§ 6. Международное наследование на основании распоряжений на случай смерти по законодательству Российской Федерации и Федеративной Республики Германия

В области наследования для иностранных граждан традиционно действует национальный режим. Как в России, так и в Германии иностранным гражданам в области гражданского права предоставляются одинаковые права наравне с собственными гражданами. Вне зависимости от своего гражданства, физические лица могут наследовать и завещать имущество на равных основаниях, имеют право принять наследство или отказаться от него, при этом последствия осуществления этих прав для них также совершенно одинаковы. Принцип национального режима для иностранцев в области наследования всегда неизменно соблюдался даже в советской практике^[167], при этом ни в советское, ни в настоящее время не ставилось условие о взаимности.

Основное различие между международным частным правом России и Германии лежит в выборе наследственно-правового статута. В России действует «раздельная система»^{[168] [169]: отношения по наследованию движимого имущества определяются по праву страны, где наследодатель имел последнее место жительства; наследование недвижимого имущества определяется по праву страны, где находится это имущество, а наследование недвижимого имущества, которое внесено в государственный реестр в Российской Федерации, - по российскому праву (п.}

Здесь уместно отметить, что принцип определения применимого права к наследованию движимого имущества по последнему месту жительства в юридической литературе неоднократно подвергался критике. В частности, высказывалась точка зрения, что «... коллизионные подходы, используемые в ст. 1224 ГК РФ, должны вытекать из норм ст. 1195 ГК РФ, определяющей личный закон физического лица, или по крайней мере не противоречить ей»³. Следуя логике данных рассуждений, в качестве применимого принципа должен был быть избран закон гражданства. Нарекания в отношении принципа последнего места жительства были вызваны еще тем обстоятельством, что использование данного коллизионного критерия не способствует стабильности гражданского оборота. Высказанная точка зрения заслуживает поддержки по следующим причинам.

По российскому законодательству (ст. 20 ГК РФ) местом жительства гражданина признается место, где гражданин постоянно или преимущественно проживает, а местом жительства несовершеннолетних, не достигших четырнадцати лет, или граждан, находящихся под опекой, — место жительства их законных представителей (родителей, усыновителей или опекунов). Регистрация по какому либо адресу является хоть и важным, но не единственным способом подтверждения постоянного места жительства. В качестве последнего, по мысли законодателя, должно выступать такое место, с которым наследодатель имеет прочную связь, для определения которой используются такие критерии как: основное место работы, место нахождения наиболее ценного имущества, место проведения основного времени и место проживания семьи. Очевидно, что при отсутствии четких критериев последнее место жительства гражданина может приобретать расплывчатый характер и давать повод для судебных споров, связанных с его определением.

При этом в соответствии с положениями Федерального закона от 25 июля 2002 года «О правовом положении иностранных граждан в Российской Федерации»^[170], иностранные граждане признаются постоянно проживающими на территории РФ, если они имеют вид на жительство.

Очевидно, что основное место жительства физического лица может неоднократно изменяться в течение жизни, а следовательно, тот правовой результат, на который рассчитывало лицо при составлении распоряжения на случай смерти, может оказаться недостижимым, если из-за смены места жительства произойдет изменение права, подлежащего применению к отношениям по наследованию. Использование в международном наследственном праве привязки к последнему постоянному месту жительства затрудняет планирование международного наследственного правопреемства, для которого необходимо ясное видение всех возможных последствий и знание иностранного законодательства, что в свою очередь крайне затруднительно, если нет четкого представления о праве, которое будет применимо к наследованию.

Представляется, что критерий гражданства более устойчив и реже подвергается изменениям, в результате чего можно избежать судебных споров, связанных с определением применимого права, и только в том случае, если наследодатель не имел гражданства, следует применять критерий последнего места жительства. На основании вышеизложенного предлагаем изложить абз. 1 п. 1 ст. 1224 ГК РФ в следующей редакции: «отношения по наследованию определяются по праву страны, гражданство которой имел наследодатель на момент смерти, если иное не предусмотрено настоящей статьей. Отношения по наследованию имущества лиц без гражданства или лиц, имеющих двойное гражданство, определяется по праву страны, где наследодатель имел последнее место жительства».

Германское международное частное право, в отличие от отечественного, основано на принципе единства наследственной массы и в качестве основного критерия определения применимого права в нем избран критерий гражданства (абз.

C точки зрения теории, универсальная наследственная система, использующая один общий критерий для определения права, применимого к наследованию движимого и недвижимого имущества, полностью соответствует пониманию наследования как универсального правопреемства, в ходе которого имущество умершего переходит к его наследникам как единое целое и в один и тот же момент. Кроме того, единый наследственный статут отвечает интересам кредиторов наследодателя, облегчая им возможность реализации их законных прав.

Использование нескольких критериев для определения применимого права зачастую ведет к тому, что к наследованию отдельных объектов из состава наследства применяется разное законодательство, что влечет за собой расщепление наследственной массы, нарушение ее единства.

C другой стороны, конкретный объект собственности, находящийся на территории определенного государства, в той или иной мере приобретает с ним правовую связь. Эта связь носит более устойчивый характер применительно к недвижимому имуществу, в то время как движимое имущество более устойчивую связь имеет с личностью собственника. Поэтому использование нескольких критериев для определения применимого права более отвечает принципу наиболее тесной связи, который лежит в основе формирования норм международного частного права, и позволяет выбрать для регулирования конкретного правоотношения право, к которому оно наиболее тяготеет.

Следует отметить, что установление единого критерия выбора применимого права не позволило полностью избежать расщепления наследственной массы в Германии, поскольку Вводный закон к ГТУ допускает три исключения из общего правила^[172]:

1) статут отдельной вещи имеет приоритет перед статутом имущества в целом (абз. 2 ст. За Вводного закона к ГГУ), т.е., если коллизионные нормы подчиняют имущество лица праву какого-либо государства, то этот режим не распространяется на объекты, находящиеся вне этого государства и подчиняющиеся в соответствии с правом государства, на территории которого они находятся, особым правилам;

2) обратная отсылка в случае коллизионно-правового «расщепления» наследства (абз.

3) в отношении недвижимости на территории Германии наследодатель может согласно абз. 2 ст. 25 Вводного закона к ГГУ выбрать в распоряжении на случай смерти немецкое право, что влечет за собой (если во всем остальном действует иностранный статут наследования) расщепление коллизионной привязки.

Приведем пример для первого случая. В силу общего статута немецкое право распространяется на имущество, которое немецкий наследодатель имеет за границей. Абз. 2 ст. За Вводного закона к ГГУ делает из этого принципа исключение в пользу тех предметов, которые: находятся вне территории Германии и подлежат согласно праву государства, в котором они находятся, регулированию «специальными нормами» (статут отдельной вещи). Например, земельные участки по законодательству большинства стран (а по российскому праву - все объекты недвижимости) подчиняются праву местонахождения вещи, а это ведет к коллизионно - правовому расщеплению наследства.

Описанное исключение из общего наследственно-правового статута связано с необходимостью оформления прав на объекты имущества, для которых в государстве их местонахождения установлены особые императивные нормы. К таким объектам относятся, как правило, особо ценные вещи, выступающие в качестве основы государственного устройства, права на которые требуют государственной регистрации (земельные участки, здания, строения и т.д.). Указанные объекты в результате невозможности их перемещения в пространстве зачастую приобретают устойчивую связь с правом государства, на территории которого они расположены. Применение немецкого законодательства для регулирования наследственного правопреемства в отношении указанных объектов, находящихся за пределами Германии, могло бы повлечь за собой коллизии с императивными нормами страны их местонахождения, что привело бы к проблемам при регистрации прав на соответствующие объекты. Статут местонахождения вещи соединяет воедино объект и законодательство страны его местонахождения, поэтому правовой режим объекта остается неизменным, вне зависимости от смены гражданства или места жительства его собственника.

В российском международном частном праве, как уже было упомянуто, в качестве самостоятельного статута для наследования недвижимых вещей установлен статут местонахождения вещи, что обеспечивает стабильность правового регулирования порядка их наследования и исключает возможность возникновения каких-либо вещных прав на недвижимость, неизвестных отечественному праву. Перечень вещных прав на недвижимое имущество значительно различается в Германии и в России, например, отечественному праву не известно право застройки, а в немецком праве нет права пожизненного наследуемого владения и т.д. Необходимость регистрации прав на недвижимое имущество в государственном реестре предполагает, что вещное право на недвижимое имущество и документ, послуживший основанием для регистрации такого права, должны соответствовать законодательству страны, в которой ведется соответствующий реестр.

В Российской Федерации основания для государственной регистрации прав на недвижимое имущество перечислены в ст. 17 Федерального закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»^[173]. Применительно к наследственным правоотношениям сюда относятся свидетельства о праве на наследство, выдаваемые нотариусами, и судебные акты, выносимые в случае возникновения наследственно-правового спора. Завещание, являясь основанием наследования, в то же время не является самостоятельным основанием для внесения записи о возникновении права собственности у наследника в Единый государственный реестр прав на недвижимое имущество и сделок с ним.

В отличие от России, в ФРГ оформление прав на наследственное имущество относится к компетенции судей, при этом различают два самостоятельных процесса: в первом происходит открытие завещания (§ 2260 ГГУ), а во втором происходит выдача свидетельства о праве на наследство (§ 2353 - 2369 ГТУ). В ходе второго процесса устанавливается наличие всех необходимых фактических обстоятельств, а также разрешаются споры о действительности распоряжения на случай смерти. Если же наследодатель составил завещание в нотариальной форме, то проведение второго судебного процесса можно избежать, поскольку в отношении недвижимого имущества и юридических лиц торгового права^[174], т.е. в отношении наиболее дорогостоящего имущества, германский законодатель предусмотрел следующее правило: если наследственное правопреемство основывается на распоряжении на случай смерти, составленном в публичном порядке, то вместо свидетельства о праве на наследство достаточно предъявить соответствующее распоряжение наследодателя и протокол о его судебном вскрытии (§ 35 I Закона Германии о порядке ведения поземельных книг^[175]; § 12 Торгового кодекса Германии^[176]). В описанных случаях завещание наряду с протоколом о его вскрытии приобретает характер правоустанавливающего документа.

Стремлению избежать противоречий между вещными правами на недвижимое имущество (а также формальными требованиями к правоустанавливающим документам), существующими в законодательстве страны его местонахождения, и иностранными нормами, подлежащими применению в соответствии с коллизионными нормами, служит также другое исключение из статута гражданства в Германии: абз. 2 ст. 25 Вводного закона к ГГУ содержит норму, предоставляющую иностранному наследодателю возможность остановить свой выбор в отношении земельных участков, расположенных в Германии, на законе местонахождения вещи (lex rei sitae), то есть на немецком праве. Эта норма имеет практическое значение для иностранных наследодателей, «закон гражданства» которых не отсылает, полностью или частично, к немецкому праву (немецкое международное частное право принимает обратную отсылку).

Что касается способа выбора права, то таковым согласно абз. 2 ст. 25 Вводного закона к ГГУ является указание на избранное право в завещании, а также в любом распоряжении на случай смерти, если они отвечают формальным требованиям, предъявляемым согласно ст. 26 Вводного закона к ГГУ и Гаагской конвенции от 09 октября 1961 г. «О праве, применимом к форме завещаний»^[177]. Однако существуют определенные пределы допустимости выбора права: выбор права возможен лишь в отношении недвижимого имущества, находящегося на территории Германии, и только в пользу немецкого права. Квалификация понятия «недвижимое имущество» определяется согласно немецкому праву.

По смыслу абз. 2 ст. 25 Вводного закона к ГГУ волеизъявление наследодателя о выборе права не обязательно должно распространяться на все наследственное недвижимое имущество, находящееся в Германии. Оно может быть направлено на регулирование режима отдельных объектов. Например, наследодатель может выбрать только один конкретный земельный участок, в отношении которого будет применяться немецкое право. Такая необходимость может возникнуть в случае, если наследодатель желает применить к наследованию данного объекта имущества какой-либо институт права, который существует только в немецком законодательстве. В целом, такая норма способствует уменьшению проблем с наследованием земельных участков в Германии иностранными гражданами, так как позволяет сделать порядок наследования недвижимого имущества более определенным и предсказуемым, а в некоторых случаях и избежать «расщепления наследственного статута».

«Расщепление» статута наследования может произойти и из-за обратной отсылки. В соответствии с абз. 1 ст. 4 Вводного закона к ГГУ немецкое законодательство принимает обратную отсылку. Никаких сложностей не возникает в случае, если имеет место полная отсылка. Однако во многих странах существует самостоятельные коллизионные привязки в отношении движимого и недвижимого имущества. Ярким примером является международное частное право Российской Федерации. В результате, если российский гражданин имел последнее место жительство в России, а его движимое и недвижимое имущество находилось и в Германии, и в России, то наследование всего движимого имущества, находящегося на территории России и Германии, и всей недвижимости, находящейся на территории России, будет регулироваться российским правом. А в отношении недвижимого имущества, находящегося на территории Германии, будет применяться немецкое право.

В ст. 1190 ГК РФ закреплено следующее правило: любая отсылка к иностранному праву должна рассматриваться как отсылка к материальному, а не к коллизионному праву соответствующей страны, за исключением определенных случаев, предусмотренных в ГК РФ. Таким образом, можно констатировать, что в соответствии с общими правилами, которые распространяются и на отношения по наследованию, в Российской Федерации обратная отсылка не применяется.

И в России, и в Германии форма распоряжения на случай смерти подчиняется самостоятельному статуту (ст. 26 Вводного закона к ГТУ; и. 2 ст. 1224 ГК РФ). Указанные коллизионные нормы носят альтернативный характер и предусматривают значительное количество вариантов выбора применимого права. Общими для российского и германского права являются следующие коллизионные привязки: право страны места жительства наследодателя на момент составления завещания или на момент его смерти и право страны места составления завещательного распоряжения. Помимо этого, в соответствии с и. 2 ст. 1224 ГК РФ завещание или его отмена не могут быть признаны недействительными вследствие несоблюдения формы, если она удовлетворяет требованиям российского права. Перечень коллизионных привязок в Германии значительно больше, чем в России и включает в себя, помимо названных, еще следующие привязки: право страны гражданства наследодателя на момент составления завещательного распоряжения или на момент смерти; право места нахождения вещи, если распоряжение касается недвижимого имущества; право, применимое к регулированию порядка наследования имущества на момент составления завещательного распоряжения или на момент смерти.

Определение права, применимого к форме распоряжений на случай смерти, при помощи альтернативной коллизионной привязки свидетельствует о стремлении законодателей как в России, так и в Германии учесть последнюю волю гражданина, максимально обеспечить ее исполнение, свести к минимуму вероятность признания распоряжений недействительными ввиду пороков формы. Соответственно, чем больше коллизионных привязок предусматривается в норме о применимом праве, тем более защищенной является последняя воля гражданина.

В соответствии с абз. 5 ст. 26 Вводного закона к ГТУ действительность завещания и связанность завещателя сделанным им распоряжением подчиняется праву, которое в момент составления распоряжения должно было бы регулировать порядок наследования. Таким образом, в Германии содержание распоряжения на случай смерти регулируется наследственно-правовым статутом^[178].

Отечественное международное частное право не предусматривает самостоятельного статута для определения действительности содержания завещания. Однако учитывая расположение норм в ст. 1224 ГК РФ и толкуя их буквально, можно сделать вывод, что норма с наследственным статутом (п. 1 ст. 1224 ГК РФ) является общей, распространяющейся на все отношения, связанные с наследованием, а пункт второй указанной статьи содержит специальную норму, носящую характер исключения и распространяющуюся только на вопросы формы завещания и дееспособности завещателя. К сожалению, при таком толковании действующего законодательства вполне прогнозируема ситуация, когда завещание, составленное и удостоверенное за границей по всем правилам окажется в России действительным по форме, но недействительным из- за своего содержания.

Не меньший теоретический и практический интерес представляет вопрос о границах наследственно-правового статута, поскольку отношения наследования бывают тесно связаны с другими гражданско-правовыми отношениями, в частности, с обязательственными, с отношениями по поводу участия в юридических лицах, с отношениями по поводу объектов интеллектуального творчества ит.д.

В свое время Л. А. Лунц писал, что к статуту наследования относятся «такие вопросы, как определение круга наследников по закону, установление очередности призвания их к наследованию, доли их в наследственном имуществе, разрешение вопросов о пределах свободы завещательных распоряжений, вопросов срока на принятие наследства и др.»^[179]. Ему же принадлежит высказывание, что «вопросы наследования следует также отличать от вопросов, являющихся предпосылкой права наследования»^[180].

В качестве предпосылки права наследования выступают правоотношения, которые в свою очередь выполняют роль юридических фактов, образующих сложный юридический состав наследственного правоотношения. Поскольку одно и то же событие может повлечь за собой в разных странах разные правовые последствия, то для того, чтобы констатировать наличие того или иного факта, необходимо определить право, подлежащее применению для его характеристики. Например, признание лица умершим, являющееся юридическим фактом, влекущим за собой открытие наследства, подчиняется самостоятельному статуту - российскому праву в случае признания лица умершим на территории Российской Федерации (ст. 1200 ГК РФ). Возможность юридического лица выступать в роли наследника по завещанию подчиняется другому статуту - личному закону юридического лица, поскольку относится к вопросам содержания его правоспособности (пи. 5 и. 2 ст. 1202 ГК РФ).

Таким образом, решению основного вопроса о наследовании зачастую предшествуют или сопутствуют ряд других правовых вопросов, каждый из которых может разрешаться на основании самостоятельных коллизионных норм.

Однако от описанной выше ситуации, когда правоотношения, являющиеся предпосылками наследственного, подчиняются самостоятельным статутам, следует отличать ситуацию, когда наследование отдельных объектов подчиняется самостоятельному статуту. В первом случае особым коллизионным нормам подчинено самостоятельное правоотношение, хоть и тесно связанное с наследственным. Во втором же случае наследственное правоотношение как бы «раскалывается» на несколько составляющих и в отношении каждой такой части применимое право определяется на основании разных коллизионных норм, что, в свою очередь, может привести к выбору разного национального правопорядка. Как уже было сказано ранее, самостоятельному статуту в России подчиняется наследование недвижимых вещей (п. 1 ст. 1224 ГК РФ).

В немецкой юридической литературе также выделяются объекты, наследование которых осуществляется по праву, избранному на основании самостоятельных коллизионных норм. Так, если в состав наследства входят доли в обществе, то в Германии их наследование подчиняется статуту юридического лица^[181].

В части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации для наследования прав на участие в юридическом лице (акций, долей (паев) в уставном (складочном) капитале юридических лиц) не предусмотрено специальных коллизионных норм, а следовательно, отношения по их наследованию должны определяться по общему правилу - по праву страны, в которой наследодатель имел последнее место жительства (п. 1 ст. 1224 ГК РФ). Поскольку в состав наследства включается все имущество, которое имелось на момент смерти наследодателя, то акции и доли (паи) в уставном капитале юридического лица считаются принадлежащими наследнику с момента открытия наследства, а отношения по поводу вступления в состав участников юридического лица выходят за рамки наследственного правоотношения и их регулирование подчиняется отдельному статуту.

На основании личного закона юридического лица определяется право, применимое ко всем внутренним отношениям юридического лица, в том числе и к отношениям юридического лица с его участниками (пи. 7 и. 2 ст. 1202 ГК РФ). К числу последних можно причислить отношения юридического лица C наследником по поводу приобретения им статуса участника, которые, соответственно, подчиняются закону места учреждения юридического лица. Таким образом, при наследовании акций и долей (паев) в уставном капитале наследственный статут применяется для решения таких вопросов как круг наследников, сроки принятия наследства, содержание распоряжений на случай смерти и т.д., а порядок вступления в состав участников юридического лица определяется на основании личного закона юридического лица. Думается, что на основании личного закона юридического лица должен также решаться вопрос о принципиальной возможности включения в состав наследства таких объектов как акции, доли (паи) в уставном капитале юридического лица, поскольку иностранные правопорядки могут знать организационно-правовые формы юридических лиц, не известные отечественному праву, и которые могут предусматривать полный запрет на переход каких-либо прав участия к наследникам.

Представляется, что такая ситуация, когда решение части вопросов, связанных с наследованием прав на участие в юридическом лице, осуществляется на основании наследственного статута, а части вопросов - на основании личного закона юридического лица, может привести к положению, когда избранные правовые системы придут в противоречие друг с другом, что, в свою очередь, значительно осложнит правоприменительную деятельность.

Юридическое лицо, учрежденное на основании права определенного государства, приобретает с ним устойчивую правовую связь. Прежде всего, это происходит из-за регистрации юридического лица в государственном реестре. Кроме того, юридические лица имеют свои локальные нормативные акты, которые регулируют многие внутренние вопросы, в том числе и вопросы правопреемства. Такие акты утверждаются в соответствии с национальным законодательством юридического лица, следовательно, нормы о наследовании, зафиксированные в них, могут пойти вразрез с наследственным правом страны последнего места жительства участника юридического лица. Поскольку изменения состава участников юридического лица требуют регистрации в реестре юридических лиц в стране, где такое лицо было учреждено, то несоответствие законодательства места учреждения юридического лица (личного статута юридического лица) и закона последнего места жительства наследодателя (наследственного статута) может затруднить реализацию наследником своих наследственных прав.

В качестве иллюстрации можно представить ситуацию, когда гражданин Германии, постоянно проживающий в Берлине, являлся участником российского юридического лица (например, общества с ограниченной ответственностью). В случае его смерти наследственное дело в отношении его имущества, находящегося на территории Российской Федерации, будет открыто в России, однако в соответствии с и. 1 ст. 1224 ГК РФ применимым окажется право Германии. Соответственно, любое распоряжение на случай смерти, составленное указанным гражданином в Германии и действительное по немецкому праву, будет являться основанием наследования доли в российском обществе с ограниченной ответственностью.

Как уже было указано, германское право предусматривает большее количество форм и способов распоряжения имуществом на случай смерти, а также большую свободу в формулировании самого содержания последнего волеизъявления. Следовательно, вполне прогнозируема ситуация, когда на основании германского распоряжения на случай смерти в отношении доли в обществе с ограниченной ответственностью, созданном на территории Российской Федерации, будут назначены первоначальные и последующие наследники (§ 2100 ГТУ) или назначен душеприказчик с правом управления

указанной долей в течение 30 лет (§§ 2209, 2210 ГГУ)^[182]. Описанные распоряжения будут действительными с точки зрения международного частного права, однако ожидаемо вступят в противоречие с нормами российского законодательства об обществах с ограниченной ответственностью.

Думается, что было бы более правильным подчинять наследование прав, связанных с участием в уставном капитале юридического лица (долей, паев, акций), статуту юридического лица^[183]. Представляется, что такое построение коллизионной привязки в целом отвечало бы критерию наиболее тесной связи, поскольку переход прав на акции или долю (пай) в уставном (складочном) капитале юридического лица неразрывно связан с его внутренними отношениями и с законодательством страны места его учреждения. Установление одного объединенного статута позволит локализовать все отношения, связанные с переходом прав на долю (пай) в уставном капитале, в рамках одного правового пространства, что обеспечит беспрепятственную реализацию наследственных прав.

C учетом вышеизложенного, предлагается дополнить п. 1 ст. 1224 ГК РФ абзацем следующего содержания: «Наследование прав на участие в юридическом лице определяется по праву страны, где учреждено юридическое лицо».

Применение к одному наследственному правоотношению разных статутов вызывает довольно часто критику среди юристов. Так, например, М. С. Абраменков писал: «имущество лица после его смерти приобретает особые свойства - оно превращается в единый эластичный имущественный комплекс, основное назначение которого состоит в переходе к наследникам умершего. Иной подход - дробление наследственной массы на части и подчинение их различным правопорядкам - не только порождает значительные практические сложности юридического свойства, но и противоречит природе наследования, которая проистекает отнюдь не из характера имущества, принадлежавшего умершему»^[184].

Соглашаясь с автором в том, что дробление наследственного имущества противоречит принципу универсального правопреемства, хочется отметить, что международное наследование все же обладает своей спецификой. В случаях, когда наследственное имущество находится на территории разных государств, то оформление перехода прав на него происходит, по общему правилу, в стране его местонахождения, что «де факто» уже влечет за собой расщепление наследственной массы. Кроме того, как уже было указано, расщепление наследственного статута в отношении объектов, имеющих тесную связь с государством их местонахождения, в большей степени соответствует принципу международного частного права (принципу наиболее тесной связи) и отвечает практическим потребностям оформления прав на наследственное имущество.

В Германии отдельно определяется право, применимое к исполнению завещательного отказа, что мотивируется следующим образом: поскольку отказополучатель имеет не наследственные права, а обязательственно-правовое требование к наследникам, для приобретения права собственности ему необходим акт передачи прав на имущество от наследников в соответствии с правилами § 929 ГГУ, а соответственно предоставление предмета завещательного отказа подчиняется не наследственно-правовому, а вещно-правовому статуту, т.е. праву места нахождения вещи (ст. 43 Вводного закона к ГТУ)^[185].

Следует отметить, что и по российскому праву отказополучатель не является наследником, а выступает только кредитором по отношению к наследникам^[186]. К отношениям между отказополучателем и наследником применяются положения Гражданского кодекса Российской Федерации об обязательствах, если в самом кодексе не установлено иное (п. 3 ст. 1137 ГК РФ). В рамках исполнения завещания, в котором был установлен завещательный отказ, можно выделить несколько составляющих. Вопрос о том, что может быть предметом завещательного отказа, связан с содержанием завещания и подчиняется наследственно-правовому статуту. Также на основании наследственного статута решается вопрос о круге и очередности призвания наследников, к которым отказополучатель может предъявить требования об исполнении завещательного отказа. В то же время, как уже было указано, само правоотношение между наследником и отказополучателем по поводу исполнения завещательного отказа наследованием не является. Указанное правоотношение возникает на основании нескольких односторонних сделок: завещания, принятия наследником наследства и предъявления соответствующего требования отказополучателем. При этом в зависимости от предмета завещательного отказа права и обязанности сторон указанного правоотношения, а соответственно и их правовое регулирование, могут сильно отличаться.

Так, если предметом завещательного отказа является выполнение для отказополучателя определенной работы или оказание ему определенной услуги либо осуществление в пользу отказополучателя периодических платежей и тому подобное, то, на основании вышеизложенного отношения между наследником и отказополучателем должны подчиняться обязательственному статуту. В соответствии со ст. 1217 ГК РФ к обязательствам, возникающим из односторонних сделок, если иное явно не вытекает из закона, условий или существа сделки либо совокупности обстоятельств дела, применяется право страны, где на момент совершения односторонней сделки находится место жительства или основное место деятельности стороны, принимающей на себя обязательства по односторонней сделке. Исходя из буквальной формулировки ст. 1217 ГК РФ, к исполнению завещательного отказа должно применяться право страны, где имеет место жительства наследник, на которого возложена обязанность по исполнению завещательного отказа, поскольку принимая наследство, он принимает на себя соответствующие обязательства. Однако указанное толкование представляется не совсем верным. Прежде всего, исполнение завещательного отказа может быть возложено на нескольких наследников, а соответственно в случае их проживания в разных странах возникнет правовая неопределенность. Более того, использование в данном случае обязательственно-правового статута может повлечь за собой нарушение воли завещателя, который в момент составления распоряжения на случай смерти мог не иметь представления о праве, применимом к исполнению одного из его распоряжений. Думается, что из существа завещания следует, что к отношениям по исполнению завещательного отказа, по общему правилу, должно применяться право страны, в соответствии с которым определяется общий порядок наследования.

В то же время в соответствии с п. 2 ст. 1137 ГК РФ предметом завещательного отказа может быть передача отказополучателю в собственность, во владение на ином вещном праве или в пользование вещи, входящей в состав наследства, передача отказополучателю входящего в состав наследства имущественного права. Исполнение указанного завещательного отказа связано с переходом права собственности или иного вещного права, регулирование которого подчиняется вещному статуту (п. 5 ст. 1205.1 ГК РФ).

Таким образом, в отношении исполнения завещательного отказа возникает конкуренция нескольких коллизионных норм, в результате чего окончательный выбор должен будет сделать суд с учетом всей совокупности обстоятельств дела.

C наследственными делами, осложненными каким-либо иностранным элементом, связан целый ряд трудностей практического плана. В частности, интерес вызывает вопрос о действительности на территории Российской Федерации составленных и заключенных в Германии совместных завещаний и наследственных договоров.

Как пишет профессор Вайрих, проблемы могут возникнуть при написании совместного завещания супругами, один из которых иностранец, так как правом многих стран подобные завещания не признаются. Если в стране, в которой возник вопрос о действительности завещания, он рассматривается как вопрос формы, то совместное завещание признается действительным, так как соответствует по форме законодательству страны его составления. Если же это относится к вопросам материального права, то тогда совместное завещание не будет признаваться^[187].

Вопрос действительности наследственного договора, составленного за границей, поднимал уже профессор А. А. Рубанов. Он указывал на то обстоятельство, что Основы гражданского законодательства Союза CCP и союзных республик регулировали вопросы, связанные с формой завещания, при этом абсолютно неясным оставался вопрос - можно ли рассматривать наследственный договор как завещание?^[188] Для разрешения указанной ситуации А. А. Рубанов предлагал руководствоваться «стремлением избегать плюрализма в применении права»^[189], что означало, что если отношения по наследованию регулируются иностранным правом, то и квалификацию названных понятий следует производить по иностранному праву.

В германской правовой науке используется понятие распоряжение на случай смерти, которое является обобщающим для завещания и наследственного договора. Иными словами, наследственный договор считается распоряжением на случай смерти, но не является завещанием.

Гражданский кодекс Российской Федерации, также как и Основы гражданского законодательства Союза ССР, содержит коллизионную норму, позволяющую выбрать применимое право для определения действительности формы завещаний (п. 2 ст. 1224 ГК РФ). Указанная норма исходит из свойственного отечественному праву понимания завещания как односторонней сделки, а соответственно, она не затрагивает вопросов действительности по форме двусторонних распоряжений на случай смерти - наследственных договоров.

Таким образом, вопрос о форме наследственных договоров оказывается за рамками правового регулирования. В то же время, поскольку наследственный договор требует обязательной нотариальной формы, которая является наиболее квалифицированной как в России, так и в Германии, то признание наследственного договора, удостоверенного немецким нотариусом, недействительным в России на основании порока формы представляется затруднительным.

Ранее было обосновано, что совместное завещание супругов не является двусторонней сделкой, а представляет собой две односторонние сделки, между содержанием которых устанавливается определенная взаимосвязь, поэтому, думается, что объем коллизионной нормы, содержащейся в п. 2 ст. 1224 ГК РФ, должен включать в себя и вопросы действительности формы совместных завещаний.

Однако помимо вопроса о действительности формы акта необходимо решить вопрос и о признании акта как такового, а также вопрос о содержании совместного завещания и наследственного договора. Представляется, что указанные коллизии должны разрешаться на основе общего наследственноправового статута.

Если на основании отечественных коллизионных норм применимым оказывается право Германии, то последнее должно регулировать вопросы об основаниях наследования, о круге наследников, об обязательной доле, о порядке принятия наследства и т.д., а следовательно, наследственный договор и совместное завещание должны выступать в роли действительных оснований наследований. Основанием для отказа применять иностранные нормы наследственного права может быть только их противоречие публичному порядку (ст. 1192 ГК РФ) или императивным нормам отечественного права.

Понятие «публичный порядок» отличается большой неопределенностью как в доктрине, так и в судебной практике. По мнению М. М. Богуславского, «наличие принципиального различия между нашим законом и законом другого государства не может само по себе быть основанием для применения оговорки о публичном порядке, поскольку такое применение этой оговорки могло бы привести к отрицанию применения в России права иностранного государства вообще»^[190]. Такого же мнения придерживается Л. П. Ануфриева, которая считает, что для применения оговорки о противоречии публичному порядку, иностранное право должно «противоречить не столько одному какому-либо конкретному правоположению соответствующего государства, а их совокупности, выражающей сущность, целевую направленность и особый характер правопорядка в целом»^{[191] [192].}

В соответствии с таким пониманием публичного порядка, нарушение отдельной нормы Гражданского кодекса Российской Федерации не может влечь за собой применение ст. 1193 ГК РФ. В современной литературе под публичным порядком понимаются основы права, то есть основополагающие принципы правопорядка, которые в общем виде содержатся в п. 1 ст. 1 ГК РФ : равенство участников гражданско-правовых отношений; неприкосновенность собственности; свобода договора; недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела; необходимость беспрепятственного осуществления гражданских прав, обеспечения восстановления нарушенных прав, их судебной защиты.

В п. 5 Информационного письма Президиума ВАС РФ от 26 февраля 2013 г. N 156 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел о применении оговорки о публичном порядке как основания отказа в признании и приведении в исполнение иностранных судебных и арбитражных решений»^[193] содержится указание, что признание и приведение в исполнение иностранного судебного или арбитражного решения не может нарушать публичный порядок Российской Федерации на том лишь основании, что в российском праве отсутствуют нормы, аналогичные нормам примененного иностранного права. Исходя из этих представлений, ни совместное завещание, ни наследственный договор не противоречат публичному порядку.

Противоречие публичному порядку следует отличать от императивных норм соответствующего правопорядка, затрагивающих сферу международного частного права. В соответствии с и. 1 ст. 1192 ГК РФ правила раздела VI Гражданского кодекса Российской Федерации не затрагивают действие тех императивных норм, которые вследствие указания в самих императивных нормах или ввиду их особого значения, в том числе для обеспечения прав и охраняемых законом интересов участников гражданского оборота, регулируют соответствующие отношения независимо от подлежащего применению права. Понятие «особое значение» в законодательстве не конкретизируется, следовательно, законодатель оставил это понятие на усмотрение правоприменителя в каждой конкретной ситуации.

Согласно и. 1 ст. 1118 ГК РФ распорядиться имуществом на случай смерти можно только путем совершения завещания. Названная норма безусловно является императивной с точки зрения отечественного права: на территории России нельзя составить совместное завещание или наследственный договор, нельзя совершить дарение на случай смерти. Все акты подобного рода будут признаны недействительными. В то же время в и. 1 ст. 1118 ГК РФ нет специального указания на «сверхимперативный» характер этой нормы.

Для признания недействительными со ссылкой на и. 1 ст. 1192 ГК РФ составленных в Германии наследственных договоров и совместных завещаний, в случае, если применимым правом оказывается немецкое право, необходима императивность «высшего порядка», когда применение иностранной нормы вызвало бы нарушение основных прав и свобод граждан.

Представляется, что признание наследственного договора или совместного завещания в качестве основания наследования указанных нарушений за собой не влечет. Центральной идеей современного отечественного наследственного права является приоритет наследования по завещанию перед наследованием по закону, что означает примат волеизъявления наследодателя при решении вопроса о распределении его имущества между правопреемниками. Наследственный договор и совместное завещание, как и обычное одностороннее завещание, являются распоряжениями на случай смерти, выражающими последнюю волю физического лица, а следовательно, признание указанных актов в качестве действительных оснований наследования не будет противоречить общему смыслу и принципам наследственного права России. Обязательства, которые принимает на себя сторона по наследственному договору, а также связь, которая устанавливается между распоряжениями в совместном завещании, носят добровольный характер и не противоречат общим принципам российского гражданского права. Практические же трудности, связанные с исполнением указанных актов, не должны влиять на их фактическую действительность.

Непризнание наследственного договора или совместного завещания в качестве основания наследования имеет крайне неблагоприятные последствия для завещателя, так как в момент составления документа он мог не иметь четкого представления о том, какому правопорядку будет подчинено наследование его имущества, а значит, не мог предвидеть недействительность своего распоряжения. Поскольку наследство открывается только со смертью гражданина, то соответственно он уже не может изменить свое распоряжение на случай смерти и привести его в тот вид, который требуется по праву, применимому к наследованию его имущества.

На основании вышеизложенного можно прийти к выводу, что в случаях, когда наследственное дело будет открыто в Российской Федерации, а применимым окажется право Германии (например, когда наследуется движимое имущество на территории России, а наследодатель постоянно проживал в Германии), то совместное завещание супругов и наследственный договор должны признаваться в качестве законного основания наследования. При этом понятие указанных юридических актов, а также вопросы их содержания, условия их действительности будут определяться по немецкому праву.

Если же к наследованию окажется применимым российское право, то совместное завещание и наследственный договор будут являться действительными с точки зрения формы, однако их содержание ожидаемо вступит в конфликт с нормами отечественного законодательства.

Российское наследственное право рассматривает два основания наследования: по закону и по завещанию, при этом завещание понимается как распоряжение на случай смерти, сделанное одним гражданином. Составление завещания от имени двух лиц прямо запрещено (п. 4 ст. 1118 ГК РФ). Следовательно, акты, содержащие волеизъявление двух лиц (совместное завещание и наследственный договор), не могут рассматриваться в качестве оснований наследования и не повлекут за собой каких-либо правовых последствий.

Например, представим себе такую ситуацию: умер российский гражданин, постоянно проживавший в России и оформивший наследственный договор у немецкого нотариуса. При жизни он имел движимое имущество на территории Российской Федерации и недвижимое имущество на территории Федеративной Республики Германия. В этом случае наследственное дело откроется и в Германии (в отношении недвижимого имущества) и в России (в отношении движимого имущества). При этом наследование всего движимого имущества, находящегося на территории России, будет регулироваться российским правом, а в отношении недвижимости, находящейся на территории Германии будет применяться соответственно немецкое право (немецкое право в соответствии с абз. 1 ст. 4 Вводного закона к ГТУ примет обратную отсылку к праву места нахождения имущества). Таким образом, заключенный в Германии наследственный договор будет действительным в отношении недвижимого имущества и недействительным в отношении движимого.

При трансграничном наследовании достаточно много практических трудностей видится в связи с возможностью составления в Германии завещания в простой письменной форме^[194]. На основании п. 2 ст. 1224 ГК РФ завещание не может быть признано недействительным вследствие несоблюдения формы, если оно удовлетворяет требованиям права места составления завещания. Таким образом, вне зависимости от места нахождения имущества, гражданства и места последнего жительства завещателя, его распоряжения на случай смерти будут действительны, если они написаны от руки на территории Германии и имеют указание на место и дату его составления, а также собственноручную подпись завещателя (§ 2247 ГГУ), при этом язык документа не имеет значения. Собственноручное завещание не является публичным актом, а следовательно, оно не подлежит легализации^[195].

В Германии возможность существования собственноручных завещаний обусловлена необходимостью открытия таких завещаний и получения свидетельства о праве на наследство в судебном порядке. Соответственно, если собственноручное завещание согласно немецкому праву было сдано гражданином в суд на хранение^[196], то оно будет открываться в судебном порядке, а наследникам будет выдан протокол об открытии завещания, содержащий текст распоряжений наследодателя. Этот протокол уже будет носить характер официального документа, в отношении которого может быть проведена легализация.

Думается, что если завещание, составленное по германскому праву, хранилось у наследодателя дома, то в случае открытия наследственного дела в России, нотариус не сможет выдать на основании такого завещания свидетельство

0 праве на наследство. В Германии для приобретения собственноручным завещанием юридической значимости необходимо проведение судебной процедуры. Вскрывая завещание и выдавая свидетельство о праве на наследство, суд вызывает представителей всех заинтересованных сторон, выслушивает их, устраняет все сомнения в действительности и самоличном написании распоряжений завещателем, тем самым, как бы компенсируя недостаточную надежность простой письменной формы.

Российский нотариус относится к числу органов бесспорной юрисдикции и не имеет права разрешать споры относительно формальной и материальной действительности завещания. Соответственно утверждение в правах наследования на основании собственноручного завещания, составленного в Германии и действительного с точки зрения формы, в соответствии с п. 2 ст. 1224 ГК РФ возможно будет только в судебном порядке.

Все вышеизложенное позволяет сделать вывод о важности грамотного планирования наследства в случае, если наследственные отношения предположительно будут иметь привязку к праву нескольких государств. Завещатель, составляя распоряжение на случай смерти, хочет достигнуть определенного правового результата. В случае, когда он составляет завещание, которое будет исполняться целиком и полностью на территории одного государства, он может обоснованно рассчитывать, что сформулированные им распоряжения будут признаваться действительными по законодательству данной страны, и что они повлекут за собой именно те юридические последствия, на которые он рассчитывает. Однако уверенность в надлежащем исполнении последней воли будет уже значительно меньшей в случаях, когда распоряжение на случай смерти будет исполняться в разных странах, поскольку отдельные завещательные распоряжения могут признаваться недействительными по праву той или иной страны или иметь другое юридическое значение.

Высказанную мысль можно пояснить на практическом примере: немецкий гражданин постоянно проживает с супругой и сыном в Германии. Его основное имущество (частный дом, земельный участок и банковские вклады) находится там же. В России у него осталась дочь от первого брака и однокомнатная квартира в Москве. Завещатель желает, чтобы все имущество, находящееся на территории Германии, перешло в случае его смерти в собственность жены, а уже в случае ее смерти - в собственность сына. Квартиру, находящуюся в России, он хочет оставить дочери. Однако если он составит в Германии совместное завещание с супругой, то желаемый результат может оказаться недостижимым, поскольку, совместное завещание может быть признано на территории России недействительным, а соответственно, квартира будет считаться незавещанным имуществом. Но даже составление двух самостоятельных документов - совместного завещания для Германии и нотариально удостоверенного завещания для России не решит всех проблем, поскольку свою корректировку в планы вносят нормы об обязательных наследниках. В соответствии с российским правом, право на обязательную долю имеют нетрудоспособные супруг и дети, соответственно, если супруга наследодателя и его сын трудоспособны, то они не смогут претендовать на долю московской квартиры. Со стороны Германии дело обстоит иначе: право на обязательную долю имеют дети, вне зависимости от трудоспособности, поэтому дочь сможет претендовать на долю наследства в Германии. Выходом из этой ситуации может быть только отказ от обязательной доли, составленный по немецкому праву дочерью еще при жизни завещателя.