Е.В. Ляпустина ТАЙНЫЙ ФИДЕИКОМИСС В ДИГЕСТАХ
Сформировавшись как феномен социальной практики, фидеикомисс - неформальная просьба к наследнику (или легатарию) выдать наследство целиком, его часть или отдельные вещи из него третьему лицу - со временем превратился в юридический институт.
Возникновение его, вероятно, было связано с введением ограничений на распоряжение имуществом путем завещаний в результате принятия, например, lex Voconia в 169 г. до н.э.1 Сами эти ограничения наряду с так называемыми законами против роскоши (leges sumptuariae} стали реакцией на появление в Риме крупных состояний в ходе завоеваний и особенно после 2-й Пунической войны.С самого начала своей истории фидеикомисс был удобным способом обходить требования и ограничения, которыми обставлялись традиционные формы завещания. По мере того как это неформальное поручение, целиком и полностью основанное па. fides наследника, начиная со времени Августа получало самостоятельную юридическую защиту[246] [247], оно все более и более по своему характеру стало сближаться с легатом. Естественно, это приводило к тому, что в результате целой серии мер многие ограничения, первоначально имевшие в виду исключительно цивильные институты наследственного права, были распространены и на фидеико- миссы. Гай, перечисляя различия между фидеикомиссами и легатами, существовавшие прежде, но которых больше нет, ведет речь именно о таких ограничениях: в его время стали невозможны фидеикомиссы в пользу Перегринов, в пользу caelibes и orbi, в пользу неопределенного лица или чужого постума, а также оставленные в виде наказания наследнику (Gai. И.284-288). Несмотря на постепенное и неуклонное уравнение фидеикомиссов и легатов[248], отличительной чертой фидеикомисса оставался его неформальный характер, и это не позволяло исключить возможность его использования в нарушение закона. «В завещании написано так: «Пусть мой наследник даст Гаю Сею это и то. А тебя, Сей, прошу и поручаю тебе передать все, что указано выше, без какого-либо промедления тому, кому бы ты сам передал». Спрашиваю, не тайный ли это фидеикомисс, коль скоро завещатель не обозначил то лицо, которому хотел передать. Марцелл дал ответ: если Сей тайно дал слово ради того, чтобы обойти закон, ему ничуть не может помочь то, что такими словами с ним говорил домовладыка: ведь не следует считать, что он в меньшей степени действовал в обход законов, поскольку равным образом не известно, о ком он хотел позаботиться»[249]. Разбираемый вопрос заключается в следующем: не является ли тайным фидеикомиссом завещательное распоряжение, в котором завещатель не назвал приобретателя? Ответ Марцелла утвердительный в том случае, если наследник дал слово (fidem accommodavit} ради того, чтобы нарушить закон (in fraudem legis}. В таком случае ему нс поможет даже тот факт, что обращенная к нему «неформальная просьба» исходила от его домовладыки и, следовательно, он, как подвластное лицо, не мог ослушаться приказания. Впрочем, неопределенность выражений завещателя сама по себе лишала фидеикомисс силы, поскольку он оказывался оставленным в пользу неопределенного лица. Здесь, как и во многих других местах в Дигестах, логику ответа понять сразу нелегко, так как она представлена в очень сжатой (если не снятой) форме. Только установив основные элементы, образующие тайный фидеикомисс, можно по-настоящему разобраться с теми или иными конкретными случаями. А для этого необходимо ответить на несколько вопросов: 1) что означает «тайный», «тайно» - tacitum, tacite', 2) в чем состоят действия «в нарушение закона» - in fraudem legis', 3) кто и каким образом должен понести за это наказание; 4) возможные смягчающие обстоятельства. Прилагательное tacitus и наречие tacite встречаются в разных контекстах (в значении «подразумевающийся», «автоматический», «по умолчанию»), но только в сочетании с фидеикомиссом обладают отчетливо негативным смыслом («тайный»)[250], причем при совпадении двух условий - секретного характера просьбы и ее противозаконности: «Если тайный фидеикомисс оставлен в пользу того, кто вправе приобретать по завещанию, донос (фиску) не имеет силы. Ибо запрещается тайно оставлять (по завещанию) тем, кто не вправе приобретать (по завещанию) оставленное явным образом»[251]. То есть только в случае действий in fraudem legis противопоставление tacite и palam приобретает квалифицирующее значение, и не считается, что нарушил закон тот, кто обременен фидеикомиссом в явной форме[252]. Под действиями in fraudem legis (или legum) следует понимать обещание исполнить фидеикомисс в пользу лиц, пассивная завещательная правоспособность (capacitas) которых была ограничена законодательством Августа о браках - lex Iulia de maritandis ordinibus (18 г. до н.э.) и lex Papia Poppaea nuptialis (9 г. н.э.). Вовсе не могли приобретать по завещанию caelibes - мужчины с 25 до 60 лет и женщины с 20 до 50 лет, не находящиеся в браке долее срока, установленного для вдовых (два года) и разведенных (18 месяцев); orbi - состоящие в браке бездетные мужчины или имеющие менее трех (вольноотпущенницы - менее четырех) детей женщины - были вправе получать не более половины завещанного[253] [254]. Первоначально эти санкции касались лишь собственно наследств и легатов, а оставленное по завещанию в форме фидеикомисса и caelibes, и orbi приобретать могли’. Однако после принятия специального сенат ского постановления (SC Pegasianum, ок. 74 г. н.э.) им было запрещено принимать и фидеикомиссы, которые должны были передаваться упомянутым в том же завещании лицам, имеющим детей, а в случае отсутствия таковых поступать в государственную казну в качестве выморочного имущества (caduca)[255] [256]. Ситуации, подпадающие под такие санкции, могли возникать без чьего бы то ни было умысла, в результате стечения обстоятельств: например, фидеикомисс был оставлен в пользу лица с неограниченной завещательной правоспособностью, но к моменту смерти завещателя выгодополучатель оказался лишен права приобретать по завещанию11. В этом случае фидеикомисс, не имеющий силы, конечно, должен был просто остаться у обремененного им наследника (или легатария)[257] [258], в поведении которого отсутствовал умысел, если только он не дал обещания на будущее о том, что передаст оставленное по фидеикомиссу, пусть даже получатель станет incapax в силу законов1’. В заключительной оговорке данного отрывка из комментария к законам Юлия и Папия Гай определяет такое поведение наследника, в котором присутствует fraus. Отсюда, как кажется, всего полшага до тайного фидеикомисса, суть которого в обещании действовать мошенническим образом в обход закона. Очевидно, практика тайных фидеикомиссов распространилась именно в связи с попытками обойти введенные ограничения. Это следует из определения Юлиана: «Считается, что при тайных фидеикомиссах нарушение закона происходит всякий раз, когда кто-либо, не будучи обременен фидеикомиссом ни в завещании, ни в кодициллах, обязывается в силу част ной гарантии либо расписки выдать фидеикомисс тому, кто не вправе приобретать по завещанию»[259]. Те же элементы содержатся и в определении Гая: «В нарушение права дает честное слово тот, кто тайно обязуется - выдав ли расписку в этом или принеся одностороннее обещание - отдать либо то, что оставляют (по завещанию), либо что-то еще лицу, которому законы запрещают приобретать по завещанию»[260]. То есть секретность фидеикомисса заключается в том, что соответствующая просьба не формулируется ни в завещании, ни в кодициллах, а опирается на иные формы обеспечения fides лица, обремененного противозаконным фидеикомиссом, - chirographum, cautio domestica, nuda pollicitatio'. «Тайные фидеикомиссы часто разоблачаются в том случае, если обнаруживается расписка, в которой обремененный фидеикомиссом обязывался отдать то, что ему достанется из имущества умершего»[261]. Однако решающим моментом служит все же отсутствие фидеикомисса в открытой форме: «Обсуждали (вопрос): если кого-нибудь попросили открыто и (затем) тайно, что имеет большую силу? Вредит ли само то, что его попросили тайно, или приносит пользу то, что поручили открыто? И божественный Адриан предписал в рескрипте: в отношении того фидеикомисса, который был поручен кому-либо открыто, не следует считать, что тот дал свое слово в обход закона»[262]. Трудности возникали при истолковании ситуации, когда фидеикомисс в тексте завещания присутствовал, но в неопределенных выражени ях. В Дигестах имеется три фрагмента, в которых разбираются такие случаи. В первом, приведенном в начале настоящей статьи, Марцелл рассматривал формулировку, в которой завещатель прямо не указал фидеи- комиссария («А тебя, Сей, прошу и поручаю тебе передать все, что указано выше, без какого-либо промедления тому, кому бы ты сам передал». - D. 30.123.1). Во втором речь идет об ответе Юлиана по поводу еще более неопределенной просьбы: «Прошу вас добросовестно поступить в том, что я от вас потребовал, и, ради богов, прошу вас (это) сделать»[263] [264]. Третий фрагмент содержит развернутое рассуждение Павла: «(Некто) так возложил на наследника фидеикомисс: «Прошу тебя отдать Тицию поместье, о котором я тебя попросил». Гели Тиций не имеет права приобретать (по завещанию), наследник пе избежит наказания за тайный фидеикомисс; ведь не считается оставленным открыто то, о чем нельзя узнать из завещания, когда оно оглашено. Точно так же не открыто отдает и тот, кто пишет так: «Прошу вас, наследники, честно исполнить то, что я от вас потребовал». Считается, что в первом случае он замыслил даже больший обман, поскольку захотел обойти не только закон, но и толкование закона, которое применяется относительно тайного фидеикомисса: ведь хотя он упомянул поместье, однако нельзя узнать, о каком именно (поместье) попросил он наследника, ибо многообразие вещей делает легат непонятным»1’. Итак, в одном случае назван получатель, но точно пе указан предмет фидеикомисса, в другом просьба сформулирована столь же неопределенно, как и в случае, рассматриваемом Юлианом. Стоит отметить ссылку на установившуюся interpretatio legis, свидетельствующую о том, что на пресечение практики тайных фидеикомиссов были направлены серьезные усилия римских юристов. По мнению Б. Бьонди, ответ Юлиана («на основании вышесказанных слов можно утверждать, что действий в обход закона не было»[265]) объясняется тем, что этот юрист не считал достаточным критерием для констатации тайного фидеикомисса неопределенность выражений в завещании, но полагал необходимым наличие каких-то дополнительных секретных документов (расписок и т.п.), тогда как Марцелл и Павел признавали существование тайного фидеикомисса и без секретных расписок - в случае неопределенности лица получателя и намерения нарушить закон[266]. Эта «противозаконная» практика, целиком и полностью основанная на частной fides, предполагавшей теперь уже не просто вольные формулировки в завещании или кодициллах (rogo, peto, fidei mando и т.п.), а секретные, тайные ручательства, при согласованности действий фидуциария и фидеикомиссария легко ускользала из сферы действия права. Пресекать такое мошенничество было непросто. Тексты Дигест позволяют проследить, как постепенно складывалась целая система мер, в которой сочетались «кнут» для наследника и «пряник» для фидеикомиссария, ограниченного в праве приобретения по завещанию. Принятый, очевидно, вскоре после запрета оставлять фидеикомиссы в пользу caelibes и orbi (по SC Pegasianum), SC Plancianum (или Plautianum) лишал наследника, обремененного универсальным фидеикомиссом в пользу incapax, права на удержание V4 наследства[267] [268] и каких- либо прав на caduca-'. А тот, в чью пользу был оставлен тайный фидеикомисс, в случае, если сообщит об этом фиску[269], мог претендовать на получение половины оставленного ему в обход закона - в качестве «награды, которая согласно эдикту божественного Траяна дается тем, кто донесет на себя»[270]. Положение наследника, принявшего на себя тайный фидеикомисс и утратившего право на причитавшуюся ему четверть оставленного, было отрегулировано прежде всего исходя из интересов фиска - возможно, в ходе интерпретации SC Iuventianum (129 г.), регламентировавшего vindicatio caducorum фиска и содержавшего принципиальное различение ответственности добросовестного и недобросовестного владельцев (D. 5.3.25)[271]. В случае тайного фидеикомисса наследник рассматривался как недобросовестный владелец (malae fidei possessor), или грабитель (praedo), и у него следовало изъять (auferre) любую прибыль[272]. Употребление в контекстах, связанных с тайным фидеикомиссом, глаголов auferre и eripere указывает, что наследник в этих случаях рассматривался как indignus, т.е. недостойный получать что-либо по наследству[273]. В Дигестах имеется немало текстов, в которых обсуждаются вопросы, связанные с применением этих мер[274]’, и рассматриваются казусы, возникавшие в треугольнике фиск - фидуциарий - фидеикомиссарий[275]. В определенных случаях ответственность за тайное обещание, данное ради нарушения закона, не наступала. Прежде всего это касалось тех, кто находился под властью наследодателя и не мог его ослушаться и, следовательно, давал такое обещание не по своей воле[276] (ср. выше, в примеч. 4, текст Марцелла). Кроме того, если патрон брал на себя тайное обещание предоставить фидеикомисс из своей обязательной доли (в наследстве вольноотпущенника), то нарушение закона здесь не усматривалось, ибо он проявлял щедрость за собственный счет[277]. Законы Августа, установившие incapacilas для orbi et caelibes, продолжали действовать на протяжении всей классической эпохи развития римского права, очевидно, преимущественно с фискальными целями, и утратили свою силу лишь в христианскую эпоху. Вместе с тем понятие тайного фидеикомисса осталось и в Дигестах, и в кодексах, только к incapaces теперь относились иные категории лиц[278].