§ 3. Геополитика “дела Йукоса”

“Дело Йукоса” – чисто национальное, российское явление. Никакие аналогии с другими странами и заморскими судебными процессами неправильны. В “деле Йукоса” есть такие, кто выпавшие на их долю несправедливые или безвинные, с юридической точки зрения, страдания, восприняли как должное испытание.

Россия – истинная Гиперборея. Это страна испытаний. Даже люди, родившиеся здесь, часто так и не могут привыкнуть к её суровым условиям. И речь идёт не только о тяжелом нордическом климате, но и о не менее тяжёлых социальных условиях. Здесь люди как будто специально чинят друг другу разнообразные препятствия. Если где культ мученичества и обрёл своё безраздельное царство, так это в России.

Бездорожье, холод, грязь, серость и нервность обстановки, нищета и недовольство людей, бытовые неустройства во всём – всё это заставляет меньше двигаться, больше сидеть на одном месте и погружаться в себя. В России порой надо обладать недюжинной силой воли, чтобы только выйти из дому. Вас ждут килограммы одежды, так и не спасающие на лютом морозе. Ну, а если вы выйдете, это вовсе не значит, что лихие люди или не менее лихие стражи порядка не будут останавливать вас на каждом шагу.

Россия – страна испытаний. Это своего рода сотериологический полюс, с которого можно двигаться только на юг – к более тёплому, мягкому и благоприятному климату. Какие учителя засели в этом гигантском медвежьем углу? Кто спрятал свою святость в дремучих лесах и среди безмолвных холодных просторов?

Россия явно не приспособлена для комфортного спасения. Тем, что её вообще можно рассматривать как место, где спасаются, мы обязаны самым отчаянным авантюристам, которые проявили нечеловеческую нордическую волю, дабы соорудить в этих местах жилища для людей.

Часто говорится: зачем приносить жертвы – лучше жить сейчас, а то жизнь так и пройдет стороной. Но в России люди ощущают полноту жизни именно когда жертвуют собой. Россия – страна жертвенности. Пусть иногда совершенно бессмысленной, приносящей только вред.

Россия – это живое, действительное проявление абсурда. В России абсурд – это повседневность, здесь существует настоящая культура абсурда, им умеют наслаждаться. Несуразица, нелепость, непредсказуемость. Люди входят во вкус и всячески способствуют абсурду из одной только любви к нему. Абсурд означает, что рано или поздно к краху приходят любые рациональные стратегии. На один только разум в России полагаться никак нельзя. Здесь необходимо подключать все средства познания, какими одарила человека природа. Только так можно не только достичь какого-то успеха в каких бы то ни было предприятиях, но и просто выжить.

Русские – настоящие гиперборейцы, с которыми нельзя сравнить ни викингов, ни самураев, ни эскимосов. Самурайский культ смерти уступает русскому культу страдания. Во время Второй мировой войны японцы создали особый институт камикадзе – смертников специально готовили, каждого из них ожидала слава, которую они могли видеть на примере других ещё при жизни. Погибло 1500 японских смертников. В России ничего подобного не было. Погибший едва мог рассчитывать, что его не осудят. Тем не менее русских смертников за тот же период было в три раза больше. В три раза. Это была народная самодеятельность, проистекающая именно из культа страдания и самопожертвования. Нет большего счастья, чем положить жизнь за други своя.

Живя с таким воинским культом страдания в сердце, эти люди представляют собой совершенно страшную завоевательную силу. Никакие самураи или нибелунги тут не устоят. Один только Бог не даёт русским завоевать весь мир. Если бы сам Бог своим всемогуществом этому не воспрепятствовал, так бы и случилось – никто не смог бы противостоять этой ужасающей силе, исходящей из мрачных глубин заледенелого и дремучего континента.

Самым логичным в этом краю испытаний было бы стать мазохистом. Но как у суфиев, чтобы не привыкать к бессоннице, отсутствие сна чередуют со сном, так и в России страдание чередуют с безудержными наслаждениями, бессеребренничество с убийственной жадностью и так далее. В этом секрет, почему русские бросаются из крайности в крайность – так они избегают привыкания и пагубного приспособления. Мазохизм – это жалкое приспособленчество, это попытка сойти с ума, чтобы извлечь удовольствие из своего положения, это безвольная остановка в пути. Любовь же к страданию исключает наслаждение им, но побуждает совершенствоваться.

Если ты победил в России – ты победил везде. Теперь Земля тебе не интересна – ты можешь штурмовать Небо. Россия – вот подлинный мост к сверхчеловеку. Если ты хочешь преодолеть человечишко в себе – поезжай в Россию. Но учти – здесь полно тех, кто так и не смог преодолеть себя, и уж они, из чисто человеческой зависти и ревности, постараются сделать все, чтоб и тебе это не удалось.

Вот почему чем более суров и жесток был правитель, тем большей любовью он пользуется в народе. Соответственно, вялые, либеральные правители пользуются в лучшем случае презрением. Даже такого безумца, как Петр Первый, прозвали Великим за его жестокость. Если бы он оставался самим собой, но не был бы таким жестоким, то он, даже если предположить, что удержался бы на троне, был бы наверно самым презренным монархом в истории России. Любовь к жестокому правителю – это воплощение любви к страданию.

В России даже духовными поисками заниматься физически опасно. На каждом шагу вас подстерегает не то что недоброжелательное отношение, но реальная угроза быть ограбленным, избитым или посаженным в кутузку.

Становясь на этот путь, вы должны знать, что его условия будут крайне суровыми с самого начала, а взамен вы получите не выгоду, которая оправдывает риск предпринимателя, но вообще неизвестно что, а может – и вовсе многое потеряете.

Нет такой страны, которая не была бы по-своему так или иначе приспособлена для спасения.

“Для всех покусившихся с телом войти на небо, поистине потребно самонасилие (нуждение себя) и непрестанное самоозлобление (произвольные лишения), – особенно в самом начале отречения, доколе сластолюбивый наш нрав не очистится и бесчувственное сердце не согреется любовию к Богу” (Иоанн Лествичник, Лествица, 1).

Буддийским монахам порой предписывается всячески удаляться от ярких и сочных красок, окружая себя красками неброскими и тусклыми, чтобы не распалять воображение и зрительную жажду жизни. Для этого они одеваются в специальные одежды и строят монастыри, отъединяющие их от буйноцветной тропической природы. Но лучше бы они поселились в России – вот где краски по-настоящему тусклы и серы. Разнообразным экзотическим аскетам достаточно было бы поехать в Россию, где природная и общественная обстановка столь переменчивы и экспансивны, что к ним невозможно привыкнуть – они постоянно держат человека в должном тонусе.

Русские созданы для экстремальных ситуаций и мало приспособлены к мирной спокойной жизни. Такая жизнь их разлагает, причём очень быстро. Поэтому русские инстинктивно ищут всего экстремального, часто собственными силами нагнетают атмосферу, чтобы ощущать себя в более органической обстановке – той обстановке, которую олицетворяет собой Гиперборея. Русские специально драматизируют ситуацию, делают из всего трагедию, постоянно заводят себя, чтобы чувствовать себя более привычно, чтобы их лучшие качества могли проявиться в полную силу и чтобы их слабые места не были видны.

Гиперборея как особый экологический заповедник экстремальных условий жизни гибнет под натиском технического прогресса. Русские весьма восприимчивы к нему, потому что смекалка, направленная на выживание в жестких условиях, у них вполне развита. Однако этот же самый прогресс губит их привычную среду, делает жизнь рутинной, скучной, стабильной. В такой жизни русский вянет, киснет, у него нет необходимой выдержки и дисциплины, расчётливости и сдержанности духа. Стабильная жизнь душит его. В такой жизни нет места подвигу, зато требуется усидчивость. Но усидчивость и точный расчёт – как раз те качества, с которыми невозможно выжить в природной Гиперборее. Здесь нужны прямо противоположные качества – непоседливость, фантазия, нестандартность мышления.

Русские ищут экстремальную нишу уже не в земном пространстве (тут такой ниши очень скоро не будет вовсе), а в пространстве ином – политическом, культурном, военном. Русские – это мировые рейнджеры, и в буквальном смысле, и в культурном, рейнджеры наук и искусства, авантюристы.