<<
>>

IY. Выход суда за пределы исковых требований: понятие, условия осуществления

Принцип диспозитивности предполагает, что право определять исковые требования принадлежит только истцу, а потому суд не может без его согласия изменить заявленные исковые требования и постановить решение по изменённым таким образом исковым требованиям.

Указанный запрет теперь прямо сформулирован в общей норме ст.195 ГПК в ред. от 30.11.95 и звучит следующим образом: “Суд разрешает дело в пределах заявленных истцом требований”. Между тем, в той же статье 195 сохранено право суда ex officio выйти за пределы исковых требований. Несомненно прогрессивным шагом, являющимся результатом попытки законодателя более последовательно реализовать диспозитивное начало гражданского судопроизводства РФ, явилось сужение активности суда в этой области. В отличие от прежней редакции ст.195 ГПК, которая практически ничем не ограничивала право суда выйти за пределы исковых требований, Фед. Закон от 30.11.95 “О внесении изменений и дополнений в ГПК РСФСР” в качестве оснований применения данного полномочия суда называет необходимость защиты прав и охраняемых законом интересов истца, а также случаи, предусмотренные законом.

Вместе с тем, норма ст.195 ГПК остаётся несовершенной. Дело в том, что законодатель по-прежнему (как и до принятия закона от 30.11.95) употребляет термин “пределы исковых требований”, не разъясняя его содержания. Между тем, указанный термин не нашёл однозначного толкования в научной литературе по гражданскому процессуальному праву. Как следствие, по-прежнему неопределённым остаётся и объём активных полномочий суда в соответствии с данной нормой.

Вопрос об объёме рассматриваемых активных полномочий суда решается учёными по-разному в зависимости от того, какой смысл, по их мнению, необходимо вкладывать в словосочетание “пределы заявленных истцом требований”. Так, И.М.Пятилетов определяет пределы исковых требований как “указанные истцом в исковом заявлении в отношении конкретного лица (лиц) предмет, основание, способ защиты и материальный объект (размер, цена иска, конкретное материальное благо), на которых построено обращение истца к суду за защитой субъективного права или охраняемого законом интереса”.[54] Отсюда делается вывод, что активные полномочия суда по ст.195 ГПК - самые широкие: суд может изменить не только размер требований истца, но и сами элементы иска (предмет, основание), а также - разрешить дело в отношении лиц, не указанных истцом в качестве субъектов спора (привлечь их к участию в процессе).[55] Противоположной точки зрения придерживается А.Т.Боннер, понимая пределы заявленных требований как “их размер, но не элементы иска - предмет и основание”.[56]

Судебной практикой толкования и применения данной нормы, о чём свидетельствуют, в частности, разъяснения Пленума бывшего Верховного Суда СССР, был избран третий путь.

Так, по мнению Пленума Верховного Суда СССР, “суд, вынося решение, может... выйти за пределы размера заявленных истцом требований... в то же время суд не вправе по своей инициативе, без согласия истца, изменить предмет иска, за исключением случаев, когда это предусмотрено законом... Суд вправе с согласия истца на изменение основания иска обосновать решение ссылкой на иные установленные обстоятельства”.[57] Таким образом, ещё до внесения изменений в ст.195 ГПК законом от 30.11.95 суды ограничительно толковали данное активное полномочие: во-первых, как изменение предмета иска, но только в случаях, предусмотренных законом (нормами материального права); во-вторых, как выход за пределы размера исковых требований. Право же суда изменить основание иска с согласия истца (на что указывает Пленум в своём постановлении) вряд ли можно считать вообще действием ex officio, ибо, как верно отмечает Р.Е.Гукасян, “если налицо волеизъявление истца на изменение предмета или основания иска, то о каком изменении этих элементов иска судом может идти речь?.. От суда может исходить инициатива совершения подобных действий истцом, но юридическим фактом процессуального права остаётся процессуальное действие стороны. Инициативу суда в этом случае следует рассматривать лишь как разъяснение сторонам их прав, не более”.[58]

Между тем, сопоставление термина “пределы исковых требований” с иными нормами, действовавшими до и действующими после внесения в ГПК изменений от 30.11.95, (прежде всего, ч.1 ст.34 ГПК) даёт основание сделать вывод, что законодатель вкладывал в рассматриваемый термин достаточно широкий смысл. Действительно, если бы законодатель хотел наделить суд лишь правом изменять размер исковых требований, как считает, например, А.Т.Боннер, то он употребил бы термин “размеры исковых требований”, как сделал это в ст.34 ГПК, однако законодатель говорит о пределах заявленных истцом требований, “что равнозначно понятию “пределы иска”.[59]

Представляется, настало время конкретизировать термин “пределы исковых требований” с учётом наметившейся тенденции расширения диспозитивного начала в гражданском судопроизводстве, а также уже сложившейся практики ограничительного толкования нормы ст.195 ГПК.

Однако содержание его может быть различным в зависимости от оснований применения рассматриваемого активного полномочия. Скажем, возможность присуждения большего, чем требовал истец (выход за пределы размера искового требования) не должна быть связана ни с какими специальными условиями, достаточно того, что в ходе судебного разбирательства на основе состязания сторон выяснится обоснованность требований истца, но ошибочное занижение им размера денежной суммы, подлежащей взысканию с ответчика. Очевидно, что такое активное полномочие суда не будет противоречить интересам истца, поскольку не меняет существенным образом его требования, а необходимость его применения непосредственно вытекает из того, как истец определил предмет и основание своего иска. Например, частным случаем необходимости применения ст.195 ГПК Верховный Суд РФ совершенно верно признаёт решения по исковым требованиям о взыскании заработной платы, когда истцы не заявляют требования об индексации причитающихся им денежных сумм. В такой ситуации суды вправе применить активные полномочия, предоставленные ст.195 ГПК, и проиндексировать взыскиваемую сумму по своей инициативе.[60]

Сложнее должен решаться вопрос о возможности изменения судом ex officio предмета и (или) основания иска.

Прежде всего, необходимо уяснить, какая связь существует между изменением предмета иска и изменением основания иска, а также какова природа процессуальных действий по изменению основания иска.

Как известно, закон (ч.1 ст.34 ГПК в её буквальном толковании) говорит о возможности изменения истцом предмета или основания иска, но не об одновременном изменении предмета и основания. Таким образом законодатель преследовал цель сохранения так называемого внутреннего тождества иска. Между тем, и на это неоднократно указывалось в монографических исследованиях, судебная практика правильно толкует расширительно указанную норму, допуская одновременное изменение предмета и основания иска при условии, что изменённым таким образом иском защищается тот же самый интерес (считается, что при неизменности охраняемого законом интереса не нарушается и внутреннее тождество исков).[61] Объясняется необходимость расширительного толкования пределов изменения иска тем, что норма материального права абсолютно-определённого содержания, не содержащая в себе ни альтернативной гипотезы, ни альтернативной диспозиции, связывает существование субъективного материального права всегда только с определёнными юридическими фактами (фактическим составом), ввиду чего всякое изменение основания безальтернативного иска должно повлечь и повлечёт изменение и предмета этого иска.

Представляется, что изменение основания иска без изменения его предмета и наоборот возможно лишь в двух случаях. Во-первых, когда основание или предмет иска имеют альтернативный характер, что связано с альтернативностью соответственно гипотезы или диспозиции нормы материального права. Так, Г.Л.Осокина отмечает: “...Требование о защите права или интереса (иск) с альтернативным основанием может опираться как на одну, так и на другую совокупность юридических фактов, что в свою очередь, обусловливает возможность удовлетворения иска по одному из альтернативных оснований”.[62] Примером иска с альтернативным основанием может служить иск о лишении родительских прав (норма ст.69 Семейного Кодекса РФ содержит альтернативную гипотезу). Альтернативность диспозиции обусловливает альтернативность права требования (предмета иска). В этом случае при условии доказанности одних и тех же обстоятельств (юридического состава) истец вправе требовать от суда защитить нарушенный интерес любым из альтернативных способов (например, норма ст.475 Части II ГК РФ содержит альтернативную диспозицию - последствия продажи товара ненадлежащего качества). Во-вторых, изменение основания иска без изменения его предмета возможно в случае, когда истец первоначально ошибочно определил основание иска в силу своей юридической неосведомлённости (закон не связывает с выбранным истцом фактическим составом или его частью существование спорного субъективного материального права (правоотношения)). Лишь в этих случаях следует говорить об изменении основания иска без изменения его предмета. В остальных случаях следует признать, что всякая возможность изменения предмета иска как истцом, так и судом ex officio есть одновременное допущение возможности изменения основания иска. И если закон предоставляет суду полномочие ex officio изменять предмет иска, то это означает, что допускается и возможность изменения основания иска.

С другой стороны, необходимо учитывать, что процессуальные действия по формированию и изменению основания иска находятся на стыке двух процессуальных плоскостей: движения процесса (сферы действия принципа диспозитивности) и процессуального познания (сферы действия принципов состязательности и объективной (судебной) истины).

Это в определённой мере затрудняет разграничение действия принципов диспозитивности и состязательности. Традиционно изменение основания иска рассматривалось как проявление принципа диспозитивности. Однако в науке гражданского процессуального права можно встретить и иное мнение. Так, И.М.Резниченко не без оснований замечает: “...право изменить основание иска следует рассматривать как проявление не диспозитивности, а состязательности: изменяя основание иска, истец заменяет свою обязанность доказать не первоначально указанные им факты, а иные факты, обосновывающие его требование.”[63] Представляется, однако, более правильным говорить о двойственной природе процессуальных действий, связанных с изменением основания иска. В той степени, в какой основание иска указывает на определённое субъективное материальное права и изменение основания иска влечёт изменение самого защищаемого права (изменение предмета иска), формирование предмета иска есть диспозитивное право истца, а изменение судом ex officio основания иска, повлекшее изменение его предмета, есть соответственно активное полномочие суда, являющееся исключением из диспозитивных запретов, воздействующее на движение процесса. Если же изменение основания иска не влияет на предмет иска, не влечёт его изменения, то такое действие имеет значение лишь в сфере процессуального познания, изменяет предмет доказывания и содержание судебной истины, фактическое основание решения суда (ст.50 ГПК). Вопрос о возможности изменения судом основания иска в последнем случае (без изменения предмета иска) положительно решён возложением на суд обязанности по определению предмета доказывания (ч.2 ст.50 ГПК в ред. от 30.11.95), однако обязанность эта находится в иной процессуальной плоскости и будет исследована нами в следующей главе, посвящённой соотношению активности суда с принципами состязательности и объективной (судебной) истины.

Таким образом, не может рассматриваться как выход суда за пределы исковых требований в смысле ст.195 ГПК дополнение судом основания иска какими-либо юридическими фактами, ошибочно не указанными истцом, а также замена одного основания иска другим в случае, когда предъявлен иск с альтернативным основанием, ибо такие действия суда вполне согласуются с его обязанностью определить предмет доказывания (ч.3 ст.50 ГПК).

Напротив, полное или частичное изменение судом основания иска, влекущее изменение и предмета иска (иски, вытекающие из абсолютно-определённых норм), а также изменение предмета иска без изменения его основания (что возможно, как выше уже отмечалось, если иск вытекает из нормы с альтернативной диспозицией) есть область действия диспозитивных запретов. Именно они составляют содержание активных полномочий суда по выходу за пределы исковых требований.

Итак, активность суда по выходу за пределы исковых требований может состоять в процессуальных действиях ex officio

по увеличению размера суммы, подлежащей взысканию, либо

по одновременному изменению предмета и основания иска, либо

по изменению только предмета иска.

В последних двух случаях правомерно поставить вопрос об условиях (основаниях) такой процессуальной активности суда. Норма ст.195 ГПК в ред. от 30.11.95 называет два условия: во-первых, прямое указание закона на конкретные случаи, когда суд может (а в большинстве случаев - должен) выйти за пределы иска, и во-вторых, признанная судом необходимость защиты интересов истца таким путём. Рассмотрим эти условия с точки зрения их соответствия публично-правовой природе активных полномочий суда.

Первое условие применения активного полномочия суда по выходу за пределы иска - конкретные случаи, предусмотренные в законе. Безусловно, имеются ввиду нормы материального права, поскольку ГПК таких указаний не содержит (за исключением ст.39 ГПК, о которой имеет смысл говорить отдельно).

В настоящий момент число таких норм невелико. Ещё Пленум Верховного Суда СССР в ранее упомянутом постановлении “О судебном решении” от 9.07.82 назвал пять случаев: ст.49, ч.2 ст.121 ГК РСФСР; ч.4 ст.33, ст.61 и ч.1 ст.64 КоБС РСФСР. Гражданское и брачно-семейное законодательство изменилось, однако аналогичные указанным нормы мы можем найти и в действующем законодательстве. Обратимся к анализу этих норм.

1). Согласно ч.2 п.2 ст.166 ГК РФ (Ч.I) суд вправе применить последствия недействительности ничтожной сделки по собственной инициативе.

2). При соблюдении условий, указанных в ч.2 п.4 ст.252 ГК РФ (Ч.I),[64] суд, разрешая исковое требование о выделе доли из общей долевой собственности, может и при отсутствии согласия собственника (истца) вместо выдела доли в натуре обязать остальных сособственников выплатить истцу денежную компенсацию.

3). Пунктом 2 ст.24 СК РФ на суд возложена обязанность ex officio при вынесении решения о расторжении брака определить, с кем из родителей будут проживать несовершеннолетние дети после развода, с кого из родителей и в каких размерах взыскиваются алименты на детей (при отсутствии соглашения между супругами по данным вопросам).

4). В случае лишения родительских прав, а также ограничения родительских прав обоих родителей суд обязан передать ребёнка на попечение органа опеки и попечительства (п.5 ст.71, п.4 ст.74 СК).

5). Суд может с учётом интересов ребёнка принять решение об отобрании ребёнка у родителей (одного из них) без лишения их родительских прав - решение об ограничении родительских прав (п.1 ст.73 СК).

Прежде всего, нельзя согласиться с мнением, что указанные нормы не предоставляют суду правомочия по выходу за пределы исковых требований, поскольку действия суда якобы не изменяют предмет иска.[65] Во всяком случае такое утверждение неверно в отношении применения судом ч.2 п.4 ст.252 ГК РФ. Представляется, что ошибка авторов заключается в неправильном определении предмета такого иска. Истец в рассматриваемом случае защищает не право общей долевой собственности, как утверждает, например, О.А.Папкова [66], а вытекающее из него право требовать выдела доли в натуре (п.2 ст.252 ГК). Суд же заменяет этот предмет иска другим - правом на получение денежной компенсации при невозможности выдела доли в натуре (ч.2 п.3 ст.252 ГК). Как следствие ошибочного определения предмета иска, О.А.Папковой сделан неверный вывод о том, что указанные действия суда самого предмета иска не изменяют, а изменяют лишь способ его защиты. В остальных из указанных материально-правовых норм суду также предоставляется полномочие по изменению предмета иска, но путём его дополнения публичными интересами.

Представляется, что в большинстве из анализируемых случаев мы сталкиваемся с необходимостью защиты публичного интереса, не представленного напрямую в процессе по заявленным исковым требованиям. В первом случае (ч.2 п.2 ст.166 ГК) публичный интерес состоит в применении гражданско-правовых санкций к лицам, совершающим ничтожные сделки, противоречащие закону, основам правопорядка и нравственности, интересам недееспособного (в том числе малолетнего) гражданина (ст.ст.168-172 ГК), и тем самым предотвращении подобных противоправных сделок в будущем. К.И.Малышев отмечал: “Суд не должен иметь деспотического, инквизиционного характера, но в то же время он не должен быть слаб и бездеятелен, потому что слабый суд был бы покровителем всякого рода злоупотреблений в гражданском обороте”.[67] В других случаях - это интересы несовершеннолетних детей, защите которых законодатель придаёт общественное (публичное) значение. И лишь в единственном случае из названных, а именно: ч.2 п.4 ст.252 ГК РФ - трудно говорить о необходимости защиты публичного интереса в том смысле, в каком мы его определили для обоснования активных полномочий суда в гражданском процессе РФ. Никакого публичного интереса в реализации

подобного активного полномочия суда здесь нет. Очевидно, что интересам самого истца это не соответствует, ибо иначе он не настаивал бы на требовании выдела доли в натуре, частные же интересы других сособственников, которые должны занимать процессуальное положение соответчиков по такому требованию, не могут приобрести в данном случае характера публичного интереса, поскольку надлежащим образом представлены в процессе на ответной стороне и не нуждаются в дополнительной защите. Такая защита в форме использования судом активных полномочий по выходу за пределы иска, влекущая утрату истцом права собственности на долю в спорном имуществе (п.5 ст.252 ГК), противоречит не только принципу диспозитивности, но и принципу процессуального равноправия сторон.

Кроме того, необходимо учесть следующее. Во всех рассмотренных выше случаях, кроме п.4 ст.252 ГК, суду предоставлено право изменить исковые требования ex officio путём их дополнения хотя и не заявленными, но вытекающими из заявленных требованиями. При этом суд, удовлетворяя иск, своим решением наряду с защитой частного интереса истца защищает публичный интерес. Активные полномочия суда, как правило, в этих случаях не вступают в противоречие с интересами самого истца. Интересно, что русское гражданское судопроизводство дореволюционного периода не знало никаких исключений из правила: “Суд не выходит за пределы требований сторон (ne eat ultra petita partum). Он не имеет права присуждать им более того, что они требовали”.[68] Однако К.И.Малышев не расценивал как выход за

пределы требований сторон те случаи, когда суд постановляет решение о таком предмете, о котором хотя и не было предъявлено требования, но “который вытекает из предъявленных ему требований, как прямое последствие их”.[69]

Совсем иная ситуация складывается при применении судом полномочия, предоставленного ему ч.2 п.2 ст.252 ГК: суд полностью подменяет по своей инициативе предмет иска - вместо права истца требовать выдела доли в натуре (п.2 ст.252 ГК) решением признаётся и защищается право истца на выплату стоимости его доли (ч.2 п.3 ст.252 ГК).[70] При этом за такими действиями ex officio не стоят какие-либо публичные интересы.

Поэтому с точки зрения природы активных полномочий суда в сфере движения процесса более правильным было бы, если бы суд при невозможности реального выдела доли и несогласии истца на выплату компенсации (т.е. на изменение исковых требований) отказывал в удовлетворении иска. Вместе с тем, вступление решения об отказе в удовлетворении такого иска в законную силу не означало бы отсутствие у сособственника права на предъявление впоследствии иска с новым предметом - правом на выплату стоимости доли (ч.2 п.3 ст.252 ГК), поскольку такой иск не тождественен уже рассмотренному (п.3 ст.129 ГПК).

Установление в законе иных оснований применения активных полномочий суда по выходу за пределы исковых требований (таких, например, как необходимость защиты интересов истца - ст.195 ГПК в ред. от 30.11.95) представляется излишним. Вряд ли изменение исковых требований судом ex officio может быть оправдано интересами истца. Активные полномочия суда устанавливаются в целях защиты публичного интереса, но не частного интереса самого истца. Только сам истец может знать, что более соответствует его интересам. Суд всегда может и должен (ч.3 ст.14 ГПК) разъяснить истцу его право в соответствии со ст.34 ГПК менять исковые требования, а уж истец сам решит, отвечает это его интересам или нет.

Особого рассмотрения заслуживает в этой связи точка зрения Р.Е.Гукасяна на проблему активности суда в гражданском процессе. Р.Е.Гукасян в своё время обосновал существование самостоятельного принципа гражданского судопроизводства - принципа активной помощи в защите права, включая в содержание этого принципа не только активные полномочия суда, но и процессуальные действия прокурора, других участвующих в деле лиц, не имеющих материально-правового интереса в исходе дела. По мнению, Р.Е.Гукасяна, деятельность указанных лиц, а также активное положение суда в процессе объясняются приматом в нашем праве интереса над волей: “Защита интересов лица не ставится в полную зависимость от его воли. В исключительных случаях интересы лица защищаются помимо и даже вопреки его воле. Так обстоит дело тогда, когда воля лица противоречит его интересам, когда нарушается единство воли и интереса”.[71] Согласно данной концепции, реализуя активные полномочия, совершая процессуальные действия ex officio, суд заменяет своими волевыми действиями волеизъявления материально заинтересованных лиц, оказывает “помощь в сфере волевых действий”[72] в тех случаях, когда по самым разным причинам указанные лица не осознают своего интереса и не изъявляют волю на его защиту.

Таким образом, принцип активной помощи в защите права, по мнению Р.Е.Гукасяна, является дополнением принципа диспозитивности: “Оба принципа... служат средством удовлетворения интересов материально (лично) заинтересованного лица”.[73]

Данная концепция представляется очень интересной. Выделив самостоятельный принцип гражданского процессуального права - принцип активной помощи в защите права, Р.Е.Гукасян не только констатировал факт наличия в гражданском процессуальном законодательстве активных полномочий суда как особенность гражданского процесса РФ (как это сделал В.М.Семёнов), но и объяснил причину существования указанных полномочий, соотнеся их с процессуальными правами лиц, имеющих непосредственный (личный) интерес в исходе дела.

Однако сам автор данной концепции не без оснований признал позже в связи с произошедшими в российском обществе переменами, что примат интереса лица над его волей, обосновывающий существование принципа активной помощи в защите права, в условиях демократического общества не оправдан: “Игнорирование воли субъекта... обусловлено двумя предпосылками: предполагается, что лицо всегда заинтересовано в защите своего нарушенного права; признаётся приоритет интереса лица над его волей. При определённых конкретных условиях общественной жизни это, возможно, и было правильно. Однако в свободном, демократическом обществе, к которому мы идём, при развитом самосознании личности выступление в защиту интересов лица без ясно выраженной его воли есть ограничение его свободы. Человеку виднее, как вести себя в той или иной жизненной ситуации, и за него решать этот вопрос никто не должен”.[74]

Даже суд не может брать на себя право определять, что более соответствует интересам дееспособного лица, игнорируя волю последнего, поэтому существование активных полномочий суда в сфере влияния на движение гражданского процесса не может быть обосновано стремлением защитить интересы субъекта, не изъявляющего на то своей воли. Рассмотренный с этих позиций, принцип активной помощи в защите права не только не дополняет принцип диспозитивности, но находится в противоречии с этим принципом. Вот почему если в основе какой-либо обязанности суда, выполняемой ex officio, лежит примат интереса дееспособного субъекта над его волей, такая обязанность не имеет права на существование и должна быть исключена из действующего законодательства.

С учётом всего вышеизложенного представляется более правильным ограничить активные полномочия суда по выходу за пределы иска лишь увеличением размера исковых требований и иными случаями, прямо предусмотренными законом. Такой вывод подтверждается также анализом складывавшейся в течение многих лет судебной практики применения ст.ст.34 и 195 ГПК. Ещё задолго до вступления новой редакции ст.195 ГПК от 30.11.95, которой были сужены активные полномочия по выходу за пределы иска, суды первой инстанции применяли указанную норму лишь в случаях необходимости увеличения размера исковых требований либо в случаях, прямо предусмотренных нормами материального права. Выход суда за пределы исковых требований в иных случаях неизменно расценивался судами кассационной и надзорной инстанций как существенное нарушение норм процессуального права, ограничение диспозитивных прав истца по формированию предмета и основания иска (ст.34 ГПК).

Так, Президиум Московского городского суда отменил решение Кировского районного суда, в соответствии с которым Жилкомитет СВАО был обязан передать Науменко комнату размером 11,8 кв.м на условиях договора аренды или купли-продажи. В своём постановлении Президиум отметил, что Науменко заявляла требование о присоединении комнаты по основаниям ст.46 ЖК, о передаче комнаты на условиях аренды или купли-продажи она не просила. Из протокола судебного заседания усматривается, что стороны по данному вопросу объяснений не давали. Таким образом, суд вопреки воле истицы вышел за пределы заявленных ею требований.[75]

Число установленных нормами материального права исключений из диспозитивного запрета для суда выходить за пределы исковых требований должно быть минимальным, действительно оправданным необходимостью защиты публичного интереса. Для правоприменителя (суда) было бы удобнее, если бы исчерпывающий перечень таких норм материального права законодатель включил в ст.195 действующего ГПК или иную норму будущего ГПК, определяющую пределы активности суда в рассматриваемой области.

В числе запретов, вытекающих для суда из принципа диспозитивности, есть и запрет по своей инициативе (ex officio) рассматривать незаявленное материально-правовое требование. Исключением из этого правила является норма ст.39 ГПК, допускающая рассмотрение судом ex officio требования о возмещении денежного ущерба к должностному лицу, виновному в явно незаконном увольнении (ст.39).

В периодической литературе отмечалось, что “незаконные увольнения причиняют огромный ущерб, не говоря уже о том, что значительное количество работников отстраняется, причём на длительное время, от активной деятельности. Средства, выплачиваемые вследствие незаконного увольнения, составляют немалые суммы. Таким образом, незаконные действия должностных лиц обходятся государству очень дорого, а предприятия, учреждения, организации несут значительные убытки”.[76] Знакомство с судебной практикой показывает, что большинство трудовых споров составляют иски о восстановлении на работе. Широкое распространение данного вида трудовых правонарушений и значительный ущерб, который они причиняют государству, заставило в своё время законодателя придать публичную значимость требованиям о возмещении ущерба должностными лицами, виновными в явно незаконном увольнении, что нашло проявлении в наделении суда активными полномочиями по рассмотрению таких требований ex officio.

Сегодня избранный законодателем способ защиты рассматриваемого публичного интереса вызывает существенные возражения. С учётом закреплённых в новом ГК РФ (Гл.4 Части I) организационно-правовых форм юридических лиц рассматриваемые активные полномочия суду, вероятнее всего, следует применять лишь в отношении должностных лиц государственных и муниципальных унитарных предприятий, не наделённых правом собственности на закреплённое за ними имущество (ст.113 ГК). К такому же выводу приводят и разъяснения, данные в п.48 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 22 декабря 1992 г. “О некоторых вопросах применения судами РФ законодательства при разрешении трудовых споров” (в ред. постановления от 21.12.93).[77] Применение таких полномочий суда в отношении иных предприятий свидетельствовало бы о нарушении плюрализма форм собственности и являлось бы вмешательством государства в лице суда в частные интересы этих предприятий. Однако в условиях закреплённого на конституционном уровне многообразия и равенства всех форм собственности (п.2 ст.8 Конституции РФ) вряд ли правильным является приоритетная защита интересов государственных и муниципальных предприятий в возмещении причинённого им ущерба. К тому же такой государственный интерес вполне может быть представлен в процессе путём предъявления соответствующего иска либо представителем данного предприятия, либо прокурором. Представляется поэтому, что объективных оснований (наличие не представленного в процессе публичного интереса) для применения активных полномочий суда в рассматриваемом случае нет.

Активные полномочия, предоставленные суду ст.39 ГПК, противоречат основным началам гражданского судопроизводства, принципам осуществления правосудия. Рассматривая незаявленное материально-правовое требование, суд по существу возбуждает процесс ex officio. Однако возбуждение процесса судом не только противоречит принципу диспозитивности, умаляет права заинтересованных лиц влиять на движение гражданского процесса, но и свидетельствует об утрате судом своей объективности и беспристрастности - необходимого условия осуществления правосудия.[78] Возбуждая материально-правовое требование ex officio, суд выступает в интересах истца, как бы от имени истца, совмещая тем самым процессуальные функции, - таким образом, исход дела оказывается предрешённым.

В связи с этим правильным является высказанная в периодической литературе[79] и нашедшая отражение в Проекте ГПК РФ идея исключить всякую возможность возбуждения гражданского дела судом ex officio: во-первых, согласно п.1 ст.4 Проекта ГПК суд возбуждает гражданское дело не иначе, как по заявлению заинтересованного лица, во-вторых, Проект ГПК не содержит активных полномочий, аналогичных предоставленным суду статьёй 39 действующего ГПК РСФСР.[80]

<< | >>
Источник: Чистякова Ольга Петровна. ПРОБЛЕМА АКТИВНОСТИ СУДА В ГРАЖДАНСКОМ ПРОЦЕССЕ РФ. Диссертация на соискание учёной степени кандидата юридических наук. Москва - 1997. 1997

Еще по теме IY. Выход суда за пределы исковых требований: понятие, условия осуществления:

  1. IY. Выход суда за пределы исковых требований: понятие, условия осуществления
  2. Понятие и особенности гражданско-правовой защиты прав потребителей.
  3. Конституционные (уставные) суды субъектов Российской Федерации в системе средств защиты избирательных прав
  4. 3.1. Общая характеристика инновационных правоотношений, возникающих по поводу осуществления инновационной деятельности
  5. §2 Понятие, признаки и юридическая сущность должника
  6. Понятие и признаки акционерного общества в России и предпринимательской корпорации в США
  7. Понятие и признаки акционерного общества в России и предпринимательской корпорации в США
  8. Понятие и признаки акционерного общества в России и предпринимательской корпорации в США
  9. § 2. Виды пределов осуществления прав акционеров
  10. История развития и современная доктрина об условиях заключения брака
  11. § 2. Понятие, правовая природа и условия договора о приемной семье по законодательству Российской Федерации
  12. §1. Понятие антисистемы, соотношение с понятием государственной политики
  13. Меры административного принуждения, применяемые к негосударственным организациям за административные правонарушения
  14. § 2 Актуальные вопросы, связанные с определением судов, компетентных рассматривать и разрешать корпоративные споры
  15. 6.2 Значение постановлений Верховного Суда Республики Казахстан по конкретным гражданским делам для нижестоящих судов
  16. § 1. Проблемы обеспечения доступа человека и гражданина к информации о деятельности государственных органов и органов местного самоуправления
  17. § 4.1. Становление и эволюция правосудия в североамериканских штатах и его влияние на формирование федеративных основ государства
  18. § 2. Судебный иммунитет государств
  19. §1. Субъекты правоотношения по обязательному государственному страхованию государственных служащих
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -