ПРЕДИСЛОВИЕ

История адыгского народа за последние 200 лет сложи­лась столь неблагоприятно, что остается удивляться тому, что он еще жив.

Столетняя Кавказская война, массовый геноцид, аннек­сия территории, изгнание большей части народа в пределы Османской империи, военно-оккупационный режим в зонах, отведенных для проживания его остатков, затем Октябрьский переворот, гражданская война, тотальные репрессии сталиниз­ма, усугубленные местными диктаторами, и, наконец, умерщ­вление духа в годы брежневщины — все это поставило адыгов на грань полной деэтнизации.

Поколению 60-х годов хорошо памятна удушающая атмо­сфера 70-х и первой половины 80-х годов, когда моральная деградация общества достигла крайних пределов. Среди мно­жества факторов, повлиявших на этот процесс, нам хотелось бы обратить внимание лишь на тот из них, который привел к полной фальсификации исторического сознания народа. Под воздействием тоталитарной идеологии среди адыгов в те годы утвердился миф о том, что завоевание их царизмом являлось, необходимым условием их процветания в условиях развитого социализма и дружбы со «старшим братом». Оно считалось проявлением «прогресса человечества» и, соответственно, без­условным благом. Вряд ли нужно доказывать, что понятая таким образом «историческая необходимость» парализовыва­ла волю народа к жизни, внушала ему апатию, комплекс не­полноценности и слепую покорность судьбе. Свое униженное положение он стал воспринимать как норму, а перспективу

5

скорейшей ассимиляции — как фатальную неизбежность. Его растление достигло апогея, когда он, торопя приход «светлого будущего», стал отказываться от своего родного языка. Ка­залось, что пройдет еще немного времени и адыгский народ исчезнет с этнической карты мира или в лучшем случае оста­нется как пережиточный этнографический материал, изредка возбуждающий досужее любопытство туристов. Такой конец выглядел тем позорней, чем больше угодливости и смирения при этом проявлялось.

Но вот пришли новые времена, которые показали, что ду­ша народа еще жива и жаждет справедливости. Первым при­знаком пробуждения стала деятельность хасы. Начав как культурно-просветительская организация, набирая силу по мере демократизации общества, она превратилась в мощ­ную общественно-политическую организацию, выражающую волю народа к обретению полного суверенитета.

В тех республиках, где проживают адыги, хаса, по сущест­ву, стала неофициальным парламентом, главным фактором стабильности и национального согласия. Исключительно слож­ные политические проблемы, которые приходилось решать ей за последние годы, выявили на практике ее способность стать высшим представительным органом власти народа, т. е. тот потенциал, который некогда составлял сущность ее историче­ского прототипа — феодальной хасы в независимой Черкесии. Как тут не вспомнить, что уничтожение хасы знаменовало утрату адыгами своей независимости. С ее же восстановле­нием она вновь станет тем, чем была в прошлом — полномоч­ным парламентом суверенного государства. Тогда и восстано­вится связь времен, прерванная завоеванием адыгов царской Россией.

Таким образом, глубоко символично, что хаса, борясь за возрождение адыгской культуры, сама стала возрождаться как высший политический орган будущего адыгского госу­дарства.

Актуальность изучения адыгской феодальной хасы слиш­ком очевидна, чтобы ее доказывать. Если верно то, что все проблемы исторической науки так или иначе вызваны потреб­ностями современной жизни, то изучение данной темы — пре­красный тому пример. Более того, здесь сама история через современность обращена в будущее.

У адыгов, помимо обычной любознательности, есть допол­нительный интерес к изучению XVIII—XIX вв., ибо истоки

6

многих их бед и проблем уходят в эти столетия. 1763, 1769, 1774, 1777, 1779,1794, 1796, 1804, 1805, 1807, 1810, 1818, 1822, 1829, 1849, 1864 гг.

Институт черкесской истории и культуры при «Адыгэ хасэ», осознавая всю ответственность перед народом, признает в ка­честве первоочередной задачи создание многотомной истории адыгов с древнейших времен до наших дней. Естественно, что эта цель может быть достигнута только на основе детального и всестороннего исследования наиболее важных проблем адыгской истории. К их числу относится и вопрос о хасе в феодальной Черкесии. Предлагаемая на суд читателей ра­бота представляет собой первый опыт специального исследо­вания. В ее рамках невозможно было охватить весь круг про­блем, связанных с изучением этого института. Многие выво­ды, содержащиеся в данной монографии, носят дискуссионный характер, и последующие исследования неизбежно внесут в них свои коррективы. Самое большее, на что надеется автор, так это на то, что она даст некоторое представление о сослов-но-представительных учреждениях феодальной Черкесии и станет в какой-то мере импульсом дальнейших изысканий по этой теме.

В первой главе рассматривается хаса у кабардинцев, по­литический строй которых был типичен для всей «аристокра­тической» группы адыгов. Во второй главе — хаса у шапсугов, натухайцев и абадзехов.