ВИНДИКАЦИЯ В РИМСКОМ ПУБЛИЧНОМ ПРАВЕ

В современной теории права одним из важнейших столпов незыблемости и вечности абсолютной частной собственности является древнеримский институт защиты собственности посредством виндикационного иска.

Большинство современных романистов и цивилистов убеждены в том, что именно римское право в отличие от прав многих других европейских народов очень рано разработало «единое понятие права собственности, заключавшей в себе всю полноту свободы распоряжения»[13] [14] как движимым, так и недвижимым имуществом, причем виндикационный иск понимается как древнейший инструмент зашиты именно «индивидуальной принадлежности» вещи[15], что якобы однозначно подтверждается торжественным заявлением истца и ответчика «я утверждаю, что это мое по праву квиритов» (ех іще Quiritium meum esse aio).

Тем не менее, надо отдать должное системе современного российского гражданского права, где виндикационный иск в ГК РФ (ст. 301) понимается как общий иск защиты любой формы собственности, в том числе и государственной, так как «права всех собственников защищаются равным образом»[16] [17]. Защита государственной собственности посредством виндикационного иска - это обычная практика арбитражных судов РФ*. Такое универсальное значение виндикационного иска, видимо, связано с предшествующим развитием российского права в советский период, когда частная собственность вообще не признавалась и посредством виндикации защищалась не столько индивидуальная, сколько государственная собственность[18].

На этот факт могут возразить, что виндикация советского времени не имеет ничего общего с виндикационным иском древнеримского частного права, так как по мнению некоторых романистов сам легисакционный римский процесс «возник и развивался как частный»[19], a «iudicium publicum возник и развивался в области пресечения уголовных преступлений»[20].

Однако следует отметить одну замечательную идею великого итальянского романиста П. Бонфанте о том, что римское пу бличное и частное право развивались параллельно, что нередко одни и те же юридические институты обслуживали и публичное, и частное право[21]. Кроме того, советские теоретики права и историки довольно убедительно доказывали, что в Риме, как и в Греции само понятие собственности возникло именно в значении верховной коллективной собственности государства - т.н. dominium directum в отличие от более позднего dominium utile частных собственников[22]. Зго верховенство собственности государства особенно очевидно в отношении земли. Еще С.Л. Утченко справедливо отмечал, что в республиканском Риме «основная масса земли считалась принадлежащей как бы всему populus Romanus»[23], а «частной собственности в ее “чистом” виде. т.е. собственности ничем не ограниченной, не обусловленной, еще не существовало»[24]. Как отмечает Е.М.Штаерман, даже в эпоху Империи сохранялась верховная собственность римского государства на землю[25]. Преобладание же коллективной собственности на

землю в архаическую эпоху подтверждается многими исследователями на материале источников[26], поэтому возникает вполне закономерный вопрос, возможно ли, что судебная защита собственности, включая земельную, уже в Законах XII таблиц сформировалась в форме виндикационного иска в legis actio sacramento in rem именно как защита частной, а не публичной собственности?

Для ответа на этот вопрос необходимо обратиться к анализу всех имеющихся в нашем распоряжении источников, начиная с определения виндикации. Такое определение прежде всего дает Цицерон:

«Право природы - это то. что не создано мнением, но посеяно в природе некоей силой, каковой являются религия, благочестие, благодарность, виндикация, почтительность и истина... Виндикация - это то. посредством чего вообще всякое насилие или неправомерное действие, которое может повредить, отклоняется посредством защиты или мести»[27].

В этом весьма общем определении, которое очень редко приводится при характеристике римского юридического понятия vindicatio, обращает на себя внимание тот факт, что виндикация относится к «праву природы» (ius naturae), существующему независимо от «мнения» (opinio) людей, и сто посредством виндикации отражается «вообще всякое насилие или неправомерное действие». Кроме того, Цицерон различает применение виндикации как средства защиты (defendendo), в частности судебной, и как средства мести (ulciscendo). Поскольку римляне различали vis publica и vis privata, выражение «вообще всякое насилие» следует распространять и на насилие в области пу бличного права. Действительно, термины vindicatio и vindicare нередко употребляются в римском классическом праве для обозначения процедуры передачи частной собственности в пользу государственного фиска. Выражение vindicare fisco часто встречается в Дигестах в связи с конфискацией наследства преступника или его части1', в случае передачи государству

половины стоимости найденного клада[28] [29], в случае неуплаты морской таможенной пошлины[30] или виндикации казной частной собственности за долги[31], при недобросовестной передаче земли[32], при имущественных спорах между частными лицами и муниципиями[33], при виндикации государственных земель, арендуемых частными лицами[34], в имущественных тяжбах, общих для фиска и частного лица[35], в случае рассмотрения дел о неправомерном деянии (iniuria) и особо опасных государственных преступлений в публичном суде[36], в случае необоснованной неявки в суд[37] и т.д.[38] Очень интересный виндикационный иск между римским народом и частными наследниками некоего писца, датируемый началом II в. н.э., описывается Плинием Младшим[39]. Важно отметить, что в такой виндикации от имени государства действовал в суде некий «адвокат народа» (advocatus populi).

Таким образом, в эпоху Империи виндикация спорного имущества в пользу государства была обычным явлением и, как видно из приведенных выше фрагментов и особенно из отрывка Плиния Младшего, не обязательно связывалась только с уголовным правом - это мог быть исключительно гражданский иск о собственности.

Однако такому пониманию виндикации в римском архаическом процессе как будто противоречит описание ритуала легисакционного иска legis actio sacramento in rem в «Институциях» Гая, на которое главным образом и опирается современная романистика, трактующая архаическую vindicatio Законов XII таблиц как средство защиты исключительно частной собственности. Ввиду важности данного текста приведем его полностью:

«При вещных исках виндицировались движимости и одушевленные предметы, которые только можно было доставить в суд, перед претором следующим образом. Тот. кто виндицировал, держал прут; затем схватывал вещь, например, раба, и произносил следующее: "я утверждаю, что этот раб, согласно приведенному основанию, мой по квиритскому праву, и вот я налагаю на тебя мою виндикту", причем он клал на раба фестуку. Ответчик произносил также слова и делал то же самое. После того как оба виндицировали, претор провозглашал: "отпустите этого раба". Стороны повиновались. Виндицировавший истец спрашивал противника, а этот в свою очередь спрашивал первого следующим образом: "прошу тебя сказать, на каком основании ты виндицировал?", тот отвечал: "я доказал мое право, как наложил виндикту", тогда тот, кто первый виндицировал, произносил: "на случай, если ты незаконно виндицировал, я вызываю тебя на представление сакраментальной суммы в 500 ассов". Противник также говорил: "Равным образом и я тебя". Конечно, если спор был о вещи, стоимость которой была меньше 1000 ассов, то назначали залог в 50 ассов. Затем следовало то же самое, что происходило при личном иске. После этого претор разрешал в пользу одного или другого вопрос виндиций, т.е.

он присуждал владение вещью на время спора из-за собственности кому-либо из тяжущихся, которому и приказывал гарантировать противнику владение вещью, т.е. целость вещи и доходы с нее. Обеспечение исправной уплаты сакраментальной суммы получал от обеих сторон (истца и ответчика) сам претор, так как она поступала в государственную кассу. Жезл употребляли вместо копья, как символ законного доминия, так как полагали, что самая бесспорная собственность та, которую захватили у врага. Вот почему (при разбирательстве дел) в центумвиральной коллегии выставлялось копье»[40].

В этом тексте Гая выражение ex iure Quiritium meum esse, казалось бы, недвусмысленно указывает на частноправовую природу описываемого института защиты собственности, однако следует особое внимание обратить на последние слова Гая, объясняющего смысл употребления фестуки как копья, символизирующего «правомерную собственность» (dominium iustum), так как римляне верили, что «самая бесспорная собственность та, которую захватили у врага». Об этом месте Гая и о символике копья в современной романистике написано очень много[41] [42] [43], причем особо отмечается, что в ритуале архаической виндикации явно видны исторические следы «ордалии, относившейся к «дуэли», которая определяла решение суда в древнейшие времена»2’. В качестве примера такоего поединка в споре о возвращении неправомерно захваченных вещей можно привести знаменитую легенду о сражении между Горациями и Куриациями в начале VII в. до н.э.” Слова Гая о военной добыче, как главном источнике наиболее правомерной собственности римского народа, отнюдь не случайны. Эта римская идея, в частности, неоднократно

встречается у более раннего автора - Дионисия Галикарнасского[44], по мнению которого римляне, как и все другие народы, считали собственность, приобретенную по праву войны, наиболее честной и справедливой, а также охраняемой не человеческим, но божественным законом. Последнее вполне согласуется с приведенным выше определением виндикации у Цицерона, как института «права природы».

Так как военные приобретения делались всем римским народом в целом, то и приобретенная таким образом собственность становилась достоянием всего римского народа. Такой dominium populi Romani Гай также упоминает, подчеркивая, что частные лица могут иметь на него лишь владение или узуфрукт[45]". Но доминий римского народа - это именно публичная собственность, о которой частное лицо как будто не может сказать «эта вещь моя по праву квиритов». Однако в эпоху Законов XII таблиц такое утверждение отнюдь не всегда означало установление полной частной собственности[46], так как приобретатель становился законным частным владельцем при сохранении за римским народом контроля не только за недвижимостью, но и за прочими манципируемыми вещами[47]. Частное владение землей, пусть даже пожизненное и наследственное владение двухюгеровым наделом, еще не давало полной свободы распоряжения и отчуждения. Это подтверждается нормами Законов XII таблиц о наследовании, так как свобода завещания распространялась лишь на движимое имущество (familia pecuniaque - XII tab. V. 3-5), а само завещание, как правило, утверждалось решением народного собрания (Gai. Inst II. 101).

В то же время, Гай особое внимание обращает на то, что предметом виндикационного иска Законов XII таблиц была и земля[48]. Вместе с тем Авл Геллий[49], комментируя норм)' Закона XII таблиц о виндикации земли, отмечает, что первоначально ритуал иска исполнялся в присутствии претора на самом виндицируемом участке (in loco praesenti) и лишь гораздо позже в связи со значительным расширением границ римского империя (видимо, в начале III в. до н.э.) виндикация земли стала совершаться на римском форуме над куском земли, символизировавшим весь виндицируемый участок.

Учитывая, что в V-IV вв. до н.э. почти весь земельный фонд находился в публичной собственности римского народа, а в спорах между частными гражданами виндицировалась не земля, а право законного

пользования ею[50], следует отметить, что сам сакраментальный иск отнюдь не был исключительной компетенцией судопроизводства по частным делам. Действительно, Гай пишет, что «сакраментальный иск был общим»[51], то есть по нему разбирались самые разнообразные дела как частного, так и публичного судопроизводства (iudicia publica). Такая трактовка слов Гая подтверждается одним весьма важным историческим фактом. Дело в том, что установленный в виндикационном иске Законов XII таблиц сакраментальный штраф, размер которого составлял 50 ассов в спорах о вещах стоимостью не более 1000 ассов и 500 ассов - при стоимости оспариваемых вещей более 1000 ассов, до 454 г. до н.э. взимался в баранах и быках. Однако законом Атерния - Тарпея 454 г. до н.э. был установлен денежный эквивалент штрафа: баран оценивался в 10 ассов, а бык - в 100 ассов[52]. Этим же законом был определен верхний предел штрафа, который могли налагать римские магистраты - это два быка и 30 баранов[53], что в денежном эквиваленте составляло сумму в 500 ассов. Штрафы же в 500 и более ассов могли налагаться только по решению суда народного собрания iudicium publicum[54]. Цицерон уточняет, что в законе Атерния - Тарпея речь шла в том числе и о sacramentum легисакционного иска и о том, что введение данного ограничения юрисдикции магистратов было весьма угодно народу[55]. Следовательно, виндикационные иски с сакраментальным штрафом в 500 ассов уже входили в юрисдикцию суда народа, то есть являлись, как минимум, исками не только частного, но и публичного права. Несомненно, этот закон вошел в норму XII таблиц о виндикационных исках, так как по словам Дионисия, он «долго сохранял силу у римлян».

Таким образом, описанный у Гая ритуал виндикации вегци касался только первой стадии процесса по сакраментальному иску - стадии in ime. Если стоимость истребуемой по суду вещи (особенно, если речь шла о земле) превышала 1000 ассов, то на второй стадии процесса - in iudicio - дело, как правило, передавалось упомянутой выше судебной коллегии центумвиров или суду народного собрания[56].

В связи с этим следует рассмотреть такой мало изученный институт римского публичного судопроизводства, как так называемые «народные иски» (actiones populares)[57]. Сферу их применения часто ограничивают мелкими штрафными исками о квазиделиктах о выброшенном и вылитом и об осквернении гробниц[58], однако в действительности они применялись гораздо более широко, особенно в республиканский период, причем они применялись не только в разнообразных делах по уголовным преступлениям, но и для зашиты собственности римского народа, например, публичных дорог[59], государственной (муниципальной)

земли[60] [61] и межевых знаков45. Этот иск относился к публичным, то есть к области iudicia publica, сопровождался принесением сторонами сакральной клятвы[62] и предъявлялся одним или многими гражданами одновременно, из которых претор выбирал самого заинтересованного в качестве истца[63], действовавшего от своего имени и от имени всего народа[64], остальные могли выступать в качестве свидетелей обвинения.

Особо следует остановиться на «народном иске» о нарушении межевых знаков границ как частных, так и публичных земельных участков. Во-первых, этот иск основан на очень древнем законе, датируемым традицией VII в. до н.э. и документально зафиксированным в древнейшей латинской надписи на Lapis Niger[65]. Первоначально он предусматривал санкцию sacer esto, то есть смертную казнь и конфискацию имущества[66] или крупный штраф в размере 50 золотых за каждый умышленно передвинутый межевой камень[67]. Во-вторых, римский юрист Павел, говоря о характере иска об установлении границ, отмечает, что «это личный иск, хотя и используется для виндикации вещи»[68]. В данном случае речь идет о категории смешанных исков, которые по определению Институций Юстиниана «имеют смешанное основание, они являются как вещными, так и личными; к таковым относится... и иск об установлении границ»[69]. Такой «смешанной» природой обладал и вещный иск legis actio sacramento in rem Законов XII таблиц, так как в нем и виндицировалась вещь, и одновременно налагался сакраментальный штраф в 50 или 500 ассов. Следу ет также отметить, что в описанных в некоторых муниципальных законах «народных исках» также используется сакраментальный штраф[70], нередко кратный древним 500 ассам, составляя 500, 5000 или 50000 сестерциев или 50 и 500 золотых55.

Таким образом, любой римский гражданин мог от имени народа судебным порядком истребовать у незаконного владельца вещь, являющуюся собственностью римского народа. Однако, здесь встает вопрос о том. мог ли он в торжественной словесной формуле виндикационного иска заявить, что государственная собственность принадлежит ему - meum esse? В известном смысле это вполне возможно, так как речь идет о римской коллективной собственности, где каждый сособственник может назвать ее своей[71] [72]. В связи с этим следует вспомнить известный фрагмент из Институций Гая о древней societas ercto non cito - сообществе неразделенной собственности, создаваемого посредством определенного легисакционного иска[73]. По словам Гая. каждый член такого товарищества мог от имени всей societas и отпускать посредством виндикации общего раба на волю, и манципировать имущество. Говоря meum esse в торжественной формуле манципации, он имел в виду общее для него и его товарищей имущество. То же самое могло иметь место и в виндикации государственной собственности, например, в случае виндикации главой публичного товарищества публиканов манцепсом государственных земель при «продажах под копьем»[74]. Еще Платон в IV в. до н.э. писал о государственной собственности полиса наилучшего государственного устройства следующее: «А где большинство говорит одинаково об одном и том же, что “эта вещь -моя” или “эта вещь - не моя”, там, значит, наилучший государственный строй»[75]. Следовательно, выражение «эта вещь -моя» в отношении государственной собственности для греков IV в. до н.э. было вполне применимым. Возможно, та же фразеология употреблялась и римлянами Ранней Республики. Кроме того, римские юристы I-Ш вв. н.э., определяя природу виндикационного иска, нередко вместо классической фразы Законов XII таблиц meam esse употребляют выражение nostram esse[76]’, которое вполне может интерпретироваться не только в значении индивидуальной, но и коллективной принадлежности вещи.

Говоря о происхождении виндикационного иска, как способа судебной защиты частного и государственного имущества, следует особое внимание обратить на некоторые институты древнейшего международного права римлян - ius fetiale. Прежде всего бросается в глаза тот факт, что в фециальной процедуре объявления войны особое место занимает очень древний ритуал пронзения вражеской земли копьем[77]. Также, как и в виндикационном иске, после расширения римской державы во время войн с Пирром в начале III в. до н.э. фециалы стали осуществлять этот ритуал не in re presenti, а на специально выделенном участке недалеко от римского форума[78]. Однако наиболее важным для рассматриваемой темы является фециальный институт

«судебного истребования вещей», неправомерно захваченных во владение иным государством у римлян. Этот институт входил в сложный комплекс ритуалов объявления войны. Ливий рассказывает, что еще в царский период третий римский царь Анк Марций «переписал у древнего народа эквикулов право, которым ныне обладают фециалы и посредством которого вещи истребуются по суду»[79]. Предъявлял иск об истребовании захваченных врагом вещей назначенный фециалами посол, который заявлял свое исковое требование на границе, затем у ворот и, наконец, на форуме города, обвиняемого в захвате вещей римлян[80]. После перечисления требуемых по суду вещей он произносил сакральную клятву, текст которой романисты нередко используют для восстановления клятвы истца и ответчика в виндикационном иске legis actio sacramento in rem[81]:

Затем он берет в свидетели Юпитера: “Если неправедно и нечестиво требую я, чтобы эти люди и эти вещи были выданы мне, то да лишишь ты меня навсегда принадлежности к моему отечеству”[82]

В этих словах клятвы обращает на себя внимание тот факт, что посол произносит их от первого лица (ego) и требует возврата вещей или людей не римскому народу, а себе лично (mihi). Следовательно, и предшествующая клятве формула требования перечисляемых им вещей[83], скорее всего, также произносилась от первого лица и он заявлял требование от имени римского народа словами rem ex iure Quiritium meam esse aio - «я утверждаю, что эта вещь моя по праву квиритов». Кстати, обращает на себя внимание и выражение «право квиритов» (ius Quiritium). Известно, что в древнейший период термин «квириты» обозначал вооруженных копьями воинов[84], соответственно, ius Quiritium в древнейший период дословно означало «право вооруженных копьями воинов», что по смысловому значению скорее было ближе к «праву войны» (ius belli), чем к «праву гражданскому» (ius eix ile). В связи с этим следует вспомнить, что даже во времена Гая, то есть во II в. н.э., в случае нарушения мирного договора оспариваемые «вещи виндицировались по праву войны»[85].

Далее, в приведенном Ливием тексте клятвы выражение «эти люди и эти вещи», несомненно, следует понимать в том смысле, та исковое требование римского посла различало требования в отношении лиц и вещей, то есть личные и вещные иски, что вполне соответствует главному делению общего сакраментального

легисакционного иска на личный и вещный. Этот принцип права возврата как лиц, так и имущества сохранился в классическом праве как институт ius postliminii, применявшийся не только в отношении вернувщихся из плена римлян, но и в отношении имущества, что следует из самого определения данного института юристом Павлом: «(Право) постлиминия есть право получить обратно от чужеземца утраченное имущество и вернуть (его) к прежнему положению, установленное обычаями и законами между нами и свободными народами и царями. Ведь если мы получаем обратно то, что утратили на войне или даже без войны, о нас говорят, что мы получаем по (праву) постлиминия»[86].

Чтобы лучше понять действие виндикационного иска в сфере древнейшего международного права фециалов, впоследствии называемого у Цицерона также ius gentium или даже ius naturae[87], необходимо обратиться к немногим конкретным судебным процессам эпохи Республики, описание которых сохранили для нас источники. Так, известен судебный процесс суда римского народа по поводу спора его союзников ардеян и арицийцев о границах[88]. Ливий рассказывает, что в ходе процесса незадолго до голосования выступил некий старец Скаптий, заявив, что спорная земля еще в дни его молодости была римлянами «захвачена и по праву войны сделана публичной собственностью римского народа»[89]. Его особенно удивило, что союзники «надеются, перехватив эту землю у римского народа, сделать его же из собственника судьей»[90]. Далее он заявил, что «ту землю, которую он в молодости с другими воинами захватил крепкой мужской рукой, почему бы и ныне, будучи глубоким стариком, не виндицировать также и словесно, на что он теперь только и способен»[91]. Таким образом, Скаптий виндицировал в суде народа спорную землю в свою пользу и в пользу римского народа, и это сделало римлян в лице Скаптия третьей стороной виндикационного иска о земле и «народ, созванный по трибам, присудил, чтобы эта земля принадлежала римскому народу' как пу бличная (собственность)»[92]. Конечно, судья не может выносить судебное решение о спорной вещи в свою пользу, почему Ливий и назвал данный процесс «позорным» (turpe). Однако, важно отметить, что в такого рода исках так же, как и в описанных выше «народных исках», каждый римский гражданин мог лично виндицировать собственность римского народа, как свою собственную вещь и утверждать в суде meam esse aio по отношению к неримлянам.

Еще один процесс подобного рода имел место в 182 г. до н.э.. когда в Карфаген были отправлены римские послы, чтобы выступить в качестве судей в споре о земле между' Карфагеном и царем Масиниссой[93]. Обращает на себя внимание тот факт, что, как и в древней виндикации, послы рассматривали дело «на месте» (in re praesenti), то есть находясь на самой спорной земле, как это происходило и в виндикации Законов XII таблиц, описанной у Авла Геллия[94]. Аналогичен виндикационному и термин disceptatores (судьи), производный от использованного Авлом Геллием глагола disceptatur[95]. Далее, Тит Ливий отмечает, что карфагеняне “истребовали” (repetebant) землю, которой Масинисса обладал «по праву народов» (iure gentium - Liv. XL. 17. 4), Наконец, далее Ливий отмечает, что «римские послы не изменили права владения, а всю тяжбу отправили в Рим сенату»[96].

Таким образом, римские послы выполнили то, что претор в виндикационном иске (Gai. Inst. IV. 16) делал на первой стадии процесса - in iure, то есть определили, кто из сторон виндикационного иска будет владеть спорной вещью до вынесения окончательного судебного решения. Вторая фаза процесса - in iudicio, проходила годом позже, но не принесла решения, так как Масинисса захватил спорную землю вооруженным отрядом (Liv. XL. 34. 14). Дело было возобновлено в сенате лишь 10 лет спустя, в 172 г. до н.э., когда Масинисса к захваченной ранее земле присоединил карфагенские земли еще 70 крепостей и городов (Liv. XLII. 23. 1-4). Сенат приказал Масиниссе и карфагенянам вновь прислать послов в Рим для вынесения судебного решения (ad disceptandum - Liv. XLII. 24. 6), а также пожелал каждому «владеть своей землей и не устанавливать новых границ, но сохранять старые» (Liv. XLII. 24. 8). Видимо, впоследствии сенат вынес судебное решение в пользу карфагенян, так как Масинисса более не возобновлял попыток захвата их земли.

В данном процессе из области международной правоприменительной практики совершенно очевидны полные аналогии легисакционному иску виндикации римского гражданского права. Это и аналогичная юридическая терминология (re praesenti disceptare), и аналогичное содержание первой фазы процесса - определение поссессора на время ведения иска и т.п.

Подводя итог, следует подчеркнуть, что римская виндикация применялась и в судопроизводстве по частным делам, и в публичном судопроизводстве, ее предметом были вещи, находившиеся как в частной, так и в государственной собственности. Так же, как и в современной российской виндикации, она одними и теми же процессуальными средствами защищала любые виды собственности от незаконного владения. Однако в отличие от современного иска о защите собственности римская виндикация распространялась и на сферу ius gentium, то есть международного права. Само происхождение виндикации как «права копья» связано с древнейшим римским институтом международного права фециалов - rei repetitio, то есть судебного истребования римской собственности у другого народа.

|
Источник: Л.Л.КОФАНОВ. ВИНДИКАЦИЯ В РИМСКОМ ПУБЛИЧНОМ ПРАВЕ.

Еще по теме ВИНДИКАЦИЯ В РИМСКОМ ПУБЛИЧНОМ ПРАВЕ:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -