наполеономъ правительствъ и народовъ велась во имя свободы, но тѣ, которые вышли настоящими побѣдителями изъ этой борьбы, дали потомъ своимъ народамъ нѣчто, очень далекое отъ свободы. Извѣстно, какими принципами руководствовался вѣнскій конгрессъ, занявшійся передѣлкою карты Европы и установленіемъ въ ней опредѣленнаго международнаго порядка 3): они были очень далеки отъ принциповъ 1789 г.

Главнымъ изъ этихъ принциповъ былъ принципъ легитимизма, историческаго права династій на ихъ наслѣдственныя владѣнія, причемъ въ расчетъ не принимались стремленія тѣхъ человѣческихъ душъ, которыя дѣлились и передѣлялись между отдѣльными государствами, т.-е. не принимались въ расчетъ A національныя, ни культурныя, ни вѣроисповѣдныя особенности населенія территорій, которыя отходили въ тому или другому государству. Конституціонная идея тоже не нашла поощренія на конгрессѣ, собравшемся въ Вѣнѣ, и когда, напр., создавался для Германіи союзный актъ, то въ немъ не рѣшились поставить, что въ отдѣльныхъ ея государствахъ „должны быть“ введены представительныя учрежденія, а огра-

г) См. выше, стр. 189—190.

3) Ист. Зап. Евр., т. IV, стр. 240 и слѣд.

ничились болѣе неопредѣленнымъ обѣщаніемъ, заключающимся въ словѣ—„будутъ* ‘). Возстановляя прежнія правительства, конгрессъ при этомъ дѣлалъ исключенія для нѣкоторыхъ прежнихъ республикъ, которыя не возстановлялись.

Тѣмъ же духомъ монархическаго легитимизма отличается и актъ Священнаго союза, заключеннаго въ 1815 r. государями Австріи, Пруссія и Россіи и признаннаго затѣмъ формально всѣми государями, кромѣ англійскаго короля, папы и султана. Читая этотъ небольшой историческій документъ 2), мы поражаемся отсутствіемъ въ Немъ политическихъ понятій и юридическихъ опредѣленій: это — рядъ религіозно-нравственныхъ сентенцій о томъ, что государи суть уполномоченные Провидѣнія, долженствующіе относиться другъ къ другу, какъ братья, и потому оказывать другъ другу поддержку, помощь и содѣйствіе, а къ своимъ подданнымъ—какъ отцы, любящіе своихъ дѣтей, и править ими по завѣтамъ святой религіи, единственной прочной опоры царствъ и ихъ благополучія. Сначала тогдашнему руководителю австрійской политики, Меттерннху, даже эти заявленія показались опаснымъ либерализмомъ, но потомъ онъ очень хорошо приспособилъ этотъ, по его же опредѣленію, „пустой, но широковѣщательный документъ11 къ цѣлямъ реакціи и политической репрессіи.

Послѣ 1815 года реакція противъ всего, что напоминало французскую революцію, съ каждымъ годомъ дѣлала все большіе и большіе. успѣхи и заходила все далѣе и далѣе, захватывая въ кругъ предметовъ своей ненависти и имперію Наполеона I, и просвѣщенный абсолютизмъ, и философію ХѴШ в. вплоть до реформаціи и гуманизма, съ которыхъ, по убѣжденію идеологовъ реакціи, и начались всѣ бѣды, завершившіяся самою ужасною бѣдою — французскою революціею. Идеалъ крайнихъ реакціонеровъ былъ въ возвращеніи къ среднимъ вѣкамъ, въ полной реставраціи котолицизма, въ былой силѣ и славѣ, въ возстановленіи сословнаго строя общества съ его чисто феодальными основами; эта политическая философія соотвѣтствовала, такимъ образомъ, общему клерикально - аристократическому характеру реакціи, наложившему свою печать и на тогдашній абсолютизмъ,

’) См. въ слѣд. главѣ.

2) Приведенъ цѣликомъ на стр. 315—316 четвертаго тома яИст. Западв. Европа".

который рѣзко порвалъ съ недавнимъ еще ыаправлевіемъ просвѣщеннаго абсолютизма. Политическіе писатели реакціи учили, что все зло въ личной свободѣ и во взглядѣ на государство, какъ на, дѣло рукъ человѣческихъ ‘). Человѣческую личность нужно обуздывать, стѣснять; людей безнаказанно собирать можно только въ церкви, да въ казармѣ, гдѣ царствуетъ дисциплина; гражданское равенство—опасная мечта, про- тиворѣчащая законамъ природы, надѣляющей властью сильнаго; государство создается не общественнымъ договоромъ, а является естественнымъ произведеніемъ народной ЖИЗНИ, и люди не имѣютъ никакого права переиначивать то, что природа создала такимъ, а не этакимъ; государственная власть не можетъ и не должна знать никакихъ ограниченій, кромѣ тѣхъ, какія заключаются въ заповѣдяхъ Божіихъ, и если уже нужны въ дѣлахъ правленія представители, то пусть это будутъ представители сословныхъ группъ, а не сувереннаго яюьбы народа и притомъ лишь сувереннаго народа; французская революція, увлекшаяся ложными ученіями безбожныхъ философовъ, была допущена Богомъ, какъ наказаніе за грѣхи, и должна быть вѣчнымъ напоминаніемъ, къ какимъ пагубнымъ послѣдствіямъ ведутъ дерзновенныя измышленія лжеименнаго разума.

Такова была, въ общихъ чертахъ, идеологія реакціи, наступившей послѣ крушенія имперіи. Европейскія правительства,—въ особенности тѣ, которыя получили отобранныя у нихъ въ предыдущую эпоху владѣнія,—вмѣстѣ съ духовенствомъ и дворянствомъ, среди котораго было не мало эмигрантовъ, занялись укрѣпленіемъ своей власти и возстановленіемъ старины. Бурбоны были возстановлены, кромѣ Франціи, еще въ Испаніи и въ Неаполѣ; въ Сардинское королевство возвратилась Савойская династія, въПортугалію—Браганцская; въГерманіибыли возвращены въ свои владѣнія государи Ольденбурга, Ганновера, Гессенъ-Касселя и т. n., — вездѣ происходила реакція, иногда принимавшая по-истинѣ чудовищные размѣры и формы. Католическая церковь снова стала пользоваться услугами ордена іезуитовъ, отмѣненнаго въ 1773 г. и возстановленнаго въ 1814 г. Дворянство особенно усердно занялось возстановленіемъ своей прежней власти надъ сельскимъ населеніемъ и стало торма- зить проведеніе начатыхъ въ предыдущемъ періодѣ крестьянскихъ реформъ, а гдѣ представлялось, возможнымъ, тамъ и

*) Исторія Зап. Евр., т. lY, гл. XIII, особенно стр. 276 и слѣд.

прямо сводило ихъ совсѣмъ на-нѣтъ. Оба эти сословія въ абсолютизмѣ видѣли лучшую гарантію общественнаго порядка н еоглашались, самое большее, на такое представительство, при которомъ рѣшающее значеніе принадлежало бы только нмъг въ качествѣ лучшей опоры легитимной власти и существующаго строя.

Эта реакція происходила въ отдѣльныхъ странахъ, но она организовала свои силы и для международнаго дѣйствія. Священный союзъ очень быстро превратился въ органъ общеевропейской реакціи, и конгрессы государей и ихъ министровъг еобиравшіеся по примѣру вѣнскаго въ Ахенѣ (1818), въ Tpon- nay (1820), въ Лайбахѣ (1821), въ Веронѣ (1822), все болѣе и болѣе переходили на ту точку зрѣнія, что соединенная Европа имѣетъ право вмѣшиваться въ дѣла отдѣльныхъ государствъ, разъ въ нихъ происходятъ революціи, опасныя для сосѣдей. Въ этомъ смыслѣ на конгрессѣ въ Троппау былъ подписанъ главными участниками Священнаго союза знаменитый протоколъ, заключавшій въ себѣ слѣдующіе пункты. Во- первыхъ, объявлялось исключеніе изъ „европейскаго союза" всѣхъ государствъ, которыя вслѣдствіе мятежа подверглись внутреннимъ перемѣнамъ, могущимъ угрожать своими послѣдствіями другимъ государствамъ. Во-вторыхъ, тѣмъ самымъ европейскій союзъ обязывался, изъ уваженія къ каждому законному (16gitime) правительству, не признавать государственныхъ перемѣнъ, совершенныхъ незаконными способами. Въ-тре- тьихъ, объявлялось, что въ случаѣ непосредственной опасности оть революціи для сосѣдняго государства можетъ быть противъ нея употреблена и принудительная сила, если бы неудача предварительнаго „дружескаго усилія" сдѣлала это неизбѣжнымъ.

Таковы были принципы, въ силу которыхъ лайбахскій конгрессъ 1821 г. уполномлнлъ австрійское правительство послать свои войска въ Неаполитанское королевство для подавленія вспыхнувшей тамъ въ 1820 г. революціи, а веронскій конгрессъ 1822 г. навязалъ такое же порученіе французскому правительству по отношонію къ Испаніи, гдѣ въ томъ же самомъ 1820 r., что и въ Неаполѣ, даже еще шестью мѣсяцами раньше, тоже произошла революція. Въ силу того же права вмѣшательства, вытекавшаго изъ обязанности членовъ Священнаго союза иомогать другъ другу, въ 1830 r., когда во Франціи, а за нею и въ Бельгіи произошли политиче-

«кіе перевороты, и на этотъ разъ возникала мысль о вооруженной борьбѣ Священнаго союза съ революціей; этому помѣшали тогда только неблагопріятно сложившіяся для него обстоятельства (между прочимъ, польское возстаніе, отвлекшее силы Россіи). Только въ 1849 r., по примѣру двадцатыхъ годовъ, было оказаноРоссіей вооруженноесодѣйствіе австрій- скому правительству противъ мятежноЙ Венгріи. Всѣ эти и многіе другіе подобнаго рода факты свидѣтельствуютъ, что правительства первой половины XIX в. не только у себя противились введенію конституціонныхъ учрежденій, но не останавливались даже передъ разнаго рода мѣрами, цѣлью которыхъ было не допускать введенія таковыхъ и у сосѣдей. Hanp., едва толрко произошла реставрація легитимнаго короля въ Неаполѣ, какъ тотчасъ же Австрія, для которой вѣнскій конгрессъ создалъ доминирующее положеніе въ Италіи (отдачей Австріи Ломбардо-Венеціанскаго королевства, а членамъ австрійскаго императорскаго дома Тосканы и Пармы), поспѣшила взять съ него обязательство не вводить у себя конституціи. Ta же самая Австрія всячески вліяла на прусское правительство, отговаривая и его отъ подобнаго шага, и очень косо смотрѣла на введеніе конституціи въ Царствѣ Польскомъ, боясь, чтоэтодурноотзоветсяна ея собственныхъ польскихъ подданныхъ. Изъ всѣхъ европейскихъ странъ въ эту эпоху наиболѣе опасною казалась Франція, и реакція принимала поэтому преимущественно антифранцузскій характеръ, будучи въ этомъ отношеніи непосредственнымъ продолженіемъ той борьбы противъ революціи, которая началась еще во время самой революціи. Ha Францію смотрѣли, какъ на родину ложныхъ и вредныхъ идей, приведшихъ къ бунту, какъ на очагъ безначалія и насилій, какъ на вѣчную опасность, грозящую существующему строю и установленному порядку въ другихъ странахъ, откуда въ иныхъ случахъ, какъ, напр., въ Гертніи, реакція принимала характеръ націоналистической оппозиціи противъ всего французскаго, какъ чужого и прямо противнаго традиціямъ родной старины. Конституціонныя идеи и учрежденія уже потому были не хороши, что приходили отъ безбожныхъ французовъ, къ которымъ другія націи, конечно, отнюдь не могъ расположить періодъ наполеоновскихъ войнъ и наполеоновскаго деспотизма. Народная ненависть къ французамъ была какъ нельзя болѣе на руку реакціи, и послѣдняя поддерживала эту ненависть, чтобы пользоваться ею, какъ своего рода

силою, весьма пригодною для поддержанія реакціоннаго настроенія въ массахъ.

Этой реакціонной ненависти къ революціонной Франціи не избѣжала даже Англія. Въ народныхъ массахъ нерасположеніе къ французамъ имѣло источникъ сначала въ томъ представленіи, что это — безбожная нація, которое возникло на почвѣ антирелигіозныхъ проявленій революціи, потомъ въ тѣхъ бѣдствіяхъ, какія для англичанъ приносила съ собою затянувшаяся на двѣнадцать слишкомъ лѣтъ война съ Франціей, въ увеличеніи налоговъ, вздорожаніи хлѣба и т. п. Когда началась французская революція, среди образованныхъ людей Англіи нашлось не мало такихъ, которые проявили по отношенію въ ней величайшее сочувствіе, признавъ въ ней извѣстное сходство и родство съ борьбою за свободу, какаявелась на ихъ собственной родинѣ въ предыдущемъ вѣкѣ. Какъ и вездѣ, такъ и въ Англіи, защитникамъ революціи становилось, однако, все труднѣе вести свою линію по мѣрѣ того, какъ революція все болѣе и болѣе принимала террористическій характеръ, и, наоборотъ, тѣмъ все болѣе и болѣе общественное мнѣніе лереходило на сторону писателей, съ самаго же начала ставшихъ въ революціи въ отрицательное в даже прямо враждебное отношеніе.

Никто, быть можетъ, идейно такъ много не повредилъ французской революціи въ общественномъ мнѣніи не только своей родины, но и всей Европы, какъ знаменитый англійскій политическій дѣятель, парламентскій ораторъ и публицистъ^ принадлежавшій притомъ къ либеральному лагерю, Эдмундъ Бсрвъ \'), авторъ „Размышленій о французской революціи", вышедшихъ въ свѣтъ въ 1790 г. и сдѣлавшихся сразу весьма популярными въ англійскомъ обществѣ. Своею цѣлью Бёркъ поставилъ доказать соотечественникамъ, что тѣ изъ нихъ, которые болѣе или менѣе сочувствовали французской революціи, тѣмъ самымъ относились съ одобреніемъ къ идеямъ и поступкамъ, находившимся въ совершеннѣйшемъ противорѣчіи съ принципами „славной" революціи 1689 r., и этимъ способомъ онъ хотѣлъ возстановить англичанъ противъ увлеченія новизною. Бёркъ достигъ своей цѣли. Хотя противъ его книги было написано нѣсколько возраженій, нзъ которыхъ нѣкоторыя отличались значительною силою, тѣмъ не менѣе его „Размышле-

‘) См. „Ист. Зап. Европы", т. IV, стр. 449 и сдѣд.

ніяи сдѣлались руководящею книгою не только для торіевь, но и для многихъ виговъ; послѣдніе начали даже- нодъ ѳя вліяніемъ переходить на сторону явной реакціи. Въ концѣ концовъ почти все англійское общество стало смотрѣть на французскую революцію глазами Бёрка, такъ что его взглядъ надолго утвердился въ англійскихъ правящихъ классахъ. Дѣло въ томъ, что въ Англіи въ 1789 г. не было недостатка въ либералахъ, указывавшихъ на то, что и англійская конституція основывается на народовластіи, и Бёркъ съ особенною силою вооружился именно противъ такого мнѣнія. Самымъ соблазнительнымъ аргументомъ защитниковъ французской революція была, далѣе, ссылка на вторую англійскую революцію, но Бёркъ старался отстранить эту ссылку, самъ, впрочемъ, отнюдь не опираясь на старо-торійскіе нринципы божественнаго нрава королей и пассивнаго повиновенія. Пусть, говорилъ онъ, въ 1689 г. возведеніе на престолъ Вильгельма III было нарушеніемъ \' правильнаго порядка престолонаслѣдія, но это случайное уклоненіе никакъ не должно быть возводимо въ принципъ. ІІритомъ, въ данномъ случаѣ измѣненіе правильнаго порядка было прицѣнено лишь къ виновной сторонѣ бб8Ъ какого бы то ни было переворота въ цѣломъ политическаго бытія Англіи—подъ предлогомъ созданія совершенно новаго порядка вещей изъ первичныхъ элементовъ общества. Признавая въ обществѣ дѣйствіе закона сохраненія, Бёркъ допускалъ въ немъ и существованіе начала исправленія, но лишь нодъ условіемъ крайней необходимости и по возможности съ наименьшимъ отклоненіемъ отъ установленнаго порядка.