<<
>>

§1.3. Соотношение компетенции наднациональной организации с государственным суверенитетом и национальным правом

Как мы ранее отмечали[77] [78] [79], в международно-правовой доктрине существует достаточно распространенное мнение о том, что одним из критериев наднациональной организации является то, что государства соглашаются соблюдать нормы права, установленные наднациональной организацией.

Указанное является причиной дискуссии в юридической доктрине касательно того, означает ли это передачу наднациональной организации государственного суверенитета.

В частности, существует особенно радикальная позиция американского ученого Н.Маккормика, который считает, что в результате создания наднациональной организации (ЕС) ни один член ЕС более не является суверенным государством. Основная причина кроется в том, что суверенитет более не проистекает «изнутри государства» (от народа), а зависит от внешних факторов - международной организации2.

Существует «пограничная» позиция, при которой возможно «совместное осуществление суверенитета». Как указывает Б.Де Витте, «суверенитет продолжает находиться в руках народа и осуществляется, главным образом, органами государства. Осуществление суверенных полномочий может распределяться горизонтально, между центральными органами государства, однако не существует концептуального препятствия для ее вертикального распределения» органам ЕС. Деятельность ЕС, таким образом, является «другим способом выражением суверенитета, более не через автономное право принятие решений, а через совместное»3.

Представляется, что позиция М.Ляхса является наиболее взвешенной по вопросу трансформации суверенитета при создании или вступлении в наднациональную организацию. В частности, М. Ляхс считает, что государства отдают часть своей компетенции, а не суверенитет. Более того, указанный польский ученый связывает наднациональность ЕС со структурой его внутренних органов - учитывая, что наличие Европейской комиссии, Европейского парламента, Совета Министров и Суда свидетельствует, по его мнению, о создании новой организации наднационального типа.

Свой вывод он подтверждает тем, что у каждого из органов есть определенная компетенция, некогда присущая исключительно государственным органам (регулирование рынка - Европейской комиссии, заключение международных договоров - Совету министров, толкование договоров - Суду)[80].

В связи с неоднородностью позиций юристов по вопросу о соотношении суверенитета и компетенции наднациональной организации следует проследить развитие доктринальных идей и правового регулирования по указанному вопросу.

Суверенитет как правовой институт является результатом правовой и политической теорий, обе из которых сформировались в результате развития системы независимых национальных государств (вестфальская модель). Можно отметить, что обобщенно названная модель основывалась на том, что главными участниками международных отношений являлись суверенные государства.

Наиболее ранняя теория о суверенитете, выдвинутая Ж.Боденом, предполагала философское осмысление проблемы внутреннего и внешнего суверенитета. Внутренний аспект при этом касался вопроса взаимоотношений короля как суверена со своими подданными, а внешний - вопросов сосуществования его и папского престола. Особенно важно, что суверенитет в то время концентрировался на его единоличном носителе - короле[81].

С момента смерти данного выдающегося философа носитель суверенитета поменялся с единоличного в британской и континентальной конституционных традициях на коллективного. Если изначально суверенитет в Британии делился между королем и парламентом, то впоследствии данный атрибут стал характерен исключительно парламенту, который стал играть главенствующую роль в отношении монарха[82] [83].

Европейская и американская традиции, начиная с XVIII века, пошли по иному пути. Так, американские юристы, вдохновленные революцией и освобождением от колониального гнета со стороны британского парламента

(суверена), провозгласили доктрину национального суверенитета . В свою очередь, кульминацией французской революции стало закрепление в статье 3 Конституции Франции фразы о том, что «национальный суверенитет принадлежит народу».

Подобные подходы быстро распространились на европейском континенте в XIX-XX веках[84].

В настоящее время практически все государства Европы в начальных статьях своих конституций содержат подобные положения[85]. То же самое касается и государств-участников ЕАЭС - статья 3 Конституции Беларуси, пункт 3 статьи 1 Конституции России, а также пункт 3 статьи 1 Конституции Казахстана, включают в себя подобные положения. Данные факты следует оценить как прочное закрепление принципа национального суверенитета в национальном конституционном праве государств.

Представляется, что в настоящее время является общепризнанным, что национальный суверенитет реализуется народом через избираемые им внутригосударственные органы (парламенты, правительства, президенты - в зависимости от формы правления). Однако возникает вопрос о том, как суверенитет может реализовываться при создании наднациональной организации, такой как ЕС или ЕАЭС, в которой есть свои законодательные, исполнительные и судебные органы.

В ходе создания ЕС ответы на данный вопрос были даны в национальных конституциях европейских государств. В частности, в Конституции Бельгии появилась статья 34, согласно которой «исполнение определенных полномочий может быть возложено международным договором или законом на институты публичного международного права». Включение данного положения в бельгийскую конституцию считалось исследователями того времени атрибутом суверенитета[86]. В пункте 1 статьи 24 Германского основного закона указано, что «Федерация путем закона может передать суверенные полномочия межгосударственным институтам»[87].

Исходя из формулировок вышеуказанных конституций, исследователи того времени пришли к выводу о том, что передача полномочий не означает частичного отказа от суверенитета; она означает лишь передачу функций наднациональному органу, что предполагает возможность «возврата» данных полномочий после прекращения договора или в связи с наступлением определенного события в будущем.

Впрочем, иная точка зрения исследователей заключалась в другом - в ограничении суверенитета путем конституционного положения касательно вступления в подобные организации. Так, Италия также включила норму в свою Конституцию, в статью 11, согласно которой «Италия может согласиться на равных условиях на ограничение суверенитета, необходимого для установления порядка, гарантирующего мир и равенство среди народов, и будет содействовать международным организациям, продвигающим данную ценность»[88]. После вступления в ЕС государства принимали подобные поправки в свои национальные конституции[89] [90].

В связи с созданием ЕС Суд ЕС сталкивался с проблемой соотношения суверенитета и наднациональной организации. Так, деле Costa v. Enel 1964 года Суд указал следующее:

«Путем создания Сообщества неограниченной продолжительности, имеющего свою юридическую личность, правосубъектность, а также имеющем возможность действовать на международной арене и, в частности, настоящие полномочия, проистекающие из ограничения суверенитета или передачи полномочий от государств Сообществам, государства ограничили свои суверенные права и, таким образом, создали свод правил, который обязывает

3

как их граждан, так и их самих» .

В заключение Суд продолжил:

«Передача государствами из их национальных правовых систем в правовую систему Сообщества прав и обязанностей, возникающих согласно договору, несет с собой постоянное ограничение их суверенных прав, против которого последующий односторонний акт в нарушение идеи Сообщества не может превалировать»[91].

Следовательно, в настоящее время существует три подхода касательно соотношения суверенитета и создания наднациональной организации - (1) суверенитет остается у государств-членов наднациональной организации, а наднациональная организация получает соответствующую компетенцию в силу международного договора; (2) государства передают суверенные права наднациональной организации; (3) государства лишаются суверенитета.

Представляется, что первая точка зрения является наиболее оправданной.

В обоснование нашей позиции можно привести три аргумента.

Во-первых, у наднациональной организации, например, у ЕС, существует достаточно обширная, но не всеобъемлющая компетенция - внешние экономические связи, таможенный союз, некоторые части антимонопольного регулирования, консервация рыбных ресурсов, валютное регулирование, иностранные инвестиции[92] [93]. В то же время, суверенитет включает верховенство права над соответствующей территорией и населением во всех областях общественных отношений.

В контексте ЕАЭС можно отметить, что применительно к Российской

Л

Федерации согласно пункту ж) статьи 71 Конституции установлено, что к ведению Российской Федерации относится установление правовых основ единого рынка; таможенное регулирование. Однако международным Договором о ЕАЭС функции федерации части установления правовых основ переданы на наднациональный уровень - в частности, вопросы таможенного регулирования (статья 25 Договора о ЕАЭС), внешней торговли (статья 32 Договора о ЕАЭС) и иные. По нашему мнению, прийти к выводу об отказе Россией от суверенитета возможно исключительно в случае, если бы в ее Конституции содержалась формулировка о том, что суверенитет передан на наднациональный уровень. Кроме того, Российская Федерация не лишена права наделить компетенцией иной орган при изменении своего статуса в ЕАЭС.

Во-вторых, наднациональная организация не является носителем суверенитета, поскольку обладает лишь переданной ей компетенцией. Союз не вправе сам по своему усмотрению изменять (путем расширения или сужения) свою компетенцию. В частности, несмотря на то, что, например, в Договоре о

ЕС установлена т.н. «гибкая оговорка» о том, что Европейский совет вправе принимать меры, которые не были напрямую предусмотрены в Договоре, Суд ЕС указал, что данное правило не может использоваться для того, чтобы фактически изменять положения международного договора[94] [95].

Согласно Договору о ЕАЭС у данной наднациональной организации также отсутствует право действовать самостоятельно в ходе установления компетенции, расширяя ее по собственному усмотрению (статья 5).

Кроме того, согласно пункту 42 Статута Суда ЕАЭС данный орган не обладает правом на «наделение органов Союза дополнительной компетенцией помимо той, которая прямо предусмотрена Договором и (или) международными договорами в рамках Союза». Представляется, что данное положение является свидетельством отсутствия возможности расширения компетенции для Союза по его усмотрению.

В то же время в практике Суда ЕС существует устоявшаяся правовая позиция о «подразумеваемых полномочиях» союза в той или иной сфере. Доктрина «подразумеваемых полномочий» предполагает, что для целей наилучшей реализации норм учредительного Договора у наднациональных органов существуют подразумеваемые, т.е. не указанные напрямую в Договоре полномочия, но которые вытекают из целей создания самого Союза2.

По нашему мнению, однако, указанное не может считаться доказательством наличия права у наднациональной организации определять свою компетенцию самостоятельно, поскольку доктрина подразумеваемых полномочий является скорее реализацией толкования международного договора исходя из его цели (телеологический метод толкования).

Более того, в пользу позиции о том, что государства не теряют своего суверенитета говорит и то, что в большинстве случаев компетенция государств

ЕС и ЕАЭС является совместной (shared competence[96]), означающей, что государства-члены вправе регулировать соответствующие общественные отношения с учетом положений международных договоров касательно надлежащего сотрудничества - до тех пор, пока Союз не начал свою деятельность. При этом наднациональное регулирование имеет большую юридическую силу, чем национальное, и государствам не разрешается вступать в международные обязательства, которые могут противоречить наднациональным правилам.

В-третьих, государства-члены наднациональной организации вправе прекратить свое участие в наднациональной организации, тем самым реализуя свой суверенитет, и «возвращая» в национальную юрисдикцию ранее переданные на наднациональный уровень функции. Разумно предположить, что если бы суверенитет передавался на наднациональный уровень, была бы необходимость получать согласие у нового носителя суверенитета на подобный возврат.

Так, согласно статье 50 Договора о функционировании Европейского союза «любое государство-член вправе решить о выходе из Союза в соответствии со своими конституционными положениями»[97].

В ЕАЭС в силу пункта 1 статьи 118 Договора о ЕАЭС «любое государство-член вправе выйти из настоящего Договора, направив депозитарию настоящего Договора по дипломатическим каналам письменное уведомление о своем намерении выйти из настоящего Договора».

В пользу нашей позиции следует упомянуть позицию Суда ЕврАзЭС, где рассматривались вопросы соотношения суверенитета государств и создания наднациональной организации. В частности, в совместном особом мнении судей Суда ЕврАзЭС Т.Н. Нешатаевой и К.Л. Чайки указывалось, что данное явление «неизбежно предполагает передачу суверенных функций общим органам управления и необходимость следования указания этих органов в национальных законах»[98].

Представляется, однако, несмотря на то, что идея о том, что государства- члены не лишаются суверенитета, а передают на уровень наднациональной организации свои функции, является наиболее предпочтительной, тем не менее, полагаем, что создание наднациональной организации - это явление, создающее двухаспектную полисистему - институциональную и правовую. В результате наднациональная организация опосредует свою компетенцию путем создания собственного права.

Методологической основой исследования тезиса о «полисистемности» ЕАЭС как наднациональной организации следует признать философское разделение правовых систем на моносистемы и полисистемы. По мнению Т.Н. Нешатаевой, моносистема - это явление, в котором существует «однородность системообразующих факторов, достаточно строгая структурна основа, весьма четкая интеграция элементов»[99] [100].

В то же время, по мнению Т.Н. Нешатаевой, определение «полисистемы» в настоящее время не устоялось. В частности, существует позиция В.П. Кузьмина, который считает, что полисистема (полисистемный комплекс) - это «связь и взаимодействие систем» . Не соглашаясь с указанным определением, Т.Н. Нешатаева полагает, что более логичным является скорее определение, согласно которому «полисистема, также как и моносистема, - целостная общность, объединение частей в целое, причем каждая из частей сама является системой»[101].

По нашему мнению, полисистемность в институциональном плане в ходе создания ЕАЭС заключается в том, что государственные органы (система национальных органов) создают новые независимые наднациональные органы (систему наднациональных органов), функционирующие согласно

международному праву. В результате создается институциональная

полисистема, в которой наднациональные органы имеют право обязывать государства на совершение определенных действий, то есть оказывать в рамках своей компетенции воздействие на деятельность другой системы органов - национальных. Как следствие, две системы наднациональных и национальных органов, формально независимых друг от друга, выстраиваются в единую институциональную полисистему, в которой наднациональные органы стоят выше в иерархии.

В то же время, представляется, что полисистемность в правовом контексте (в вопросе соотношения права наднациональной организации и национального права государств-участников наднациональной организации) следует начать обосновывать с классических теорий о соотношении норм международного и национального права: дуализма и монизма. Указанные теории были детально исследованы в российской и зарубежной доктрине[102] [103].

Согласно дуалистической теории, международное право регулирует отношения между государствами, существует опосредованно по отношению к национальному праву и не может поставить под сомнение законность или

3

незаконность национального права .

Монистическая теория, в то же время, исходит из другого: международное и национальное право являются единой правовой системой[104].

Представляется, что наднациональные организации поставили под сомнение указанные теории и провозгласили новые, отвечающие реалиям современной жизни: теории верховенства права и прямого действия норм наднациональной организации[105].

Верховенство права наднациональной организации является

основополагающим принципом функционирования данного субъекта

международного права. Данный принцип не был закреплен в договорах, согласно которым проводилась европейская интеграция, и был сформулирован Судом ЕС в рассматриваемых делах.

В одном из первых дел в практике Суда ЕС было указано, что верховенство права наднациональной организации проистекает из постулата об обязательности международных договоров и добросовестности их исполнения - принцип pacta sunt servanda[106] [107].

Впоследствии Суд ЕС в деле Van Gend en Loos указал, что правопорядок ЕС следует отличать от традиционного международного права. Так, Суд ЕС указал, что учредительный Договор о ЕС «имеет новые черты в международном правопорядке», а также имеет прямое действие в

национальных системах государств (принцип прямого действия) .

Впоследствии Суд ЕС вынес важнейшее решение в контексте верховенства права наднациональной организации в деле Costa v. Enel, в котором подчеркнул оригинальность, ни на что не похожую природу права наднациональной организации, из чего вывел два характеристики: право Сообществ можно проверить на соответствие исключительно праву сообщества, что является компетенцией наднационального суда; конституции национальных государств не могут ставить под сомнение право наднациональной организации (принцип верховенства права)[108].

Верховенство права также следует из необходимости установления эффективности его применения. В развитие этого признака Суд ЕС в деле Walt Wilhelm указывал, что Договор о ЕС создал свою собственную правовую систему, интегрированную в правовую систему государств-членов, и что «будет противоречить природе такой системы предоставление возможности государствам вводить или позволять действовать государственным мерам, способным нанести вред практической эффективности Договора»[109]. Также в деле Simmenthal SpA Суд ЕС указал, что в соответствии с принципом верховенства права нормы национального права, которые не соответствуют нормам права наднациональной организации, должны оставаться не применимыми судами в конкретных делах. В противном случае это может привести к «отказу в эффективности обязательств, взятых безусловно и безотзывно государствами согласно Договору и, таким образом, подорвет основы Сообщества»[110].

Из указанного следует, что государства, по мнению Суда ЕС, обязаны: 1) не допускать возможность для национальных правительств оспаривать действие наднациональных актов по своему усмотрению; 2) не применять национальные акты, которые противоречат наднациональному регулированию; 3) не принимать законы, которые противоречат наднациональному регулированию; 4) отменить законы, которые противоречат праву Европейского союза.

Таким образом, из этих решений вытекает, что Суд ЕС допускает существование комплекса наднациональных и национальных актов - полисистемы в правовом смысле, в которой национальные акты сосуществуют с наднациональными и не должны им противоречить.

Важно отметить, что, по мнению Т.Н. Нешатаевой, в правовом контексте под полисистемой следует понимать «комплекс норм, входящих в разные системы права, но объединенных тем, что они направлены на регулирование одной категории международных общественных отношений»[111].

Впервые в российской науке тезис о полисистемности был выдвинут в контексте международного частного права в работах юриста первой половины XX века А.Н. Макарова. Данный ученый полагал, что международное частное право в полной мере не может быть ни частью международного публичного, ни внутригосударственного права. «Для меня лично, - пишет он, - теорией, отвечающей современному уровню международного права, является теория раздельности двух правопорядков - международного и государственного. Логически неизбежным выводом этой основной теоретической предпосылки является признание раздельности и коллизионного международного и государственного права»[112] [113].

В дальнейшем многие ученые рассматривали международное частное право как правовую полисистему. Так, Г.И. Тункин полагал, что «международное частное право - это комплекс правовых норм, относящихся частично к национальным правовым системам различных государств, частично

к международному публичному праву (международные договоры)» . Н.Ю. Ерпылева полагает, что «абсолютно очевиден комплексный характер природы МЧП, невозможность втиснуть МЧП ни в рамки национального, ни в рамки международного публичного права. МЧП - совершенно самостоятельная правовая система»[114].

Важно также упомянуть позицию Р.А. Мюллерсона, который полагал, что международное частное право возникает на стыке частей международного публичного права и национального права, которые способны регулировать общественные отношения невластного характера. «Однако эти части, образующиеся в результате такого взаимодействия полисистемный комплекс, не исключаются из соответствующих национально-правовых систем или международного публичного права. Специфика МЧП заключается в том, что оно призвано регулировать «особую группу общественных отношений, обладающих двойственным характером, и не имеющих своей «собственной» системы права»[115].

Т.Н. Нешатаева рассматривала наиболее подробным образом феномен полисистемности международного публичного, международного частного права и права международных организаций, а также выражала мнение о том, что «взгляд на современные международно-правовые отношения с позиций системного подхода позволяет выделить в них, помимо моносистемы - международного публичного права, многомерные правовые полисистемы - международное частное право и право международных организаций... международное частное право по своей природе дуалистично и представляет собой явление многомерное, характеризующееся усложненными связями и взаимовлиянием элементов. Иначе говоря, можно сделать вывод о том, что международное частное право не умещается в рамках одной моносистемы.»[116] [117].

Наиболее емко позицию Т.Н. Нешатаевой можно свести к следующему: полисистема - «сложный правовой комплекс - система норм, направленная на правовое регулирование международных отношений, содержащихся как во внутригосударственных (национальных), так и в международных источниках

3

права» .

О предпосылках появления новой полисистемы - права ЕАЭС в широком смысле также указывалось Т.Н. Нешатаевой в особом мнении по делу по запросу Высшего хозяйственного суда Республики Беларусь, где было отмечено, что за нарушение норм права Таможенного союза в действительности наступает ответственность согласно национальному законодательству государств-членов Таможенного союза[118] [119] [120].

Следует отметить, что аналогичная проблема существует и в практике Суда ЕС, который задавался вопросом о возможности применения национальных норм об ответственности за нарушение права ЕС. В результате

Л

Суд ЕС выработал устоявшуюся практику (settled case-law) по данному вопросу, указывая, «что в отсутствие гармонизированного коммунитарного права в данной сфере, государства-члены вправе избирать меры наказания, которые они сочтут подходящими. Они должны, однако, пользоваться данным правом в соответствии с коммунитарным правом и их общими принципами и,

3

соответственно, в соответствии с принципом пропорциональности» .

По нашему мнению, из этого следует, что происходит трансформация институтов международно-правовой и национально правовой ответственности. По общему правилу, международно-правовая ответственность наступает согласно международному праву и влечет наложение международно-правовых санкций, а национально-правовая ответственность наступает, соответственно, за нарушение норм национального права и влечет наложение национально - правовых санкций. Однако в том случае, когда существует наднациональная организация, за нарушение норм права, установленной данной

наднациональной организацией (например, нарушение физическими и юридическими лицами норм права, установленных ЕЭК) наступает ответственность согласно нормам административного или уголовного права соответствующей страны, в которой произошло нарушение.

Таким образом, в настоящее время существует своего рода составная норма права, в которой гипотеза всегда закреплена в международном праве, диспозиция может быть закреплена в международном и национальном праве (например, в отношении Российской Федерации, в Таможенном кодексе Таможенного союза или Федеральном законе «О таможенном регулировании в Российской Федерации»), а санкции всегда находятся в национальном праве, при этом, количество данных санкций равно количеству государств, участвующих в соответствующей наднациональной организации (в ЕАЭС их, соответственно, 5, а в ЕС - 28).

Следует, однако, отметить, что существование такой «составной нормы» следует скорее оценивать негативно, поскольку субъекты предпринимательской деятельности, которые, как провозглашается Договором о ЕАЭС, должны иметь равные права, в результате подвержены наступлению различных негативных правовых последствий в случае нарушения единых норм права только из-за того, что деяние было совершено в том или ином государстве согласно межународно-правовому принципу территориальной юрисдикции.

Таким образом, создание наднациональной организации - это создание двухаспектного полисистемного комплекса, в котором независимые наднациональные органы воздействуют на национальные, и в котором международное и наднациональное право взаимодействуют как два элемента единой правовой полисистемы.

1

<< | >>
Источник: МЫСЛИВСКИЙ ПАВЕЛ ПЕТРОВИЧ. МЕЖДУНАРОДНО-ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ СОЗДАНИЯ ЕВРАЗИЙСКОГО ЭКОНОМИЧЕСКОГО СОЮЗА И СПОСОБА РАЗРЕШЕНИЯ СПОРОВ. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук. Москва - 2015. 2015

Скачать оригинал источника

Еще по теме §1.3. Соотношение компетенции наднациональной организации с государственным суверенитетом и национальным правом:

- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -