ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Завершая данное исследование, можно констатировать, что в целом благие намерения постсоветских законодателей перенять лучшие достижения немецкой уголовно-процессуальной науки и отказаться от ряда советских институциональных искажений оказались нереализованы.
Причины этого различны. В первую очередь стоит отметить, что многие представления постсоветских реформаторов о германском досудебном производстве не отражают реальной картины. Это явление обусловлено как ошибочной интерпретацией немецкоязычной терминологии, так и доверием к недостоверным экспертным позициям и нежеланием обращаться к оригинальным нормативным и доктринальным источникам.В частности, неверными являются представления о германском «следственном судье» как об организационно обособленном субъекте, о полном отсутствии в ФРГ аналогов привычной нам доследственной проверки, о едином процессуальном статусе преследуемого лица на протяжении всего предварительного расследования, об отсутствии аналогов оперативно -розыскной деятельности и преобразования её результатов в доказательства, а также о строгом разделении компетенции прокуратуры и полиции.
Вторая причина состоит в том, что многие институты реформируются изолированно, без учёта того факта, что они функционируют как часть единой системы. К примеру, упраздняются нормы о стадии возбуждения уголовного дела, но не меняется система органов следствия. Или предпринимается попытка сохранить лишь одну из форм предварительного расследования, в то время как вопрос о правовой природе его участников остаётся без внимания. Естественно, что ожидать позитивного результата при таком подходе к реформированию было бы наивно.
Третья причина состоит в том, что часто за фасадом коренных изменений скрывается лишь переход к «немецкой» терминологии. Провозглашается лозунг о новом субъекте предварительного расследования, но в действительности новым оказывается лишь термин «следственный судья».
Говорится об упразднении предъявления обвинения, но на самом деле оно лишь переименовывается в предъявление подозрения. Обсуждается упразднение стадии возбуждения уголовного дела, но затем предлагается лишь отказ от соответствующего термина. Объяснить это можно разными факторами: и отсутствием финансирования, и срочностью кодификационных работ, и неготовностью к реальным переменам. Как бы то ни было, при внимательном изучении новых УПК постсоветских стран не заметить надуманность многих «реформ» просто невозможно.Особую обеспокоенность вызывает тот факт, что с течением времени всё больше постсоветских законодателей оказывается в плену идеи о необходимости срочного «осовременивания» досудебного производства с непременным проведением повторной кодификации. Не секрет, что подобные предложения звучат и в России, и порою весьма настойчиво. Однако из проведённого исследования должно быть очевидно, что позитивных результатов от присоединения к этой тенденции ждать не стоит.
Безусловно, отечественное досудебное производство отнюдь не безупречно и германский опыт разрешения тех или иных проблем может быть весьма полезен для российского уголовного процесса. Но всё же необходимо осознавать, что действительно важные и полезные изменения не могут проводиться в короткие сроки путём банального копирования немецких институтов в их постсоветском понимании. Поэтому остаётся лишь выразить надежду, что опыт соседних государств будет верно интерпретирован отечественным законодателем и что данное исследование сыграет в этом свою роль.