Принципы УНИДРУА

В таком ключе в отношении трансграничных норм применима оценка, которую дает Н. Ю. Ерпылева нормам lex mercatoria, которые, по словам автора, могут быть охарактеризованы как нормы прямого действия, устраняющие a priori исконно существовавшую коллизию между правовыми системами разных государств.

Э. Гайяр моделирует в своей работе стратегию разрешения спора на основе транснациональных норм. Там, где арбитры сталкиваются с нерешенностью вопроса о выборе применимого права к международной коммерческой сделке сторонами, у них возникает две возможности: выбрать применимое национальное право на основе коллизионных норм или на основе существующих кодификаций транснациональных норм, международных конвенций, арбитражной практики и, если понадобится, на основе сравнительного правоведения проанализировать, какая из позиций сторон лучше соответствует общепринятой практике. Первый путь соответствует коллизионному выбору права. Второй демонстрирует применение транснационального права.

Однако далеко не все своды транснациональных норм получили такое широкое признание: международной практике известны примеры, когда суды не признавали ссылку сторон в контракте на Унифицированные правила Международной торговой палаты о документарных аккредитивах и другие подобные источники в качестве lex contractus, констатируя невозможность коллизионного выбора транснациональных источников. В этой ситуации транснациональные нормы, на источники объективирования которых ссылаются в контракте стороны, как правило, могут быть применены, но лишь в качестве инкорпорированных в контракт с подчинением последнего императивным нормам применимого права. В Регламенте «Рим I» в п. 13 преамбулы также прописывается возможность для сторон контракта инкорпорировать в контракт вненациональные нормы права или международные договоры.

В судебной практике, а также в доктринах разных государств еще достаточно сильны догматические аргументы о том, вненациональные источники не могут выступать в качестве применимого права, так как, по сути, не являются правом.

2. Транснациональные нормы выполняют также функцию восполнения пробелов международных договоров — применение транснациональных норм в таком случае исключает необходимость обращения к праву, применимому в силу норм международного частного права. Применение Принципов УНИДРУА для толкования конвенций и в целях восполнения пробелов, в частности Венской конвенции 1980 г., является уже сложившейся практикой международных коммерческих арбитражей. Основания для этого закреплены в ст. 7 Венской конвенции 1980 г., а также могут базироваться на принципе добросовестности, принципе единообразного применения международных договоров и пр.

3. Применение транснациональных норм в ряде случаев позволяет оптимизировать преддоговорную практику контрагентов, работу по согласованию условий трансграничных контрактов, а также осуществлять толкование условий международных коммерческих контрактов.

Транснациональные нормы служат своего рода средством улучшения взаимопонимания между субъектами трансграничных отношений, принадлежащими к разным юрисдикциям, позволяют преодолевать языковые барьеры и находить компромиссы в цивилистических спорах концептуального, системного характера. Трансграничные нормы могут также служить моделью при разработке трансграничных контрактов и выполнять иные практически ориентированные функции.

Интересно Исследуя проблемы выбора применимого права в третьем тысячелетии, Ф. Маррелла рассматривает Принципы УНИДРУА как новый инструмент для арбитров международных арбитражей: при необходимости применения национального права к тому или иному спору арбитры могут применять национальные нормы, соотносимые с Принципами УНИДРУА. Иными словами, Принципы УНИДРУА могут быть использованы арбитрами для придания транснационального статуса нормам национального законодательства.

Таким образом, транснациональные нормы выступают неким мерилом для норм национального права, и применение первых в этом ключе представляет собой метод адаптации национального права, созданного преимущественно для регулирования внутригосударственных отношений, в целях разрешения трансграничных коммерческих споров. Примечательно, что транснациональные нормы в таком случае не выступают конкурирующей системой норм, не нивелируют значимость норм национального права, а лишь сглаживают негативные аспекты коллизионного способа регулирования, позволяя сделать результат правоприменения в той или иной степени предсказуемым. В такой ситуации выбор иностранного права уже не становится для контрагента «прыжком в неизвестность» или «плутанием в темном лабиринте», но порождает определенную уверенность, что в случае возникновения спора при его разрешении суд будет руководствоваться теми нормами национального права, которые являются по меньшей мере соотносимыми с международными принципами трансграничной торговли, нашедшими отражение в транснациональных нормах.

Такое видение значения транснациональных норм в качестве критерия для оценки норм национального права существенно видоизменяет парадигму правовой надстройки, обеспечивающей регулирование трансграничных отношений. Происходит смещение пластов правового и неправового регулирования за счет все более ощутимого «размывания» правового массива.

Гипотезе, выдвинутой Ф. Маррелла, отчасти коррелирует российская правоприменительная практика. Активное признание трансграничных норм в практике международной торговли способствует тому, что трансграничные нормы получают неожиданное применение и во внутригосударственном торговом обороте. Нередки случаи в российской судебной практике, когда судьи, разрешая внутригосударственный спор, возникший из договорных отношений, не осложненных иностранным элементом, тем не менее ссылаются в решениях на нормы международных договоров (например, на нормы Оттавской конвенции о международном финансовом лизинге) или международных актов, не имеющих юридической силы (чаще всего на нормы Принципов УНИДРУА).

В одном из решений Арбитражный суд Сахалинской области ссылается на нормы принципов УНИДРУА (в устаревшей на момент вынесения решения редакции 1994 г.) при квалификации непреодолимой силы, разрешая спор, вытекающий из внутригосударственного муниципального контракта. Нормы Принципов УНИДРУА в исследуемом контексте применяются как доказательство общепризнанной мировой практики.

Обосновывая же применимость норм Конвенции УНИДРУА о международном финансовом лизинге 1988 г. к внутригосударственному спору, суды: 1) констатируют, что нормы национального российского законодательства соответствуют нормам международного договора, тем самым проводя определенную «сверку» норм национального законодательства с международными стандартами; 2) напрямую применяют нормы международного договора, ссылаясь на п. 4 ст. 15 Конституции РФ и ст. 7 ГК РФ о приоритете правил международного договора перед гражданским законом, с учетом чего к внутреннему лизингу применяются нормы и положения Конвенции УНИДРУА в части определения лизинга, его признаков и иных общих положений; 3) отмечают наличие международной практики, которая нашла отражение в Оттавской конвенции о международном финансовом лизинге.

По замечанию А. С. Громова, факт использования Конвенции УНИДРУА при разрешении внутренних лизинговых споров «следует только приветствовать».

Ссылаясь при разрешении внутренних споров на транснациональные нормы, нашедшие закрепление в актах межгосударственного и негосударственного регулирования, суды в определенном смысле дают оценку степени зрелости и адаптированности российского законодательства к принципам международной торговли, а также формируют тенденцию гармонизации правоприменительной практики в сфере разрешения коммерческих споров.

Таким образом, в силу специфики своей природы и авторитетности нормообразуюших структур трансграничные нормы обладают серьезным потенциалом. Они все активнее применяются в практике разрешения коммерческих споров как трансграничного, так и национального характера. Они формируют новую нормативную реальность, прочно заняв нишу нормативных регуляторов, сравнимых по отдельным критериям с правовыми. Транснациональные нормы, кодифицированные в обновляемых сводах, не создают конкуренции правовым нормам, но становятся новым мощным инструментом регулирования трансграничных коммерческих отношений. И процесс создания таких норм набирает обороты, что служит основанием для озабоченности отдельных ученых относительно чрезмерной кодификации норм негосударственного регулирования, конкуренции источников неформального регулирования трансграничной торговли.

Транснациональные нормы — это новый продукт, создаваемый не по лекалу права, направленный на регулирование трансграничных отношений, носящих преимущественно коммерческий характер. Трансграничные нормы,

консолидированные в международных договорах и негосударственных обновляемых сводах, давно «переросли» lex mercatoria по степени своей эффективности и широте практического применения. Транснациональные нормы, будучи продуктом глобализационных процессов в праве, имеют значительный потенциал в разных областях: нормотворчества, нормоприменения, толкования, обеспечения

возможности автономной квалификации и пр.

Каковы последствия этих «тектонических сдвигов», происходящих в области нормативного регулирования трансграничных коммерческих отношений?

Современный международный коммерческий арбитраж превращается в некую Касталию, описанную Г.

И. Дезале и Б. Гарт высказали интересную мысль: гибкость lex mercatoria позволяет его создателям выиграть время и, сохраняя свои позиции, противостоять новым юридическим фирмам, атакующим рынок. Превосходство в ученых диспутах в этом узком кругу коммерческого арбитража способствует отбору наиболее просвещенных среди представителей нового поколения практиков. Новички затем поддерживают высокую рыночную стоимость своей особой осведомленности, которой обладали и все еще лучше, чем кто-либо другой, обладают гроссмейстеры арбитража. Сохранение высокой стоимости этого сакрального знания обеспечивает непрерывность перехода власти от знати (аристократии) к ремесленникам и арбитража. Иными словами, доктрина lex mercatoria продлевает гегемонию ученых- юристов. Актуально звучит мнение А. ди Робилан о том, что право позднего Средневековья, с которым часто сопоставляется современное право, формировалось двумя силами, вместе составляющими единое целое, а именно: наукой и практикой. Результат разрешения спора, сродни виртуозно разыгранной партии, зависит от знаний, убеждений и мастерства конкретного арбитра и строится по принципу «какой арбитр, такое и решение», что в зарубежной доктрине отчасти выражается концепцией автономии воли арбитров (arbitrator autonomy).

Это коррелирует с такими нормообразующими факторами, исследуемыми в отечественной доктрине А. В. Асосковым, как соблюдение разумных ожиданий сторон, индивидуальные интересы сторон. Международный коммерческий арбитраж, базируясь на преимуществах Конвенции о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений 1958 г., создает свои правила, свое «право», параллельную реальность, существенно отличную от принципов национального права. Не удивительно, что сегодня появляются высказывания о начале конца для международного коммерческого арбитража. Не разделяя таких крайних высказываний, тем не менее считаем полезным взвешенно и в достаточной степени осторожно подходить к оценке активного «разрастания» неправовой материи, так как последствия этого процесса в любом случае будут возникать во внутреннем праве государств в форме признания и исполнения решений международных коммерческих арбитражей.

В связи со сделанными выводами представляется небезынтересным и справедливым мнение А. И. Белоглавека относительно возможности применения транснационального права. Так, автор не симпатизирует попыткам применения транснационального права в качестве системы права целиком, как на практике заменить уже существующие системы права. Такие попытки очень рискованны. И, напротив, применение для конкретного случая отдельных принципов и норм является положительным вкладом и обеспечивает последовательность правовых и торговых отношений, в основном в международном масштабе. Такой подход не должен трансформироваться в попытку применять какую-либо систему права, которая заменит действующее законодательство как применимое право конкретного государства или регионального органа власти.