<<
>>

Глава 4РЫЦАРИ ПЛАЩА И КИНЖАЛА

Железным правилом для любой операции, которую проводили немецкие спецслужбы, являлось то, что никто из исполнителей не должен был знать о ней в целом больше, чем предусматривалось его собственной небольшой ролью в воплощении общего замысла.

Поэтому несложно понять, насколько малыми были представления Крюгера о грандиозных планах операции «Бернхард», которым не суждено будет сбыться, если ему не удастся выполнить свою чрезвычайно важную роль по воссозданию производства и обеспечению замены быстро заканчивающихся запасов фальшивых денег, изготовленных еще при Науйоксе. Для того чтобы выполнить новые распоряжения, поступившие лично от Кальтенбруннера, требовались миллионы вновь изготовленных фунтов стерлингов.

Отступление немецких войск в России и соседних странах воодушевило местных партизан на совершение открытых нападений на посты германской армии и полиции. Вскоре в полиции, силы которой подчинялись Кальтенбруннеру, поняли, что, имея на вооружении только личное стрелковое оружие, ее подразделения не в состоянии противостоять партизанам, вооруженным современным автоматическим оружием, поставленным из Англии. Предполагалось, что полицейским должны были обеспечивать поддержку армейские подразделения, однако они зачастую сами находились в сложном положении и ничем не могли помочь. Вскоре Кальтенбруннер понял, что у него не остается другого выхода, кроме как перекупать у партизан это современное автоматическое оружие за любые деньги. Конечно же расчет должен был осуществляться в фунтах стерлингов, полученных в рамках операции «Бернхард».

Эта деятельность, которую неофициально начал Фребен, была возложена на Хартмана и Швенда. За период, когда по приказу Шелленберга операция «Бернхард» была свернута, а распоряжение Кальтенбруннера на ее возобновление еще не было получено, Хартман успел стать настоящим специалистом по действиям партизан.

Из секретных донесений он узнал, что помимо двух действующих на Балканах главных группировок партизан, монархистов-четников и коммунистов, сторонников Тито, там действовали и другие многочисленные, очень отличающиеся друг от друга отряды и группы. Некоторые из этих нерегулярных формирований были подобны бандам, другие представляли собой сплоченные, дисциплинированные военные подразделения. Именно к последним, которые зачастую имели на руках избыток современного оружия и боеприпасов, по мнению Хартмана, можно было обращаться с предложением о продаже «излишков» оружия за деньги. На эти средства партизаны могли бы приобрести так необходимые им продовольствие и медикаменты, а также одежду. Главной сложностью в этих сделках до сих пор была валюта, так как партизаны не доверяли динару и еще меньше верили в лиру или марку. Они всегда настаивали на оплате в фунтах или долларах.

Типичным примером полезной деятельности Хартмана в таких операциях по обмену стал следующий случай. Принадлежавшая Швенду яхта «Аврора» с пятьюдесятью тысячами поддельных фунтов стерлингов на борту была готова и ждала поставки партии оружия. Хартман обратился в отряд, которым командовал серб по имени Мичек, и назначил встречу в отдаленном пустынном заливе на побережье Далмации. «Аврора» отправилась в путь из Аббации (Опатии). На борту находился Хартман и еще двое подчиненных Швенда: Патрос, капитан яхты, а также человек по имени Фредди Мерсер, владелец гостиницы в Швейцарии, который считал себя великим сердцеедом. Они плыли всю ночь и на следующее утро достигли места рандеву, которое опознали по данному им заранее ориентиру: разрушенному в результате бомбежки дому, развалины которого высились на вершине горы, господствующей над бухтой.

Патрос, который имел большой опыт в подобных делах, тщательно исследовал берег и наконец доложил:

— Как я и думал, они заметили нас и наблюдают за нами.

Хартман внимательно осмотрел окрестности в бинокль и заявил, что ничего не видит.

— Посмотрите внимательно на те кусты около дома и на участок в скалах левее, — посоветовал Патрос.

Внимательно вглядевшись туда, куда советовал Патрос, Хартман сумел различить легкое движение, которое выдает присутствие человека.

Он прокомментировал свое открытие словами:

— Что ж, значит, мы не заблудились и прибыли куда надо.

Он приказал Патросу позвать Мерсера, потом коротко проинструктировал своих подчиненных: те должны были прикрывать его, когда он отправится на берег. Если что-то пойдет не так, как задумано, они должны были оставить его на берегу, а сами отойти в безопасное место.

Пока Патрос и Мерсер заряжали автоматы, Хартман аккуратно скользнул в спасательную шлюпку «Авроры». Причалив к берегу, он стал ждать. Сверху не доносилось ни звука, только мягкий плеск волн о скалистый берег. Опустив ноги на землю, он закурил и продолжал спокойно ждать. Патрос и Мерсер, по мере того как время отсчитывало первые секунды, а потом и минуты его отсутствия, начали все больше и больше волноваться. Сам Хартман продолжал беззаботно курить, глядя на пустынный берег впереди. Через несколько мгновений, словно из ниоткуда, появились три человеческих силуэта: двое мужчин и девушка. Хартман встал, направился к ним и представился по-сербски заранее оговоренным псевдонимом: «Меня зовут Ельник». Тот из мужчин, что был покрупнее, в ответ процедил сквозь зубы: «Я Кубачек, меня прислал Мичек». Хартман скользнул взглядом по его спутникам, и новый знакомый пояснил: «А эти двое — мои люди». Хартман вынул из нагрудного кармана пятифунтовую купюру и протянул ее Кубачеку, который с улыбкой ее принял, а затем принялся разглядывать, мять и ощупывать пальцами. Оставшись удовлетворенным первым осмотром, он передал деньги девушке и пояснил, похлопывая по автомату, висевшему у него на ремне: «Мати жила в Англии. Она точно определит, настоящие это деньги или нет». Девушка потерла купюру между ладонями, попробовала ее на вкус, потом поднесла к свету. После того как она проговорила: «Настоящая», Кубачек спросил Хартмана, что он хотел бы получить за эти деньги.

— Оружие, так много, сколько вы сможете продать.

— А сколько вы заплатите за целый грузовик винтовок?

— А сколько винтовок помещается в грузовике?

После долгого выяснения деталей стороны, наконец, пришли к соглашению.

Кубачек согласовал с Хартманом цену за одну грузовую машину винтовок и один грузовик автоматических пистолетов, которые должны были доставить в тот же вечер.

— Мати останется с вами, чтобы забрать деньги, — объявил партизан.

Потом он резко повернулся к своему товарищу, и через мгновение две фигуры неожиданно таким же таинственным образом исчезли, как они до этого появились.

Мати недоверчиво оглядела Хартмана, положив руку на автомат, потом сказала на ломаном немецком:

— Садиться на маленький корабль и ехать на большую лодку.

В течение всего долгого дня единственным развлечением обитателей яхты было наблюдать, как Мерсер пытался флиртовать с Мати. Без малейших результатов он опробовал на ней весь свой репертуар обольстителя. Девушка полностью игнорировала его. Положив ногу на ногу, она неподвижно сидела на палубе с автоматом на изготовку и ни разу не отвела взгляда от берега. Когда день уже клонился к сумеркам, девушка, прежде чем Патрос сумел уловить хоть одно движение на берегу, громко объявила:

— Сейчас они придут. — Потом она повернулась к Патросу и скомандовала: — Ближе, вместе с катером.

Яхта подошла к земле почти вплотную, и Хартман, вместе с Мати забравшись в шлюпку, погреб к берегу. Откуда-то из кустов возник Кубачек, который напряженным голосом бросил:

— Нам надо торопиться.

— Что-то случилось? — спросила Мати.

— У Мичека снова предчувствие.

Мати побледнела:

— Должно произойти что-то ужасное, — сказала она, и от того, как вдруг задрожал ее голос, Хартман почувствовал себя неуютно.

Двадцать подчиненных Кубачека начали перегружать ящики с оружием на откуда-то появившуюся большую лодку. С помощью лебедки «товар» легко перегружался на борт «Авроры». Все шло как нельзя лучше. Вскоре весь груз был переправлен, и оставалось только произвести расчет. Хартман, захватив с собой первую партию денег, уже снова греб в сторону берега, когда неожиданно в небе послышался какой-то низкий гул. Вскоре он превратился в характерный рев, и Мати с воплем «Самолеты!» растянулась на дне шлюпки.

Затем послышалось мерное дробное постукивание пулеметов английского «спитфайра».

Шлюпка быстро получила попадания. Пули прошили оба борта лодки, которая сразу же начала идти ко дну. Хартман выпрыгнул в воду и лихорадочно поплыл к берегу.

Его первой мыслью было беспокойство за «Аврору». С яхтой все оказалось в порядке. Потом он вспомнил о Мати и попытался отыскать ее среди обломков, которые волны несли к берегу. Какое-то время он не видел ничего, кроме разбросанных в воде кусков дерева. Потом из воды показалась чья-то темная голова и рука, которая, казалось, пыталась схватиться за воздух. Потом и то и другое снова скрылось под водой. Хартман бросился в воду и поплыл. Он нашел девушку и потащил ее на берег. Там он попытался сделать ей искусственное дыханье. Грудь спасенной начала вздыматься резкими толчками, потом тело девушки выгнулось дугой, и ее вырвало морской водой и кровью. При этом Кубачек и его люди неподвижно стояли вокруг, не делая никаких попыток помочь Мати. Через несколько минут Хартман передал полностью пришедшую в себя девушку ее друзьям. Партизаны так же молча, как и пришли, снова отправились в горы, а немецкий офицер вернулся на яхту.

Парадокс состоял в том, что, с одной стороны, благодаря героическим усилиям молодого немца была спасена жизнь девушки, в то время как, с другой стороны, множество партизан могли быть уничтожены именно тем оружием, которое Хартман приобрел у Мичека и его «Бригады освобождения Далмации».

Это было одним из характерных признаков того, как хорошо, благодаря Швенду, был организован процесс распространения поддельных купюр. Метод Швенда был очень простым. Он получал большие партии денег, лично делил их на меньшие суммы, которые рассылал по всей Европе, странам Ближнего и Дальнего Востока, Северной Африки и Южной Америки, поручив это дело людям, с которыми работал много лет. Среди его самых успешных агентов были братья Руди и Отто Раш. Еще одним важным звеном в операции был владелец гостиницы в Швейцарии Фредди Мерсер, который часто сопровождал Хартмана в поездках с целью закупки оружия, а также другой человек, по имени Главан.

Они доставляли фальшивки главным агентам-распространителям в Риме, Стокгольме, Мадриде, Будапеште, Танжере, Париже, Амстердаме, Белграде, Копенгагене — словом, в любом городе, где шла оживленная экономическая деятельность. Некоторые из этих агентов были известными людьми с интересными судьбами. Одним из агентов, работавших в Амстердаме, был коммерсант, торговавший произведениями искусства от имени всемирно известной фирмы H. J. Goudstikker, по имени Алоис Мидль. По-видимому, Мидль имел склонность к торговле фальшивками, так как к тому времени он уже успел реализовать ряд поддельных полотен знаменитого художника Вермеера, выполненных Хансом ван Меегереном. В частности, он сумел организовать продажу Герингу за 1 650 000 гульденов подделанной ван Меегереном картины Вермеера «Христос и судьи».

Еще одной интересной личностью, привлеченной к операции «Бернхард», был таинственный уроженец Андорры, которого Швенд знал под псевдонимом Лаваль, как звали знаменитого французского политика. Как и настоящий Лаваль, андоррец всегда носил широкий галстук белого цвета. Швенд знал, что в середине 1930-х годов этот человек находился на Дальнем Востоке, где под прикрытием фирмы по экспорту и импорту занимался торговлей оружием. Там он стал другом и советником генерала Тераучи, который позже командовал войсками Японии в Юго-Восточной Азии. В начале 1941 года Лаваль вернулся во Францию, где гестапо постоянно, но безуспешно вело его розыски. Ему же, напротив, вскоре удалось установить дружеские отношения с представителями германского военного командования в Париже, в интересах которого он совершал частые деловые поездки в Северную Африку, В ходе одной из сделок Лаваль познакомился со Швендом, от которого получил партию фальшивых денег для распространения во Франции и по всему Востоку. Швенд никогда не знал, как Лавалю удавалось работать столь успешно, да он и не спрашивал. Для него достаточно было быть уверенным в том, что Лаваль с ним честен до щепетильности. Иногда от этого человека неделями и даже месяцами не было вестей, но затем обязательно появлялся некто, кто привозил с собой подробнейший, до последнего гроша, отчет о его деятельности.

В большинстве случаев деньги переправлялись морем. Поскольку собственная яхта Швенда «Аврора» была постоянно занята, так как совершала рейсы к побережью Югославии, Швенд нанял у богатого португальца еще одно судно под названием «Колумб». Это было очень удобно, так как вторая яхта, которая плавала под флагом нейтральной страны, могла безболезненно появляться в любой точке мира. Фальшивые купюры прятали в недоступном для обнаружения тайнике, оборудованном лично Швендом. Установленный в двигательном отсеке «сейф» был выполнен из асбеста с целью избежать перегревания его содержимого. Здесь он не был виден, и к нему не было доступа, разве что после того, как будут сняты некоторые агрегаты двигателя. Капитан, которого все знали под именем N, был нанят Швендом после консультации с Хольтеном. Этого человека при нацистском режиме уволили с поста капитана пассажирского лайнера за его членство в Ротари-клубе, что в нацистской Германии было равнозначно принадлежности к масонам. Привычка старого морского волка к чрезмерному употреблению спиртного поначалу не мешала активной коммерческой деятельности в водах Средиземного моря у побережья Испании, хотя впоследствии именно эта страсть к горячительным напиткам сыграла почти фатальную роль в судьбе старого просоленного капитана.

Очень скоро спрос начал далеко опережать предложение. Кальтенбруннер, которому по мере усиления угрозы со стороны партизан было нужно все больше оружия, настойчиво требовал от Шелленберга увеличения выпуска продукции. После нескончаемой череды звонков Шелленберг позвонил Крюгеру и спросил у него: «Почему мы не можем изготавливать пятидесятифунтовые купюры?»

Крюгер объяснил почему. Редко кому в голову могла прийти мысль выяснять происхождение банкнотов достоинством пять, десять или даже двадцать фунтов. С пятьюдесятью фунтами все обстояло иначе. Они редко ходили в обращении, и люди привыкли внимательно рассматривать такие деньги. Рано или поздно это должно было закончиться провалом.

Шелленберг нетерпеливо кивнул:

— Ну хорошо. Но что вы можете предложить для увеличения выпуска денег?

Крюгер ответил, что для этого в концлагере вскоре будет открыт еще один блок.

И все же Крюгер решил пойти на производство пятидесятифунтовых купюр, а в дальнейшем приготовиться к производству купюр еще более высокого достоинства.

Вскоре у Крюгера, которому теперь пришлось проводить больше времени в Заксенхаузене, возникли некие подозрения, которые вскоре подтвердились. Блок № 19 располагался в отдалении от прочих строений. Его охраняли два шарфюрера (унтер-офицера) СС по фамилии Шуман и Венгер, подчинявшиеся лично Крюгеру. Если он находился в Берлине, а такое происходило очень часто, они оставались без командира. В результате охранники все больше и больше злоупотребляли своим привилегированным положением. По вечерам они часто вместе отправлялись на пирушки к сослуживцам, оставляя заключенных без присмотра и охраны. На следующий день, будучи на дежурстве, охранники либо отсыпались, либо продолжали пьянствовать. Они не чурались взяток, участвовали в скандальных любовных похождениях и фактически очень сблизились со своими «клиентами», обвиняемыми в государственных преступлениях. Крюгер узнал обо всем этом от заключенного Гютига, который совсем не оправдывал свою фамилию (в переводе «гютиг» означает «добрый»). Это был карлик, примерно ста пятидесяти сантиметров ростом, с чрезмерно раздутым туловищем, покоившимся на тонких коротких ножках. Это был единственный заключенный блока № 19, никоим образом не причастный к банковским операциям и печатанию денег. В свое время он был довольно известным клоуном, и из-за его бесконечных рассказов о былой славе и успехах он не пользовался уважением и авторитетом у товарищей. Для того чтобы потешить свое самолюбие, он занялся распространением сплетен между заключенными, а также доносил на охранников Крюгеру. Крюгера не особенно беспокоила внешняя дисциплина. Он был обеспокоен тем, что поведение охранников могло подвергнуть опасности жизнь заключенных, а это, в свою очередь, по крайней мере, на какое-то время привело бы к прекращению операции «Бернхард». Крюгер строго предупредил Шумана и Венгера, что, если они не подумают над своим поведением, у них возникнут серьезные проблемы.

Крюгер вынашивал планы по расширению своего объекта, а это означало, что ему вскоре понадобится еще один блок для размещения персонала и дополнительные штаты. Важным нововведением было создание группы контроля, которую возглавляли двое братьев из Варшавы по фамилии Фраерман. Прежде оба были преуспевающими банкирами и имели большой опыт работы с британскими банкнотами.

Вновь изготовленные купюры внимательно, по крайней мере десять раз, рассматривались на стеклянных столах, на которых они были разложены. Этим занимались три группы инспекторов, вооруженные мощными лупами. Первая группа проверяла печать и цвет банкнотов, вторая — водяные знаки и, наконец, третья — все сразу. По результатам проверки купюры делились на три категории качества. О том, что означало такое деление, знали только Кальтенбруннер, Шелленберг и Швенд. Деньги первой категории использовались только немецкими агентами, действовавшими в странах противника, а также распространителями в нейтральных странах. Вторая категория предназначалась для коллаборационистов в оккупированных государствах, для сомнительных сделок, в том числе и для операций на черном рынке. Наконец, третья категория использовалась в разовых операциях, включая выплаты вознаграждения отдельным, не особенно важным людям.

Заявки от Швенда и от других лиц, занимавшихся сбытом фальшивок, осуществлялись по стандартной процедуре. Запросы поступали в Берлин к Шелленбергу, откуда он или его секретарь переадресовывали их Крюгеру в Заксенхаузен.

Фраза «Нам нужно сто единиц изделий хорошего качества» обозначала, что Берлин просит Крюгера изготовить банкнотов первой категории на сумму сто тысяч фунтов стерлингов. Крюгер не имел понятия, для кого предназначены эти деньги. Он ничего не знал о существовании Швенда. Его задачей было переслать «изделия» Шелленбергу, который переадресовывал их в Шлосс-Лаберс.

После того как в операции «Бернхард» произошел важный прорыв и производство было существенно расширено, прежняя схема претерпела изменения.

После бесконечной череды попыток были изготовлены первые десять экземпляров банкнотов отличного качества, которые Крюгер повез в Берлин. Его подчиненные в Заксенхаузене с волнением и нетерпением ждали возвращения своего шефа. В конце дня Крюгер, наконец, предстал перед обитателями отдельного блока с выражением спокойного удовлетворения на лице.

— В Берлине все довольны результатами вашей работы, — объявил он собравшимся вокруг него заключенным. — Как вы думаете, — продолжал он, — мы можем производить ежемесячно по миллиону банкнотов?

В собравшейся толпе послышался тихий ропот протеста.

— Мы обязаны делать по миллиону банкнотов в месяц, и мы выполним эту задачу! — прокричал Крюгер, а потом добавил более спокойным тоном: — Обещайте мне это.

Излишне будет говорить, что он конечно же получил такое обещание.

Находясь в Берлине, Хольтен решил, что его группе тоже потребуется помощь от тех, кто занимался операцией «Бернхард». Достаточно поездив по Италии, он убедился, что внедренный Гитлером порядок, когда общение с представителями итальянских спецслужб осуществлялось исключительно офицерами связи из Германии, а не подготовленными агентами, будет иметь пагубные последствия для немецкой разведки. Еще большую угрозу представлял собой командующий немецкими войсками в Италии фельдмаршал Кессельринг, ни на чем не основанная вера которого в лояльность итальянских союзников заставляла его подвергать цензуре даже факты откровенного вредительства с их стороны. Соответственно, многие нелицеприятные для итальянской стороны факты, обнаруженные военным атташе в Италии генералом Ринтеленом, в обязанности которого входили и контакты с итальянской военной разведкой и Капплером, отвечавшим за связь с полицией этой страны, так и не дошли до Берлина.

Тогда Хольтен решил создать в Италии свою собственную, неофициальную разведывательную службу. Сначала он обратился за поддержкой к Шелленбергу, но не получил ее. Но хотя Шелленберг и не гарантировал Хольтену финансовой помощи, он пообещал внимательно следить за тем, как работает предложенная Хольтеном схема, и переадресовывать заслуживающие внимания донесения в штаб Гитлера.

Затем Хольтен обратился к Кальтенбруннеру. Тот полагал, что для того, чтобы добиться финансирования проекта, Хольтен должен был подготовить подробное донесение по какой-либо важной проблеме, касающейся Италии, и снабдить его соответствующими подтверждающими документами. Хольтен был в курсе, что для австрийца Кальтенбруннера к «важным проблемам» всегда относилось нечто такое, что помогало выставить итальянцев в невыгодном свете.

Хольтен подготовил проект, который одобрил фон Вайцзеккер, только что назначенный послом при Ватикане. Поскольку главной мыслью документа, который имел большое количество подтверждающих материалов, было то, что Италия намерена как можно скорее выйти из войны, Кальтенбруннер также одобрил его и передал Гитлеру. Однако фюрер пришел в бешенство от таких прогнозов, и не потому, что он так любил итальянцев, которых презирал всех поголовно, за исключением одного Муссолини. По его словам, от доклада веяло явным «пораженчеством», и этот дух исходил от представителей военной и политической разведки, этих умников, которые всегда полагали, что знают больше, чем то, что ему, фюреру, безошибочно подсказывает его интуиция. В порыве первой волны ярости он угрожал просто уволить Хольтена. И хотя угроза не была приведена в исполнение, Хольтен сразу понял, что здесь ему не удастся получить столь необходимую финансовую поддержку.

И все же он был полон решимости найти средства и обратился к Швенду, который сразу же обещал решить его проблему.

— Вполне понятно, доктор Хольтен, что вы не можете держать Фребена в Риме как своего представителя, поскольку там нет для него официальной должности и, соответственно, средств, чтобы платить ему жалованье. Но мы можем обойти это, откомандировав данного офицера в Рим в качестве одного из агентов в рамках операции «Бернхард». Имея двадцать пять процентов комиссионных плюс мои восемь и одна треть процента, вы получите в свое распоряжение ежемесячно больше, чем сумма, которую имеет наш атташе за год.

Хольтен поблагодарил Швенда и последовал его совету. Очень скоро он начал получать информацию, которая демонстрировала, насколько ухудшается обстановка в стране по мере продвижения на север Италии войск союзников.

16 сентября от Фребена прибыл курьер, который срочно запрашивал предоставить ему коротковолновую рацию и подготовленного радиста. Фребен зловеще предсказывал, что «вскоре этот вид связи станет единственно возможным для обмена информацией между Римом и Берлином». Следующим вечером Хольтен получил из Италии прерываемое помехами донесение, в котором указывалось, что срочно требуется его присутствие в Риме. Последнюю часть радиограммы почти невозможно было разобрать. Хольтен сумел только расслышать встревожившую его фразу: «Нападение на Муссолини…» Он немедленно отправился к Шелленбергу, обрисовал ему сложившуюся тяжелую обстановку и получил разрешение срочно отправиться в Рим, прихватив с собой радиоаппаратуру и радиста для Фребена.

К удивлению Хольтена, в римском аэропорту его встретил не только Фребен, но и Капплер. Фребен объяснил, что Капплер решил присоединиться к «нелегальной» разведывательной сети, несмотря на весь связанный с этим серьезный риск. Он распорядился установить радиоаппаратуру в отдельном помещении в десятиэтажном здании на Виа Тассо, в котором располагался его отдел. Так возник центр радиосвязи при атташе германской тайной полиции в Италии. В тот же вечер началась наладка аппаратуры. Утром 19 сентября был установлен контакт с радиоцентром VI управления РСХА в Ванзе, окрестностях Берлина. Сразу же начался оживленный радиообмен. В первом же блоке информации было дано пояснение к невнятному изречению относительно «нападения на Муссолини». Берлин предупреждали, что оппоненты дуче, которых становилось с каждым днем все больше, намерены воспользоваться запланированным на 24 июля съездом партии фашистов для того, чтобы попытаться свергнуть его. Но как видно, все были глухи к этим тревожным новостям.

Неожиданно раздались звуки сирен. Хольтен засобирался в убежище, но Капплер и Фребен стали уверять, что никакой опасности не было: «Бомбардировщики пролетают над Римом, чтобы наносить удары по целям на севере Италии, но никогда не трогают столицу. Правда, иногда они сбрасывают над городом листовки». Радиообмен продолжался. Неожиданно раздался телефонный звонок. Капплер снял трубку и после разговора пояснил, что только что получил от итальянских властей подтверждение, что бомбардировщики союзников действительно летят на Рим. Он предложил Хольтену понаблюдать за действиями авиации противника с крыши здания, откуда был прекрасный обзор. Хольтен согласился, и вся компания отправилась наверх. В момент, когда Хольтен открывал люк на крышу, раздался оглушительный взрыв. Сила взрывной волны чуть не сбросила его вниз. Так столица Италии впервые подверглась бомбовому удару.

С военной точки зрения результаты бомбежки были незначительными. Пострадали несколько десятков человек, было разрушено несколько зданий, представляющих историческую ценность, в том числе знаменитая базилика Сан-Лоренцо. Однако моральное воздействие этого удара было огромным. Обнаружилось, что жители столицы совершенно потеряли волю к сопротивлению. Они вдруг поняли, что война — это не только боевые действия где-то далеко от Рима. Это — гибель родственников и близких, разрушение домов, потеря имущества. Как только жители пришли в себя после пережитого шока, толпы горожан бросились на улицы и дали выход эмоциям. Люди бродили по городу, дрались друг с другом, плакали, кричали. Нескольких полицейских, пытавшихся навести порядок, просто смели. Высокопоставленные представители фашистской партии, в свою очередь, тоже попытались успокоить людей, что тоже не увенчалось успехом. Наверное, здесь требовалось личное вмешательство Муссолини, но его в тот день не было в городе: дуче находился в Фельтре (область Венеции), где ему приходилось в очередной раз выслушивать бесконечные речи Гитлера о грядущей победе. Обстановку удалось разрядить после вмешательства римского папы.

Хольтен, который находился на городских улицах, лично видел, как слова святого отца, переезжавшего из одного разбомбленного района в другой, помогали остановить неистовство толпы, несли мир и успокоение запуганным людям, многие из которых были на грани истерики. Но Хольтену было понятно, что его прогноз трехмесячной давности о том, что итальянцы хотели бы как можно скорее выйти из войны, полностью подтверждается.

Он отправил в Берлин радиограмму, в которой честно и без прикрас рассказал о настроениях, царивших в Риме. Документ попал в ставку Гитлера раньше, чем официальный отчет из посольства. Когда в посольстве, где никто понятия не имел о существовании радиоцентра Фребена, узнали, что их данные запоздали, там решили, что служба безопасности общается со ставкой фюрера напрямую, по телефону. На имя Риббентропа была немедленно составлена жалоба о том, что прежде такой привилегией пользовалось исключительно дипломатическое ведомство. Риббентроп в ответ тут же подготовил приказ о том, что все немецкие официальные ведомства должны пользоваться для связи с Германией исключительно телефонной линией посольства в Риме.

Антивоенные настроения в Италии набирали размах, 24 июля 1943 года Муссолини был свергнут, арестован и направлен к месту тайного заключения. К власти пришел маршал Бадольо. Вечером 25-го числа Гитлер объявил на совещании в своей ставке, что необходимо проведение специальной операции с целью восстановления власти Муссолини. Параллельно были подготовлены сразу две операции под кодовыми названиями «Штудент» и «Ось». Первое кодовое название содержало в себе прозрачный намек: Штудент командовал парашютно-десантными войсками Германии, таким образом, становилось очевидно участие в акции этих войск. Поэтому операция получила новое название «Аларих». Роль подразделений парашютистов сводилась к тому, что они должны были арестовать всех заговорщиков во главе с маршалом Бадольо, а также всех членов королевской семьи. Целью операции «Ось» было разоружение ВС всей Италии в случае, если будет принято решение о выходе страны из войны. Вся власть передавалась в руки германского военного командования.

Риббентроп, как обычно, был абсолютно не в курсе происходившего. Решив самостоятельно воплотить в жизнь операцию «Аларих», он направил послу Германии в Риме Макензену телеграмму, в которой приказывал ему арестовать Бадольо и всех членов королевской семьи. Получив от руководства приказ на проведение арестов, Капплер направил в посольство все свои силы, которые состояли из него самого, заместителя, молодого сотрудника управления криминальной полиции, ординарца и девушки-секретаря. Потом он саркастическим тоном спросил у посла, достаточно ли таких сил для того, чтобы справиться с пятью танковыми дивизиями, которые Бадольо сосредоточил близ Рима.

Примерно в это же время Шелленберг позвонил Хольтену и ознакомил его с планами, предусматривающими прямое использование военной силы. Хольтен немедленно выступил с возражениями против этих замыслов и пообещал в кратчайшее время прислать в Берлин подробнейший рапорт об обстановке. Он тут же усадил за работу Фребена, а сам провел консультации с рядом войсковых командиров. Все они в один голос заявляли, что не имеют достаточных сил для проведения решительных акций.

3 августа Хольтен прибыл в Берлин с чувством удовлетворения за прекрасно проведенную группой «Бернхард» работу, которой удалось предотвратить бессмысленные жертвы среди немецких солдат в Италии. Он был обескуражен тем холодным приемом, который оказал ему Шелленберг. Гиммлер был расстроен тем, что данные рапорта Хольтена непостижимым образом совпадали с мнениями Макензена и Кессельринга. Такое единодушие сотрудников различных ведомств заставило Гитлера на время отказаться от прямых военных действий в Италии. Тем не менее он предупредил Гиммлера, что тот поплатится в случае, если принятое решение окажется неверным.

Хольтен вернулся в Рим, где вскоре засомневался в том, что операцию «Аларих» действительно отменили. Причиной этому были действия капитана СС Отто Скорцени. Инженер по профессии, Скорцени был давним другом Кальтенбруннера (они вместе провели студенческие годы в Вене), по рекомендации которого попал на службу в разведку. Теперь его направили в Рим для выполнения чрезвычайно секретного задания, хотя внешне он держался так, будто на свой страх и риск пытался воплотить в жизнь операцию «Аларих». Он разгуливал по Риму и выбалтывал каждому встреченному немцу свой замысел арестовать без всяких колебаний «эту ядовитую гадину, этого коротышку итальянского короля». (Кстати, сам Скорцени обладал внушительным ростом.) Он настолько примелькался в районе расположения королевского дворца и резиденции маршала Бадольо, что вскоре его высокий рост и лицо, украшенное устрашающими дуэльными шрамами, привлекли внимание итальянской тайной полиции. Скорцени официально представился Капплеру, который и объявил ему о том, что было принято решение отложить операцию «Аларих» на неопределенное время.

Но вместо того чтобы покинуть Рим, Скорцени добился встречи с Хольтеном. Первое, что он сказал коллеге, было то, что «по личному распоряжению фюрера» только пять лиц должны были быть посвящены в тайну, чем он в действительности занимается в Риме. Поскольку последним, пятым, из этих людей был Капплер, он не может посвятить Хольтена в детали. Сохраняя серьезное выражение лица, Хольтен осведомился:

— Дадите ли вы мне по бутылке бренди за каждого, помимо этих пяти, если я назову их всех по именам?

Скорцени тут же согласился.

Хольтен, не задумываясь, выдал десяток имен; он уже собирался перейти к следующему десятку, когда Скорцени остановил его, заявив:

— Вы, умники из политической разведки, знаете обо всем. Как вы только умудряетесь выуживать все эти государственные секреты?

Хольтен признался, что получил подробную информацию от своего секретаря.

— А ей откуда все это стало известно? — спросил пораженный Скорцени.

— От вашего секретаря! А теперь почему бы вам не прекратить все эти глупости и не признаться мне, что вы здесь для того, чтобы провести операцию «Дуб», целью которой является спасение Муссолини. Только будьте достаточно откровенным, чтобы признать, что ни у вас, ни у кого-либо из ваших сослуживцев нет никаких данных относительно местонахождения дуче.

<< | >>
Источник: Антони Пири. Фальшивомонетчики. Экономическая диверсия нацистской Германии. Операция «Бернхард». 1941 — 1945"»: Центрполиграф; М.. 2011

Еще по теме Глава 4РЫЦАРИ ПЛАЩА И КИНЖАЛА:

  1. Глава 4РЫЦАРИ ПЛАЩА И КИНЖАЛА
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -