<<
>>

§ 1. Начало работы Конвента

Конвент собрался, как и было запланировано, 22 января / 1 февраля 1688/1689 года. B своей организации и деятельности он полностью следовал формам и процедурам обыкновенного английского парламента1.

Так же, как и в парламенте, в нем было две палаты — Палата лордов и Палата общин, которые, в свою очередь, делились на комитеты2. B самом начале первого заседания палат были избраны спикеры: в Палате лордов эту должность занял Георг Савиль, маркиз Галифакс (George Savile, marquisHallifax, 1633—1695), в Палате общин — эсквайр Генри Паул. Затем были назначены клерки палат и их помощники, а также приставы (serjeant at arms).

Bo время процедуры представления депутатов палат обнаружилось, что на первое заседание Конвента не явилось около полутора десятка лордов3, а в Палате общин не были представлены целые графства[43]. Палата лордов 23 января / 2 февраля призвала лордов, получивших от принца Оранжского письма с приглашением в Конвенте, прибыть на заседание 25 января / 4 февраля[44], а Палата общин предложила своему спикеру подать прошение принцу Оранжскому о том, что было бы желательно, чтобы его высочество послал новые письма соответствующим коронерам или главным магистратам о заполнении вакансий в Палате общин путем избрания в нее новых депутатов[45].

По традиции каждый парламент открывался торжественной речью короля. Вместо нее спикеры палат зачитали депутатам письмо принца Оранжского. Его высочество утверждал в своем послании к членам Конвента, что использовал все имевшиеся в его распоряжении властные полномочия для обеспечения спокойствия и безопасности в обществе, и не знает ничего, что не было бы сделано для их поддержания с тех пор, как управление государственными делами оказалось в его руках. «Теперь, — заявлял он, — на вас лежит задача заложить основания прочных гарантий для вашей религии, ваших законов и ваших вольностей. Я не сомневаюсь, что этим, столь полным и свободным представительством нации, каковое собралось ныне, цели моей Декларации будут достигнуты.

И так как до сих пор Богу было угодно благословлять мои добрые намерения столь великим успехом, я верю в Него, верю в то, что Он завершит Свою Работу, ниспослав дух мира и единения для воздействия на ваши советы, дабы не могло прерваться счастливое и долговременное государственное устройство»[46]. Далее принц Оранжский обращал внимание членов Конвента на «опасное состояние протестантской религии в Ирландии», требовавшее, по его мнению, «масштабных и быстрых мер», и на состояние дел за границей. «После опасности несвоевременных разногласий между вами, — увещевал он депутатов, — ничего не может быть столь фатальным, как слишком большая отсрочка в ваших советах. Штаты, которыми я уполномочен освободить данную нацию, могут внезапно ощутить неблагоприятные последствия этого — как OT того, что слишком долго лишены услуг своих войск, которые в настоящее время находятся здесь, так и из-за того, что вы прежде помогали могучему врагу, объявившему им войну. И так как Англия уже обязалась посредством договора помогать им (т. e. штатам. — В. T) в случае крайней необходимости, поэтому я уверен, что их желание сохранить это королевство, сопряженное с таким большим риском для них самих, встретит в ответ все проявления дружбы и содействия, какие только можно ожидать от вас как от протестантов и англичан в любое время, когда их положение будет этого требовать»[47].

B ответ на данное письмо члены Конвента направили принцу Оранжскому адрес с выражением благодарности за спасение нации и за принятие на себя управления государственными делами Англии. B конце адреса они обращались к его высочеству с просьбой продолжать эту управленческую деятельность до тех пор, пока парламентариями, собравшимися в Вестминстере, «не будет сделано относительно этого дальнейшее заявление»[48]. Принц Оранжский в свою очередь направил членам Конвента адрес, в котором выразил удовлетворение высокой оценкой его дел и сообщил, что принимает сделанное ему предложение продолжать управление Английским королевством.

Джеймс II также подготовил к открытию Конвента послание. Через своего слугу он сумел передать его текст, датированный 4/14 января 1689 года[49], некоторым членам Палаты лордов. He получив известий о том, прочитано оно было лордами или нет, король подготовил еще одно послание, в котором коротко пересказал суть предыдущего. B конце его стояла дата «the 3d of Febru: Anno 1689», скорее всего — по Григорианскому стилю. По Юлианскому это было 24 января 1688 года, третий день работы Конвента.

Тексты этих писем короля Джеймса не приводятся в работах, посвященных английской «славной революции» 1688—1689 годов, и редко в какой из них упоминаются. Нет информации о них и в официальных протоколах заседаний палат, опубликованных в четырнадцатом томе «Журналов Палаты лордов» и в десятом томе «Журналов Палаты общин». He упоминаются указанные письма и в частных записях дебатов в Конвенте, сделанных его депутатами — такими, как например, член Палаты общин от города Дерби Анчитл Грей {Anchitell Grey). Bo всяком случае, просмотрев сборники, содержащие записи проколов заседаний Конвента, проходивших в январе — начале февраля 1688/1689 года, я обнаружил сведения о письмах короля Джеймса к лордам только в издании под названием «История и заседания Палаты Общин с Реставрации до настоящего времени, содержащие наиболее примечательные предложения, речи, решения, доклады и конференции этого периода»1, которое было выпущено в Лондоне в 1742 году. B помещенной в это издание заметке, предшествующей записи, датированной 28 января, говорится, в частности: «Около этого времени король, пребывавший тогда в Сэнт-Жермене, направил следующее письмо обеим палатам, в котором он с огромным беспокойством сообщал им...». Далее приводится сокращенный текст письма Джеймса от 4/14 января 1689 года. Данная заметка была впоследствии воспроизведена в пятом томе «Коббетской парламентской истории Англии»2, вышедшем в свет в 1809 году.

Полные же тексты писем английского короля к лордам от 4/14 января и от 24 января / 3 февраля 1688/1689 года были впервые опубликованы только в 1816 году — в первом издании его жизнеописания, составленного предположительно в 1707 году на основе собственноручно им написанных мемуаров3.

Данное издание осуществил историограф принца Уэльского Джеймс Станьер Кларк {James Stanier Clark) на основе их манускрипта, приобретенного его высочеством в 1807 году в Италии у бенедиктианских монахов1.

Сам факт появления в Конвенте королевского письма и в особенности его содержание очень важны для оценки судьбоносных для Англии решений Конвента и для понимания сущности события, вошедшего в историю под названием английской «славной революции».

«Мы считаем себя обязанными, — сообщал король в начале своего послания от 4/14 января, — по совести делать все, что можем, для отверзания глаз народа, чтобы они могли видеть истинный интерес Нации в этой важной ситуации, и поэтому полагаем довести до вашего сведения следующее: обнаружив, что Мы не можем больше ни оставаться в безопасности, ни действовать свободно во всем, что касается нашего народа, и что Нам совершенно необходимо удалиться, Мы оставили изложенные собственноручно мотивы Нашего удаления для того, чтобы они были сообщены вам и Нашим Подданным...»2. Далее его величество отмечал, что решил заново изложить эти мотивы для лордов, членов его Тайного совета, так как прежнее его письмо, в котором они описывались, принц Оранжский и его приверженцы злонамеренно скрыли.

Джеймс хорошо понимал, что своей эмиграцией из Англии дал противникам весомый повод для отстранения его от королевского престола. Поэтому в основном тексте послания к лордам он постарался представить этот свой поступок как вынужденный, а свое пребывание за пределами Англии — временным. Возвращение в Англию Джеймс назвал самым большим своим желанием. «Мои лорды,— писал он, — когда Мы увидели, что для Hac небезопасно более оставаться в пределах Нашего королевства Англии и вследствие этого приняли решение удалиться на некоторое время, Мы приказали сообщить вам и всем Нашим подданным мотивы Нашего удаления, и в то же время решили подобным же образом оставить после себя такие приказы вам, Нашему Тайному совету, каковые могли бы лучше подходить к настоящему состоянию дел; но так как в то время это все было для Hac небезопасным, в настоящее время Мы полагаем подобающим сообщить вам, что хотя Нашей постоянной заботой с момента первого Нашего восшествия на королевский престол было управлять Нашим народом с такой справедливостью и умеренностью, чтобы не давать (если возможно) никакого повода для жалобы, однако в особенности во время последнего вторжения, видя, какой план приводился в исполнение, меньше всего опасаясь, что Наш народ (который никем не мог быть погублен, кроме как самим собой) мог быть посредством малого числа воображаемых обид приведен к крушению, для предотвращения столь великого бедствия и для полного искоренения не только справедливого повода, но даже предлога к недовольству, Мы свободно и по Нашему собственному согласию исправляли все то, что могло быть выставлено в качестве мотивов вторжения; и дабы иметь возможность получить от Совета и от Наших подданных сведения о том, какой путь позволит дать им дальнейшее и полное удовлетворение, Мы решили встретиться C ними в свободном парламенте, восстановив относительно сити Лон- дона и других корпораций действие их старинных хартий и привилегий и после этого действительно поручили издать приказы для его созыва 15 января.

Однако принц Оранжский, видя, что все цели его Декларации достигнуты и народ начал выходить из заблуждения и быстро возвращаться к своему старинному долгу и верности, и хорошо предвидя, что, если парламент соберется в назначенное время, как в церкви, так и в государстве будет введено, по всей вероятности, такое устройство (settlement), которое полностью разрушит его амбициозные и неправедные намерения, решил всеми возможными средствами воспрепятствовать его созыву, и чтобы сделать это наиболее эффективным способом, он счел необходимым наложить ограничение на Нашу королевскую персону; поэтому было бы абсурдным называть свободным Парламент, где применяется какое-либо принуждение относительно какой-либо из палат, еще меньше оснований говорить, что действует свободно тот парламент, где суверен, посредством власти которого он созван и заседает и от чьего королевского одобрения получают силу акты и санкции, находится под фактическим арестом»1.

Словами «фактический арест» Джеймс определил положение, в котором он оказался после своего возвращения в Лондон 16 декабря, когда королевский дворец был окружен нидерландскими военными. Напоминая о нем лордам, его величество признавался, что думал в тот момент о горестной участи своего отца — короля-мученика Карла I, находившегося, по его словам, «в подобных же обстоятельствах», а также о том, что «между тюрьмой монарха и могилой для него дистанция вообще маленькая»1. По признанию Джеймса, именно эти мысли заставили его использовать все возможные средства для освобождения себя от «несправедливого ареста и ограничения». «И Мы совершили это, — подчеркивал он в своем письме, — не столько для безопасности Нашей персоны, сколько для того, чтобы Мы могли бы иметь больше возможности действовать и лучше были бы подготовлены ко всему, что могло бы способствовать миру и устроению Наших королевств; в то же время, с одной стороны, никакая перемена фортуны не заставит Hac забыть себя настолько, чтобы унизиться до чего-либо недостойного того высокого и королевского места, на которое Всемогущий Бог поместил Hac по праву наследования, поэтому, с другой стороны, ни провокация, ни неблагодарность наших собственных подданных, ни какое-либо иное мнение о чем- либо никогда не возобладают над Нами, чтобы побудить Hac к малейшему шагу, противоречащему интересу английской нации; на который Мы всегда смотрели и должны смотреть как на собственный интерес.

Наша воля и желание заключаются поэтому, чтобы вы, Наш Тайный совет, проявили самую действенную заботу для того, чтобы сделать эти Наши милостивые предпочтения известными лордам духовным и светским, в Сити и его окрестностях и в Вестминстере, и лордам-мэрам Сити Лондона и вообще всем Нашим подданным; и заверить их, что Мы ничего более не желаем, кроме как возвратиться и созвать свободный парламент, в котором Мы сможем иметь лучшую возможность вывести Наш народ из заблуждения и показать искренность этих, сделанных Нами, заявлений о сохранении свобод и собственности Наших подданных, защите приверженцев протестантской религии, в особенности тех, которые принадлежат Англиканской церкви, установленной законом, вместе с такой же терпимостью к тем, кто отошел от нее, так как Мы всегда пребываем в раздумье о правосудии и заботе об общем благе Нашего Народа, обязанные обеспечивать его; а тем временем вы, члены Нашего Тайного совета (кто может судить лучше тех, кто находится на месте), должны послать Нам совет о том, что надлежит Нам сделать к Нашему возвращению и для достижения этих благих намерений, и Мы требуем от вас от Нашего имени и Нашей властью постараться подавить все волнения и беспорядки, чтобы нация вообще и каждый из Наших подданных в особенности пострадали насколько возможно меньше от нынешних раздоров. Поэтому, не сомневаясь в вашем исполненном сознания долга повиновении этим Нашим королевским директивам, от всего сердца желаю вам всего хорошего»1.

Приведенное письмо могло оказать серьезное влияние на умонастроения членов Конвента, но попытки сторонников короля Джеймса вынести его на рассмотрение Палаты лордов оказались тщетными. Лорд Престон передал его текст в Палату общин, к ее спикеру, однако и эта палата сочла неподходящим принимать королевское послание во внимание и потому отклонила его, не открывая1. Напечатать письмо Джеймса также не удалось. Штадхаудер Нидерландов оказался в достаточной мере всесильным, чтобы предотвратить его публикацию в Лондоне2.

Конвент собрался через месяц с небольшим после вступления принца Оранжского с нидерландскими войсками в английскую столицу. Настроения среди жителей Лондона и, в особенности, в среде английской аристократии за это время заметно изменились. Многие из тех, кто поддержал принца Оранжского, отозвавшись на призывы, содержавшиеся в его Декларации, испытали разочарование. Им стало ясно, что цели, провозглашенные его высочеством, оказались всего лишь идеологическим прикрытием его стремления захватить английский королевский трон.

Генри Гайд, граф Кларендон записал в своем дневнике под датой 14 января 1688 года3, то есть за восемь дней до начала работы Конвента разговор с нидерландским послом месье Дайквелтом (Dykevelt). Посол сказал Кларендону, что, будучи в Голландии, с радостью воспринял известие о его переходе на сторону принца Оранжского, но, прибыв в Англию, не увидел в нем такой приверженности к интересам его высочества, которую ожидал увидеть. Лорд Кларендон ответил на этот упрек посла, что пребывает в том же самом умонастроении, в каком прежде находился, что «перешел на сторону принца Оранжского из-за его декларации, с которой были согласны все честные люди»; что переходя к принцу, «он не был против короля, его величества, назначившего дату созыва парламента и комиссионеров для переговоров с принцем; что если принц отступит от своей декларации», он не знает, как долго он сможет подчиняться ему. Месье Дайквелт сказал в ответ на это, что лорду Кларендону следует учесть, что «бегство короля полностью изменило положение дел», что «тот, кто видел, как король нарушал и ниспровергал большинство законов, никогда не смог бы подумать о том, чтобы возвратить короля, отрекшегося от правления». B свою очередь Кларендон, заметив, что не будет вступать с послом в спор по вопросу отречения короля или его бегства, довольно откровенно заявил: «Наша религия не позволяет свергать королей; и я полагаю, мало кто из церкви Англии подвигнется на это. Я знаю общую городскую молву о том, что принц будет провозглашен королем и, возможно, — принцесса королева; один из них или оба, если они на это согласятся: я же, со своей стороны, не могу ни согласиться на это, ни освободитъ себя от присяги, которую принес королю»1.

Подобные воззрения разделяли многие лорды, собравшиеся в Конвенте (Годолфин, Рочестер и др.). Распространены они были и среди коммонеров. Так, по свидетельству баронета Джона Рересби2, за сохранение Джеймса II на английском королевском троне выступал бывший спикер Палаты общин (в 1673 и в 1678—1679 гг.) баронет Эдуард Сеймур {Edward Seymour, 1632/1633—1708^)3. Описывая умонастроения английских политиков во время работы Конвента, Джон Рересби отмечал: «В это время существовало, безусловно, огромное и сильное недовольство, и причины его были следующими: принц объявил, что он не имеет никаких видов на корону, а ныне добивался ее всеми средствами, какими только мог; он пришел, чтобы упрочить протестантскую религию, и тем не менее привел с собой 4000 папистов в составе своей армии — число, не намного меньшее того, что король имел в своей, однако первые являлись иностранцами, последние же, большей частью, — англичане; была опубликована Декларация, в которой рождение принца Уэльского было объявлено ложным или притворным; и что существует тайный договор с Францией, подчиняющий Англию французским интересам; что убийство последнего короля[50] и графа Эссекского будет полностью раскрыто; и однако ничего из всего этого не появилось, за исключением некоторых незначительных обстоятельств, относящихся к графу Эссекскому. Далее, принц держал свои голландские войска в городе, тогда как английские были отведены в отдаленные места; его высочество объявил, что он намеревается держать здесь своих собственных людей и отослать наших в Голландию и Ирландию; принцесса Анна Датская отодвинута в наследовании короны; несколько знатных людей были смещены со своих постов и лишены продвижения по службе, которого они заслуженно ожидали за свое присоединение к его высочеству, потому что они, как ему показалось, не будут с готовностью голосовать за него»[51].

Принц Оранжский понимал, что в английском обществе в целом и среди членов Конвента, в частности, было немало противников его восшествия на королевский престол, что многие из англичан поддержали его не для того, чтобы он стал их новым королем, но исключительно по причине своего неприятия политики Джеймса II. B принце Оранжском они видели не нового короля, а всего лишь инструмент исправления этой политики. При этом они допускали, что его высочество будет править, но мыслили это правление лишь в качестве регента или протектора[52]. Многие из тех, кто не хотел больше терпеть Джеймса II на английском королевском престоле, полагали, что занять его должна старшая дочь короля Мэри, принцесса Оранжская, а ее наследницей при отсутствии детей следует провозгласить ее сестру Анну, принцессу Датскую. Среди членов Палаты общин доминировали представители политической группировки вигов, идеалом которой был сильный парламент и монарх, зависимый от парламента. Очевидно, что осуществлению этого идеала в большей мере способствовало бы пребывание на королевском троне Анны Датской или, в крайнем случае, ее сестры Мэри, но никак не принца Оранжско- го, успевшего уже показать англичанам свои диктаторские замашки. Впрочем, вигов вполне мог устроить на королевском престоле и принц Оранжский, но только в качестве монарха, избранного парламентом. Духовенство же англиканской церкви хотело возвращения Джеймса II на королевский трон и было согласно, в случае если такой вариант становился невозможным, на провозглашение королевой его дочери Мэри Оранжской.

Подобный разброс мнений среди членов Конвента о будущем носителе королевской власти облегчал принцу Оранжскому задачу захвата королевского престола, но не давал ему полных гарантий успеха. Его высочество не остался поэтому сторонним наблюдателем происходивших в Конвенте событий, а выступил в качестве самого активного, хотя и тайного их участника.

Между тем Конвент с самого начала своей работы стал проявлять себя как самостоятельная сила. B письме к членам Конвента, зачитанном на первом заседании его палат, принц Оранжский предупреждал об опасности слишком долгой отсрочки в принятии решений по важнейшим вопросам устройства Английского королевства. Однако депутаты не проявили желания немедленно откликнуться на призыв его высочества. Палата общин приняла 22 января / 1 февраля решение назначить рассмотрение вопроса о положении и состоянии нации на 28 января / 7 февраля, а Палата лордов на своем заседании в пятницу 25 января / 4 февраля определила для обсуждения состояния нации следующий четверг, то есть 31 января / 10 февраля.

<< | >>
Источник: Томсинов, В.A.. «Славная революция» 1688—1689 годов в Англии и Билль о правах: Учебное пособие. M.,2010. — 256 с.. 2010

Еще по теме § 1. Начало работы Конвента:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -