Богатство.

Первоначальное значение слова "бог" - наделяющий благом, богатством. В славянской мифологии Бог есть название и божества, и доли, счастья, которое оно может дать человеку; противопоставляется небогу, обездоленному.

элементами. Все богатство народов выступает как огромное скопление богов. По мощности пантеона можно судить о размерах богатства общества.

Первоначально экономический обмен заключен в рамках рода и совершается между предками и потомками, живыми и мертвыми. Дети питаются родителями: полностью (у ос) или частично (у млекопитающих). А родители "питаются" детьми: "зажившийся" старик "заедает чужой век", расходует долю, предназначенную для рода. Зафиксированы обряды пожизненных поминок по "зажившимся" старикам, т. е. социального убийства с целью ограничения "века".

В обмен на смерть дети кормят умерших родителей (в родительские дни и недели). Кормление мертвых сохраняет их существование в загробном мире и является необходимым условием возрождения предков в нарождающихся поколениях. Забвение несло душам предков вторую смерть, а их гнев был чреват для общины голодом.

Живые поддерживают жизнь мертвых, а мертвые дают жизнь живым. По видимости линейная смена поколений оказывается кругооборотом одного и того же "штатного состава" рода, проходящего через различные уровни и формы жизни. Приостановки и перерывы в процессе обмена воспринимаются как кризисы воспроизводства (голод и т. п.).

Поэтому еда - как акт и как предмет - есть жратва и жертва. Трапеза - совместная еда мертвых и живых. Бог - податель пищи и распорядитель трапезы. Продуктом акта еды является обращение к новой жизни. Предков подкармливали, а они помогали потомкам.

При еде присутствуют не только добрые боги. Поэтому излишества в еде и питье во время праздничной еды предписываются, но во время будничной еды осуждаются. Обжорство объясняли тем, что в еде принимают участие "нечистики": "Ест как не в свое брюхо". Кто сядет есть, не умывши рук и не помолившись, то этот человек съедает в три раза более чем ему полагается, потому что это будет есть не он, а с ним сидящие домовые, лесовые и прочие. Выраже-ние "есть за двоих" понималось как "ест за себя и за беса".