а)              мировые деньги как мера стоимостей

Может ли золото              Говоря о функции денег как меры

быть мировыми              стоимостей на мировом рынке,

деньгами сегодня?              ЛГ Ал              лд              л

К.

Предлагается даже новая теория функционирования мировых денег в качестве меры стоимостей. Согласно данной теории, на определенном этапе исторического развития крупной промышленности и связанного с этим углубления международного разделения труда, развития не просто обмена излишками национальной продукции, а международного товарообмена, порожденного внутренней структурой крупного машинного производства, выделяется некая «интернациональная стоимость товаров», определяемая величиной «средней единицы труда всего мира». В связи с этим появляется принципиально новая функция денег — функция «интернациональной меры стоимостей». Что же касается функции меры стоимостей, то она, согласно данной теории, попросту исчезает, так как «один и тот же товар в отличие от его цены не может иметь двух стоимостных оценок — национальной и интернациональной.

№ 7, с. 123]. И «чем всестороннее общественный обмен обусловлен интернациональными связями, тем больше исчезает национальный характер функционирования денег в их основном качестве — функции меры стоимостей» [49, 1980, № 7, с. 126]. В конце концов автор данной концепции (А. Гальчинский) приходит к выводу, что «в условиях современного капитализма действительными деньгами становятся лишь мировые деньги. Реально обращающиеся национальные бумажные деньги превращаются в своеобразные знаки стоимости мировых денег, функцию которых выполняет монетарный товар — золото» [49, 1980, № 7, с. 126].

Концепция «интернациональной меры стоимостей», на наш взгляд, не лишена определенной логики, но в целом опирается на явно искусственное построение, которое довольно разительно отличается от реальной действительности. Достаточно обратить внимание на то, что само наличие «средней единицы труда всего мира» предполагает по существу образование единого, не ограниченного никакими барьерами мирового рынка, которому было бы присуще свободное движение рабочей силы, капиталов и услуг. Однако мы являемся свидетелями того, что, несмотря на громкие декларации, прославляющие «свободную торговлю», в последние годы на капиталистических рынках усилились протекционистские тенденции в виде квот, количественных ограничений, лицензий, импортных депозитов, дополнительных импортных сборов, а также так называемых добровольных импортных ограничений и соглашений о минимальных уровнях цен. В силу этого рынки отдельных капиталистических стран остаются все еще слишком обособленными, чтобы можно было говорить о какой-то общей «интернациональной стоимости товаров». Для этого недостаточно даже воздействия тенденции к усилению наднационального регулирования капиталистической экономики, о наличии которой речь пойдет несколько ниже.

Нельзя забывать и о том, что по Марксу стоимость определяется количеством труда, общественно необходимого для производства данного товара.

Однако, если мы даже представим себе такую гипотетическую ситуацию, когда в капиталистическом мире с более или менее равномерным развитием производительных сил будет полностью господствовать принцип «свободной торговли», принцип свободного движения рабочей силы, капиталов и услуг, то и для такой системы вряд ли верна будет теория «интернациональной стоимости».

Во-первых, устранение существующих барьеров означало бы фактически слияние множества национальных рынков в единый капиталистический рынок и полную интернационализацию производства. А это пока нереально, ведь даже в странах ЕЭС такое слияние происходит отнюдь не безболезненно. За принцип «свободной торговли» всегда выступают страны с более конкурентоспособной экономикой и притом только в тех отраслях, где их преимущество значительно. Но как только это преимущество исчезает, они сами громко требуют контроля над торговлей. Наглядным примером тому может послужить американо-японская борьба за автомобильный рынок в конце 70-х — начале 80-х годов. Во-вторых, если бы подобное слияние все же произошло (а пока настоящего общего рынка не существует даже в странах так называемого «Общего рынка», хотя они и приближаются к этой цели), это означало бы просто исчезновение в рамках капитализма функции мировых денег, а не функции меры стоимостей.

По мнению сторонников «золотой»

Цена золота              концепции, «цена реализации золо-

и валютные курсы              ±

та ... выполняет функцию связующего звена между монетарным товаром и национальными знаками стоимости. На ее основе происходит соизмерение покупательных способностей валют разных стран. Исходя из этого, рыночную цену реализации золота правомерно рассматривать как бумажноденежную форму масштаба покупательной способности национальных валют, посредством которого реализуется интернациональная мера стоимостей мировых денег» [49, 1980, № 7, с. 125].

Ряд советских экономистов, считая, что именно на свободном рынке в современных условиях осуществляется фактическая обратимость бумажных денег в золото, полагают, будто рост цены желтого металла, выраженной в бумажных деньгах, отражает лишь обесценение последних по отношению к действительным деньгам, которыми они по-прежнему именуют золото. «На рынках золота,— писал, например, А. И. Стадниченко,— происходит не покупка золота на бумажные денежные знаки, а обмен бумажных денежных знаков на золото, и наоборот. Здесь-то и познается, соответствуют ли бумажные знаки своему паритету или золотому содержанию. Если нет — то каков их действительный курс?» [26, с. 194—195]. А тенденция к повышению цены золота «прежде всего и подтверждает, что золото продолжает оставаться всеобщим эквивалентом, несмотря на то, что видимое его участие в международном обороте сведено до минимума» {49, 1971, № 10, с. 96].

Однако если допустить правильность такой трактовки событий на рынках золота, то следовало бы ожидать, что цены других товаров, выраженные в бумажных денежных знаках, будут расти в такой же степени, в какой эти знаки обесцениваются по отношению к золоту[VI]. Но ничего подобного не происходит.

При некотором снижении цены золота и, следовательно, «повышении ценности» бумажных денег (исходя из концепции «золотых цен») с середины 1976 г. и их последующем возврате до прежнего уровня индекс цен на сырье продолжал возрастать. Можно предположить, что затраты на производство сырья увеличились в столь больших размерах, что даже «повышение ценности денег» не могло сдержать роста их цен. Но чем же тогда объяснить факт неуклонного роста цены золота в следующем, 1977 году, сопровождавшийся теперь уже падением цен сырьевых товаров (индекс снизился более чем на 60%)? И неужели сырье внезапно так подешевело по отношению к золоту, что даже «обесценение» бумажных денег за 1978—1979 гг. почти в 3,2 раза (выразившееся в виде повышения цены золота на лондонском рынке с 165,0 долл. на 30 декабря 1977 г. до 524,0 долл. на 31 декабря 1979 г.) сопровождалось ростом индекса цен сырья только в 1,3 раза? А как же быть с тем

19S0

Рис. 2. Индексы роста цен золота и сырьевых товаров (01.06. 1952=і100)

фактом, что во время «золотой лихорадки» января 1980 г., когда цена желтого металла в течение нескольких дней поднялась с 524 до 850 долл. (на 21 января 1980 г.), цены сырьевых товаров начали снижаться? Так, 17 января 1980 г., в самый разгар «золотой лихорадки», индекс цен сырья опустился с отметки 301,0, которой он достиг на конец предыдущего года, до отметки 297,8. Может быть, цены просто не успели отреагировать на «обесценение» бумажных денег? Но ведь после незначительного роста (до отметки 310) индекс цен сырья вскоре снова начинает двигаться вниз до уровня 260 (в середине 1980 г.).

А может быть, нам теперь предстоит ожидать целую эпоху, пока подобное «обесценение» скажется в ценообразовании, как это предлагали некоторые экономисты |[см.: 18, с.

Не правильнее ли признать, что «цена на золото изменяется скачкообразно, а товарные цены на такие скачки не реагируют, ибо утрачена связь последних с золотом» [49, 1980, № 7, с. 113]. Не логичнее ли согласиться с тем, что «при цене 500, 600, 700 и, кто знает, не 1000 ли долларов за унцию завтра золото перестанет быть ... какой-либо мерой, к которой — словно к эталонному метру в Севре—удалось бы что-либо приравнять?» ,[70,

1980. с. 11].

В свое время на Западе обратили внимание на то, что в начале 1979 г. 1 тройская унция золота стоила столько же, сколько 17 баррелей нефти (1 баррель = = 159 л), т. е. соотношение цен золота и нефти было почти такое же, как и в начале 1971 г., когда унция желтого металла по цене равнялась 17,2 барреля нефти. В этом факте кое-кто усмотрел наличие завуалированной связи золота с ценообразованием. Однако, во-первых, возникает вопрос, почему, собственно говоря, золото сравнивается именно с нефтью, а не с каким-либо Другим товаром? Возможно, потому, что в других случаях подобного совпадения просто не наблюдается? И во-вторых, почему сравнение производится именно между 1971 и 1979 годами? Уж не потому ли, что в течение периода 70-х годов в целом подобной корреляции не проявлялось?

Как же осуществляется в современных условиях соизмерение стоимостей на мировом рынке? Известный болгарский экономист Т. Вылчев полагает, что сам механизм этого процесса можно схематично представить следующим образом:

1,3 т пшеницы= 2,5 т нефти =

\'1 тр. унция золо- та =

8 автомобильных шин = а кг товара А= б кг товара Б = в кг товара В = 1

200 долл. США 400 марок ФРГ

850 франц. франков

( =70 кг какао = 800 кг сахара = 8 пар обуви

= 500 электролампочек = 40 унций серебра

= 65 кг кофе = х кг товара X = у кг товара Y и т. д.

Т. Вылчев называет такую форму стоимости бумажноденежной и подчеркивает, что она похожа в известной степени на развернутую форму, но в то же время существенно отличается от нее. Это отличие он видит в том, что при бумажноденежной форме стоимости «ряд товаров, находящихся в эквивалентной форме, имеет представителей в лице кредитных денег». Таким образом, по его мнению, «современная бумажноденежная форма стоимости представляет в действительности известный возврат к ранним формам, но не на том же, а на более высоком уровне. Налицо движение и развитие по восходящей спирали» [29, с. 251].

Конечно, применение к данной проблеме философской теории развития по спирали выглядит довольно интересно (хотя Т. Вылчев не первый, кто попробовал это сделать), но в таком случае правомерен вопрос: почему возврат произошел к развернутой, а не к простой форме стоимости, служащей как бы исходным пунктом развития, своеобразным «тезисом»?

Впрочем, особой проблемы здесь, видимо, нет. Товарные стоимости, соизмеренные на внутренних рынках и выраженные в национальных денежных единицах, на мировом рынке получают цену в той или иной валюте в зависимости от ее курса. При этом следует прямо сказать, что в настоящее время понятие «золотой паритет» стало достоянием истории[VII]. Процесс установления валютных курсов утратил свою былую связь с желтым металлом. Так называемая вторая поправка к Уставу МВФ предусматривает только следующие принципы установления валютных курсов.

1. Поддержание валютных курсов по отношению к СДР или другому знаменателю, например валюте, обменный курс которой связан с СДР подобно саудовскому риялу.
2. Совместные соглашения, члены которых поддерживают стоимость своих валют в отношении стоимости валют других членов, как в Европейской валютной системе (ЕВС).
3. Другие соглашения стран-членов о валютных курсах:

а) свободно плавающие валютные курсы;

б) регулируемая связь с открытой формой регулирования;

в) регулируемая связь со скрытой формой регулирования;

г) систематические интервенции в обоих направлены* ях согласно скрытому правилу;

д) единичные интервенции в обоих направлениях согласно правилу, известному большинству центральных банков.

В соответствии с этими положениями Устава МВФ в современном капиталистическом мире курсы валют устанавливаются следующим образом:

свободно плавающие курсы имеют валюты прежде всего ведущих промышленно развитых капиталистических стран (США, Великобритании, Японии, Швейцарии, Канады, Австралии и пр.);

валюты более чем 30 развивающихся стран (в том числе Судана, Сомали, Сирии, Омана, большинства латиноамериканских стран) плавают «привязанные» к американскому доллару;

валюты ряда африканских государств (13 бывших колоний Франции и Экваториальной Гвинеи) в своем плавании связаны с франком;

аналогичным образом плавают еще несколько валют развивающихся стран: лоти Лесото и лилангени Свазиленда— с южноафриканским рэндом, паанга Королевства Тонга — с австралийским долларом;

12 развивающихся государств (Кения, Саудовская Аравия, Катар, Иордания, Ньянма и др.) устанавливают центральные курсы своих валют по отношению к СДР;

курсы валют ряда стран (в частности, Кипра, Мальты, Финляндии) устанавливаются по отношению к корзинам валют основных торговых партнеров;

наконец, валюты стран, входящих в Европейскую валютную систему (ФРГ, Франции, Италии, Ирландии, Дании, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга, а также поэтапно присоединяющихся к ним Испании, Португалии и Греции), осуществляют совместное плавание по отношению к третьим валютам.

В настоящее время механизм влияния цены золота на процесс установления курсов национальных валют в принципе не отличается от механизма влияния цен других товаров. Еще в 20-е годы шведский экономист Г. Кассель вынужден был констатировать, что, «когда мы предлагаем определенное количество нашей валюты, мы предлагаем в действительности ее покупательную силу по отношению к товарам и услугам в нашей стране. Наша оценка иностранной валюты, следовательно, зависит главным образом от относительной покупательной способности двух валют в своих странах» [32, с. 138— 139]. Таким образом, «наиболее осязаемое значение для уровня паритета и курса двух валют имеет их соотношение по покупательной способности, особенно по отношению к товарам и услугам, входящим во внешнеэкономический оборот. Иначе говоря, в самом грубом приближении доллар потому и стоит 5 фр., что на него можно купить в США в 5 раз больше товаров и услуг, чем на франк во Франции» [10, с. 47].

Другое дело, что «паритет», исчисленный на основе цен в различных валютах на золото (а кроме доллара цена золота устанавливается в весьма ограниченном числе валют, и уже одно это делает невозможным исчисление «истинного» их золотого содержания и паритета), оказывается ближе к действительному валютному курсу, чем паритет покупательной способности, исчисленный на базе цен на любой другой отдельно взятый товар. Здесь, конечно, можно говорить об определенной специфике (вызванной, скажем, тем, что золото добывается в основном в ЮАР, или тем, что оно всегда имеет одинаковые качества и т. д.), но это уже явится спецификой золота как товара, и никакого отношения к денежному обращению она, естественно, иметь не будет.

Практически утратили свое значение в современных условиях и такие термины, как «девальвация» и «ревальвация», обозначавшие изменения фиксированных курсов валют. Для обозначения понижения или повышения плавающих курсов применяются теперь другие определения: депрециация (depreciation — обесценение) и апрециация (appreciation — повышение в цене).

Относительно же процесса установления цен на золото следует сказать, что, осуществляясь посредством бумажных денег, он имеет в то же время некоторые особенности, которые при поверхностном рассмотрении действительно могут создать иллюзию, будто бы и в современных условиях остается какая-то таинственная связь между стоимостью золота и «стоимостью» бумажных денег, а следовательно, и ценами всех отдельных товаров. Следует указать, в частности, на то, что, как и цена любого товара, цена золота зависит от курса валюты, в которой она устанавливается. Если курс одной валюты падает, а другой возрастает, то изменение цены любого товара на мировом рынке будет зависеть от того, на какую из этих двух валют приходится большая доля в обслуживании оборота данного товара. Чем больший объем продаж товара будет осуществляться на валюту, курс которой упал, тем в большей степени поднимется его цена, и наоборот. Таким образом, в связи с тем, что курсы валют изменяются в разной степени и в разных направлениях, цены товаров не реагируют прямо на изменение валютных курсов, а отражают лишь общую тенденцию к обесценению (падению меновой стоимости) бумажных денег.

Рыночная продажа золота имеет в этом отношении свою особенность. Дело в том, что в настоящее время имеется довольно значительное число рынков золота, но подавляющее количество их носит местный, локальный характер. Не только поставка металла на них, но и установление цены являются как бы производными, зависят от ситуации всего лишь на двух рынках золота — в Лондоне и Цюрихе[VIII].

Лондонский рынок является старейшим. История его образования уходит корнями еще в XIX в. Он был организован, судя по всему, частными брокерами, собиравшимися еженедельно в конторе компании Шарп энд Уилкинс, которая была тогда одной из четырех ведущих брокерских фирм в Лондоне, для того чтобы устанавливать цены на золото и серебро. Впрочем, официально этот рынок был открыт только в 1919 г. С тех пор формы рыночного оборота неоднократно изменялись. Например, некоторое время покупные и продажные цены благородных металлов фиксировались Банком Англии. В сентябре 1939 г. лондонский рынок был закрыт в связи с началом второй мировой войны и возобновил свою деятельность только 22 марта 1954 г. В 50— 60-е годы именно здесь продавалось подавляющее количество желтого металла, поступающего на капиталистический рынок, в частности и из Южной Африки.

Долгое время лондонский рынок золота представлял собой своего рода консорциум пяти старинных британских фирм, в число которых входили два коммерческих банка (Н. М. Ротшильд энд санз и Сэмюель Монтегю энд компани, принадлежащий к группе Мидлэнд бэнк), две брокерские компании (Мокката энд Гоулдсмид, частично принадлежащая банку Стэндард энд Чартед и Шарпе Пиксли, являющаяся собственностью Клейнуорт Бенсон) и дочерний банк металлургической компании Джонсон Маттей. Они и сейчас представляют собой «ядро» лондонского рынка с той лишь разницей, что банк Джонсон Маттей, до этого обанкротившийся и выкупленный Банком Англии за символическую сумму в 1 ф. ст. (не считая тех миллионов, которые пошли на оплату его долгов)[IX], в 1986 г. перешел в собственность австралийской финансовой группы Мэйс Уэстпэс.

Два раза в сутки, в 10 час. 30 мин. и в 15 час. 00 мин., представители этих фирм собираются в «Золотой комнате», расположенной в здании банка Ротшильдов. В ходе встречи, свидетелями которой являются лишь коронованные особы, безучастно взирающие с портретов XIX в., сопоставляются спрос и предложение, существующие на данное время, и фиксируется соответствующая им цена. Эта операция называется «фиксинг».

В 1987 г. «ядро» было дополнено 53 «ассоциированными членами», в числе которых известные международные банки, страховые и финансовые компании, брокерские фирмы, в частности Морган гаранти траст, Шир- сон Леман, Дж. Арон, Креди сюисс. Это еще более повысило роль лондонского рынка золота, хотя и без того его значение определялось отнюдь не только торговым оборотом. Очень важно, что цена лондонского рынка является как бы базовой. После очередного «фиксинга» она немедленно сообщается на другие рынки золота, прежде всего в Цюрих, на Банхофштрассе, где расположены три крупнейших швейцарских банка — Швейца- рище банкгезельшафт, Швейцаришер банкферейн и Швейцарише Кредитанштальт, которые и образуют организационную структуру цюрихского рынка золота. Учитывая цену в Лондоне, эти банки по взаимной договоренности устанавливают свою цену, которая, как правило, незначительно отклоняется от лондонской[X]. С конца 60-х годов в Цюрихе стали продавать золото, добываемое в ЮАР, что и выдвинуло этот рынок на первое место по величине оборота желтого металла.

Спецификой связи цены золота с валютными курсами является то, что она устанавливается в основном лишь в одной валюте — долларе США, поэтому цена желтого металла более остро реагирует на изменения курса американской валюты и почти не реагирует на изменения курсов валют других стран (если не считать некоторой, хотя и менее заметной, связи с фунтом стерлингов и французским франком, в которых тоже иногда устанавливается цена золота).

Таким образом, можно сделать вывод, что современное ценообразование на международном уровне также утратило всякую связь с золотом и осуществляется на основе меновых стоимостей товаров посредством бумажных денежных знаков, имеющих кредитную природу.