РОЛЬ ОБЫЧАЯ И ПИСАНЫХ ЗАКОНОВ В ОТНОШЕНИЯХ ВЛАСТИ И ОБЩЕСТВА В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ V В. ДО Н.Э. Закон Публилия Волерона 471 г. до н.э.

Обращаясь к истории Рима эпохи создания Законов ХП таблиц, сле­дует напомнить, что, согласно Дионисию, этот свод вобрал в себя всю гамму предшествующих законов и обычаев предков.

Здесь следует остановиться на роли обычая и закона в эпоху ! XII таблиц в частности и в период Республики вообще. Хорошо извест- ! но высказывание Помпония о состоянии права в период между первой j сецессией плебеев и составлением децемвирального свода (D. 1.2.2. 3): j

«После изгнания царей в силу lex tribunicia все эти (т.е. царские. -Л.К.) законы потеряли силу и римский народ снова начал более пользоваться скорее неопределенным правом и некоторым обычаем, чем данным законом, и такое положение существовало около 20 лет».

В этой фразе следует обратить внимание на то, что, согласно Пом- понию, римляне первой половины V в. до н.э. пользовались более обы­чаем, нежели писаным законом, причем он как будто указывает на три­бунский закон как на причину такого положения. Однако хорошо известно, что плебейские трибуны боролись именно за соблюдение законов, преданных отцами-сенаторами забвению. Так что на первый взгляд представляется, что Помпоний здесь дает патрицианскую оценку событий.

Именно эта бесконтрольная власть вела к различного рода злоупот­реблениям, которые, исходя от власть имущих, становились обычаем, часто и успешно соперничавшим в Древнем Риме с любыми законами. Об этих-то обычаях и пишет Помпоний в своем очерке. При рассмот­рении социальной истории Рима ѴІ-Ѵ вв. до н.э. обращает на себя вни­мание неоднократное нарушение патрициями законов о контрактах и о праве провокации. Эти законы на протяжении всей римской истории неоднократно принимались и вновь нарушались со стороны власть имущих. Так было и в 89 г. до н.э., когда, согласно Аппиану (Арр. В. С. I. 54), заимодавцы, опираясь на обычай, требовали от претора осужде­ния должников. Любопытно, что претору было весьма трудно сделать выбор между обычаем и законом, защищающим должников, и за свое стремление к соблюдению старинного закона, запрещающего давать деньги в долг под проценты, он поплатился жизнью. Подобного рода ситуацию, но уже в 63 г. до н.э. описывает Саллюстий, однако в данном случае претор был уже на стороне кредиторов, лишив должников за­конной защиты (Sallust. Cat. 33.1; 33. 5).

Нечто подобное было и в начале V в. до н.э., когда патрицианский консул Алпий Клавдий лишил должников законного права апелляции к народу, что наряду с другими противозаконными деяниями консулов и патрициев и вызвало первую сецессию плебеев. Именно для охранения законов плебеи и избрали себе трибунов.

Глава вторая. Роль борьбы плебеев за светское право

Однако вернемся к фрагменту Помпония. Следует обратить вни­мание на фразу «около 20 лет». Конечную дату этого двадцатиле­тия - учреждения децемвиров для написания законов мы знаем точно: это 451 г. до н.э. Следовательно, начальная дата должна соответст­вовать 471 г.

«Публилий Волерон созвал народ на собрание и предложил закон относительно выборов трибунов, чтобы перенести выборы из собраний по фратриям, называемых римлянами куриатными собраниями, в на­родные собрания по трибам»^[1028].

Таким образом, из слов Дионисия очевидно, что в 471 г. был принят закон, по которому впервые были проведены выборы плебейских три­бунов в собраниях по трибам, в то время как ранее они проходили в куриатных комициях. Далее он поясняет, что по этом}' закону также и плебейские эдилы стали избираться в трибутных комициях, и вообще все важные вопросы и законопроекты должны были обсуждаться и ратифицироваться в этом виде собраний. Дионисий подчеркивает, что тем самым власть сената была свергнута и утвердилась власть народа ; (Dionys. IX. 43. 4). Ведь благодаря закону Публилия плебейские трибу- ■ ны и эдилы выыйи из-под опеки верховного понтифика, руководивше-' го проведением куриатных комиций. Однако именно понтифики ведали : законами и обычаями о религиозных ритуалах и жертвоприношениях царской эпохи. В их ведении находились и сами законы, и их интерпре-

тация. В их власти было и предать забвению тот или иной закон, не­угодный власть имущим.

Чтобы лучше понять, почему для плебса было столь важно перевес­ти выборы трибунов из куриатных в трибутные комиции, необходимо остановиться на характере comitia curiata.

«А теперь я объясню, каково различие между этими собраниями. Чтобы голосование в куриатных собраниях имело силу, было необхо­димо, чтобы сенат вынес предварительное постановление и чтобы пле­беи голосовали по куриям, а также чтобы после обоих этих голосова­ний знаки и знамения божеств не противодействовали этому (реше­нию). Наоборот, в случае голосования в трибутных комициях не было необходимости ни в предварительном постановлении сената, ни в санк­ции жрецов (понтификов) и авгуров, а было достаточно, чтобы собра­ние прошло и было завершено членами триб в течение одного дня».

В первой главе мы уже останавливались на роли сената в подго­товке законопроектов, обращая внимание на особую роль религиоз­ных ритуалов и божественных знамений при принятии того или иного закона. Кроме того, как указывалось выше, сакральную силу и значение для всех граждан Рима закон принимал лишь после того, как все они приносили на куриатных комициях сакральную клятву верности принятой норме. Наконец, как уже отмечалось выше, пон­тифики контролировали весь процесс куриатных комиций. В акте принесения присяги верности закону ведущую ролъ играл голос понтифика, которому вторили все римские магистраты и граждане. Одновременно это была мольба, votum, обращенный к богу для по­лучения его одобрения. Однако понтифики и авгуры всегда могли интерпретировать божественную волю в выгодном для них или для власть имущих смысле, поэтому сенат всегда мог не утвердить ре­шение народного собрания, ссылаясь на неблагоприятные знамения. Таким образом, религиозный ритуал куриатных комиций позволял патрицианскому жречеству держать принятие и исполнение законов под своим контролем. Из слов Дионисия ясно, что в трибутных ко­мициях это влияние жрецов и сената было уже гораздо более огра­ниченным.

Итак, плебейские трибуны благодаря закону Волерона получили значительную самостоятельность и независимость как от патрици-

Глава вторая.

ев, доминирующих со своими клиентами на куриатных комициях, так и от сакральной власти патрицианского жречества. Особенно важен тот факт, что плебейские трибуны получили возможность проводить через трибутные комиции и новые законы, свободные от контроля со стороны патрицианского жречества и от многочислен­ных жреческих запретов. Следовательно, трибунский закон Публи­лия Волерона имел поистине революционное значение, он откры­вал путь к кардинальным переменам в развитии всей законодатель­ной системы Рима. Однако реализовать эти новые принципы на практике трибунам было достаточно сложно, ведь патрицианские консулы продолжали опираться в своих действиях более на патри­цианский обычай, облаченный в форму сакральных законов, из­вестных лишь жречеству, а потому доступных для слишком широ­кого толкования, для злоупотребления ссылками на mores maiorum, т.е. на «обычаи предков». Патрицианский сенат стремился игнори­ровать решения плебса, утверждая, что право трибунов распро­страняется лишь на плебеев, а не на весь народ (Liv. II. 56. 11-12).

В последующие годы злоупотребления консулов и патрицианского сената практически парализовали законодательную деятельность пле­бейских трибунов. Именно такого рода практика вынудила в 462 г. до н.э. плебейского трибуна Гая Терентилия Гарса выступить с предло­жением о создании законодательной комиссии из пяти человек, которая должна была составить сборник законов о консульской власти, дабы, как пишет Ливий (III. 9. 5), «консулы пользовались бы лишь теми пра­вами, какими наделит их народ и не считали бы законом собственные прихоти и произвол»^[1029].

Комментатор этого места у Ливия Н.Е. Боданская совершенно справедливо связывает законопроект Терентилия Гарса с началом борьбы плебега за кодификацию права, завершившуюся изданием Законов XII таблиц. Однако следует подчеркнуть, что, согласно Ли­вию, эта борьба началась именно со стремления плебса регламенти­ровать полномочия консулов с помощью публичного законодатель­ства.

помощью законов публичного права поставить магистратов под контроль народа.

Тот же самый законопроект трибуны выдвинули и в следующем, 461 г. до н.э. (Liv. III. 10. 5), что привело к дракам, почти сражениям между патрициями и плебеями на римском Форуме (Liv. HI. 11. 4-8). С удивительным постоянством трибуны продолжали требовать прове­дения закона о создании законодательной комиссии, а патрицианский сенат и консулы всеми возможными способами препятствовали этому вплоть до 454 г. до н.э., когда наконец закон был принят и в Афины было отправлено посольство для изучения законов Солона, известных в середине V в. до н.э. в качестве законов о наиболее демократическом государственном правлении. Однако теперь требования плебеев и три­бунов к законодателям были гораздо шире. Согласно Дионисию, зако­нодатели должны были приступить к написанию не только законов о консульской власти, но и вообще всех законов как публичного, так и частного характера.

Несомненно, эта общая цель законодательства отразилась на ха­рактере Законов XII таблиц. Здесь необходимо сделать одно заме­чание. Юридическая сила и значение именно трибунских законов постоянно подвергались сомнению со стороны патрициев. Сторон­ники народовластия неоднократно принимали законы, закрепляю­щие юридическую силу решений трибутных комиций, однако вплоть до 287 г. до н.э. патриции стремились опротестовать это. Так, Ливий пишет, что уже в 449 г. до н.э., «чтобы разрешить спор­ный в некотором роде вопрос о том, должны ли отцы-сенаторы подчиняться плебейским постановлениям, консулы в центуриатных комициях провели закон, чтобы то, что плебс приказал в трибут­ных комициях, касалось всего народа, и тем самым дал трибунам сильнейшее оружие для проведения их законопроектов»^[1030]. Но и этот закон постоянно нарушался, патрицианский обычай еще дол­гое время оказывался сильнее писаного закона. В 339 г. до н.э. дикта­тор Публилий вновь проводит в жизнь этот закон (Liv. VIII. 12. 15), и вновь отцы-сенаторы предают его забвению. Лишь в 287 г. до н.э, диктатору Гортензию удалось окончательно утвердить силу этого

закона¹⁴⁵. Тем не менее многие постановления трибутных комиций, принятые в Ѵ-ІѴ вв. до н.э. по инициативе плебейских трибунов, часто обозначаются латинскими авторами словом lex, а не plebiscita. Это означает, что в целом ряде конкретных случаев пле­бейским трибунам удавалось преодолеть сопротивление патрици­анского сената и утвердить решение плебса именно в качестве за­кона, обязательного к исполнению в отношении всего народа, включая патрициев.

145

Gai. Inst. L 3.1-2; 1.3. 4; D. 1.2.2. 8; Geli. XV. 27.4; Рііп. N. h. XV. 37.