Украинский национализм попал под понятие "тоталитарного движения"

Задолго до перестройки, еще мае 1976 r., в Нью-Йорке собрался Конгресс украинской свободной политической мысли, предполагавший дать импульс единению Украинского национально-демократического объединения, Организации украинских националистов за границей, Украинской революционно-демократической партии и беспартийных.

силье бандеровдев поставило эмиградию в тупик. Нетерпимость старой эмиграции мешала историкам диаспоры войти в демократическое сообщество с новой правдой, ибо обслуживание идеологически отсталых групп позволяло им существовать десятилетиями там, где мало кого занимала украинская история³¹.

Историки признают, что украинский национализм полностью попал под понятие "тоталитарного движения". Речь идет не только об идейном и организационном единстве, а, скорее, о полном неприятии всякого иного способа оппонировать власти. ОУН - категорический противник не только большевизма, но и либерального капитализма. Kop- поративизм и солидаризм сближают украинского националиста с фашистом. Однопартийная диктатура во главе с вождем, а вождей было трое (E, Ko- новалец, А. Мельник, С. Бандера, к которым иногда добавляют Л. Ребета), и они воплощали волю украинских масс. Этот орден "лучших людей", по сути, был аппаратом власти с жесткой иерархией, в которой функции лидера движения совпадали с функциями будущего главы государства. Ни для монархиста В. Липинского, ни для демократов из лагеря УНР такой подход был неприемлем.

Если фашизм в его наиболее развитых формах продукт индустриальных и урбанизированных обществ, то в Галичине мы имеем ту же разновидность фашизма, что свойственна отсталым народам Восточной Европы. Хорватские усташи, румынские железно гвардейцы, словацкие глннковцы, польские радикалы-народовцы - вот список движений, в которые попадают украинские националисты³².

Распад на две фракции в 1940 году не изменил характера движения.

использовал крестьян в своих целях. Ho повстанчество в Западной Украине - сложный феномен. Покончить с легендами и мифами здесь мешает наличие мощной элитарной традиции. Каста "лучших людеЙ", о которой писал Донцов, а она в его книгах и приводит в движение аморфную массу, никогда не переводится.

Попытки захваливать крестьянских повстанцев как носителей этнократической программы, сегодня видны во многих изданиях. Нет смысла перечислять авторов этого направления. Назовем, пожалуй, эс- сеистику Д. Корчинского. Образ повстанца на страницах его эссе уживается с образом провокатора. Небескорыстное использование крестьян-повстан- цев элитой, обращение с ними как с представителями аморфной массы - необходимость самозащиты элитаризма.

"Калина не верба"

Калина не верба, поется в народе. Что только ни олицетворяет для украинца калина? И землю, и дом, и веру, и матерь Божью, и любовь, и дорогу. Ho отнесемся к символике с осторожностью.

"Летопись червоной калины" - так называлось одно из закордонных изданий, рассказывавшее о повстанцах. Красивый образ. Да другие повстанцы. Любование символами не раз подводило. Земные, материнские, язьгческие архетипы сулят иногда неприятные открытия. Можно идти в будущее, а прийти в прошлое. Потому калина не верба.

Верба в славянской символике выступает замещением той зелени, которой был встречен Спаситель дри входе в Иерусалим. Верба хранит и обещает заступничество.

"У всех восточных, а кое-где и у западньпс славян, ~ г шет H.C. Шапарова, - было хорошо известно хлеста* вербой как профилактическое средство от болезн< порчи и бед. Например, вернувшись из церкви в Bej ное воскресенье, русские стегали друг друга прутьяі освященной вербы, приговаривая: \'\'He я бью, вер бьет": тех же, кто проспал заутреню, хлестали посиль* с приговоркою: "Верба хлес, бей до слез". Нередко дела еще и так: проспавших заутреню ударяли освященн вербой и, обливая водой, приговаривали: "Будь велик як верба, а здоровий як вода..."³³.

Чего б и не похлестать друг друга, как в Вербн воскресенье, вместо обливания привычными п моями? Слышится важная нота.

Спасительны ли усилия тех хранителей пепла тушителей огня, которые продолжают видеть еди ственной истиной собственную традицию против стояния - повстанческую или карательную?

He пришло ли действительно иное время, ког, совместное осознание ран национальной исторі будет их лучшим врачеванием? Маленькая истори графическая утопия или большое человеческое ч до? Нет, только норма, позволяющая шагать впер< без опаски, что прошлое выстрелит. Разве не pa; этого трудится историк?