<<
>>

YI. Особенности проявления активности суда, осуществляющего пересмотр судебных постановлений

Любой вид пересмотра судебных постановлений по гражданским делам как часть (стадия) гражданского судопроизводства должен в целом подчиняться действию важнейших принципов гражданского процессуального права и, в первую очередь, тем специфическим его началам, которые качественно отличают правосудие по гражданским делам от правосудия по уголовным делам.

Таким принципом является принцип диспозитивности. Иными словами, существенные проявления принципа диспозитивности и вытекающие из него диспозитивные запреты действий ex officio должны сохранять своё значение также для вышестоящих судов, осуществляющих пересмотр судебных постановлений.

Содержание принципа диспозитивности предполагает обязательность действия для вышестоящих судов двух основных запретов:

1) не возбуждать производства по пересмотру судебных постановлений ex officio, без инициативы заинтересованных лиц;

2) не рассматривать не заявленных в поданной на судебное постановление жалобе просьб, требований, т.е. не выходить за её пределы.

Существенным исключением из первого запрета, составляющим активные полномочия суда в области влияния на движение процесса, является институт надзорного производства, поскольку вся деятельность по пересмотру постановлений в порядке надзора возбуждается ex officio (независимо от инициативы участвующих в деле лиц). Обращения (жалобы) заинтересованных лиц к должностным лицам прокуратуры и суда, обладающих правом принесения надзорных протестов, составляют лишь поводы, но не основания для возбуждения надзорного производства. И хотя в процессуальной литературе можно встретить мнение о том, что моментом возбуждения надзорного производства следует считать принятие к производству суда или прокуратуры заявления либо жалобы заинтересованного лица,[98] такой вывод противоречит действующему законодательству. Гражданско-процессуальное законодательство не связывает на сегодняшний день никаких процессуальных последствий с такими обращениями заинтересованных лиц.

С одной стороны, у соответствующих должностных лиц не возникает обязанности принесения протеста при поступлении к ним такого рода заявлений и жалоб. С другой стороны, принесение протеста возможно и без таких заявлений (ст.ст.320-324 ГПК). Таким образом, обязанность суда возбудить надзорное производство на основании протестов должностных лиц суда или прокуратуры является не чем иным, как процессуальной обязанностью ex officio, которая не корреспондирует процессуальным правам участвующих в деле лиц. Такое процессуальное отношение, содержанием которого является активное полномочие суда, порождает все остальные процессуальные отношения в надзорной инстанции. Следовательно, вся деятельность суда надзорной инстанции, будучи возбуждённой ex officio, приобретает характер пересмотра судебных постановлений ex officio. Возникает вопрос, оправдано ли такое изъятие из принципа диспозитивности для целой стадии гражданского судопроизводства. В русском дореволюционном законодательстве, как известно, существовало два основных способа пересмотра судебных постановлений - апелляционный и кассационный. При этом обе стадии возбуждались исключительно по инициативе заинтересованных лиц. Учёные-процессуалисты того времени считали подобное построение системы пересмотра важнейшим и необходимым проявлением диспозитивного начала гражданского процесса, неизбежным следствием диспозитивного запрета для суда не возбуждать производства ex officio.[99]

В современной литературе преобладает мнение о том, что надзорное производство является исключительной (экстраординарной) стадией.[100] Этим часто оправдывают наличие в надзорном производстве многочисленных исключений из функциональных принципов, в том числе из принципа диспозитивности. Представляется, однако, что в действительности надзорное производство не следует рассматривать в качестве исключительной стадии процесса. Особенности каждой стадии и соответственно специфику проявления на этой стадии принципов правосудия предопределяют те специфические задачи, которые ставит перед ней законодатель и которые находят подкрепление в установившейся правоприменительной практике.

Возможно, изначально, когда зарождался институт судебного надзора (20-ые гг. нашего века), законодательством и практикой применения деятельности надзорной инстанции действительно придавался исключительный характер, что проявлялось в её узких, специфических задачах, узких основаниях к отмене судебных постановлений, единственном органе, обладающем полномочиями надзорной инстанции. Затем однако с расширением круга лиц, уполномоченных приносить протесты в порядке надзора, расширением оснований к отмене судебных постановлений и увеличением числа судебно-надзорных органов надзорное производство превратилось в достаточно часто применяемый способ проверки законности и обоснованности судебных постановлений, уже вступивших в законную силу.[101] Пересмотр судебных постановлений следует считать исключительной стадией тогда, когда перед ним стоят специфические задачи, что находит проявление в специфических основаниях к пересмотру (отмене судебных постановлений) и как следствие в применении его лишь в исключительных случаях в качестве дополнительного, не основного и не традиционного, способа контроля за правильностью судебных постановлений. Всё это в полной мере можно отнести к характеристике пересмотра постановлений по вновь открывшимся обстоятельствам с учётом специфических задач и оснований пересмотра (ст.333 ГПК). К надзорному производству, на наш взгляд, такая характеристика неприменима, поскольку и по сей день оно пока ещё остаётся достаточно часто применяемым способом проверки судебных постановлений, по своим задачам мало отличающимся от кассационного производства. Как будет показано далее, попытка законодателя как-то изменить ситуацию и превратить надзорное производство в исключительную стадию проверки судебных постановлений путём сужения оснований к отмене судебных постановлений (см. новую редакцию ст.330 ГПК от 30.11.95) пока не увенчалась успехом и практических результатов не повлекла.

Федеральным Законом от 30.11.95 законодателем сделан положительный по своим намерениям шаг - более последовательно реализовать принцип диспозитивности на различных стадиях гражданского процесса за счёт некоторого сужения объёма активных полномочий суда надзорной инстанции.

Однако путь, избранный законодателем для реализации этой цели, представляется несколько противоречивым и, главное, в значительной степени безрезультатным с практической точки зрения. Дело в том, что законодатель решил уменьшить активность надзорной инстанции путём ограничения оснований к отмене судебных постановлений в порядке надзора лишь случаями неправильного применения норм материального права и существенного нарушения норм процессуального права (ст.330 ГПК в новой редакции). По существу, речь идёт о проверке надзорной инстанцией судебных постановлений только с точки зрения соответствия их требованию законности в узком смысле (п.4 ст.306, ст.ст.307-308 ГПК). По буквальному смыслу ст.ст.327 и 330 ГПК в редакции от 30.11.95 надзорная инстанция теперь не должна проверять правильность установления обстоятельств дела, фактическое основание судебных постановлений. Между тем, в научной доктрине, а также судебной практике России постреволюционного периода сформировалось твёрдое убеждение о тесной связи требований законности и обоснованности судебного решения (ст.192 ГПК). И хотя учёными-процессуалистами по-разному решался вопрос о содержании и соотношении требований законности и обоснованности, но все они были по существу единодушны в одном - необоснованность решения в узком смысле (как несоответствие обстоятельствам дела и представленным по нему доказательствам) всегда, в чём бы такая необоснованность ни заключалась: будь то неправильное определение предмета доказывания, недоказанность обстоятельств, неверная оценка доказательств или неправильность выводов суда из установленных обстоятельств (пп.1-3 ст.306 ГПК),- является следствием неправильного применения норм материального права и(или) нарушения норм процессуального права.[102] Учёными правильно отмечалось, что необоснованное решение всегда незаконно уже только потому, что требование обоснованности предъявляется к решению самим процессуальным законом (ст.192 ГПК). Это в свою очередь ставит под сомнение возможность отдельной проверки законности судебных постановлений вне связи с их обоснованностью.
Лица, уполномоченные принести протест, всегда могут найти для его принесения, а суды надзорной инстанции, соответственно, для отмены решения основания в области не только установления фактов, но и применения права.

Следует заметить, что на сегодняшний день в среде судебных работников нет полного единодушия в понимании новой редакции ст.330 ГПК. Одними она толкуется буквально - только в отношении вопросов права (незаконность судебных постановлений в узком смысле как основание к отмене), другими - расширительно. Отсутствие единообразия в понимании действительного смысла ст.330 ГПК в редакции от 30.11.95 нашло, в частности, отражение в Обобщении некоторых вопросов судебной практики применения процессуального законодательства межмуниципальными судами г.Москвы при рассмотрении гражданских дел (ноябрь 1996 г.), подготовленном Судебной коллегией Московского городского суда, и на состоявшемся в Мосгорсуде совещании судей, посвящённом обсуждению названных материалов Обобщений. Так, постановлением Президиума Мосгорсуда 6.11.96 удовлетворён протест прокурора г.Москвы об отмене решения Нагатинского межмуниципального суда Москвы от 13.03.96, которым удовлетворён иск Балашова к фирме ООО “Бионт” о возмещении материального и морального вреда в связи с приобретением некачественного телевизора. Доводы протеста, послужившие основанием к отмене решения в порядке надзора, сводились, главным образом, к необходимости проверки возражений ответчика о том, что телевизоры отечественного производства в магазин не поступали с 1994 г. и истцом не представлен чек на приобретенный телевизор. Между тем, в подготовленном Обобщении и в выступлении основного докладчика члена Президиума Мосгорсуда Л.Г.Конуховой высказано мнение, что такое решение Президиума является спорным, в частности, потому, что “новая редакция ст.330 ГПК предусматривает возможность отмены решения в надзорном порядке в связи с нарушением в области права, а не с оценкой фактов”.[103]

Анализ же опубликованной практики свидетельствует, что в большинстве случаев суды надзорной инстанции отменяют судебные постановления как вынесенные с существенными нарушениями норм процессуального права (п.2 ст.330 ГПК в ред.

от 30.11.95), хотя действительным основанием к отмене по-прежнему (как и до вступления в силу Фед.Закона от 30.11.95) является необоснованность этих постановлений.[104]

Так, Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда РФ по протесту, внесённому в порядке надзора, отменены судебные постановления по иску о признании недействительными договоров купли-продажи квартир как вынесенные с нарушением требований закона (определение № 5В96-226). По обстоятельствам названного дела Ш. и К. продали принадлежащую им трёхкомнатную квартиру. У последней Ш. купила однокомнатную квартиру,

а Г. купил двухкомнатную квартиру у Т. Впоследствии оказалось, что в квартире, купленной Г., прописаны другие лица. Решением суда первой инстанции удовлетворены требования Ш. и Г. к П. и Т. о признании недействительными договоров купли-продажи квартир. В числе мотивов отмены указанного решения Судебная коллегия Верховного Суда РФ называет следующие: “Удовлетворяя иск, суд указал, что сделки совершены под влиянием заблуждения со стороны истцов, при заключении договоров купли-продажи подразумевался договор мены. Однако в нарушение требований ст.197 ГПК этот вывод суда не мотивирован; доказательств, подтверждающих это обстоятельство, в деле нет. П. участвовала лишь в двух договорах купли-продажи: она купила у Ш. и Г. их трёхкомнатную квартиру и продала Ш. свою квартиру. Из жалобы П. в порядке надзора следует, что эти договоры не связаны с договором купли-продажи квартиры, заключённым между Г. и Т., об обстоятельствах покупки Г. двухкомнатной квартиры у Т. она ничего не знала и не могла ввести в заблуждение по поводу этой квартиры. Эти обстоятельства судом исследованы не были”.[105] Вместе с тем, очевидно, что нарушения норм процессуального права, на которые ссылается Судебная коллегия в надзорном определении, повлекли также необоснованность решения суда первой инстанции. Это фактически и послужило действительным основанием к его отмене.

Итак, судебная правоприменительная практика свидетельствует, что в большинстве случаев несоответствие решений суда первой инстанции нормам процессуального или материального права (незаконность в узком смысле) одновременно находит своё проявление в несоответствии решения обстоятельствам дела и представленным по делу доказательствам (необоснованность решения). Возникает вопрос, возможна ли вообще проверка судебных постановлений с точки зрения законности без одновременной проверки их фактического основания. В такой законодательной форме, как это предлагает ст.330 ГПК в редакции от 30.11.95, - можно однозначно ответить “нет”. Вместе с тем, теоретические предпосылки для разрешения законодателем проблемы соотношения незаконности и необоснованности как самостоятельных оснований к отмене судебных постановлений надзорной инстанцией уже имеются. Для этого необходимо обратиться к уже упомянутым научным трудам процессуалистов постреволюционного периода, посвящённым институту судебного решения. Наиболее последовательной представляется здесь точка зрения М.А.Гурвича, согласно которой на практике возможна ситуация, когда незаконное решение является вместе с тем обоснованным. По мнению, М.А.Гурвича это имеет место в единственном случае: “когда фактическое основание решения установлено судом с необходимой полнотой, соответствующей гипотезе применяемой в данном случае нормы”, однако “к правильно установленному в фактическом основании решения фактическому (юридическому) составу... применён закон, неправильно истолкованный, либо сделаны неправильные выводы о последствиях, включённых в фактическое основание решения, связанные с применением закона, в данном случае не подлежащего применению, в частности отменённого вместо вновь изданного и заменившего прежний закон (ст.307 ГПК)”.[106] Иными словами, решение суда незаконно, но обоснованно только тогда, когда судом “допущена ошибка в применении и толковании норм материального права” (п.5 ст.329 ГПК).

Следует также согласиться с мнением М.А.Гурвича о том, что вопрос об обоснованности решения вообще снимается, когда решение вынесено с нарушением норм процессуального права, являющихся безусловным основанием к отмене решения (ч.2 ст.308 ГПК), “поскольку такой акт не является актом правосудия”.[107] Действительно, в каждом из названных в ч.2 ст.308 ГПК случаев речь идёт о таких существенных нарушениях принципов правосудия, которые ставят под сомнение саму возможность постановления обоснованного решения. Однако для рассматриваемой нами проблемы оснований к отмене постановлений в порядке надзора представляется очень важным учесть ч.2 ст.308 ГПК, поскольку их установление судом кассационной и надзорной инстанций не связано с необходимостью проверять фактическое основание решения. Следовательно, можно сделать вывод, что указанные основания могут быть предметом проверки суда надзорной инстанции как нарушения только в вопросах применения права, но не в вопросах установления фактов.

Таким образом, проверка судебных постановлений с точки зрения их соответствия закону без одновременной проверки их обоснованности в принципе возможна, но при условии, если незаконность как основание к отмене в порядке надзора будет чётко ограничено следующими случаями:

1). неправильное применение или толкование норм материального права;

2). нарушения норм процессуального права, указанные в ч.2 ст.308 ГПК.

Сравнив эти случая с основаниями к отмене постановлений в порядке надзора по действующему законодательству (ст.330 ГПК в ред. от 30.11.95), можно прийти к выводу, что надзорная инстанция до тех пор будет активно отменять постановления нижестоящих судов не только вследствие их незаконности, но и вследствие их необоснованности, пока п.2 ст.330 не будет ограничен лишь конкретными нарушениями норм процессуального права, являющимися безусловными основаниями к отмене судебных постановлений в кассационном порядке (т.е. ч.2 ст.308 ГПК).

В Проекте ГПК предлагается совершенно иной способ ограничения активности суда надзорной инстанции.[108] Составители Проекта постарались в большинстве случаев (кроме дел об оспаривании нормативного акта) исключить возможность принесения надзорного протеста и тем самым - возбуждения надзорного производства в отсутствие жалоб лиц, участвующих в деле, а также иных лиц, чьи права или охраняемые законом интересы нарушены обжалуемым постановлением (ст.ст.354, 355 Проекта ГПК РФ). Однако по-прежнему жалобам заинтересованных лиц придаётся значение лишь повода для истребования дела компетентными должностными лицами суда и прокуратуры. Это означает, что подача такой жалобы создаёт для должностных лиц обязанность её рассмотреть с точки зрения наличия оснований для истребования дела (п.3 ст.354 Проекта ГПК) и принять решение либо об отказе в истребовании дела (причём такое решение необязательно должно быть мотивированным - п.3 ст.358 Проекта), либо об истребовании дела. Последнее ещё не означает возбуждения деятельности суда надзорной инстанции, поскольку впоследствии должностное лицо может не обнаружить с его точки зрения оснований для принесения протеста и принять решение об отказе в принесении протеста (п.5 ст.358 Проекта).Таким образом, согласно Проекту ГПК основанием возбуждения деятельности суда надзорной инстанции по-прежнему остаются протесты уполномоченных должностных лиц суда и прокуратуры.

Следует признать, что действительно несколько увеличено влияние заинтересованных лиц на возбуждение надзорного производства, поскольку их жалобам составители Проекта придают процессуальный характер. Между тем, придание рассматриваемым правоотношениям процессуального характера вызывает возражения с точки зрения теории гражданских процессуальных отношений. Как известно, большинством учёных-процессуалистов признано, что обязательным субъектом всякого процессуального правоотношения является суд.[109] Однако отношения по поводу принятия и рассмотрения жалобы (ст.ст.355-358 Проекта), складывающиеся между гражданами и должностными лицами прокуратуры, изначально не являются процессуальными, поскольку здесь вообще отсутствует обязательный субъект процессуального отношения. Представляется, что это же утверждение верно и в отношении рассмотрения таких жалоб должностными лицами суда, поскольку последние реализуют таким образом не функции правосудия, а функции надзора за деятельностью нижестоящих судов. Такие отношения, как верно отмечалось в литературе,[110] изначально имеют административно-правовой характер. В данном же случае им совершенно искусственно придаётся процессуальный характер. Кроме того, стремясь придать рассматриваемым правоотношениям процессуальное значение, составители законопроекта поставили тем самым заинтересованных лиц в менее выгодное положение. Дело в том, что установление строгой процессуальной формы жалобы (ст.356 Проекта), возможность применения института возвращения жалобы в случае несоблюдения предъявляемых к ней требований (ст.357 Проекта) усложнят процедуру обращения граждан к компетентным должностным лицам. С другой стороны, надзорное производство в случае принятия указанного законопроекта по-прежнему сохранит значение стадии, возбуждаемой ex officio, только в несколько завуалированной форме, что не позволит решить проблемы последовательной реализации принципа диспозитивности и основных “диспозитивных запретов” в судах, осуществляющих пересмотр постановлений.[111] Можно предположить, что результат принятия законопроекта в таком виде будет обратный ожидаемому: вместо расширения гарантий защиты прав и охраняемых законом интересов граждан в судах вышестоящих инстанций надзорная инстанция превратится в действительно редко применяемую стадию, которой не будет предложено никакой реальной замены. Заинтересованные лица в такой ситуации лишаются дополнительной возможности устранить незаконность судебных постановлений, уже вступивших в законную силу. На сегодняшний день надзорный пересмотр применяется достаточно часто и не менее результативно, чем кассационный, ввиду чего реально присутствуют две обычные возможности исправления судебных ошибок - не только кассация, но и надзор. С принятием Проекта ГПК возможность применения последней, думаю, резко сократится. В то же время составители законопроекта не предлагают никакого иного более или менее равнозначного института пересмотра постановлений, вступивших в законную силу.

Хотя наметившаяся в законотворчестве тенденция ограничения активных полномочий суда надзорной инстанции в целом заслуживает одобрения, хотелось бы всё-таки, чтобы законодатель действовал более решительно, не ограничиваясь полумерами, не останавливаясь на полпути. Надзорное производство как стадия, возбуждаемая ex officio независимо от волеизъявлений заинтересованных лиц, противоречит принципу диспозитивности и должна быть существенным образом трансформирована, вероятнее всего, преобразована в кассационное производство с чертами, традиционно характерными институту кассации: проверкой судебных постановлений, вступивших в законную силу, только с точки зрения законности и лишь по инициативе заинтересованных лиц. В свою очередь современная кассация, уже воспринявшая с принятием Федерального Закона от 30.11.95 элементы апелляционного производства, должна быть окончательно заменена институтом апелляции.[112] Институт апелляции как основной способ обжалования заинтересованными лицами судебных решений, не вступивших в законную силу, более согласуется с построением гражданского процесса на диспозитивных и состязательных началах. Особенно же в контексте проблемы активности суда нас интересует такая предпосылка возрождения института апелляции в российском правосудии, как необходимость более последовательного проведения диспозитивности в деятельности суда второй инстанции, исключения всякой активности суда в вопросах возбуждения пересмотра судебных постановлений, а также определения пределов пересмотра дела. С этой точки зрения с введением апелляционного пересмотра и заменой надзорного производства кассационным появляются два несомненных преимущества по отношению к ныне действующим системам пересмотра судебных постановлений:

1). зависимость возбуждения апелляционного и кассационного пересмотра от инициативы заинтересованных лиц;

2). связанность апелляционной инстанции пределами апелляционной жалобы.

Диспозитивный запрет для суда апелляционной инстанции выходить за пределы жалобы (“tantum devolutum quantum appellatum”) аналогичен по своему значению действующему в первой инстанции правилу о том, что суд разрешает дело в пределах заявленных исковых требований - “ne eat ultra petita partium” (общая норма ст.195 ГПК в ред. от 30.11.95). После принятия Федерального Закона от 30.11.95 “О внесении изменений и дополнений в ГПК РСФСР” рассматриваемый диспозитивный запрет уже нашёл своё

отражение в деятельности суда кассационной инстанции. Согласно ч.1 ст.294 ГПК в редакции этого Закона при рассмотрении дела в кассационном порядке суд проверяет законность и обоснованность решения суда первой инстанции в пределах кассационной жалобы. Однако ч.2 этой же статьи в ред. от 30.11.95 предоставляет суду кассационной инстанции в интересах законности право выйти за пределы кассационной жалобы, проверив решение суда первой инстанции в полном объёме. Очевидно, что такое полномочие суда кассационной инстанции есть не что иное, как активное полномочие, реализуемое ex officio, причём сформулированное как ситуационная норма, рассчитанная на судебное усмотрение. В связи с этим возникают две проблемы в толковании ст.294 ГПК: во-первых, что понимать под пределами кассационной жалобы, во-вторых, каковы пределы применения активного полномочия кассационной инстанции, закреплённого в ч.2 этой статьи.

На основе изучения зарубежного и дореволюционного российского опыта применения института апелляции Е.А.Борисова, например, приходит к выводу о необходимости определения пределов апелляционного пересмотра следующим образом: “В соответствии с правилом проверки дела в пределах требований апелляционной жалобы апелляционный суд должен проверять правильность решения суда первой инстанции в отношении лица, подавшего жалобу, и только в отношении обжалованной им части. В связи с этим суд не должен касаться тех частей решения, которые не были обжалованы”.[113] Кроме того, с указанным диспозитивным запретом Е.А.Борисова неразрывно связывает принцип non reformatio in pejus - запрет поворота к худшему, имеющий следующее содержание: “положение стороны, обжалующей решение суда первой инстанции, не должно ухудшаться по сравнению с тем, чего она добилась в суде первой инстанции”.[114]

Представляется, сложившееся в практике применения института апелляции понимание пределов пересмотра можно применить и к пределам пересмотра дела кассационной инстанцией, тем более, что современная кассация после вступления в силу Фед. Закона от 30.11.95 в значительной степени приблизилась к апелляции. В таком случае связанность кассационной инстанции пределами кассационной жалобы в смысле ст.294 ГПК в ред. от 30.11.95 можно было бы толковать следующим образом: во-первых, как проверка кассационной инстанцией решения суда первой инстанции только в обжалованной части, во-вторых, как проверка ею решения только в отношении лица, подавшего жалобу, в-третьих, недопустимость принятия ею такого определения, которым бы ухудшалось положение стороны, обжалующей решение. Вместе с тем, следует иметь в виду, что названные ограничения не в полной мере определяют пределы кассационного (апелляционного) пересмотра. Возможна ситуация, когда те ошибки первой инстанции, на которые ссылается заинтересованное лицо в жалобе, подвергают сомнению правильность решения в целом и являются основанием для его отмене в целом. В такой ситуации не ясно, какими пределами ограничена кассационная (апелляционная) инстанция при пересмотре решения, если решение обжалуется полностью. То же самое можно сказать относительно субъективных пределов кассационного (апелляционного) пересмотра: в большинстве случаев требования одной стороны, обжалующей всё решение в целом, в случае удовлетворения неизбежно затронут и интересы другой стороны, поэтому правило о пересмотре решения только в отношении лица, его обжалующего, оказывается неприменимым и бесполезным для установления пределов полномочий суда кассационной (апелляционной) инстанции. В случае, если решение обжаловано обеими сторонами, то неприменим также запрет поворота к худшему. Таким образом, названные правила имеют ограниченное практическое значение и в подавляющем большинстве ситуаций, когда доводы, приведённые в жалобе, подвергают сомнению всё решение в целом, оказываются непригодными для точного установления пределов пересмотра. Они могут и должны быть отражены в норме, устанавливающей пределы пересмотра, но в качестве дополнительных, конкретизирующих условий. Основным же правилом, представляется, должно быть положение о том, что кассационная (апелляционная) инстанция при пересмотре решения связана доводами кассационной (апелляционной) жалобы. Так, если сторона, обжалующая решение суда первой инстанции, ссылается на недостаточность доказательств, подтверждающих искомый факт, и представляет новые доказательства, его опровергающие, кассационная (апелляционная) инстанция не вправе отказать в просьбе стороны исследовать новые доказательства по тем, например, основаниям, что суд первой инстанции неверно определил предмет доказывания и спорный искомый факт в предмет доказывания не входит. В принципе правило о связанности кассационной (апелляционной) инстанции доводами жалобы неизбежно подразумевает и три вышеназванных правила: пересмотр решения только в обжалованной части; пересмотр решения только в отношении лица, его обжалующего; запрет поворота к худшему. Однако целесообразно было бы отразить их самостоятельно в качестве необходимых условий соблюдения общего правила о связанности кассационного (апелляционного) суда доводами жалобы.

Диспозитивный запрет для суда кассационной (апелляционной) инстанции выходить за пределы доводов поданной жалобы может быть реализован в практике судов лишь при условии предъявления достаточно строгих требований к содержанию кассационной (апелляционной) жалобы. Очень важно, чтобы заинтересованное лицо в подаваемой жалобе конкретно указывало, в чём заключается, по его мнению, неправильность решения суда первой инстанции и какие, по его мнению, последствия необходимо в связи с этим применить кассационной (апелляционной) инстанции. Указанное требование к содержанию кассационной жалобы давно нашло отражение в действующем процессуальном законодательстве (п.4 ст.286 ГПК). Однако в отличие от нарушений иных требований к содержанию кассационной жалобы нарушение п.4 ст.286 ГПК не влечёт для лица, подающего жалобу, неблагоприятных последствий в форме оставления жалобы без движения (ст.288 ГПК). Норма ст.288 ГПК действует в прежней редакции и Фед. Закон от 30.11.95 её не затронул. Между тем, если раньше соблюдение заинтересованным лицом требования п.4 ст.286 ГПК действительно не имело практического значения, поскольку не действовал диспозитивный запрет относительно пределов пересмотра и кассационная инстанция обязана была проверять решение суда первой инстанции в полном объёме (“как в обжалованной, так и в необжалованной части, а равно в отношении лиц, не подавших жалобы” - ст.294 ГПК в редакции до внесения изменений Фед. Законом от 30.11.95), то после вступления в силу новой редакции ст.294 ГПК возникает вопрос: как поступать кассационной инстанции, если пределы пересмотра дела в жалобе не указаны. Должна ли кассационная инстанция проверить решение в полном объёме или же обязать заинтересованное лицо изложить свои доводы в поданной жалобе? Думается, что первое неприемлемо, поскольку неуказание заинтересованным лицом пределов пересмотра ещё не означает, что тем самым оно выразило согласие на пересмотр дела в полном объёме. Чаще всего это вызвано тем обстоятельством, что лицо, обжалующее решение, не знает о существовании у него диспозитивного права на пересмотр дела лишь в тех рамках, в каких оно само укажет. Второй же вариант реально выполним только в случае применения института оставления жалобы без движения (ст.288 ГПК). Поэтому более правильным представлялось бы дополнить основания к оставлению кассационной жалобы без движения таким, как несоблюдение п.4 ст.286 ГПК.

В ряде случаев кассационная (апелляционная) инстанция может столкнуться при проверке решения суда первой инстанции с такими ошибками, на которые заинтересованное лицо не ссылалось, но которые настолько существенны с точки зрения принципов процессуального права и иных его норм, что не могут быть обойдены вниманием кассационного (апелляционного) суда. Игнорирование таких ошибок вышестоящим судом способствовало бы торжеству беззакония в судах первой инстанции. Речь идёт о таких нарушениях норм процессуального права, повторение которых в деятельности судов первой инстанции ставило бы под сомнение справедливость всей процедуры отправления правосудия в целом, иными словами в конечном счёте такими процессуальными нарушениями ущемлялись бы не только законные интересы одной из сторон данного спора, но и публичный интерес в целом, интересы многих и многих российских граждан, рассчитывающих на торжество справедливости в наших судах. Представляется, что в таких случаях суд кассационной инстанции не только вправе (как это сформулировано в ч.2 ст.294 ГПК), но и должен выйти за пределы жалобы и отменить неправосудное решение. Таким образом, необходимость существования активного полномочия ex officio, закреплённого в ч.2 ст.294 ГПК в ред. от 30.11.95, не вызывает сомнения. Проблема заключается однако в другом - каковы пределы реализации такого полномочия. Неконкретность правила, закреплённого в ч.2 ст.294 ГПК, не позволяет ограничить активные полномочия суда кассационной инстанции определёнными пределами и практически способна свести на нет диспозитивный запрет части 1 данной статьи. Дело в том, что анализируемая редакция ч.2 ст.294 допускает применение такого полномочия “в интересах законности” и оставляет решение вопроса на усмотрение суда. Ранее уже обосновывалась нецелесообразность формулирования активных полномочий суда в виде ситуационных норм, применение которых рассчитано на судебное усмотрение.[115] В полной мере изложенные аргументы можно отнести и к рассматриваемому случаю. Вызывает возражения также формулировка “в интересах законности”, поскольку толковать интересы законности можно слишком широко, подразумевая под ними любые нарушения как процедуры принятия решения, так и подлежащих применению по делу материальных норм. Так, в литературе высказано мнение о том, что апелляционный суд вправе выйти за пределы апелляционной жалобы во всех случаях нарушения норм процессуального права. “Речь идёт о правилах, определяющих подведомственность гражданских дел суду, подсудность, определяющих порядок представительства, состав суда, соблюдение процессуальных сроков и т.д. Во всех этих случаях за судом апелляционной инстанции должно признаваться право возбуждать по собственной инициативе вопросы, связанные с применением этих правил...”[116] С таким широким пониманием интересов законности согласиться никак нельзя. В один ряд автор поставила совершенно различные по своему значению и правовым последствиям их несоблюдения процессуальные институты. Так, скажем, нарушение правил подсудности само по себе никоим образом не должно создавать препятствий для реализации заинтересованными лицами права на судебную защиту, если суд первой инстанции не усмотрел этого нарушения в момент возбуждения дела. Как известно, нарушение правил подсудности в отличие от иных условий предъявления иска (порядка предъявления иска) не влечёт в суде первой инстанции оставления заявления без рассмотрения (ст.221 ГПК). Какие же последствия нарушение правил подсудности должно влечь в суде кассационной (апелляционной) инстанции? Вероятно, отмену состоявшегося решения и направление дела на новое рассмотрение по надлежащей подсудности. В чьих интересах будет использовано такое полномочие кассационной (апелляционной) инстанции? В интересах сторон? Очевидно, что нет. Если нарушение правил подсудности не повлияло на правильность самого решения, то отмена его и передача дела на новое рассмотрение повлечёт только затягивание производства по дел. Может быть в публичных интересах? Но неужели нарушение правил подсудности по конкретному делу столь существенно, что затрагивает публичный интерес? Представляется, что такое понимание интересов законности не согласуется, прежде всего, с действующими нормами ч.2 ст.306 ГПК и ч.1 ст.308 ГПК о том, что не может быть отменено правильное по существу решение по одним лишь формальным соображениям. Причём правило это сохраняет своё значение и в том случае, если само заинтересованное лицо просит в кассационной жалобе отменить решение по чисто формальным соображениям. Тем более непонятно, как согласуется с принципом диспозитивности предоставление суду кассационной инстанции права отменять ex officio решение суда первой инстанции ввиду любого нарушения норм процессуального права независимо от того, повлияло ли такое нарушение на правильность разрешения дела по существу (ч.1 ст.308 ГПК).

Более правильным было бы ограничить применение активных полномочий суда кассационной (апелляционной) инстанции конкретными случаями нарушений норм процессуального права, которые признаются существенными самим процессуальным законом. Таковыми могли бы быть:

1). существенные нарушения норм процессуального права, признаваемые безусловными основаниями к отмене судебного решения в кассационном порядке (ч.2 ст.308 ГПК);

2). обстоятельства, с которыми процессуальный закон связывает необходимость прекращения производства по делу либо оставления заявления без рассмотрения как в суде первой, так и в суде кассационной инстанции (ст.ст.219,221,309 ГПК).

<< | >>
Источник: Чистякова Ольга Петровна. ПРОБЛЕМА АКТИВНОСТИ СУДА В ГРАЖДАНСКОМ ПРОЦЕССЕ РФ. Диссертация на соискание учёной степени кандидата юридических наук. Москва - 1997. 1997

Еще по теме YI. Особенности проявления активности суда, осуществляющего пересмотр судебных постановлений:

  1. ОГЛАВЛЕНИЕ
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. YI. Особенности проявления активности суда, осуществляющего пересмотр судебных постановлений
  4. Процессуальные формы технологии принудительного исполнения
  5. Глава V. ВИДЫ ИНТЕРПРЕТАЦИОННОЙ ФОРМЫ РЕАЛИЗАЦИИ ПРАВОВОЙ ПОЛИТИКИ И ПУТИ ИХ УСОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ
  6. § 2. Проверка конституционности законов по обращениям граящан как вид конституционного контроля в России
  7. §3. Производство по уголовным делам, рассматриваемым судом с участием присяжных заседателей: понятие, структура, значение
  8. Антимонопольная реформа начала XX в. и зарождение современной системы административно-правового обеспечения баланса интересов в сфере антимонопольного регулирования в России и мире
  9. §2. Арбитражные суды как субъекты правоприменительного опосредования основных прав, свобод и обязанностей человека и гражданина
  10. §1. Судебно-правовые позиции Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в системе российского права
  11. §3. Непосредственное и опосредованное проявление правовых позиций упраздненного Высшего Арбитражного Суда РФ в конституционно- правовой системе Российской Федерации
  12. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
  13. § 1. Проблемы теории конституционного государства в отечественной политико-правовой мысли второй половины XIX - начала ХХ века
  14. 3.1. Полномочия должностных лиц по принесению надзорных представления, ходатайства как проявление публичности при пересмотре судебных решений в порядке надзора по уголовным делам
  15. § 5.1. Понятие, суть и значение судебного толкования как формы выражения российского уголовно-процессуального права
  16. Библиографический список использованной литературы
  17. Влияние положений Судебной реформы 1991 года и Конституции РФ 1993 года на формирование государственного механизма обеспечения законности и места в нем органов прокуратуры
  18. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Антимонопольно-конкурентное право - Арбитражный (хозяйственный) процесс - Аудит - Банковская система - Банковское право - Бизнес - Бухгалтерский учет - Вещное право - Государственное право и управление - Гражданское право и процесс - Денежное обращение, финансы и кредит - Деньги - Дипломатическое и консульское право - Договорное право - Жилищное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Информационное право - Исполнительное производство - История - История государства и права - История политических и правовых учений - Конкурсное право - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Маркетинг - Медицинское право - Международное право - Менеджмент - Муниципальное право - Налоговое право - Наследственное право - Нотариат - Обязательственное право - Оперативно-розыскная деятельность - Права человека - Право зарубежных стран - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Предпринимательское право - Семейное право - Страховое право - Судопроизводство - Таможенное право - Теория государства и права - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Экономика - Ювенальное право - Юридическая деятельность - Юридическая техника - Юридические лица -