Увлекательная бонистика .Рубль побеждает иену

По новому законодательному акту из обращения на территории Приморья изымалась огромная масса разнородных денежных знаков и денежных заменителей (суррогатов), занесенных сюда накатами Гражданской войны.

Внимательно вглядевшись в рисунок и надписи на ®

этих банкнотах, отлично выполненных с полиграфической точки зрения, коллекционер легко заметит некоторые их особенности.

Во-первых, на лицевой стороне рядом с цифрами номинала дважды повторена заведомо устаревшая дата — «1918». Во-вторых, на знаках нет указания их госу-дарственной или национальной принадлежности. О них можно судить только по русским текстам. В-третьих, присутствует сообщение о том, что «Государственный банк разменивает кредитные билеты на золотую монету без ограничений суммы (1 р. = 1/15 империала, содержит 17,424 долей чистого золота)». Надпись повторяет те, что имелись на банкнотах царского правительства, хотя известно, что размен кредиток на золото был прекращен еще в начале Первой мировой войны по закону от 27 июля 1914 года.

Откуда же появились такие билеты в Приморье? История эта полна приключений и курьезов.

В довольно интересной книге Колина Норберта «Как коллекционировать бумажные деньги», изданной в Лондоне на английском языке, есть такие строки:

«В марте 1917 года бумажный рубль стоил всего 27 копеек (имеется в виду российский рубль в сравнении с его стоимостью до начала Первой мировой войны.

Трудно сказать, по какой причине автор допустил столько ошибок, но многие зарубежные читатели его книги оказались дезориентированными в событиях сложного времени. Прежде всего, в России в марте 1917 года не было ни советской власти, ни «советских» полиграфических предприятий. Заказчиком банкнот для России за рубежом выступило Временное прави-тельство, имея в виду замену кредитных билетов царского образца новыми, «демократическими».

Осуществлялся заказ в большой спешке. Никто в тот момент не позаботился о сохранении традиционных цветов купюр разных достоинств. В результате знаки 25 и 100 рублей отпечатаны черной краской, знак в пятьде-сят копеек — желто-песочной. Все надписи, ранее помещавшиеся на кредитках царского образца, в основном были сохранены.

Заказ российского правительства исполняла ABNC — «Америкен банкноут компания, известная банкното- производящая фирма США. Она специализируется на исполнении заказов многих стран, выполняя денежные знаки от разработки дизайна до печатания купюр.

Отмечая высокое полиграфическое качество работ ABNC, нельзя вместе с этим не сказать о том, что все-мирно известная фирма в оформление государственного кредитного билета, заказанного Временным правительством, включила рисунок, который уже использо-вался при создании банкнот Банка де Сото в Колумбии номиналом в 5 песо. Они были пущены в обращение 1 января 1884 года.

Кстати, опыт, должно быть, пришелся по душе американским банкнотным издателям, и десять лет спустя ABNC в третий раз использовала тот же самый рисунок при производстве банкнот по заказу Эквадора.

Итак, денежные знаки для Временного правительства отпечатали. Но получить оно их не сумело, поскольку утратило власть и ушло с политической арены. Казалось бы, труд ABNC пропал. Но тут на горизонте появилось Омское правительство Колчака. Оно подтвердило американцам свою готовность получить заказ.

К концу 1919 года груз отпечатанных кредитных билетов поступил во Владивосток. Их решили переправить в Омск по двум маршрутам — через Харбин и Читу. Основную часть продукции оставили во Владивостоке.

Судьба двух партий денег сложилась по-разному. Пока их везли в Омск, «верховный правитель» уже утратил всякую власть. Ящики, следовавшие через Хар-бин, там и застряли навечно. Деньги, отправленные через Читу, доехали лишь до Иркутска и были там задержаны. Впоследствии их пустили в обращение как первые денежные знаки Дальневосточной республики.

Запас, оставшийся во Владивостоке, стал базой для проведения денежной реформы в 1920 году. Всего в распоряжении властей Приморья имелось кредитных билетов «американского» образца на сумму свыше 3,5 миллиарда рублей.

В течение июня — сентября того же г$да Владиво-стокское отделение Госбанка выпустило еще и собственные разменные знаки достоинством в 5, 10 и 30 копеек, а также 1, 5 и 10 рублей.

Денежная реформа российских приморских властей вызвала бурю возмущения в стане интервентов, чьи вооруженные силы находились на территории Дальнего Востока. Да и как не возмутиться: особым по-становлением правительства в крае запрещались любые сделки на иностранную валюту, а также ее покупка и продажа! Для нарушителей устанавливалось наказание в виде тюремного заключения до трех месяцев, штраф до 10 тысяч рублей, закрытие частных предприятий и высылка виновных из пределов Дальнего Востока. Управляющий юстицией отдал распоряжение, что дела о на- рушении обязательного постановления, запрещавшего сделки на иностранную валюту, должны рассматриваться не позднее одного дня со времени поступления.

Совет народных комиссаров РСФСР специальной телеграммой из Москвы санкционировал проведение денежной реформы на Дальнем Востоке.

С особенной яростью восприняли постановление о денежной реформе японцы. Выразителем недовольства стал консульский корпус во главе со своим старшиной японцем Кикучи.

В письменной форме правительству Приморья было заявлено, что «Консульский корпус протестует против введения постановления за № 353 от 5 июня с.г., вос-прещающее все местные сделки на иностранную валюту. По мнению Консульского корпуса, действие этого постановления должно быть приостановлено до тех пор, пока устойчивость нового денежного знака не будет доказана в течение достаточно продолжительного времени, причем этот срок должен быть не менее трех месяцев. Далее Консульский корпус полагает, что не-медленное проведение вышеуказанного постановления вызовет в результате полную остановку заграничной торговли, что непременно будет во вред местному населению».

Вряд ли Кикучи-сан заботился о нуждах русского населения Приморья. А вот судьба оккупационной иены, которую он проталкивал со всем старанием, его действительно волновала. Потому-то, отбросив диплома-тические тонкости, консулы, как мы видим, ультимативно требовали если не отмены, то длительной задержки проведения намеченных правительством Приморья мер, За вежливыми дипломатическими формулировками внимательный читатель легко почувствует прямую угрозу бойкота, то есть «полной остановки заграничной торговли», если иностранцам не пойдут навстречу. А чего стоит демагогическая фраза о том, будто реформа на-правлена «во вред местному населению». Что же ему было бы во благо? Может быть, включение Дальнего Востока в сферу обращения иены? Видимо, так.

Ответ на вызов был твердым, полным достоинства и силы. Это следует отметить особо. Вся территория Приморья в те дни находилась под контролем японских войск.

«Временное правительство Дальнего Востока, — говорилось в ответе консулам, — в силу суверенных прав представляемого им государственного образования полагает своею неотъемлемою прерогативою — установ-ление законодательных норм, регулирующих хозяйственную и общегражданскую жизнь населения подвластной Правительству территории.

Столь же несомненно, что установление той или иной денежной системы, замена одних денежных знаков другими, девальвация их, запрещение обмена денежных знаков на иностранную валюту и прочие возможные ре-формы в области денежного обращения относятся к сфере внутреннего законодательства, имеющего своим единственным источником суверенные права того или иного государственного образования, на территории коего эти реформы проводятся».

Сейчас, восемьдесят шесть лет спустя, мы можем ощутить ту высокую силу патриотизма и национальной гордости, которая в наше время поистерлась у тех, кто должен отстаивать суверенитет великого государства — России.

Нет никакого сомнения, что господа генеральные консулы Японии, Дании, Швейцарии, Швеции, Польши, Бельгии, Китая, Франции, Великобритании, представители иностранных банков — Иокогама-Спеши-банка, Чосен-банка, Мацуда-банка, Гонконг-Шанхайского банка, Китайского промышленного банка, поддержавшие протест, прекрасно представляли, что такое суверенитет и каковы права любого правительства на своей территории. Однако они все верили, что японский штык уже сумел поставить русский народ на колени, сделал его послушным, лишил самостоятельности и решительности. Вот почему спокойное разъяснение консулам азов государственного права, сделанное в правительственном ответе, было воспринято общественностью При-морья как щелчок по носу интервентам. Те же поня-ли — Россия встает с колен.

В те дни мощным предупреждением оккупантам прозвучало опубликованное информационным агентст-вом Руста сообщение о тбм, что в силу соглашения, со-стоявшегося между верхнеудинским (Дальневосточная республика.—А.Щ.) и владивостокским правительствами и советским правительством, РСФСР признает кредитные билеты образца 1918 года достоинством в 100, 25 рублей и 50 копеек.

Однако японцы не вняли голосу разума и продолжили подрывную работу, направленную против рубля. Особенно усердствовала японская газета «Владио-Нип- по». Слухи, домыслы, прямая ложь на ее страницах пе-ремежались с провокационными призывами к бойкоту реформы. Газета с восторгом описывала любое прояв- ление протеста, подбивала иностранных купцов и торговцев на решительные действия.

В одном из номеров «Владио-Ниппо» дала описание демонстрации, которую провели иностранные резиденты. Приняв на своем собрании резолюцию протеста, они в полном составе направились к штабу главнокомандующего японского экспедиционного корпуса генерала Оой. Поскольку его самого в штабе не было, демонстрантов встретил начальник штаба генерал Инага- ки. Он заявил пришедшим, что сочувствует их резолю-ции. Затем все прошли к генеральному консульству Японии. Там их принял уже известный нам Кикучи-сан. Участники демонстрации выслушали консула и прокричали «банзай» в честь императора Японии. Только после этого все разошлись, полные уверенности в своей силе.

«Владио-Ниппо» умело добавляла в настроения японцев страстей. Она выступила инициатором бойкота де-нежной реформы. Предлагалось закрыть торговлю. Новых знаков не принимать. Вынудить власти уступить.

2 июля японский Биржевой комитет опубликовал объявление:

«На основании резолюции объединенного общего со-брания иностранных граждан японские местные резиденты вместе с китайскими закрывают 3-го июля в полдень магазины и лавки, о чем доводится до всеобщего сведения».

Уклониться от участия в бойкоте, не закрыть тор-говлю у многих иностранцев не было возможности. На предварительном собрании организаторы провокации выработали карательные санкции против нарушителей бойкота. Фамилии не принявших в нем участия предполагалось публиковать в газете «Владио-Ниппо». Их лишали права участвовать в работе общественных органи- заций японской колонии, отказывали в кредите и поддержке. Срок наказания устанавливали до трех лет.

Удар по новому рублю наносился мощными объединенными силами.

Экономическая диверсия готовилась открыто и шумно. Русских пугали. Японцы старались учесть психологию обывателя, ожидали тайной поддержки своих прихвостней, полагались на разлагающую силу слухов, на присутствие на Дальнем Востоке большого количества своих войск.

Не было учтено лишь главное — то, что революционные события пробудили патриотическое сознание масс. Успехи Красной армии, образование на территории Забайкалья Дальневосточной республики со своей армией — все это усиливало стремление к сопротивлению, убеждало дальневосточников, что дни интервентов сочтены. Прогрессивные силы Приморья встали на защиту реформы.

Ширилось сопротивление населения диктату интервентов. Например, Индустриальный союз тружеников морского транспорта Дальнего Востока в обращении к своим членам дал такую оценку происходившему: «Внедряя и закрепляя русскую единицу в новых знаках, трудящиеся выполняют историческую роль в борьбе с интервенцией, пытающейся оторвать Д. Восток от России, подавить стремление трудящихся России к свободной, трудовой, независимой жизни».

Вскоре борьба приняла самые решительные формы. Началась забастовка иностранных торговцев. Закрылись японские и китайские магазины. А они играли немалую роль в обеспечении товарами жителей города. Замерла суета на китайском базаре. В городе возникали неизбежные трудности со свежим хлебом, овощами, рыбой. Происходили провокации: японские солдаты врывались в русские магазины и мешали нормальной торговле.

Японская пресса, пытаясь раздуть события, вдохновляла читателей леденящими душу страстями. В номере от 10 июля «Осака Майнити» опубликовала кор-респонденцию под заголовком «Весь Владивосток в ужасе от бойкота японских магазинов». «Продовольствия не хватает, — сообщала газета, — жизнь находится под страхом нужды; если оставить в таком положении, то возникнет бунт».

Но на деле было не так. Единение владивостокцев в те дни достигло небывалой силы. Люди понимали: идет упорная борьба за то — быть Приморью русским или стать японской полуколонией.

Городские власти решительно предупредили всех работавших на предприятиях города иностранцев, что заменят бастующих русскими рабочими. Китайским арендаторам, снабжавшим город овощами, заявили, что в случае продолжения бойкота с ними будут расторгнуты договора на аренду земли. Торговцам, арендовавшим землю под лавки на Китайском базаре и в других местах города, объявили о ликвидации их патентов на торговлю.

Первыми дрогнули мелкие разносчики. Им бойкот, кроме убытков, ничего не принес. Они стали осаждать китайское купеческое общество «Шан-у-гуй», которое побуждало своих членов к ведению бойкота. Давление торговцев оказалось настолько сильным, что руководство союза сдалось. 16 июля открылись все китайские магазины и лавки. Побежали по улицам разносчики товаров. Понимая, что бойкот сорвался, открыли торговлю и японцы.

Рубль под сильнейшим напором штыка и иены все же сумел сохранить свои позиции. Интервенты отступили перед духом народа, который не только готов был постоять за себя, но и сумел это сделать.