КУВЕЙТ: ШЕЙХ ДЖАБЕР

Побережье, на котором располагались так называемые «договорные княжества», находившиеся в соответствии с заключенными договорами под протекторатом Великобритании. -Прим. ред.

посетил Хадсон-Пайнс вместе со своим сыном, который учился в Соединенных Штатах, и сын шейха ездил верхом на нашем чистокровном арабском жеребце Эль Ассаде.

Джабер стал премьер-министром в середине 1960-х годов, а в 1977 году - эмиром, и я часто встречался с ним во время своих поездок на Ближний Восток. Во время одного из визитов я подарил ему небольшое полотно Фритца Гларнера, американского художника-абстракциониста. Это был довольно необычный подарок арабскому правителю, придерживавшемуся традиционных взглядов; однако я знал, что произведения искусства, изображающие естественные формы - животных, растения или людей, были нарушением исламского закона. Джабер был неподдельно обрадован полотном, и во время следующей поездки я с удовлетворением отметил, что он вывесил его на видное место в своем доме .

Джабер был сдержанным человеком, понимавшим, что внезапный приток денежных средств в его страну приведет к огромным изменениям, и с большим искусством руководил процессами социального и политического перехода. Вероятно, он с неменьшими способностями справлялся со своими более традиционными обязанностями.

На протяжении многих лет моя дружба с шейхом Джабером помогала «Чейзу» в навигации через сложные переплетения кувейтской бюрократии, включая утверждение в 1973 году соглашения, позволившего нам осуществлять управление Коммерческим банком Кувейта в обмен на определенный процент от его прибыли. Однако после того, как мы добились успеха и сделали банк прибыльным, кувейтцы аннулировали контракт, не желая, чтобы мы участвовали в растущих прибылях банка. Это был малоприятный результат. Мы рассчитывали, что хорошие результаты менеджеров «Чейза» убедят власти позволить нам расширить нашу деятельность. Этого никогда не произошло, и хотя мы поддерживали серьезные депозитарные отношения с их центральным банком и с рядом богатых лиц, мы не смогли убедить кувейтцев использовать нас в качестве советников по инвестициям или в качестве провайдеров иных финансовых услуг.

Кувейтцы были изворотливыми переговорщиками, и в районе Персидского залива их хорошо знали за вспыльчивость и негибкость. Соответственно, наши дела зависели от того, каким образом тот или иной министр финансов или член семьи аль-Сабах смотрел на нас в тот или иной день. Типичными были наши отношения с Абдул Рахманом аль-Атики, длительное время занимавшим пост министра финансов Кувейта. Пользовавшийся уважением за свою честность и откровенность, он тем не менее с подозрением относился к западным банкирам и мог быть резким или проявлять произвол по незначительным поводам. Однажды я приехал в Министерство финансов Кувейта на совещание, которое, как я знал, будет еще одним трудным совещанием по поводу какого-то малозначительного вопроса, и застрял в крошечном трясущемся лифте, поднимавшемся к его кабинету. Когда мы, в конечном счете, вышли из лифта, я сказал: «Господин министр, вижу, что вы даже захлопываете нас в лифте, чтобы выразить свое неудовольствие».

БАХРЕЙН И БЕЙРУТ

В отличие от кувейтцев бахрейнцы были любезны и готовы к установлению деловых отношений с внешним миром. Бахрейн, представляющий собой архипелаг маленьких пустынных островов рядом с Аравийским полуостровом, был тем местом, где на Аравийском полуострове в 1932 году впервые была открыта нефть и в течение всего последующего периода прибыль от нефти составляла львиную долю дохода правительства.

Семья шейха Исы аль-Халифа правила Бахрейном с середины XVIII века. После получения полной независимости от Великобритании в начале 1970-х годов шейх Иса разумно использовал ограниченные, но устойчивые доходы от нефти для диверсификации экономики своей страны. Он также поощрял развитие «оффшорной» банковской деятельности, страховых и прочих финансовых услуг, что позволило Бахрейну заменить Бейрут в качестве финансового центра Ближнего Востока, когда Ливан оказался жертвой продолжительной гражданской войны и углубляющегося палестинского кризиса в 1970-х годах.

Бейрут был основным центром ближневосточных операций «Чейза» на протяжении многих лет. С начала 1950-х и вплоть до середины 1980-х годов город процветал и процветало также наше отделение, хотя оно никогда не смогло увеличить региональную деятельность до того объема, на который мы рассчитывали. Мы постепенно узнали, что богатые саудовские и кувейтские бизнесмены считали Бейрут курортом, где они могут ускользнуть от строгих предписаний Корана, и лишь во вторую очередь рассматривали его как финансовый центр. Тем не менее, это был необыкновенно привлекательный многонациональный город с устойчивой политической системой и деловым сектором, имевшим международную ориентацию.

Однако в начале 1970-х годов политическое единение между христианами-маронитами и мусульманами-суннитами начало рушиться, а сирийцы, руководимые агрессивным Хафез Эль-Асадом, стали принимать более непосредственную роль во внутренней политической жизни Ливана.

Мой последний визит в Бейрут состоялся в марте 1977 года, когда непродолжительный перерыв в боях позволил нам вновь открыть наше отделение. Я хотел заверить персонал, что знал о существовавшем риске и был обеспокоен их положением. В Бейрутском аэропорту самолет банка заставили отрулить на стоянку, находившуюся далеко от терминала. Нас встретило подразделение полностью вооруженных солдат в бронированных автомобилях, и под их эскортом мы отправились в город. Бои между различными группировками и артиллерийский обстрел с окружающих холмов превратил город в груду развалин. Отель «Кинг Джордж», где я всегда останавливался раньше, был полностью разграблен. Когда я входил в отделение «Чейза», солдаты сомкнулись вокруг меня фалангой. После того, как я обратился к персоналу с приветствием, управляющий отделением презентовал мне гильзу артиллерийского снаряда с маркировкой на русском языке - снаряд взорвался непосредственно рядом со зданием. «Париж Средиземноморья» имел облик Германии, которую я видел в конце Второй мировой войны. Намеренное разрушение Бейрута упрямыми религиозными и политическими фанатиками, вероятно, является одной из крупнейших осуществленных руками людей трагедий периода после Второй мировой войны.

Бахрейн, где мы открыли отделение в 1971 году, имел хорошие позиции для того, чтобы воспользоваться возможностью, возникшей в результате агонии Бейрута.

Я впервые встретился с шейхом Иса в начале 1960-х годов, вскоре после того, как он стал эмиром. Он был невысок ростом - всего около полутора метров, однако велик своим дружелюбием и щедростью и знаменит тем свободным стилем, в котором он дарил подарки. Однажды он подарил мне замечательный меч из дамасской стали с ножнами, усыпанными жемчугом; сейчас этот меч является одним из экспонатов в коллекции «Чейза». Во время моего последнего визита в Бахрейн в 1997 году шейх прервал заседание кабинета, чтобы представить меня своему премьер-министру и другим министрам, многие из которых были его родственниками, и по этому случаю подарил мне прекрасные часы «Ролекс». Его умное руководство дало его маленькой стране возможность играть серьезную роль среди своих сильных соседей.