§ 1. Жизнь и здоровье как объекты уголовно-правовой охраны

В данной главе рассматриваются преступления, посягающие на жизнь и здоровье человека при оказании медицинских услуг, как на основной объект преступления. При этом «биоэтические» преступления как качественно отличающиеся от иных преступлений в медицинской сфере, не получившие надлежащего закрепления в действующем уголовном законе и потому требующие отдельного глубокого анализа остаются за рамками настоящего исследования^[146].

Данные уголовно-правовые запреты, помещенные законодателем в главу 16 УК РФ, сходны по признакам объекта, объективной стороны, а также субъекта и субъективной стороны состава преступления, что позволяет выделить их в отдельную группу с целью анализа общих проблемных вопросов квалификации указанных деяний с учетом специфики оказания медицинских услуг.

При этом разграничение по видам медицины проводиться в данной главе не будет, так как названные посягательства имеют сходную предметную характеристику независимо от вида медицинской деятельности, а уголовная ответственность наступает по общим статьям, охраняющим жизнь и здоровье граждан. Разделение официальной, традиционной и нетрадиционной медицины целесообразно проводить при анализе иных посягательств (см. главу 3).

1. Уголовно-правовая охрана жизни. Существование права на жизнь вызывает массу дискуссионных вопросов, связанных, в частности, с возможностью эвтаназии, трансплантацией, правом женщины на прерывание беременности^[147].

В уголовно-правовой доктрине общепринято мнение о том, что жизнь следует понимать как биологическое состояние человека. В этой связи неправомерным является лишение жизни любого человека, независимо от возраста, морального и физического состояния и т.п.^[148]

В российской доктрине существуют споры о моменте начала и окончания жизни^[149].

Следует подчеркнуть, что в Законе говорится именно о моменте рождения, а не о моменте начала жизни. Кроме того, для целей уголовного права представляется возможным сформулировать собственное понятие последнего.

Так, состав преступления, предусмотренный ст. 106 УК РФ - убийство матерью новорожденного ребенка во время родов - предполагает 162возможность лишения жизни в начале родового процесса .

Если живой ребенок появился на свет в результате производства аборта, его право на жизнь должно признаваться наравне с другими детьми. Так, фельдшер Б., задушившая появившегося на свет в результате незаконного производства аборта живого ребенка, была осуждена по ч. 1 ст. 123 и по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ (см. п. 48 Приложения 4)

В американском законодательстве устанавливается правовой статус живого ребенка, появившегося на свет в результате аборта. Так, параграф 123435 Кодекса о здоровье и безопасности штата Калифорния закрепляет положение о том, что право на медицинскую помощь ребенка, преждевременно родившегося в результате аборта, является таким же, как право родившегося спонтанно недоношенного ребенка в таком же медицинском состоянии.

Прерывание беременности во многих штатах США рассматривается как преступление против жизни. Таких штатов сейчас около 38, причем 23 штата охраняют жизнь, начиная с ранних стадий беременности^[151][152]. Так, согласно параграфу 13A-6-1 Уголовного кодекса штата Алабама^[153]убийством считается причинение смерти человеческому существу, включая нерожденного ребенка в утробе на любой стадии развития и независимо от жизнеспособности.

за убийство плода (feticide), под которым понимается умышленное и без законных оснований причинение смерти нерожденному ребенку путем нанесения любых травм матери ребенка. Под нерожденным ребенком понимается человеческое существо на любой стадии развития, находящееся в утробе матери. Наказание предусмотрено в виде пожизненного лишения свободы^[154]. Параграф 2-103 раздела 2 Уголовного кодекса штата Мэриленд^[155]предусматривает ответственность за убийство жизнеспособного плода. Данное положение не затрагивает право женщины на прерывание беременности согласно закону, а также не применяется к медицинскому работнику, совершившему данное деяние в процессе лечения, а также к женщине, причинившей смерть собственному плоду. Согласно § 20-209 раздела 20 Кодекса здравоохранения штата Мэриленд жизнеспособность плода означает стадию его развития, на которой, по мнению лечащего врача, в зависимости от конкретных обстоятельств, существует разумная вероятность выживания плода вне утробы матери.

Во Франции вопрос об уголовной ответственности за причинение смерти жизнеспособному плоду рассматривался Кассационным судом^[156]. Автомобиль З. врезался в автомобиль Х. Последняя была ранена и потеряла плод на шестом месяце беременности. Суд первой инстанции осудил З. за неосторожное причинение телесных повреждений, но не признал наличия причинения смерти плоду. Суд апелляционной инстанции признал причинение смерти плоду по неосторожности, однако его решение было отменено Кассационным судом Франции. Кассационный суд указал на то, что хотя статья 221-6 Уголовного кодекса Франции^[157]не исключает ее

применения к неродившемуся жизнеспособному ребенку, но только в том случае, если после рождения ребенок дышал и его сердце билось.

Умышленное прерывание беременности без согласия женщины наказывается по ст. 223-10 Уголовного кодекса Франции. Если беременность прерывается с согласия женщины, но с нарушением закона, ответственность наступает по иным статьям.

В России нанесение потерпевшей повреждений, повлекших прерывание беременности, считается причинением тяжкого вреда ее здоровью (ст. 111 УК РФ). В то же время прерывание беременности в результате незаконного производства аборта с согласия женщины (ч. 1 ст. 123 УК РФ) не рассматривается само по себе как причинение тяжкого вреда здоровью женщины. Иная позиция является ошибочной, исходя из системного толкования ч. 1 и 3 ст. 123 УК РФ.

Таким образом, анализ российского и зарубежного законодательства указывает на то, что жизнь плода в утробе женщины является объектом уголовно-правовой охраны. При этом необходимо понимать, что приравнивание причинения смерти плода к убийству в ряде штатов США или прерывания беременности к причинению тяжкого вреда здоровью женщины в Российской Федерации является не более чем законодательной конструкцией, позволяющей отграничить уголовную ответственность за действия, направленные на прерывание беременности с согласия женщины при нарушении требований медицинского законодательства от иных

посягательств на телесную неприкосновенность, влекущих за собой прерывание беременности.

2. Уголовно-правовая охрана здоровья. Согласно определению Всемирной организации здравоохранения здоровьем является состояние полного физического, душевного и социального благополучия, а не только отсутствие болезней и физических дефектов. Обладание наивысшим достижимым уровнем здоровья является одним из основных прав всякого человека без различия расы, религии, политических убеждений,

169экономического или социального положения .

Указанные положения используются странами-участницами ВОЗ, в том числе Россией, США и Францией. Однако по причине того, что подобное определение здоровья является чрезвычайно широким, указанное право может быть реализовано только путем установления развернутой системы норм различной отраслевой принадлежности и соответствующих гарантий их

170

исполнения .

Здоровье как объект уголовно-правовой охраны представляет собой определенное правовое благо. По мнению А.Э. Жалинского, понятие правового блага «имеет определенные преимущества по сравнению с понятием “общественные отношения”... легче поддается конкретизации... легче включается в целостную модель преступления», а также позволяет «юридическими характеристиками предметно охарактеризовать состояние индивида (жизнь, здоровье)»^{[158][159][160]}.

Уточнение понятия здоровья требуется для целей его уголовно­правовой охраны. Так, в российской доктрине используется понятие здоровья в узком смысле, то есть как наличного состояния организма человека (физического и психического), которому может быть причинен ущерб.

Несомненно, что для уголовно-правовой квалификации деяния необходимо установить, что фактическое состояние здоровья индивида ухудшилось^[161]. Требуется установление тяжести причиненного вреда здоровью, что по-разному отражается в уголовном законодательстве различных стран.

В российском уголовном праве существуют понятия легкого, средней тяжести и тяжкого вреда здоровью, которые раскрываются в ст. 111, 112 и 115 УК РФ по различным критериям, включая опасность для жизни, стойкую утрату трудоспособности (включая профессиональную трудоспособность) и т.д.

В американском праве используется понятие телесного повреждения, которое может быть причинено с целью, со знанием или по неосторожности. Наступление уголовной ответственности за небрежное причинение тяжкого вреда здоровью предполагает использование смертоносного оружия (§ 211.1(1) Примерного уголовного кодекса)^[162].

или делает ее бесполезной либо отрезает или калечит язык, либо выбивает глаз или отрезает нос, ухо или губу, виновен в нанесении тяжкого телесного повреждения».

Кроме того, § 210.0(3) Примерного уголовного кодекса дает понятие тяжкого телесного повреждения, которое понимается «телесное повреждение, создающее значительный риск наступления смерти или причиняющее тяжкое, постоянное уродство или длительную утрату или ухудшение функции какой-либо части или какого-либо органа тела». Данное определение дословно воспринято законодательством штата Пенсильвания (§ 2301 главы 23 раздела 18 Свода законов штата Пенсильвания)^[164].

В то же время в судебной практике возник вопрос о возможности признания телесным повреждением красной метки или синяка на коже (State v. Gordon^[165]). Верховный Суд штата Айова указал на то, что термин «ухудшение» (impairment) означает любое отклонение от нормального состояния здоровья, ослабление, иное вредное влияние на него. По мнению Суда, необходимо доказать не только факт нанесения удара, но и физическую боль, болезнь, отклонение от нормального состояния здоровья потерпевшего.

Современные уголовные кодексы многих штатов в основном отграничивают телесные повреждения от нежелательных сексуальных действий или иных оскорбительных прикосновений^[166]. Так, в деле United States v. Madigar^[167]рассматривался вопрос о причинении вреда здоровью путем облучения пациентки рентгеновскими лучами без необходимости и одновременно о злоупотреблении доверием пациенток с целью совершения непристойных прикосновений.

Уголовный кодекс Франции различает, в частности, неумышленное причинение полной нетрудоспособности на срок свыше трех месяцев (ст. 222-19) и неумышленное причинение нетрудоспособности на срок меньше или равный трем месяцам (ст. 222-20).

М.И. Галюкова полагает, что «уголовное право не дифференцирует уголовную ответственность в зависимости от индивидуального уровня здоровья потерпевшего, суждения об уровне здоровья и его количественных показателях не имеют прямого прикладного значения в рамках науки

179

уголовного права» .

На наш взгляд, невозможно игнорировать индивидуальное состояние здоровья потерпевшего. Этот вопрос, несомненно, имеет прикладное значение в рамках уголовного права.

Так, Приказом Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 24 апреля 2008 г. №194н «Об утверждении медицинских критериев

180определения степени тяжести вреда, причиненного здоровью человека» утверждены критерии, которые используются в том числе в уголовном судопроизводстве (п. 2 приложения к Приказу). К данным критериям имеется приложение в виде таблицы процентов стойкой утраты общей трудоспособности в результате различных травм, отравлений и других последствий воздействия внешних причин. Согласно п. 21 таблицы процент стойкой утраты трудоспособности при полной потере зрения единственного глаза, обладавшего зрением, составляет 65%, а обоих глаз, обладавших зрением - 100%. Пункт 24 таблицы содержит соотношение между остротой ^[168][169]

зрения до травмы, остротой зрения после травмы и степенью утраты трудоспособности^[170].

Американская судебная практика придерживается принципа «обвиняемый должен относиться к потерпевшему в том виде, в каком он есть на самом деле»^[171][172]. Если результат последствия волимого поведения третьих лиц являются разумно предвидимыми (инфаркт при разбойном нападении на пожилых граждан и т.п.), суд может признать наличие причинной связи

183между поведением подсудимого и наступившим результатом .

Учитывать состояние здоровья потерпевшего совершенно необходимо при квалификации деяния медицинского работника, не оказавшего помощь пациенту, находящемуся в опасности. Кассационный Суд Франции указал, что ответственность за нарушение, предусмотренное ч. 2 ст. 223-6 Уголовного кодекса Франции (неоказание помощи лицу, находящемуся в опасности), наступает, если врач, к которому обращена просьба о помощи, не мог ошибиться о серьезности опасности^[173].

Если состав преступления сконструирован как материальный, уголовная ответственность может не наступить, даже если действия медицинских работников являлись неквалифицированными или надлежащая помощь пациенту не была оказана. Это происходит в тех случаях, когда течение болезни или травма (состояние здоровья лица на данный момент) неизбежно привели бы к смерти, независимо от факта медицинского вмешательства. У. ЛаФейв в связи с этим указывает: «Несовершение действия по вызову врача для больного ребенка родителем может повлечь

уголовную ответственность последнего за смерть ребенка, но только если врач мог бы спасти его жизнь»^[174].

Подобные примеры существуют и в российской правоприменительной практике (см. п. 3 Приложения 4 в части действий врачей ДГБ № 1).

При этом в российской доктрине критикуется, что «сам факт неоказания помощи больному не влечет уголовной ответственности, хотя такие случаи не являются редкостью и обладают общественной опасностью»^[175]. Думается, что подобная проблема решается наличием составов поставления в опасность (например, ст. 125 УК РФ «Оставление в опасности», ст. 223-1 Уголовного кодекса Франции - прямое поставление в непосредственную опасность причинения смерти или телесных повреждений, которые могут привести к увечью или инвалидности). Представляется, что неоказание помощи без наличия угрозы причинения вреда здоровью не должно влечь уголовной ответственности, так как в подобных случаях пациенту достаточно прибегнуть к механизмам, предусмотренным гражданским законодательством.

Следует также учитывать, что состояние, требующее медицинского вмешательства, может возникнуть по разным причинам, как связанным с действиями пациента или третьих лиц (например, употребление в пищу некачественных продуктов, нанесение травмы), так и не связанным с ними (в частности, наследственное заболевание). Для оценки оказания медицинской помощи в качестве надлежащей это значения не имеет.

Выводы. 1. В уголовно-правовой доктрине общепринято мнение о том, что неправомерным является лишение жизни любого человека, независимо от возраста, морального и физического состояния и т.п.

2. Федеральный закон «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» закрепляет момент рождения ребенка (момент

отделения плода от организма матери посредством родов), однако не разъясняет, признается ли этот момент началом жизни (ст. 53).

Представляется, что в уголовно-правовой доктрине следует сформулировать собственное определение начала жизни, исходя из того, что статья 106 УК РФ предусматривает уголовную ответственность за убийство новорожденного ребенка во время родов.

3. Право на жизнь живого ребенка, появившегося на свет при производстве аборта, признается наравне с правом на жизнь иных новорожденных.

4. Прерывание беременности без согласия женщины является

преступлением. В Российской Федерации оно приравнивается к причинению тяжкого вреда здоровью женщины, во Франции является самостоятельным составом преступления, а в ряде штатов США рассматривает как убийство. В то же время прерывание беременности с согласия женщины, но в нарушение требований, предусмотренных медицинским законодательством,

наказывается по иным статьям, что свидетельствует о различном отношении российского и зарубежного законодателя к охране плода от посягательств, связанных с медицинским вмешательством в организм матери и не связанных с таковым.

5. Под здоровьем человека как охраняемым уголовным законом благом следует понимать наличное состояние организма (физическое и психическое), которому может быть причинен ущерб.

6. При квалификации преступных посягательств, совершенных медицинскими работниками, требуется учитывать фактическое состояние здоровья потерпевшего на момент начала оказания медицинской помощи или на тот момент, когда такая помощь должна была и могла быть ему оказана.

В частности, исключается возможность привлечения медицинского работника к уголовной ответственность за неоказание помощи больному, если такая помощь не могла предотвратить неблагоприятный исход болезни.